Текст книги "Первый день смерти"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 26

Проснулась я под утро от стеклянного грохота. И не успел мозг среагировать на звук, как древний первобытный рефлекс уже подбросил тело вверх. Я вскочила с кровати, с трудом удержав равновесие. Правое бедро укусил аллигатор.

Несколько секунд я стояла в темноте, тяжело дыша и прислушивалась. Но в номере было тихо, и я поняла, что кроме меня здесь никого нет.

Я на цыпочках добралась до двери, осторожно прижалась к ней ухом, замерла. За дверью кто-то дышал, ручка вращалась в разные стороны.

Я вцепилась в нее и остановила движение. Минуту за дверью царило молчание. Потом раздался чей-то шепот:

– Это ты?

По моим рукам пробежали колючие ледяные мурашки. Я не ответила, только еще крепче стиснула пальцами холодный металлический шар.

– Открой, не бойся, – попросил голос. – Познакомимся.

Я съехала по холодному металлическому косяку.

«Ошиблись номером», – попробовала внушить себе. Но сердце бешено колотилось. Кто поверит в эту чушь?

Я просидела на полу, баррикадируя дверь своим телом, до рассвета. Когда бледные лучи робко пробрались в комнату, я поднялась. Осмотрела бутылочные осколки, помассировала висок. В голове со вчерашнего дня застряла вкрадчивая колючая боль, ни на минуту не оставлявшая меня в покое.

– Убрать бы, – пробормотала я.

Вошла в ванную, поискала веник. Напрасный труд. Подобные предметы в современных номерах не водятся. Значит, придется ждать уборщицу.

Я вернулась в комнату, улеглась на кровать и натянула на себя одеяло. Меня сильно знобило.

Сна не было ни в одном глазу. Я чего-то ждала. Чего? Сама не знаю.

В таком полузабытьи я пролежала до самого обеда. Затем заставила себя подняться и пойти в ванную. Залезла под душ, яростно содрала с себя паутину липких ночных страхов. Влезать в мятую несвежую одежду после купания было неприятно вдвойне. Я с отвращением напялила мятый свитер, застегнула потрепанные джинсы и вышла из номера. Следовало заняться делами, которых у меня накопилось немало.

Я спустилась в холл, протянула магнитную карту девушке за стойкой. Сегодня дежурила другая смена, но незнакомая барышня все равно окинула меня любопытным взглядом. Человека встречают по одежке, и ничего с этим не сделаешь.

– Вы освобождаете номер? – спросила меня барышня.

– Что? – не поняла я.

– Номер за вами до сегодняшнего дня, – объяснила девушка. – Расчетное время до двенадцати. Если вы не оплатите вторые сутки, номер может быть сдан другому человеку.

Я потерла висок. Почему у меня все время болит голова?

– Продлеваем пребывание еще на сутки? – уточнила барышня.

Я достала рублевые остатки, расплатилась за номер. Нужно менять доллары. При нынешних ценах деньги текут между пальцев, как вода.

Я вышла на улицу, подняла воротник куртки. Меня знобило все сильней.

– Нельзя болеть, – пробормотала я вслух. – Только не сейчас. Потом. Когда все кончится.

Сунула руки в карманы и двинулась вдоль по улице, осматриваясь вокруг.

Магазин одежды нашелся быстро. Я скользнула равнодушным взглядом по витринам с выставленными манекенами и вошла в дверь. Мне навстречу тут же устремилась встревоженная продавщица.

– Что вам нужно?

Я пожала плечами.

– Ничего особенного. Хочу купить себе кое-что из одежды. А в чем дело?

– Девушка, у нас цены в условных единицах! – сообщила мне продавщица ультимативным тоном.

Просто поразительно, до чего российский обслуживающий персонал любит намекать посетителям на их ничтожество!

– Буду иметь в виду, – холодно ответила я.

Отстранила девицу и пошла вдоль стоек с развешанной одеждой. Продавщица неотступно следовала за мной. Если бы она могла проверить чистоту моих рук, она бы это сделала. Когда я дотрагивалась до дорогих шмоток, продавщица издавала болезненный вздох.

Мною овладело недостойное злорадство. Я выбирала из рядов самые дорогие вещи, крутила их перед глазами, прикладывала к себе, подходила к большому зеркалу, стоявшему в конце ряда. И постоянно видела за своим плечом отражение перекошенной бледной мордочки. «Поволнуйся, поволнуйся!» – думала я свирепо.

Наконец игра на чужих нервах мне наскучила. Я отобрала из просмотренной груды тряпья практичные темно-серые джинсы, теплую байковую рубашку в клетку и шерстяной пуловер. Присоединила к повседневному набору теплую куртку с капюшоном, предварительно проверила, есть ли в ней внутренний карман. Так сказать, персональный банковский сейф. Перебросила вешалки с одеждой ошеломленной продавщице, расстегнула куртку, достала пачку долларов и коротко велела:

– Выписывайте!

Как и следовало ожидать, при виде денежной пачки лицо продавщицы просветлело.

– А как же примерка? – осведомилась она почти подобострастно.

– Обойдусь, – ответила я сухо. – Размеры мои.

Продавщица не рискнула продолжать разговор со странной клиенткой. Еще раз угодливо улыбнулась мне и поскакала к своему рабочему месту. А я опустилась в кресло, стоявшее у стены, и уставилась на свои руки. Программа минимум выполнена. Что дальше?

Вообще-то, не мешало бы мне поесть. В приличное место в таком виде не пустят. Или пустят, но со скандалом. Скандалы мне надоели, да и не хочется расходовать силы понапрасну. Они мне еще пригодятся.

Я поднялась с кресла, подошла к продавщице:

– Я передумала. Срежьте ценники и бирки, я переоденусь прямо здесь.

– Прекрасно! – с энтузиазмом воскликнула барышня. Окинула любопытным взглядом мой мятый прикид, поколебалась и спросила:

– Вы, наверное, недавно в Москву приехали?

– Точно, – ответила я. – Из Ханты-Мансийска мы. Нефть добываем. Вот, накопили денежку, решили посмотреть, какая она, столица.

– А-а-а, – протянула барышня понимающе. – Ну, и как вам у нас? Нравится?

– Не-а, – ответила я равнодушно. – Хамов много.

Барышня поперхнулась, низко склонила голову над новыми шмотками и вся ушла в отрезание бирок. Надеюсь, ей стало стыдно. Хоть немного.

Барышня быстренько подвела итог и провозгласила сумму.

– Семьсот пятьдесят долларов!

Впечатляет, правда? Особенно если учесть, что ничего парадного я не покупала. Такой набор в любом европейском магазине среднего класса больше чем на сто баксов не потянул бы.

Но мы не в сытой благополучной Европе, а в нищей бесправной России. Поэтому протестовать нет никакого смысла.

Я отсчитала от долларовой пачки нужную сумму и попросила:

– Разменяйте сами.

Девица быстренько сцапала бумажки.

– Одну минуту! – Мило улыбаясь, почти бегом удалилась к обменнику, который находился тут же, в магазине.

Как только барышня повернулась ко мне спиной, я сделала то, что хотела. Схватила со стола большие острые ножницы, сунула их в карман и пошла в раздевалку. Пристроила вешалки на крючок, сняла сапоги. И уже хотела разоблачаться дальше, как вдруг увидела... коричневые мужские ботинки, забрызганные грязью. Ботинки прошлись вдоль примерочной и остановились прямо напротив моей кабинки.

Очень медленно, стараясь не производить ни малейшего шороха, я достала ножницы. Зажала пальцами кольца, как рукоятку кинжала, выставила вперед остро отточенные узкие концы и застыла.

Ботинки не тронулись с места. Казалось, мужчина прирос к полу.

Сердце вернулось в грудную клетку и принялось отсчитывать секунды, как хронометр.

Так, разделенные тонкой занавеской, мы простояли довольно долго. Мои пальцы, сжимавшие ножницы, взмокли. Я торопливо перехватила оружие левой рукой, вытерла правую ладонь о джинсы.

Но тут рядом с мужскими ногами возникли кроссовки небольшого размера. Я бы сказала, женские кроссовки. Подтверждая мою догадку, капризный женский голос возвестил:

– Ничего интересного! Хлам по ломовым ценам!

Коричневые ботинки сделали маленький шаг в сторону. Мужской голос ответил:

– Я тебя предупреждал: в центре ты ничего хорошего не найдешь! Поехали на барахолку?

– Поехали, – со вздохом согласилась обладательница кроссовок.

И две пары обуви, мужская и женская, удалились в полном согласии.

Я обмякла, выдохнула воздух, скопившийся в легких, и упала на плетеный стул. Наверное, я просидела так очень долго, потому что продавщица деликатно постучала в стенку примерочной и поинтересовалась:

– У вас все в порядке? Размеры совпадают?

Я посмотрела на новые вещи, развешанные по стене. А кто их знает?

Поднялась со стула и принялась с ожесточением сдирать джинсы.

Через десять минут я крутилась перед зеркалом, рассматривая облагороженный облик.

Что и говорить, вещи самые обыкновенные. Но от них исходят импульсы, свойственные только новым, не потрепанным шмоткам; флюиды собственного достоинства. В таком прикиде меня пустят в любое приличное место. Вот только обувь...

Я склонила голову к плечу и критически осмотрела растоптанные сапоги. Да, обувка не гармонирует. Придется заменить.

Я собрала старую одежду, сложила ее в куртку и крепко завязала рукава. Ножницы после недолгого раздумья пристроила за пояс новых джинсов. Временно, конечно. Главное, чтобы они не грохнулись на пол до выхода из магазина.

Продавщица встретила меня осточертевшей подобострастной улыбкой.

– Здорово! – ненатурально восхитилась она, оглядывая меня с головы до ног. – Вам очень идет!

Я пожала плечами:

– В Ханты-Мансийске в таком виде только на рыбалку ездят. – И уточнила; – Мы в расчете?

– В полном! – заверила меня барышня.

Я подхватила узел со старыми вещами и пошла к дверям. Барышня выдала мне сверкающий глянцевый пакет с реквизитами магазина. Я небрежно сунула в него старое барахло и спросила:

– Знаете, кто такой Гарун-аль-Рашид?

Барышня наморщила узенький лобик.

– Нефтяной шейх?

Если бы эта барышня читала книжки, то наверняка бы знала, что Гарун-аль-Рашид был багдадским калифом, обожавшим переодевания. Обычно он цеплял на себя затрапезную одежку и отправлялся прошвырнуться по вечернему Багдаду. Зачем? Людей проверял! Тот, кто не покупался на убогий прикид и оказывал переодетому калифу уважение, достойно вознаграждался.

Сказка? Не знаю, не знаю.

Если бы эта барышня отнеслась ко мне уважительно с самого начала, а не после того, как увидела толстую пачку долларов, то получила бы хорошие чаевые. А теперь она их не получит.

Но я не стала ничего объяснять. Просто открыла дверь и вышла на улицу. Барышня проводила меня долгим озадаченным взглядом.

Глава 27

Покинув магазин, я задрала свитер, достала из-за пояса ножницы. Сунула их в карман новой куртки и пошла вдоль домов, разыскивая обувной магазин.

А вот и он! Цены, как и следовало ожидать, сумасшедшие, модели – самые обыкновенные. Я перебрала весь ассортимент и выбрала тяжелые шипованные кроссовки. Во-первых, в них удобно бегать. Во-вторых, в них тепло. В-третьих, шипованная резина может оказаться хорошим оружием. Если садануть такой подошвой в живот, мало не покажется даже здоровому мужчине.

Из магазина я вышла с ощущением некоторой уверенности в своих силах. В кармане ножницы, на ногах шипованная резина... Просто так не сдамся.

Тут мои мысли разлетелись в стороны, потому что в кармане неожиданно завибрировал мобильник. Я настолько отвыкла от этого ощущения, что испугалась и остановилась. Кто может мне звонить? Разве такие люди на свете еще остались?

Я вытащила небольшой плоский аппарат, открыла крышку, взглянула на определитель. Надо же! У моего папаши прорезались родительские чувства! Или он хочет меня отругать? Исполнить, так сказать, отеческий долг?

Я нажала на кнопку сети, поднесла мобильник к уху и сухо сказала:

– Слушаю.

– Привет, – неуверенно произнес папаша.

– Добрый день.

– Как дела?

Я беззвучно усмехнулась. В устах моего папаши этот вопрос носит риторический характер.

– Лучше не бывает.

– Отрываешься? – продолжал папаша.

– Еще как!

– Рад за тебя.

Мы помолчали.

– Может, заедешь домой? Хотя бы на пару дней! – робко предложил отец.

– Зачем? – ответила я вопросом на вопрос.

Отец растерялся.

– Ну, как... Это все-таки твой дом!

– Спасибо, что напомнил.

Отец снова замолчал. Молчала и я, потому что не хотела ему помогать.

– Ты уже в курсе? – спросил он через минуту.

– О прибавлении в святом семействе? В курсе.

– Наверное, злишься...

Я засмеялась.

– Что ты! Я в восторге! Желаю вам всяческого счастья!

Отец кашлянул.

– Почему ты разговариваешь со мной так, словно я твой злейший враг? – спросил он.

– Тебе показалось, – ответила я. – Я за тебя действительно очень рада. Повезло тебе с женой. Надеюсь, с новым ребенком повезет не меньше.

– Что ты хочешь ска... – начал отец, но я отключила аппарат и пробормотала сквозь зубы: – Потом поймешь.

Постояла, успокаиваясь. Взяла себя в руки и неторопливо дошла до ГУМа.

В магазине царила лихорадочная суета. «Распродажа»! – сообщали плакаты на каждом шагу, но меня эти заманчивые обещания не соблазнили. Я поднялась на второй этаж, нашла небольшое кафе и села за дальний столик. Народу было немного, прямо напротив меня работал плоский плазменный монитор. Кажется, передавали последние новости, но звук был приглушен. Вот диктор сделал скорбное лицо, и на экране возникла фотография пожилого мужчины. Я встала из-за стола, подошла поближе к телевизору и поймала конец фразы:

– ...наступила из-за сердечного приступа. Известный писатель скончался на шестьдесят втором году жизни. Его книги переведены на семнадцать иностранных языков...

Вспомнила! Сказки этого писателя мне часто читал дед! Помню, что мне они очень нравились.

– Что-то интересное? – спросила официантка с улыбкой, проходя мимо.

Я молча покачала головой и вернулась на свое место. Кому интересна смерть незнакомого человека?

На стол легла папка с меню. Я подняла голову. Мне улыбалась девушка в фирменной шапочке.

– А! – сообразила я. – Нужно что-то заказать?

Улыбка на лице девушки померкла. Она немного нахмурилась, словно пытаясь сообразить, что за странная девица посетила их заведение.

Я смутилась. Действительно, глупый вопрос. Конечно, нужно сделать заказ, зачем еще приходят в кафе? Похоже, я становлюсь неадекватной. Нужно следить за своим поведением, иначе... А что иначе? В психушку отправят? Ерунда! Кому нужно со мной возиться!

Я быстро сделала заказ. Девушка кивнула и отошла от столика, оглядываясь через каждые два шага.

Итак, подведем неутешительные итоги.

Я приехала домой на каникулы не одна, а с четырьмя друзьями. По какой-то причине мамашку такой расклад не устроил, и она выжила нас из дома. Это все, что она хотела, или у нее был далеко идущий план?

Предположим, плана не было. Мы перебрались в гостиницу, где попались на глаза больному ублюдку, он выбрал нас для своих ужасающих игр. Роковая случайность. Но как он отслеживал наши перемещения по городу?

Предположим, что путь из гостиницы до больницы он все-таки проследил. Как? Не знаю. Если мы с ребятами не заметили «хвоста», это еще не значит, что его не было. Хорошо, допустим. Но как он вычислил нас в деревне?! Ведь из больницы мы уходили тайно, рано утром, когда в парке не было ни души, а на дороге почти ни одной машины!

Напрашивается только один ответ. Я позвонила домой, поговорила с Анной Никитичной, та передала наш разговор мамашке. Ирина сделала вид, будто волнуется за меня, вот домоправительница и решила успокоить беременную женщину. Других вариантов я просто не вижу.

Что мне делать с этим открытием? Звонить в милицию? Сообщить о своих прозрениях папаше? Я усмехнулась. Возможно, я наивный человек, но не до такой степени. Кто мне поверит?

Вернулась девушка с большим подносом в руках, выгрузила на стол тарелки с едой и чашку кофе.

– Спасибо, – сказала я.

Девушка кивнула. Немного поколебалась и попросила:

– Вы не могли бы рассчитаться заранее? А то моя смена кончается...

И положила передо мной счет.

Я пожала плечами. Приличные шмотки не прибавили мне очков в глазах обслуживающего персонала. Интересно, почему?

Возмущаться и разбираться я не стала: слишком устала. Достала из куртки остатки рублевой наличности, отсчитала нужную сумму.

– Спасибо, – улыбнулась девушка, хотя чаевых я ей не оставила.

Я не ответила. Придвинула тарелку с салатом и принялась добросовестно запихивать в себя нужные организму калории.

Через полчаса я выходила из кафе с ощущением тупой сытой лени. Голова кружилась, глаза норовили закрыться, ноги превратились в чулки, набитые тряпьем. Неудивительно, если учесть, что я не высыпаюсь уже вторые сутки.

Вернуться в гостиницу и попробовать отдохнуть?

Я остановилась и медленно огляделась. Меня не покидало ощущение чужого взгляда, сверлящего затылок. Народу вокруг было много, но пристального ответного взгляда мне поймать не удалось. Все торопились по своим делам, все были озабочены и суетливы, никого не интересовала девица, остановившаяся перевести дух. И все же я могла голову дать на отсечение, что за мной наблюдают.

Я сунула руку в карман, крепко сжала свое оружие. Сталь отозвалась в пальцах отрезвляющим холодом, и страх отступил.

Не вынимая правую руку из кармана и постоянно оборачиваясь, я вышла из магазина и побрела в гостиницу.

Поднялась на третий этаж, прошла полутемный коридор... и тут мой взгляд упал на кусочек картона, валяющийся возле двери моего номера. Я присела на корточки, подняла белый прямоугольник, перевернула. На обратной стороне была отпечатана только одна фраза.

«Пятый день смерти».

Я решительно поднялась на ноги, выхватила из кармана ножницы и шагнула в комнату. Рывком сдернула с кровати покрывало, по очереди распахнула обе створки гардероба.

Пусто.

Вернулась в коридорчик, дернула на себя дверь санузла. Отодвинула непрозрачную пластиковую штору, заглянула под ванну.

Пусто. Он меня просто пугает.

– Не боюсь тебя, тварь! – сказала я вслух. Очень громко сказала, словно хотела, чтобы меня услышали.

Сбросила куртку и кроссовки на пол в прихожей. Взяла новую бутылку пива, проделала с ней привычные манипуляции; вылила содержимое в унитаз и пристроила узкое горлышко на крутящуюся ручку двери. После чего, не раздеваясь, упала на кровать, накинула на себя одеяло и провалилась в сон.

Меня разбудил телефонный звонок. Я открыла глаза, но ничего не увидела. Короткий зимний день закончился, комната утонула в темноте.

Я сползла с кровати, нащупала телефонную трубку и поднесла ее к уху:

– Да.

Сначала на обратном конце повода царила тишина. Потом бесплотный голос прошелестел:

– Ульяна, привет.

Я села прямо на пыльный половичок возле кровати.

– Маринка? Ты где?!

– Здесь холодно, – пожаловалась моя подружка. – Уля, я скучаю...

Слезы прорвали невидимую дамбу и хлынули из глаз мощным потоком.

– Маруся, я тоже скучаю! – закричала я. – Мне плохо без тебя, слышишь? Поговори со мной, пожалуйста! Маруся!

Я долго говорила, умоляя Маринку не уходить. Но телефон внезапно умер, и я снова осталась одна. Выронила трубку, упала на-пол и зарыдала в голос.

За кадром

Орфей положил трубку и озадаченно посмотрел на Одиссея. Такой реакции он не ожидал. Никто не ожидал.

– Она... обрадовалась, – проинформировал Орфей присутствующих, словно они не слышали этот короткий разговор по громкой связи. Парень в наушниках многозначительно покрутил пальцем возле виска.

– Вполне возможно, – отозвался Геракл, сидевший в кресле. – Я с такими вещами раньше сталкивался. У девчонки развивается мания преследования.

Одиссей нахмурился, хотел что-то сказать, но не успел. Достал зазвонивший мобильник, взглянул на определитель и вышел из гостиничного номера. Оставшиеся в комнате мужчины переглянулись. Все они ощущали странную неловкость.

– Мужики, что же мы делаем? – спросил вдруг один из парней в наушниках. Ему никто не ответил.

Одиссей разговаривал с собеседником почтительным тоном, каким не удостаивал других коллег.

– Да, это правда. Сердечный приступ. Конечно, не имеет никакого отношения! С чего вы взяли? Нет-нет, он прекрасно себя чувствовал и работал на подъеме!.. Да, чрезвычайно досадно, что так получилось. Конечно, конечно. Никакой связи с нашим проектом.

Собеседник что-то буркнул в трубку и попрощался. Одиссей сунул мобильник в карман, медленно подошел к окну и уставился невидящим взглядом на заснеженный город.

Человек, с которым он только что разговаривал, нес все расходы, связанные с проектом. В последнее время его тон нравился Одиссею все меньше и меньше. Вот ублюдок! Да он слюну пустил, когда Одиссей обрисовал ему идею и связанные с ней выгоды! Согласился на спонсорство, не раздумывая! А теперь, видишь ли, брезгует, сволочь. Вот и сейчас шипит и плюется ядом; боится, что смерть Гомера свяжут с его именем. Можно подумать, их проект чем-то хуже множества других! Неужели финансирование прекратится? Не может быть! Проект почти завершен, осталась только одна маленькая серенькая мышка, живущая этажом ниже...

Одиссей задумчиво скривил губы. Эта маленькая серенькая мышка оказалась гораздо более живучей, чем он предполагал. Что ж, ее упорство будет достойно вознаграждено. Конечно, хотелось бы поиграть с ней подольше, но, видимо, не получится. Во-первых, спонсор велел заканчивать проект, во-вторых, девочка начинает проявлять признаки усталости. Геракл говорит про манию преследования, а ему можно доверять. Как бы чего не вышло.

Одиссей сконцентрировал мысли и составил четкий план действий. Вернулся в номер и приступил к инструктажу.

Его недавний собеседник закинул ногу на ногу и погрузился в раздумья. Трещали дрова в камине, за окном, прикрытым атласной шторой, виднелся тихий зимний сад.

В дверь тихо постучали. Мужчина оторвался от своих мыслей и негромко разрешил:

– Войдите.

Немолодая женщина бесшумно внесла в комнату поднос с чашкой горячего чаю. Поставила ее на журнальный столик и хотела удалиться.

– Я только что разговаривал с вашим сыном, – сказал мужчина.

Женщина быстро обернулась.

– У него все в порядке?

– У него да. Скажите, он всегда был таким... целеустремленным?

Глаза женщины сверкнули, она лаконично подтвердила.

– Всегда.

Мужчина кивнул.

– Наверное, вы им очень гордитесь.

Женщина улыбнулась и ничего не ответила. Бесшумно вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь. Мужчина взял чашку, поднес ее к лицу, но не сделал ни глотка. Вернул чашку на место и прошептал;

– Господи, во что же я вляпался?!.

Ему никто не ответил.