Текст книги "Первый день смерти"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Некоторое время мы молчали. Я чувствовала себя такой несчастной, что не могла ни о чем думать. Наконец взяла себя в руки и спросила:

– Вы завтракали?

– Какое там, – ответил Ванька. Дунька укоризненно толкнула его в бок. Ванька немедленно огрызнулся: – В чем дело? Улька спросила – я ответил!

– Сейчас что-нибудь сообразим, – пообещала я, вставая.

– Подожди, – сказала Маринка. – Я помогу.

Мы отправились на кухню. Я открыла холодильник, подняла крышку большой кастрюли:

– Остались вчерашние голубцы. Греть?

– Грей, – ответила Маринка. – Нам надо поплотней поесть.

– Почему? Гулять пойдем? – не поняла я.

Маринка хмыкнула, глядя в окно.

– Какие уж тут прогулки, – сказала она невесело. – Переезжать надо, Улька. Ты и сама прекрасно понимаешь.

Я вздохнула. Понимаю. Меня снова выжили из собственного дома.

– Ненавижу! – сказала я вслух. Стиснула кулаки и застучала по кухонному столу. – Ненавижу! Ненавижу!..

Маринка поморщилась.

– Прекрати спектакль.

– Она же специально все подстроила!

– И сердечный приступ?

Вопрос поставил меня в тупик.

– Кто поручится, что у нее сердечный приступ? – возразила я, но не очень уверенно: – Заплатила врачам, и все дела!

Маринка бросила на меня короткий испытывающий взгляд, но промолчала.

– Давай, давай! – буркнула я. – Спрашивай, я же вижу, тебя распирает!

– Ты и правда что-то видела? Только без обид! Строго между нами!

– Мне перекреститься? Не надо? Тогда я не знаю, что сделать. Ты же все равно не поверишь.

– Поверю. Но тогда получается...

– Получается, что эта мокрица устроила мне подставу! – договорила я.

– Или это сделал кто-то другой... – Маринка привычно забралась на широкий подоконник: – Давай рассуждать логически, – предложила она, болтая ногами: – Ты говоришь, что этого не делала, и я тебе верю. Ты видела кого-то, кто вошел в родительскую спальню, и делаешь вывод, что это мачеха.

– А кто еще мог войти в чужую спальню посреди ночи?!

Маринка хмуро посмотрела на меня.

– Мало ли... – протянула она неопределенно. – Предположим, твоя мачеха спала и не слышала, как в ее комнату кто-то вошел. Ты заметила, что буквы на стене написаны криво? Человек явно писал в темноте. Если это сделала она сама, то могла бы зажечь свет. Нет?

– Не знаю, – ответила я, подумав секунду. – Она хитрая. Могла все заранее сообразить.

– Допустим, – сказала Маринка. – Допустим, она хитрая и все это хорошо продумала. Тогда объясни мне, почему баллончик валялся под окном ее спальни?

– Потому что она выбросила его из окна!

– Ну да! Чтобы легче было догадаться, кто это сделал? Все предусмотрела, даже писала в темноте, а баллончик выкинуть куда-нибудь в другое место не догадалась!

Я промолчала. Крыть было нечем.

– Тогда кто? – спросила я. – Анна Никитична не могла, Оле незачем, шоферу – тем более... – Я почувствовала дурноту. – Выходит, кто-то из наших? Но зачем...

Я не договорила. Заподозрить друзей казалось мне страшной низостью. Маринка ответила не сразу.

– Хочется надеяться, из дружеских чувств. Мы все знаем, как ты ненавидишь свою мачеху.

– Надеешься? Что ты хочешь сказать?

Маринка отвела взгляд в сторону.

– Мне кажется, с нашей компанией происходит что-то нехорошее, – она соскочила с подоконника и выключила чайник.

Через десять минут мы затащили в гостиную сервировочный столик, заставленный тарелками. Ванька встретил наше появление радостным возгласом, а Маринка предупредила:

– Ешьте как следует. У нас сегодня тяжелый день.

– Не понял, – озадачился Ванька.

Маринка передала ему тарелку с голубцами.

– Поговорим после еды, – предупредила она хмуро.

Я не помню такой невкусной трапезы в нашем доме. Еда превратилась в золу и пепел. Я что-то пережевывала и глотала, но вкуса не ощущала. За все время обеда или завтрака – не знаю, как назвать, – никто не проронил ни слова. Наконец тарелки были убраны, я разлила по чашкам горячий чай.

– Поговорим? – предложила Маринка.

– Нужно уезжать? – тут же спросил Севка..

– Думаю, да. Мы не можем тут оставаться.

У меня защипало глаза.

– Ребят, простите меня, – сказала я ломким от слез голосом. – Устроила вам новогодние праздники...

– Ты ни в чем не виновата, – твердо ответила Дунька. – Мы что, не знали, какие у тебя отношения с мачехой? Прекрасно знали! Приехали, чтобы тебя поддержать, и хорошо сделали! Сидела бы ты сейчас одна в полном дерьме!

Я достала носовой платок.

– Улька, не реви, – попросил Ванька. – Дунька права, твоей вины тут нет. Если твоя мачеха и впрямь отчебучила такой номер, то ее по стене размазать мало.

– Это еще доказать надо, – сказала я злобно. – Она же хитрая! Выбрала роль невинной жертвы!

– Разоблачим, – предложил Ванька.

– Как?

– Снимем отпечатки пальцев с баллончика!

Ванька снова продемонстрировал мне аэрозольную упаковку.

Маринка покрутила пальцем у виска.

– Ты на голову всегда больной или временами? – спросила она грубовато. – Да мы все этот баллончик по очереди лапали! Севка его нашел, ты его сюда принес, мы с Дунькой его осматривали... Дошло?

Ванька виновато шмыгнул носом.

– Не о том разговор, – вклинился Севка. – Маринка права: нужно уезжать.

– Наш отъезд будет выглядеть так, будто мы в чем-то виноваты, – сказала Дунька.

– А если мы останемся, это будет выглядеть так, словно мы решили добить беременную женщину, – возразила Маринка. – Не знаю, кто и зачем это сделал, но если мы отсюда не уберемся, произойдет что-нибудь похуже. Печенкой чувствую.

– Ты о чем? – озадачился Ванька.

– Неважно, – ответила Маринка. – Кто понял, тот понял.

– Марин, ты что? – спросила обалдевшая Дунька. – Ты нас в чем-то подозреваешь?

Маринка вздохнула.

– Мне кажется, в доме завелся крот, – сказала она. – Кто-то хотел нас подставить.

– Зачем? – спросил Севка

Маринка посмотрела ему в глаза. Севка взгляда не отвел.

– Не знаю, – ответила Маринка после небольшого раздумья. – Может, для того, чтобы нас отсюда выперли?

Севка отодвинул стул и вышел из-за стола.

– У тебя началась мания преследования, – сказал он.

– Дай-то бог! – хмуро откликнулась Маринка. – Дай бог, чтобы мне все это только примерещилось!

– Подставить нас могла только эта мокрица, моя мамашка, – сказала я. – Зачем? Поясню! Чтобы окончательно стравить меня с отцом! Он приедет и узнает, что его неуправляемая дефективная дочка притащила домой толпу криминальных друзей, которые бедняжке житья не давали. Меня выставят за порог и все движимое и недвижимое имущество достанется второму ребеночку. Логично?

– Может, конечно, и так, – согласился Ванька, а Маринка промолчала.

– Ладно, – решила Дунька. – Уезжать так уезжать. Маринка права: мы не должны тут оставаться. Если Улькина мачеха это подстроила, то на достигнутом она не остановится.

– Мы уедем, но оставим записку, – твердо сказал Севка. – Иначе Анна Никитична может заявить в милицию.

Я нехотя пожала плечами.

– Севка прав, – сказала Маринка. – Старушка может позвонить в колледж, попечители встанут на уши. Не стоит осложнять жизнь, ребята! Давайте постараемся встретить Новый год без нервотрепки!

– Уговорили, – сказала я.

– Ладно, Севка, бери бумагу, – велела Маринка. – Ребята, пошли по комнатам, нужно собрать вещи.

Забить сумки не составило труда. Мы быстро справились с укладкой немногочисленных вещей.

– Присядем на дорожку, – предложила я, оглядываясь в поисках забытого.

Маринка не отреагировала на предложение. Судя по сведенным бровям, она о чем-то напряженно думала.

– Уль, – сказала она. – Если это сделала твоя мачеха, то зачем ей потребовалось прятать баллончик во дворе?

– Опять двадцать пять! – сказала я с досадой. И раздраженно спросила: – Сама ты как это объясняешь?

Маринка бросила сумку на пол и села рядом со мной на кровать.

– Этот человек не мог держать баллончик в своей сумке, потому что в нее в любой момент мог залезть кто-то из нас.

– Зачем нам лазить в чью-то сумку? – удивилась я.

Маринка исподлобья посмотрела на меня.

– Потому что у нас все сумки общие, – напомнила она. – Сечешь? И баллончик этот человек мог выкопать только ночью, – продолжала Маринка. – Потому что весь день и весь вечер он был в нашей компании. Он не мог незаметно вытащить нужную вещь. – Маринка подумала и лояльно добавила: – Или она. Мы же не знаем, мужчина был ночью во дворе или женщина.

Она встала, подхватила с пола сумку и бодро скомандовала:

– На абордаж! Не трусь, Улька, прорвемся!

– Хотелось бы прорваться, – уныло протянула я.

За кадром

Гомер приехал в гостиницу немного раньше назначенного часа. Еще раз осмотрел просторный холл, поговорил с администратором, познакомился с переводчиком группы французов. Знакомство натолкнуло на новую идею. Гомер сел в кресло, из которого хорошо просматривался вход в гостиницу, и застыл в ожидании Орфея.

Тот явился в строго назначенное время. Гомер помахал ему, приподнялся с кресла, вежливо пожал коллеге руку. Это был единственный человек в их пестром таборе, который не вызывал у него раздражения. Орфей – опытный переводчик, владеет несколькими иностранными языками. Почему человек, имеющий хлебную специальность, подписался на участие в проекте, Гомер не знал. Может, ненавидел золотую молодежь, может, попал в долговое рабство... Неважно. Главное, что с мозгами у этого человека было все в порядке, не в пример красавчику Адонису. А еще Орфей имел необычный талант: он умел имитировать женские и мужские голоса. За это он и получил свое прозвище?

Мужчины сели в кресла и приступили к деловому разговору.

– Хорошее место! – Орфей окинул одобрительным взглядом красивый холл. – Декорации выбраны удачно.

– Да, – согласился Гомер. – Ваша задача – красиво обыграть место действия. Но для начала вы должны познакомиться с жертвой. Предупреждаю: девица проницательная и весьма неглупая. Она расколола нашего павлина, Адониса, пришлось его заменить. Даже не знаю, сумеете ли вы к ней подобраться... Нет-нет, я не сомневаюсь в ваших силах! – поторопился уточнить Гомер, увидев, что брови собеседника сдвинулись. – Я волнуюсь потому, что у нас очень мало времени. Девушку надо убрать как можно скорей, иначе она просечет нашу игру. Завтра в гостинице праздничный карнавал, жертвоприношение на этом фоне будет выглядеть эффектно.

– Я постараюсь, – скромно ответил Орфей: – А где же сама героиня праздника? Хотелось бы взглянуть на столь одаренную особу.

Гомер взглянул на часы.

– Они приедут в гостиницу минут через десять. У вас есть какие-нибудь мысли? Как вы собираетесь с ней познакомиться?

Орфей откинулся на спинку кресла и сплел пальцы на животе.

– Насколько я помню, девушка владеет иностранными языками? Вот на этом пунктике мы и сойдемся. Наверняка ей захочется немного похвастать своими способностями перед восхищенным зрителем. Вы говорили, здесь есть группа туристов из Марселя? Пожалуй, для начала я познакомлюсь с ними. Наплету что-нибудь про разговорную практику, набьюсь на приглашение.... Иностранцы не вызовут у девицы такого подозрения, как соотечественники. Ну, а потом выберу момент, сведу знакомство с барышней и...

Орфей не договорил. Гомер схватил его за руку и кивнул на вход.

– Вот они!

Орфей оглянулся. На его симпатичном живом лице был написан искренний интерес.

– И кто же из них моя клиентка?

– Самая нарядная барышня, – ответил Гомер. – В меховой курточке, с распущенными волосами.

– Она еще и самая симпатичная! – добавил Орфей, с удовольствием разглядывая девушку. Но сказал это без плотоядной ухмылки Адониса, просто констатировал факт. – Будет приятно пообщаться.

– Вам лучше пока не показываться им на глаза, – предупредил Гомер.

– Само собой! – лаконично отозвался собеседник. Взял журнал и отгородился от оживленной толпы.

Гомер неторопливо пошел к группе золотой молодежи, о чем-то совещавшейся между собой. Администратор Наташа уже успела просветить их по поводу цен, но детишки отчего-то не торопились забраться в мышеловку. Дочка дипломата что-то втолковывала друзьям, остальные внимательно слушали. Ах, эта Стаковская, Марина Леонидовна!.. Снова она недовольна, снова чует подвох... Поначалу Гомер был уверен, что Стаковская переживет всех своих друзей, а вышло все наоборот. Вот как вредно быть умной!

Гомер приблизился к «золотым» детишкам, попытался прислушаться к их разговору, но у него ничего не получилось. В холле царило предпраздничное веселье, громко играла музыка, гости сновали от одного стола, заставленного закусками, к другому, оживленно переговариваясь. Неожиданно молодые люди вышли на улицу. Гомер встревожился: неужели дочка дипломата убедила их покинуть подозрительно дешевую гостиницу?!

Он подошел к окну, выглянул во двор. Нет, вроде не уезжают. Стоят перед входом, совещаются. На мгновение Гомеру снова стало их жалко. Он чувствовал себя богом, взирающим на муравьиную возню с верхушки Олимпа. Бедные людишки пытаются сопротивляться, но все уже решено и конец истории известен заранее.

Рассматривать ребят было интересно. Конечно, Гомер заранее подготовился к предстоящим событиям и подробно изучил досье, собранное не только на детей, но и на родителей. Он был уверен, что первой выпадет из обоймы Ульяна Егорова, тихая серая мышка, не вылезавшая из джинсов и свитеров. Она казалась самой слабой. Но вскоре Гомер убедился, что в этой тихой незаметной девочке скрыта большая внутренняя сила. Шансы Егоровой на выживание значительно выше, чем у эффектной и с виду стервозной Стоковской. И уж, конечно, она не идет ни в какое сравнение со сладкой парочкой Лопухина – Сизов. Евдокия Лопухина – хорошо обеспеченная домашняя клуша, все ее мечты не поднимаются выше уровня примерной домохозяйки. Ванечка Сизов попросту тюфяк, мальчик, не подготовленный к самостоятельному плаванию. Что ж, он выбрал подходящую невесту. Дунечка обеспечит мужу достойное существование, если, конечно, от ее капиталов что-то осталось. Опекуны, давно проживающие за границей, бесконтрольно распоряжаются имуществом Лопухиных больше десяти лет. Сомнительно, чтобы они упустили такой шанс. Впрочем, это уже не его проблема.

Детишки посовещались и вернулись в гостиницу. Гомер дождался их появления, убедился, что намеченные жертвы попались в капкан. Номера были подготовлены, все участники и действующие лица собрались. Вечеринка удастся на славу.

Гомер обернулся, взглянул на кресло, в котором несколько минут назад сидел Орфей. Кресло пустовало. Коллега словно растворился в воздухе.

Глава 8

Вечер прошел спокойно. Я достала из сумки детектив Чейза, который прихватила еще в колледже, улеглась на кровать. Открыла книгу на заложенной странице и погрузилась в чтение.

Снизу доносились звуки веселья, но кирпичные стены гасили слышимость. В комнате было тепло, уютно, я заказала по телефону чай с конфетами и окончательно воспрянула духом.

«Все будет хорошо!» – сказала я сама себе. И даже немного поверила в это.

Милая девушка принесла мне чай и вазочку с конфетами. Чай оказался крепким и горячим, конфеты – вкусными. Детектив меня увлек, я забыла о времени. Мне показалось, с момента ухода девочек прошло не больше часа, поэтому я очень удивилась, когда они ввалились ко мне – оживленные, веселые, таинственно перемигивающиеся.

– Уже? – спросила я и захлопнула книгу. – Что-то вы быстро!

– Ничего себе быстро! – откликнулась Дунька. – Мы думали, ты нас загрызешь.

– С чего это?

Маринка фыркнула и насмешливо посоветовала:

– На часы посмотри.

Я взглянула на запястье. Мама дорогая! Половина двенадцатого!

– Счастливые часов не наблюдают, – заметила Маринка. Стянула платье, небрежно бросила на кресло и ушла в ванную. Послышался шум включенного душа.

Дунька плюхнулась на кровать, заложила руки за голову.

– Хорошо повеселились? – спросила я.

– Отлично, – откликнулась подруга. – Зря ты с нами не пошла. Прикинь, в гостинице сплошные интуристы.

– И как же ты с ними объяснялась?

– Объяснялась с ними не я, а Маринка. – Дунька приподнялась на кровати, повернулась ко мне и подперла щеку ладонью: – Она одного француза закадрила. Щебетали весь вечер, как пташки.

– А ты?

– Мне Ваньки хватает.

– А Севка с кем общался?

Дунька пожала плечиком.

– Его такие увеселения не прельщают. Я думала, он с тобой сидит.

Я отчего-то вспыхнула.

– Глупости!

– Почему? – удивилась Дунька. – По-моему, вы отлично подходите друг другу! Оба книжные черви, только Севка этого не скрывает, а ты стесняешься... Оба нелюдимые, замкнутые. Оба не любите шумные компании и незнакомых людей. Я не права?

– Может, и права. Но это не значит, что мы с Севкой... – Я не договорила, смутившись.

– Только такая дура, как ты, может не замечать очевидного, – хмыкнула Дунька, снова улеглась на спину и уставилась в потолок.

– Чего же я не замечаю?

– Ты Севке нравишься. Только ты настолько бесполая, прости господи, что в упор его не видишь.

Я хотела возразить, но отчего-то промолчала. Щеки у меня пылали.

Вернулась Маринка, завернутая в мохнатое полотенце, и окинула нас проницательным взглядом:

– Сплетничаете?

– Да вот, – откликнулась Дунька, – пытаюсь открыть Ульке глаза на очевидное.

– Евдокия! – произнесла я грозно.

Дунька рассмеялась.

– Ты о чем? – спросила Маринка, встряхнув длинными влажными волосами.

– Только попробуй! – сказала я Дуньке вполголоса и показала кулак.

Но Дунька снова не обратила внимания на мою угрозу.

– Пытаюсь объяснить, что Севка к ней неровно дышит.

Я схватила книжку и швырнула в подружку. Дунька увернулась, книжка шлепнулась на пол. Дунька расхохоталась еще громче.

– Ага! Заело!

– Заткнись! – велела я, чуть не плача.

Дунька нагнулась и подняла с пола потрепанный детектив и перебросила мне на кровать.

– Вы как маленькие, – снисходительно сказала Маринка. Она расчесывала волосы, сидя перед большим овальным зеркалом.

– Здорово, что мы не вернулись назад, в колледж! – провозгласила Дунька. – Правда, Маруся?

Маринка оторвалась от зеркала и сухо заметила:

– Время покажет.

Дунька обиделась.

– Кто только что клеил француза? Я, что ли? По-моему, он тебе очень даже понравился!

Я обрадовалась смене темы:

– Да, Марусь, расскажи...

Маринка фыркнула:

– Да нечего рассказывать! Так, обменялись впечатлениями... Он мне втирал, как ему нравится Россия, а я его в упор не понимала.

– Не ври! – уличила Дунька. – «Не понимала»! Все ты понимала! У тебя рот ни на минуту не закрывался!

– Я не в том смысле, – терпеливо ответила Маринка. – Язык я понимаю, я не понимаю его восторгов. Что тут может нравиться, тем более зимой? Холод, бардак, горячая вода и отопление только в Москве, а за ее пределами сибирская стужа...

– Рашн экзотик, – наставительно сказала Дунька. – Есть богатенькие, которые готовы платить за отсутствие бытовых удобств. Им нравится ощущать себя дикарями. На время, конечно, не навсегда. Накушается твой французик рашн экзотик, вернется в милый Париж...

– Милый Марсель, – поправила Маринка.

– Неважно! – отмахнулась Дунька. – У них в этом смысле везде одинаково: тепло, светло и мухи не кусают... Вернется твой французик в свой милый Марсель, примет горячую ванну, сварит ароматный кофе, усядется за любимый ноутбук и отстучит в загадочную Россию прекрасной русской девушке Марине: «Как мне вас не хватает!»

Маринка любовалась собой, глядя в зеркало.

– Да, вполне вероятно, – признала она. – То есть, вероятно, что восторги его ученические. Знаете, девчонки, я когда-то листала французский разговорник. В нем авторы посвящают целые разговорные абзацы восхвалению другой страны.

– Какой? – спросила я.

– Неважно! – ответила Маринка. – Любой! Там на месте названия страны прочерк: подставляй любое, и делу конец! Мой новый знакомый разговаривает как русский, изучавший иностранный язык по учебнику.

– С акцентом? – уточнила Дунька.

Маринка досадливо передернула плечами.

– Да нет! Акцента у него, насколько я могу судить, нет. Просто он говорит как-то неестественно... Ладно, забыли.

Маринка бросила расческу на туалетный столик, поднялась с круглого низкого пуфика.

– Какие планы на завтра? – спросила Дунька.

– Мы с Жаном едем кататься на тройке.

– И сколько стоит это удовольствие? – поинтересовалась я.

– Кажется, сто евро в час, – равнодушно ответила Маринка. – Да какая разница? Меня пригласили!

– Я слышала, что в Европе женщины платят за себя даже в ресторанах, – задумчиво произнесла Дунька.

– По этикету платит тот, кто приглашает. В Европе женщина может заплатить за мужчину, если она его пригласила.

– Ужас! – фыркнула Дунька.

Маринка кокетливо улыбнулась:

– Финансовое равенство, не более того. Женщины там зарабатывают не меньше мужчин, а то и больше.

– Ладно, не спорьте, – вмешалась я. – Если пригласил француз, значит, он и платит. Но ты на всякий случай деньги прихвати. Вдруг он кошелек потеряет.

Маринка высокомерно приподняла брови.

– Это будут его проблемы! – заявила она. – Расхлебает как-нибудь, не маленький! Мы не в Европе живем, чтобы я на мужика тратилась! Чего-чего, а этого добра в России пока бесплатно хватает!

– Правильно, Маруся! – поддержала Дунька. – Ишь ты! «Финансовое равенство»! Здесь Россия, а не Франция! Здесь женщины – существа зависимые.

– Ага! Особенно ты, – насмешливо напомнила Маринка.

– Я – исключение из правил.

– Причем во всех смыслах.

Дунька обиделась, швырнула в Маринку подушкой. Та ответила двойным подушечным залпом. Завязался бой. Я встала с кровати и отошла к окну, чтобы не принимать участия в щенячьей возне. Меня одолевали невеселые размышления.

Все-таки правильно устроена жизнь в Европе. В том смысле, что женщины и мужчины – существа финансово равноправные. В последнее время я все чаще думаю, что нужно самой зарабатывать на жизнь. Зависимость от папаши так давит на мозги, что и не передать. Тем более если учесть, какие отношения между нами сложились.

А после истории с надписью на наших родственных связях, скорее всего, придется поставить крест.

Девчонки наконец прекратили визжать, перестали кидаться подушками и объявили перемирие. Дунька потопала в ванную, мы с Маринкой остались одни.

– Ты чего такая странная? – спросила Маруська, ныряя под одеяло. – Задумчивая, как Ассоль на берегу. О чем размышляешь, подруга?

Я подошла к Маринке, уселась на край кровати и спросила:

– Как ты считаешь, нужно на жизнь зарабатывать?

– А как же! Денежки пока никто не отменял!

– И как ты собираешься это делать?

Маринка так удивилась, что даже приподнялась.

– Милая, ты не заболела? Это пускай у моего папашки голова болит!

– То есть ты собираешься и дальше жить за его счет? – уточнила я.

– Ты так выражаешься, будто я ему не родная дочка!

– Ты же его терпеть не можешь!

Маринка обдумала сказанное.

– Я его... игнорирую, – сказала она.

– А его деньги?

Маринка обиделась окончательно.

– В чем ты меня упрекаешь? В том, что я содержанка? Позволь тебе напомнить, что ты в том же положении!

– Я тебя не упрекаю. Я хочу сказать, что нам нужно подумать о будущем. И о деньгах тоже. О том, как их зарабатывают.

Маринка закинула руки за голову. Ее глаза стали мрачными.

– Пускай предки думают, – отрезала она. – Они меня на свет произвели, я о таком одолжении не просила.

– А ты сама как? – поинтересовалась я. – Рожать не собираешься?

Маринка выразительно покрутила пальцем у виска.

– Я имею в виду потом, не сейчас, – поправилась я. – И кто же наследников будет содержать?

– Хватит! Достала! – выкрикнула Маринка, демонстративно отвернулась к стене и закрыла глаза, нахмурившись.

– Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав, – изрекла я, но ответа не получила.

Я улеглась на свою кровать, раскрыла детектив, но не осилила даже абзаца. Мысли мои бродили очень далеко от событий в маленьком курортном американском городке. Курорт, курорт... Невозможно бесконечно жить на курорте. Все когда-то кончается. Отпуск, курортный роман, путевка, деньги... Даже жизнь когда-то кончается.

Мысли были невеселыми, и я тихонько вздохнула. Или это кончалось мое затянувшееся детство?

За кадром

– И что потом? – спросил Одиссей.

– В каком смысле? – не понял Гомер.

– Ну, что будет после того, как Стаковская выйдет из игры? Вы продумали дальнейшие действия? Здесь детишки остаться не смогут, значит, им придется уехать. Куда на этот раз?

Гомер не ответил. Так далеко он пока не забирался. К тому же вся эта затея совсем перестала греть душу. Отчего-то он проникался сочувствием к затравленным детям, которым и так не повезло в жизни. Вчерашняя распечатка разговоров добавила новых красок: оказывается, Ульяна Егорова тайно влюблена в самого непрезентабельного члена компании, сына домработницы! Надо же, ничто человеческое золотой молодежи не чуждо! А еще девушка серьезно задумывается о будущем, о том, как заработать себе на жизнь...

– Вы меня слышите?!

Гомер вздрогнул от резкого окрика. Невольно помассировал левую сторону груди и тихо ответил:

– Я слышу. Просто обдумывал ваш вопрос.

– Вы должны были все обдумать до того, как я спрошу, – уколол Одиссей.

Гомер покорно кивнул. Должен. За те деньги, что ему пообещали, он просто обязан это сделать. Одиссей смягчился.

– Ладно, – сказал он. – Будем действовать по обстановке. Но на всякий случай наметьте отходные пути. И вызовите Геракла, скоро его выход.

С этими словами он открыл дверцу «Газели» и скрылся в темноте.

Гомер достал из кармана валидол, бросил под язык таблетку, дождался, когда во рту разольется мятная свежесть. Сердце барахлит все сильней, но нужно продержаться до конца. Завтра из пяти лабораторных мышек в живых останутся четыре. Кто следующий?

Гомер задумчиво вертел ручку. Одиссей предложил ему для работы отличный мощный ноутбук, но старые привычки оказались живучими. Гомер привык писать от руки и не желал осваивать компьютер. Правда, никогда раньше ему не приходилось сочинять такие страшные сказки, как сейчас. Жизнь меняется, и ничего с этим не поделать.

Чтобы лучше сориентироваться, Гомер достал толстую папку с собранной информацией, перелистал странички. Досье Стаковской отложил в сторону сразу, девушка, считай, уже вне игры. Потом не удержался и просмотрел давно изученный текст новым взглядом.

Стоковская Марина Леонидовна. Дочь дипломата и светской львицы. Родители разошлись давно, дочери было лет семь. Мать вернулась в Москву, где продолжает вести гламурный образ жизни, отец остался на дипломатическом поприще, дочь повисла между небом и землей. Одно время ее перекидывали с места на место, как футбольный мячик, потом определили в интернат, созданный специально для богатых проблемных детишек. Отец видится с дочкой раз в год, мать не видится вообще: семнадцатилетняя барышня не соответствует имиджу тридцатилетней женщины. Неудивительно, что Марина Стаковская превратилась в верблюжью колючку.

Гомер снова поймал себя на неуместном чувстве жалости. В последнее время оно все прочнее утверждалось в ноющем сердце и здорово мешало работать. Он с досадой отогнал крамольные мысли, достал мобильник и позвонил Гераклу. Как сказал Одиссей, пора готовить на выход новое действующее лицо.