Текст книги "Первый день смерти"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Дуня медленно повернулась к Севке и просверлила его прицельным взглядом.

– Севочка, кто из нас мужчина? – спросила она.

– Я мужчина! Но не Дед Мороз! Оружие достать не так просто, как ты думаешь! Здесь тебе не родная Калифорния! Оружейных магазинов не водится!

– Значит, нужно пойти не в магазин, а на рынок, – ответила Дуня. – Там всегда крутятся продавцы оружия. Не явные, конечно... Но если поспрашивать, то найти можно.

Я смотрела на подругу во все глаза и не узнавала ее.

– Дуня, это ты? – спросила я.

– Нет. Была Дуня, да вся вышла. Привыкай к новой.

– На рынок пойти, конечно, можно, – произнес Севка, – только это небезопасно.

– Ну да, – Евдокия усмехнулась. – Все время забываю про нашу безопасность.

– Сева, она права, – признала я. – Нам нечего терять. Что с нами может произойти? Посадят за покупку оружия? Там, куда нас посадят, будет спокойнее, чем здесь!

Севка поднялся с кровати, сурово сказал:

– Простите меня, девчонки.

– За что? – спросила я.

– За то, что забыл, кто из нас мужчина, – ответил Севка. – Больше не повторится.

Дуня снова легла на кровать и уставилась в потолок.

– Я предлагаю хорошенько выспаться.

– Ты сможешь уснуть? – удивилась я.

– А как же! – ответила неузнаваемая Дуня. – А ты разве нет?

– Наверное, нет.

Дуня не отрывала взгляд от потолка.

– Тогда попроси врача сделать тебе укол, – посоветовала она пустым ровным голосом. – Севка! На ночь останешься здесь. Дверь никому не открывайте.

Она повернулась лицом к стене и больше не издала ни одного звука.

За кадром

– Что скажете? – спросил Гомер.

Представительный мужчина в круглых очках покачал головой.

– Ничего хорошего. Ульяна Егорова в более-менее сносном состоянии, а вот Лопухина... – Психолог поджал губы, подумал и произнес: – Спорадическая афазия.

– Что-что? – не понял Одиссей.

– Девочку клинит, – объяснил психолог, переходя на сленг. – Как большинство слабохарактерных людей, попадающих в стрессовую ситуацию, Лопухина начинает демонстрировать упрямство. Это имитация внутренней силы. Сила позволяет человеку приспособиться к непростым условиям, найти адекватное решение; если нужно, прогнуться, если нужно, передвигаться ползком. Словом, выжить. А слабые люди, как правило, выпрямляются во весь рост и с криком бросаются в атаку. Ну и, естественно, погибают.

Одиссей выслушал психолога с напряженным вниманием. Они находились в салоне «Газели», где по-прежнему мерцали экраны мониторов. Трое парней в наушниках дежурили, по очереди сменяя друг друга. Каждый шаг, каждое слово лабораторных мышек отслеживались и тщательно анализировались. Похоже, на этот раз у них возникли серьезные проблемы.

– А я было подумал, что она выбилась в лидеры, – сказал Одиссей.

– Имитация силы не есть лидерство, – поправил психолог. – Это краткосрочный выброс энергии, не более того. Хотя изменения в психике детей налицо. Если сравнить с тем, что мы имели вначале...

– Потом, – перебил Одиссей. – Сравнивать будем потом. Меня сейчас волнует другой вопрос: можно ли продолжать игру с участием Лопухиной?

– Смотря что вы планируете. Сменить жизненные условия? Перебросить детей в чужеродную среду? Не знаю, не знаю... Насколько я понимаю, их существование в деревне трудно будет назвать комфортным?

– Другие там живут и не жалуются, – обронил Одиссей.

– Для других это привычная среда, – возразил психолог. – Если человек с детства привыкает к стрессу, то именно это состояние для него является критерием нормальности. В данном случае мы имеем поворот на сто восемьдесят градусов. Добавьте к этому два убийства, которые им пришлось пережить! – Психолог покачал головой: – Нет, не советую.

Одиссей хрустнул пальцами. Гомер втянул голову в плечи, словно лично он был виноват в сложившемся положении. Хотя он, конечно, виноват. Кто расписал весь этот дьявольский план? Гомер! Следовательно, если мозги девочки не справятся с перегрузкой и она попадет в психушку, это будет целиком на совести Гомера. Интересно, она у него еще осталась, эта совесть? Наверное, осталась. Иначе он не испытывал бы сейчас мучительного стыда, смешанного с жалостью.

– Кого вы считаете лидером в этой тройке? – спросил Одиссей у психолога.

– Мальчика из народа, – ответил тот, не раздумывая. – Он с самого начала захватил лидерство и до сих пор не сдал позиций. Вы заметили, что остальные участники принимают решения только с его подачи? Если бы только он мог выжить...

– Вы же знаете, что это невозможно, – оборвал Одиссей.

– Да, – согласился психолог. – Что ж, за неимением лучшего предлагаю кандидатуру Егоровой. Если честно, я не ожидал от девочки такой внутренней стойкости. Мне казалось, что она сломается если не вначале, то в середине. А она держится. – Психолог с улыбкой добавил: – Стойкий оловянный солдатик.

– Солдатка, – машинально поправил Гомер. Хотя это слово было неверным: раньше в деревнях так звали солдатских жен.

– А эта незапланированная лирическая линия меня даже растрогала, – продолжал психолог, не обращая внимания на реплику Гомера. – Надо же, девочка влюбилась в парня из народа! Прямо хоть роман пиши!

– Меня это тоже удивило, – признался Одиссей. – Я думал, что мальчишка для них просто игрушка. Что-то вроде шута на жалованье. Детишки оплачивают все расходы, а он веселит и развлекает честную компанию. – Одиссей вздохнул и повторил: – Не ожидал.

– Мне их жаль, – снова вклинился Гомер. Тут же спохватился, что озвучил тайную мысль, но было уже поздно.

– Вот и хорошо, что жаль, – спокойно ответил Одиссей. – Верный признак того, что мы на правильном пути: публика растрогана. Этого мы и добиваемся.

– Убийствами?

Одиссей прищурился, разглядывая взбунтовавшегося подчиненного.

– Убийствами по вашему сценарию, – подтвердил он мягко.

– Что может произойти с Лопухиной, если ей показать двойника Сизова?

– Есть двойник? Надо же, не знал! – удивился психолог. И тут же запретил: – Ни в коем случае! Реакция будет непредсказуемой! Кстати, история с покупкой оружия меня, честно говоря, пугает. Оружие в руках неадекватно настроенных детей – это катастрофа. Нужно как-то незаметно проконтролировать процесс. Любое сопротивление обострит у Лопухиной чувство противоречия.

Одиссей не ответил, но Гомер знал, что этот вопрос уже решен. Завтра на рынок выйдет засланный казачок и продаст детишкам пистолет с холостыми патронами. Ситуация выходила из-под контроля и начинала всерьез его беспокоить.

– Могу еще чем-то быть полезен? – спросил психолог. Одиссей молча протянул ему конверт с деньгами. – Благодарю.

С этими словами психолог вышел из машины и направился к своему автомобилю, припаркованному неподалеку.

Глава 17

Этой ночью мы с Севкой не спали.

Сидели рядом на кровати, смотрели в темное окно и размышляли каждый о своем. Дуня лежала тихо, дышала беззвучно, ни разу не повернулась к нам лицом. Поэтому не знаю, спала она или нет.

Утро мы встретили рано: часов в семь. Дуня поднялась с кровати, пригладила растрепанные волосы и молча отправилась в ванную. Вернувшись, обронила:

– Умывайтесь, пора завтракать.

После завтрака мы оделись и спустились в холл, где дежурили два охранника. За стойкой сидела медсестра.

– Доброе утро... – начала она, увидев нас. Но тут же осеклась, вспомнила, что утро совсем не доброе. Смутилась и торопливо спросила: – Уходите?

– Мы ненадолго, – сказала я.

Медсестра выпустила нас, торопливо захлопнула дверь и провернула ключ в замке. Похоже, персонал клиники напуган побольше нашего.

До ближайшего рынка мы добрались минут за пятнадцать. Послонялись среди торговцев, наметили одинокого мужчину криминальной внешности, торгующего автомобильными запчастями. Севка потолкался рядом с ним, что-то сказал вполголоса. Торговец развел руками.

– Цену набивает, – сквозь зубы пробормотала Дуня. Решительно подошла к продавцу, жестко приказала: – Кончай ломаться, ты не гимназистка. Платим двойную цену. Если скажешь «нет», – уходим.

Мужчина обжег нас испытующим взглядом и неожиданно смягчился:

– Ладно, стойте здесь, – велел он. – У меня оружия нет, пойду спрошу. Может, у кого найдется.

Мужчина зыркнул вокруг недоверчивым взглядом и нырнул в толпу. Мы переглянулись, и Севка с уважением признал:

– Дунь, ты стала нашим неформальным лидером.

Мужчина вернулся не один. Его сопровождал юркий вертлявый парнишка лет двадцати.

– Вам, что ли, ствол понадобился? – спросил он, окинув Севку цепким взглядом. – Зачем?

– Не твое дело, – вмешалась Дуня. – Давай показывай, что есть.

Парнишка быстро оглянулся.

– «Макаров» пойдет? – спросил он шепотом. – Говорят, вы бонус пообещали?

– Сказала же: заплатим двойную цену, – нетерпеливо повторила Дуня.

А Севка спросил:

– Патроны прилагаются?

– Двадцать штук. Фабричная работа, никакого левака.

– Оружие придется проверить, – сказал Севка.

Парнишка окинул его насмешливым взглядом.

– Ты, что ли, проверять будешь?

– Нет, – ответила Дуня. – Сам зарядишь и сам выстрелишь. А мы посмотрим, оторвет тебе пальцы или нет.

Парень хмыкнул:

– Крутая пацанка.

– Не хочешь, не надо. Проваливай.

Неузнаваемая Дунька стала хозяйкой нашего незавидного положения. Парнишка кивнул.

– Ладно, договорились. А стрелять-то где будем? Здесь, что ли?

– В парке, – ответила Дуня. – Во-он там. Проверите оружие, вернетесь, тогда и рассчитаемся. – Она повернулась к Севке, велела вполголоса: – Иди с ним и запомни, как заряжать. А мы вас здесь подождем.

Севка с продавцом удалились. Мы остались вдвоем.

– А почему ты Севку одного отправила? – спросила я.

– Во-первых, не одного, а с напарником, – возразила Дуня. – А во-вторых, мало ли что ему в голову придет. Денег у меня с собой много, может, он решит все забрать. А нам сейчас нельзя без денег. – Дуня заправила выбившиеся волосы в шапочку и добавила: – В клинике поделим деньги на три части. Если с одним из нас что-то случится, у выживших останется своя доля.

– Думаешь, с нами что-то случится? – спросила я шепотом.

Дуня посмотрела на меня пустым невыразительным взглядом и вдруг приказала:

– Обещай: если он меня убьет, ты до него доберешься.

Я растерялась:

– Дуня...

– Обещай! – настойчиво повторила подруга. Схватила меня за запястье ледяными пальцами. – Обещай!

– Ничего с тобой не...

Дуня яростно сверкнула глубоко запавшими глазами.

– Ульяна, обещай мне!

– Клянусь. Дуня, мне больно.

Дуня неохотно выпустила мою руку.

– Мне уже ничего не страшно, – сказала она. – Только одного боюсь: вдруг он безнаказанным уйдет? Утька! Мы должны его на части разодрать! За Маруську, за Ваньку... Если он меня достанет, ты отвечаешь за все!

– Почему я, а не Севка? – удивилась я.

Дуня помрачнела.

– Он слишком мягкий. Боюсь я за Севку, – пожаловалась Дуня после секундной паузы. – Совсем не умеет драться. Интеллигент. – Она посмотрела на меня, жестко повторила: – Мы с тобой отвечаем за все! Подонка нужно достать! Патроны кончатся – зубами горло перегрызем! Клянись, Улька, что так и сделаешь!

Я проронила сквозь зубы:

– Честное слово!

Мрачные Дунькины глаза сверкнули торжеством. Где-то в отдалении прозвучал короткий негромкий хлопок.

– Есть контакт, – произнесла она. Полезла во внутренний карман, вытащила тоненькую стопку долларов, зажала их в кулаке.

Из парка вышли две мужские фигурки. Одна из них помахала нам. Севка. Значит, все в порядке.

– Порядок, – сказал Севка, приблизившись.

– А то! – встрял продавец. – У тети Сони плохого не бывает!

– Как обращаться, запомнил? – уточнила Дуня.

Севка молча кивнул. Дуня повернулась к продавцу:

– Сколько?

– Шестьсот баксов, – заявил тот. – Сама сказала: двойной тариф за срочность.

Дуня отвернулась, отсчитала шесть стодолларовых банкнот.

– Да не смотрю я, не смотрю, – добродушно заметил парнишка. Принял деньги, сунул Дуне целлофановый сверток. – Патроны там же, – деловито проинформировал он. Немного поколебался, шепотом предложил: – Может, взрывчатку возьмете? Осталось немного, граммов двести...

– Нет, – решительно сказал Севка, прежде чем Дуня успела открыть рот. – Взрывчатку мы не возьмем.

– Ну, как хотите, – разочаровался парень. Окинул нас насмешливым взглядом, посоветовал: – Не ходите на рынок с таким карманом.

– Каким карманом? – не понял Севка.

Палец продавца ткнул в Дунькину грудь.

– Стопка-то прямо выпирает, – укорил он. – Внутренний карман?.. Тоже мне, тайник нашла! Скажите спасибо, что на честного человека напоролись, не на мазуриков. Раздели бы вас всех догола, ищи потом ветра в поле...

Он повернулся и пошел прочь, качая головой. Мы проводили его долгим взглядом.

– Парень прав, – сказала Дуня. – Это было глупо. Нам теперь многому придется учиться.

Я молча кивнула. Придется. Такие времена.

За кадром

Шли дни, а обстановка оставалась прежней. Дети окопались в палате, выходили только строем, ни на минуту не теряли друг друга из виду. Одиссей бушевал:

– Они должны выехать из клиники! Придумайте что-нибудь!

– Что? – огрызался Гомер. – Вы же сами видите, ничего не получается!

– Проявите профессионализм! За что вам деньги платят?!

Эту фразу Гомеру приходилось слышать все чаще. Сначала она его пугала, потом раздражала, а теперь стала флагом надежды. Может, Одиссей разочаруется в нем и уволит к чертовой матери? Вот было бы здорово!

Однако Одиссей не произнес долгожданных слов, и Гомер хорошо понимал, почему. Искать нового автора? Посвящать во все эти грязненькие тайные игры? Требовать подписку о неразглашении? Платить по новой?.. Нет, вместо слов «вы уволены» Одиссей произнес совсем другое:

– Главврач!

Гомер насторожился. Что еще придумал этот сукин сын?

– Нужно задействовать главврача, – объяснил Одиссей. – Он недавно жаловался, что персонал клиники напуган. Следовательно, главврач может потребовать, чтобы детишки освободили помещение. Как вам нравится эта идея?

Гомер равнодушно кивнул.

– Нравится.

– А мне не нравится ваше настроение. В чем дело? Батарейка села?

Гомер беззвучно вздохнул и нехотя ответил:

– Похоже, что села. Вы знаете, я бы хотел выйти из игры. Деньги, разумеется, будут возвращены полностью. Хоть завтра.

Одиссей приподнял брови:

– Вот как? Вы действительно думаете, что все так просто? Дорогой мой, вспомните крылатую фразу: «Входящие бесплатно!» – Одиссей сделал паузу и договорил: – А исходящие бесплатными не бывают. Иногда войти гораздо проще, чем выйти, уж вы-то должны это знать.

Гомер насторожился, поднял голову, взглянул в глаза собеседника:

– Что вы имеете в виду? – Не выдержал и сорвался на крик: – О чем речь?!

Лицо Одиссея осталось спокойным.

– Ничего конкретного. Просто поделился своими мыслями. Инцидент можно считать исчерпанным?

Гомер достал из кармана валидол, трясущимися руками вытряс из пузырька таблетку, бросил в рот и проскрипел:

– Можно... считать...

Одиссей подался вперед и сочувственно похлопал его по руке.

– Не принимайте все так близко к сердцу. Договорились?

Гомер не ответил.

Глава 18

Три дня после покупки оружия прошли спокойно.

Мы заняли круговую оборону в палате и выбирались только для того, чтобы поесть. Выходили все вместе, не выпуская друг друга из виду ни на минуту. Остальное время проводили за запертой дверью. Телевизор не включали, почти не разговаривали. Учились заряжать пистолет, держали его в руке, чтобы немного привыкнуть к новому ощущению.

Ощущение было неприятным. Холодная оружейная сталь оттягивала руку непривычной тяжестью, казалась помехой. Чтобы натренировать мышцы, Дуня велела всем держать в вытянутой руке какой-нибудь тяжелый предмет; Севке достался допотопный советский утюг, весивший килограмма два, а мне – графин с водой.

Сначала счет шел на минуту, потом на десяток минут. А потом Севка наловчился выдерживать вес утюга в течение получаса.

В общем, мы делали успехи.

Знакомый следователь посетил нас в тот день, когда мы приобрели оружие. Разговор с ним был, в общем-то, неинтересным. Сообщить ему по большому счету нам было нечего, мне запомнилась только одна фраза, сказанная Дуней:

– У него есть помощники, да?

Следователь удивился:

– Помощники? Нет.

– Не может быть, – уверенно возразила Дуня. – Ему точно кто-то помогает. Иначе откуда ему было знать, куда мы переехали из гостиницы? Он мгновенно нас нашел!

– Вычислил, – предположил следователь, но как-то неуверенно.

Дуня покачала головой.

– Так быстро вычислил? Не верю. Ему кто-то сообщил, где мы. Я думаю, этот «кто-то» связан с милицией. Другого правдоподобного объяснения я не вижу.

Эта фраза запала мне в сердце.

Ночью я долго думала: неужели Дуня права? О том, что мы перебираемся в гостиницу, знал только следователь, посредник между нами и главврачом. Какая страшная мысль!

На исходе третьего дня к нам пожаловал главврач. Он участливо осведомился о нашем самочувствии, немного помялся и наконец приступил к делу.

– Видите ли, – начал он. – Мне очень неприятно вам это говорить. Но дело в том, что у нас сейчас дефицит свободных мест... – Он запнулся и беспокойно потер ладони.

– Вы нас выгоняете? – поинтересовалась Дуня совершенно спокойно, словно речь шла о смене полотенец в ванной.

Прямой вопрос поставил главврача в тупик.

– Нет... Да... В каком-то смысле...

– Не юлите, – сказал Севка. – Нам нужно уезжать?

Главврач шумно вздохнул.

– Персонал напуган, – ответил он. – Люди отказываются выходить на работу. У меня на столе лежит пять заявлений об уходе. Что дальше?

– Все понятно, – ответила Дуня. – Мы уйдем. Можно подождать до утра или вы нас выставите сию минуту?

Главврач испуганно замахал руками.

– Конечно, конечно! То есть завтра... Когда вам будет удобно! – Он поднялся с кресла, потоптался на месте и попросил: – Может, рассчитаемся прямо сейчас?

Я не выдержала и засмеялась. Главврач нервно дернулся, а Дуня, сохраняя все то же мертвое спокойствие, вежливо ответила:

– Пожалуйста. Счет у вас?

То, что главврач немедленно достал из кармана сложенную вдвое бумажку, меня ничуть не удивило. Обстоятельный мужчина, ничего не скажешь. Успел получить с приговоренных причитающуюся сумму.

– Почему вы считаете за неделю? – осведомилась Дуня. – Сегодня шестой день нашего пребывания в вашем образцовом заведении!

– А завтра? – спросил главврач. Его глаза за стеклами очков простодушно округлились.

– А завтра нас здесь уже не будет.

– Но утром-то будете? – настаивал благодетель.

Я потеряла терпение и рявкнула:

– Во всех цивильных заведениях расчетное время до полудня!

– Утром-то я сюда никого положить не смогу, – начал оправдываться благодетель. – Выходит, день простоя...

– Мы согласны, – оборвала его Дуня.

Главврач заткнулся.

– Можно взглянуть? – спросил Севка.

– Пожалуйста! – великодушно разрешил благодетель и передал ему бумажку.

Севка пробежал глазами счет.

– А это что такое? – спросил он.

Главврач озабоченно сунулся к нему. Прочитал указанную строчку, пояснил:

– А-а-а... Это счет за уколы.

– Мы же их оплатили! – удивился Севка.

– Вы оплатили стоимость препарата, – мягко объяснил главврач. – А здесь указана стоимость квалифицированных медицинских услуг. Уколы вам делали наши врачи, не так ли?

– Так, – согласился Севка. И восхитился: – Высокий класс!

– Разве несправедливо? – забеспокоился наш благодетель. – Каждый труд должен быть оплачен! Тем более квалифицированный!

– Вы совершенно правы, – оборвала его Дуня и протянула главврачу стопку долларов: – Пересчитайте.

Главврач принял деньги деликатно, двумя пальцами. Ловко пробежался по купюрам, уточнил:

– Считаем по сегодняшнему курсу?

– По сегодняшнему, – подтвердила Дуня.

Главврач что-то прикинул в уме.

– Я вам должен пятьсот рублей, – объявил он наконец. – Сейчас принесу.

– Не надо, – отрезала я. – Отдайте их повару. Скажите, что мы благодарим за вкусную еду.

– Непременно! – с энтузиазмом пообещал врач. – Я так и сделаю! Очень рад, что вам здесь понравилось!

Приговаривая все это, он пятился к двери задом, как рак. Дуня шла следом, терпеливо кивала. Я лишний раз поразилась преображению подруги. Та, прежняя Дунька, дала бы благодетелю пинок под зад, для легкости. А эта...

– ...желаю вам всего самого хорошего, – разливался главврач в прощальном экстазе. – Впрочем, мы утром еще увидимся...

– Всего доброго, – вежливо произнесла Дуня и захлопнула дверь перед его носом. Повернула ключ, шумно втянула носом воздух. – Окно откройте, – попросила она. – Дышать нечем.

Остаток вечера посвятили сбору вещей. Ванькину сумку решили оставить здесь, в больнице. В нашем осадном положении нельзя обременять себя лишним грузом.

Закончив сборы, мы пересчитали оставшиеся финансы. Семь с половиной тысяч долларов.

– Живем! – объявил Севка.

Дуня бросила на него грустный взгляд и добавила:

– Только долго ли?

– Перестань! – велела я. – Что это за настроение?

– Вы не поняли, – терпеливо объяснила Дуня. – Я о том, что надолго этой суммы не хватит. За крышу над головой платить придется? Придется. Еда, транспорт, мелкие расходы... Ребята, нам нужно искать дешевое жилье.

– Снимем квартиру? – предложила я.

Севка покачал головой.

– Не нужно светить наши документы. Мало ли что.

– Что ты предлагаешь? – спросила я.

Севка немного поразмыслил.

– Есть у меня одна мыслишка, – произнес он. – Только она вам вряд ли понравится.

– Говори, – велела Дуня.

Севка обвел нас внимательным взглядом.

– Деревня.

– Ты предлагаешь ехать в деревню? – изумилась я.

– Вот именно! Найдем какую-нибудь пустую избу, поселимся там. Еда под рукой: можно у деревенских покупать яйца, молоко... И недорого!

Я немного сомневалась.

– Мы никогда не жили в деревне. Выдержим?

– Жить захочешь, выдержишь, – обронила Дуня. – Завтра же с утра подаемся в ближайшую деревню! Севка, какая здесь ближайшая?

– Окулово, – ответил Севка, не раздумывая.

– Акулово? – удивилась я. – Акулы здесь при чем?

– Не через «а», через «о», – поправил Севка. – Окулово. Око.

– Око, – повторила Дуня деревянным голосом, глядя прямо перед собой. – Око за око.

Мы замерли. Дуня уловила общее замешательство, оторвала взгляд от стенки. Посмотрела на нас и похвалила:

– Молодец, Севка! Мне нравится. Завтра будем там! – Она улыбнулась и отправилась в ванную.

Севка посмотрел на меня:

– Как ты думаешь, она нормальная? Или... – Он не договорил и покрутил пальцем у виска.

Я пожала плечами. Этот же вопрос я задавала себе последние три дня и не находила ответа.