Текст книги "Первый день смерти"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Живее всех живых, – отозвалась Маринка. Она по-прежнему стояла спиной ко мне, но голос у нее внезапно зазвенел. – Что ей сделается? Моя драгоценная маменька всегда жила в свое удовольствие, на остальных ей было наплевать. Возиться с ребенком она считала ниже своего достоинства. Меня окучивали какие-то няньки, горничные, воспитатели, частные учителя, кто угодно, только не она!

– А отец? – спросила я осторожно.

Маринка пожала плечами.

– Иногда принимал участие в воспитательном процессе. Мы редко виделись. Сейчас я понимаю, что он в этом не виноват. Он же работал.

Я промолчала. Мой папашка тоже вечно работает, но, на мой взгляд, его это не оправдывает.

– Я ее страшно ненавижу, – призналась Маринка дрогнувшим голосом.

– А меня осуждаешь! – упрекнула я.

Маринка повернулась ко мне. В неярком свете ночника она неожиданно стала выглядеть старше. От крыльев носа к уголкам губ пролегли горькие складки.

– Это совсем другое дело! Твоя мачеха не обязана с тобой возиться и не обязана тебя любить! Ты ей чужой человек, но она ведет себя корректно. По-моему, ты хамишь ей совершенно напрасно. Она и так тебя боится до смерти.

– Правильно делает! – не сдержалась я.

Маринка досадливо поморщилась.

– Ладно, не заводись. Мне дальше рассказывать или как?

– Если тебе не тяжело...

– Мне тяжело, – откликнулась Маринка. – Но иногда нужно высказаться. – Она криво усмехнулась. – Раз в семнадцать лет.

Я взяла с тумбочки стакан и допила воду. Вода пахла хлоркой.

– Мамочку я ненавидела до жути, – повторила Маринка. – Мне все время хотелось дать ей пинка под зад. Представляешь, один раз я не выдержала и изрезала ножницами ее любимое вечернее платье. Безумно дорогое. – Маринка сделала энергичный жест локтем: – Йес! Достала до самых печенок! Ты бы слышала, как она визжала!

Маринка даже закатила глаза от удовольствия.

– Наказали? – поинтересовалась я деловито.

– Спрашиваешь! Неделя без сладкого, по приговору папаши. Но меня это не сильно напугало.

– Напугаешь тебя, как же, – проворчала я, с уважением поглядев на бесстрашную подругу.

– Это трудно, – подтвердила Маринка. – Я продолжила борьбу с удвоенным рвением. Не знаю, может, они из-за меня развелись. Мать все время орала: «Это твоя дочь! Это твоя дочь! Уйми ее!»

– А отец?

Маринка пожала плечами, глядя в сторону.

– Молчал, – сказала она с кривой улыбкой. – Не отрицал. Как говорится «и на том спасибо».

Она замолчала.

– И что было дальше? – не утерпела я.

– Война! – сердито ответила Маринка. – Я объявила им войну! Насмерть!

Она стукнула кулаком по подоконнику. Я испуганно съежилась. Никогда не видела у подруги такого выражения лица.

– Отцу-то за что?

– За все! – резко ответила Маринка. – За то, что мне было плохо! Понимаешь?

Я молча кивнула. Что тут непонятного? Моя домашняя война развязана на том же основании!

– Я никогда об этом не задумывалась, – продолжала Маринка. – А сейчас посмотрела на тебя и поняла, что сама себя загнала в тупик. После развода родителей я ушла в глухую несознанку и пакостила отцу, как могла. Можно сказать, вынудила его выставить меня из дома. Знаешь, что меня раздражало больше всего? То, что он старался не оставаться со мной наедине. Удирал на свою работу с утра пораньше и возвращался как можно позже. Он дома почти перестал бывать.

– Ну и свинья!

– Ничего не свинья! – Маринка покраснела. – На работе его все любили, поэтому он старался бывать там, где его любят. Если бы я хоть раз попыталась наладить отношения, неизвестно, как бы все повернулось. – Маринка посмотрела на меня и предупредила: – Улька! Война – это тупик!

– И что ты предлагаешь? – огрызнулась я.

– Ты должна полюбить своего отца.

Я постучала кулаком по голове:

– Ты соображаешь, что говоришь? Должна полюбить! Должна!!!

– Да, ерунда получается, – признала Маринка. – Невозможно полюбить потому, что должна... – Она подумала и упрямо повторила: – Но ты должна! Если хочешь все исправить!

– Может, мне и мачеху полюбить? – предложила я, задыхаясь от ненависти.

– Насчет полюбить не знаю, но ты должна ее принять. Просто принять. Без скандала.

– И ребеночка?

– И ребеночка. – Маринка посмотрела на меня с упреком: – Он-то в чем виноват?

– В том, что я его ненавижу!

Маринка вздохнула.

– Ладно... – произнесла она устало. – Давай спать, – и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты.

Я погасила ночник и уткнулась носом в подушку. Впервые в жизни у меня болезненно ныло сердце. Взрослею, наверное...

За кадром

Гомер еще раз перечитал распечатку разговора Ульяны с мачехой и с торжеством стукнул рукой по листу. Вот оно, верное решение! Вот он, повод для выдворения детишек!

Обидно, что девица не устроила потрясающего скандала с битьем посуды, а еще лучше с мордобоем. Судя по всему, новость ее просто подкосила и не оставила времени на ответные действия. Ну, ничего. На то он и Гомер, чтобы сочинять нужные тексты.

Минут десять ушло на размышления. Потом Гомер дал очень простое задание одному из парней, дежуривших в машине: съездить в ближайший магазин и купить аэрозольный баллончик с красной краской. Набросал план сценария, позвонил Одиссею, доложил, что все готово. Одиссей встретил идею с энтузиазмом:

– Отлично! Я очень рад, что не ошибся в вас!

Гомер не удержался и радостно потер дрожащие руки.

– Наверное, лучше, чтобы работу сделал Адонис, – предложил он.

– Нет, – ответил Одиссей после короткого раздумья. – Я справлюсь сам.

– А это не опасно? – засомневался Гомер. – Если вас поймают...

– Не поймают, – спокойно оборвал Одиссей. – Передайте баллончик с краской Адонису, пускай закопает его в снегу, возле крыльца. Если все пройдет удачно, завтра детишкам придется перебираться в другое место. Что с гостиницей?

– Сейчас же отправляюсь туда, – отрапортовал Гомер.

– Поздно, поздно шевелитесь! Это нужно было сделать еще вчера вечером!

Гомер промолчал. Весь вечер ушел на прослушивание разговоров в доме и составление плана, но он не стал скандалить. Ему пообещали такие хорошие деньги, что становиться в третью позицию и надувать губки просто глупо.

– Еду, – сказал он кротко.

Одиссей, не прощаясь, положил трубку.

«Газель» снялась с насиженного места, неподалеку от дачного поселка, выползла на трассу и двинулась в сторону города. Гомер смотрел по сторонам. Когда-то здесь была обычная деревня. Теперь ее уверенно теснили бестолковые новорусские особняки и «развитая инфраструктура» – развлекательные центры, супермаркеты, спортивные клубы, кафе, рестораны... Вот и гостиница, куда они сейчас едут, выстроена на месте трех домов с внушительными участками земли. Хозяева не хотели их продавать, сопротивлялись новым реалиям, держались до последнего, и что? Сгорели домики одной нехорошей темной ночкой, просто-таки вспыхнули, как солома! Хозяева, конечно, кричали про поджог, только кто же их слушал? Не прошло и полугода после пожара, как на месте деревянных хибарок выросла небольшая, но очень симпатичная гостиница с уютными номерами.

Гомер припарковался на стоянке возле отеля, вышел из машины и отправился на переговоры. Еще через час все было улажено. Постояльцы освободили два номера: один трехместный и один двухместный. Гомер предложил им на выбор номера в хороших московских гостиницах. Насчет разницы в цене проблем тоже не возникло, деньги выдали выезжающим прямо на месте. Мало того, Гомер разошелся и оплатил расходы на такси! В конце концов, заказчик «спецпроекта» богатый человек, ему эти деньги – тьфу и растереть!

Словом, к великому переселению народов все было готово. Осталось надеяться, что план Гомера сработает и детишки завтра же окажутся в мышеловке, приготовленной для них заботливыми руками.

Пока парни, дежурившие в машине, начиняли техникой номера, Гомер прошелся по гостинице, осмотрел обстановку. Прочитал объявление о новогоднем карнавале, с удовлетворением хмыкнул. Интрига заворачивается лучше некуда, прямо как по заказу! «Смерть под маской», что может быть эффектней?! Для взрослых детишек следует придумать сказку пострашней!

Гомер вернулся в машину, взял ручку и начал составлять план следующего дня.

Глава 6

Несколько раз за ночь я просыпалась, лежала с широко открытыми глазами, смотрела в темный потолок. Ночью мне отчего-то особенно тяжело. Днем я справляюсь с переживаниями не в пример лучше. Оно и понятно; днем я не одна, меня окружают и поддерживают друзья...

Тут мои мысли прервал негромкий стук входной двери, заскрипел снег под окном. Я насторожилась, села на кровати, прислушалась еще раз. Сомнений нет. Кто-то ходит по двору.

Я откинула край одеяла, подошла к окну, отодвинула плотную портьеру.

На улице маячила темная фигура. Я прижалась носом к стеклу и впилась взглядом в незнакомца. Хотя почему в незнакомца? Человек вышел из моего дома, значит, я его знаю! Что ему надо в такое время?! Кстати, а который сейчас час...

Я на цыпочках вернулась к кровати, взяла со столика часы и поднесла их к глазам. Половина третьего. Ничего себе! Сердце забилось сильными рваными толчками. Я на цыпочках подбежала к окну и снова отодвинула портьеру.

Человек, сидя на корточках возле ступенек, копался в снегу. В его руке появилось нечто, похожее на флакон.

Мое сердце заколотилось еще сильней. Я приклеилась взглядом к таинственной фигуре, отчетливо чернеющей на белом снегу. Разглядеть лицо человека мне не удалось; единственную лампу, висящую над входной дверью, ночью выключают.

Человек постоял еще немного, разглядывая находку, и направился в дом. Мне показалось, что двигается он по-молодому легко. Кто это может быть? Я снова на цыпочках перебежала от окна к двери, прижалась к ней ухом и перестала дышать. Едва слышный скрип возвестил, что человек поднимается по лестнице.

Шаги замерли на последней ступеньке. Казалось, человек прислушивается, все ли вокруг спокойно.

Меня колотил нервный озноб. Хотелось громко позвать на помощь. Кого?.. Рядом комната Ваньки и Дуньки. От Дуньки проку никакого, от Ваньки немного больше. Маринка – боец надежный, но пока она проснется, человек успеет удрать, а я так и не узнаю, кто и зачем выходил ночью во двор.

Отчетливо скрипнула половица, и я замерла. Так скрипит старая паркетная планка в коридоре перед моей дверью. Значит, незнакомец совсем рядом. Мы разделены тонкой деревянной перегородкой. Незнакомец присел на корточки. Как я об этом узнала? Понятия не имею! Узнала, и все! Того, что он заглянул в замочную скважину, я тоже не видела, но почувствовала, как мимо меня пронеслось легчайшее дуновение воздуха. Чужое дыхание...

Я закрыла глаза. Если он толкнет дверь – я пропала.

Не знаю, сколько времени прошло. Наверное, несколько секунд. Для меня – вечность.

Человек убедился, что в моей комнате тихо, и продолжил путь. Перешел на другую сторону коридора и бесшумно отворил дверь в родительскую спальню. В моей крови взорвалась адреналиновая бомба. Вот вам и тайна!

Выходит, мачеха предприняла ночную прогулку. Достала из-под снега какой-то флакончик... «С ядом», – шепнуло разыгравшееся воображение. От этой беременной мокрицы, прикидывающейся тихоней, можно ожидать чего угодно. В том числе отравленного пряника. Она уже сделала все, что полагается сказочной мачехе: поссорила меня с отцом и выставила из дома.

Я поплотнее прикрыла дверь. Постояла, прислушиваясь к тишине спящего дома, но больше ничего не услышала и вернулась в кровать.

Мне показалось, что проспала я не больше получаса, когда чья-то недружественная рука схватила меня за плечо и сильно встряхнула.

– Ульяна!

Я застонала. Открыла один глаз и тут же снова зажмурилась. Портьеры на окне были раздвинуты, в комнату щедро вливались потоки дневного света.

– Ульяна! – настаивал голос.

Я пришла в себя окончательно.

– Что, Анна Никитична? – пробормотала я недовольно.

– Вставай.

Голос домоправительницы мне не понравился. Таким тоном она со мной не разговаривала никогда.

Я села на кровати, заморгала, приноравливаясь к яркому свету, и невнятно спросила:

– Что случилось?

– А ты не знаешь?

Мне определенно не нравился ее тон.

– Не знаю! Объясните!

– Это сделала ты? Признавайся!

Я широко раскрыла глаза и непонимающе уставилась на Никитичну. В жизни не видела ее такой. Красная, растрепанная, в кофточке, надетой наизнанку...

– У вас кофта надета наизнанку, – сказала я.

– Не смей переводить разговор! – Голос домоправительницы сорвался. Она перевела дыхание и отрывисто велела: – Одевайся! Быстро!

Повернулась и, тяжело ступая, двинулась к двери. Я проводила ее удивленным взглядом. Определенно в доме что-то случилось!

Тут я вспомнила ночное происшествие, вскочила с кровати, быстро оделась и босиком выбежала в коридор. Дверь родительской спальни была открыта настежь, я переступила порог и замерла.

На стене плясали огромные неровные буквы, выведенные красной краской: «Сдохни, сука!»

Несколько секунд я стояла на пороге, как истукан. Потом медленно повернулась и очутилась лицом к лицу с Анной Никитичной. Та сверлила меня взглядом, не произнося ни слова. В глазах домоправительницы плескались отвращение и ярость.

– Это не я, – сказала я быстро.

– А кто?

– Не знаю...

Тут до меня дошло, что комната пуста. Я бросила взгляд на стену, перечеркнутую кровавой надписью, и спросила:

– А где она?.. Мамашка?

– Ее зовут Ирина! – повысила голос домоправительница.

– Почему вы на меня орете?! – не удержалась и я. Анна Никитична задохнулась от злости.

– Потому что ты со своими дружками чуть не угробила беременную женщину!

– Что? – испуганно переспросила я. – Чуть не угробила? Что с ней?

Анна Никитична нервно сжала руки.

– Можешь радоваться! Ее увезла «скорая»!

– А почему я не слышала?

– Хорошо спала, – ехидно ответила домоправительница. – Как говорится, сделал дело – гуляй смело!

– Я ничего не делала! – закричала я. – Не делала! Понимаете вы это или нет?

– Значит, кто-то из твоих дружков!

– Им-то это зачем?

– Да кто вас разберет! Наверное, хотели тебе угодить. Или вы заранее договорились?

– Бред, – сказала я. – Просто полный бред!

Анна Никитична подошла к стене и провела пальцем по надписи. Поднесла палец к глазам, близоруко прищурилась.

– Аэрозольный баллончик, – констатировала она сухо. – В доме ничего подобного не было. Значит, привезли с собой.

– Почему именно мы?!

– Потому что больше некому! Кому еще нужно было доводить Иру до сердечного приступа?! Мне?! Ольге?! Новому шоферу?

Я не ответила, потому что не нашла достойного контраргумента. Действительно, ненавидеть беременную мокрицу могу только я.

Я побрела по коридору. Спустилась по ступенькам, дотащилась до столовой. Мои друзья молча сидели вокруг пустого стола. Я отодвинула свободный стул и уселась рядом с ними. Никто не произнес ни слова. Наконец Ванька тяжело вздохнул:

– Вот... – и поставил на стол смятый аэрозольный баллончик.

Мне бросились в глаза ярко-красные буквы «под давлением».

– Где ты его взял? – спросила я.

– Севка нашел его во дворе, – ответил Ванька. – Под окнами твоей мачехи.

Севка посмотрел на меня и укоризненно покачал головой. Я раздраженно сказала:

– Я этого не делала.

– А кто? – спросила до того молчавшая Маринка.

– Не знаю.

– Может, ты ходишь во сне? – нерешительно предположила Дуня. – Ну, не соображаешь, что делаешь?

Я грохнула кулаком по столу и крикнула:

– Это не я! Не я!!! Вы русский язык понимаете?!

– Тихо, тихо! – Севка приподнял ладонь, призывая к спокойствию: – Мы тебе верим. Подумай, кто мог это сделать?

– И думать нечего, – ответила я. Сдержать слезы не удалось, и я сердито шмыгнула носом. – Она сама и сделала. Мамашка.

– Сомнительно, – сказал Севка.

– Я это видела своими глазами! – отрезала я.

– Что-о-о?!

Я резко обернулась. На пороге стояла Анна Никитична.

– Я это видела! – повторила я отчетливо.

– Ты видела, как Ира расписывала свою стену? Никогда не поверю!

– Давайте выслушаем Улю, – суховато попросила Маринка. – У нее не меньше прав на доверие, чем у вашей любимой Иры!

Анна Никитична слегка растерялась.

– Вовсе она не моя любимая...

– Сядьте! – резко приказала Маринка.

Огорошенная домоправительница молча опустилась на стул.

– Рассказывай, – велела подруга.

Я посмотрела в ее решительные глаза, благодарно улыбнулась и рассказала все, что видела прошедшей ночью. Лица друзей вытянулись от удивления, Анна Никитична недоверчиво поджала губы.

– Ты узнала Иру? – спросила она, когда я замолчала.

Я нехотя покачала головой. Меня распирало желание ответить утвердительно, но я решила строго придерживаться фактов.

– Тогда с чего ты взяла...

– Я стояла под дверью и слушала, – перебила я. – Человек поднялся по лестнице, прошел по коридору и вошел в родительскую спальню.

– Лица ты не видела? – настаивала Анна Никитична.

– Нет. А кто кроме нее мог войти в эту комнату? – спросила я воинственно. – Любовник? И где же он сейчас? Прячется в шкафу?

Домоправительница уставилась в пол.

– Ты уверена, что тебе это... не приснилось?

– То есть не придумала ли я все это? – Я злобно засмеялась. – Нет, не придумала!

– Я тебе верю, – торопливо сказала Маринка.

– И я, – Севка даже привстал от волнения.

– И мы! – одновременно сказали Дунька с Ванькой.

Анна Никитична молчала. Молчание было многозначительным и изнуряющим, как лето в Сахаре.

– Зачем Ирине это потребовалось? – открыла она наконец рот.

– Чтобы меня подставить! Она прекрасно спланировала это дельце: несчастная беременная женщина, которую третирует мерзкая падчерица! Она выжила меня из дома! Что дальше? Меня лишат наследства в пользу нового члена семейства?!

Анна Никитична вздохнула.

– Ира приползла ко мне в шесть утра, белая, как бумага. Говорить не могла. Я измерила ей давление и вызвала «скорую». Сказали, сердечный приступ. Ни одна женщина не станет рисковать своим ребенком ради того, чтобы кого-то подставить, – твердо завершила Анна Никитична. – Я это точно знаю. Ира не такая...

Я стиснула кулаки.

– Значит, вы мне не верите?

– Нет, – отрезала домоправительница. Грузно поднялась с кресла и добавила, ни на кого не глядя: – Поеду в больницу, узнаю, как у нее дела.

Не прощаясь, она вышла из гостиной. Мы остались одни в опустевшем доме.

За кадром

Гомер строчил, боясь упустить вдохновение. События развивались точно по намеченному сценарию, просто и красиво. Его немного смутило появление «скорой помощи», но он быстро взял себя в руки. Подумаешь, беременная дамочка легла на сохранение! Велика важность! Справится как-нибудь. Главное, что детишки попали под подозрение и остаться в доме не смогут при всей их врожденной наглости!

Открылась дверь, в салон нырнул Адонис, окутанный морозным облаком. Плюхнулся на сиденье и весело выпалил:

– Ну и кашу ты заварил! В доме пыль столбом! Хозяйку увезли в больницу, детишек по очереди скальпируют...

– Ничего с ними ни сделается, – перебил Гомер. – Ты лучше скажи, они собираются уезжать?

Адонис пожал плечами.

– Со мной никто не советовался.

Хотел добавить что-то еще, но тут один из парней в наушниках показал Гомеру большой палец.

Гомер с облегчением вздохнул. Жест означал, что нужное слово сказано. Противник покидает укрытие.

– Одиссей доволен, – сказал Адонис. – Он спрашивает, кого ты наметил в первую очередь?

Гомер немного поколебался;

– Стаковскую.

Губы Адониса растянулись в плотоядной ухмылке, но Гомер тут же предупредил:

– Не пускай слюни! Девушку уберет другой человек!

– Почему? – растерялся тупоголовый красавчик.

– По кочану! Потому, что девица тебя практически расколола! Я предупреждал: не смей распускать хвост! Не смей с ней общаться!

– Она же сама на шею вешается, – обиженно забубнил Адонис.

– Да не вешается она тебе на шею, придурок! Она подмечает нестыковки, которые прут на каждом шагу! Какого черта ты демонстрировал загар посреди зимы? А про солярий что болтал? Ты часто видел водителей, посещающих солярий? Вот и нужно было отвечать, что это не загар, а природный цвет кожи! А-а-а... – Гомер безнадежно махнул рукой. Какого черта он мечет бисер перед свиньей?

Адонис хрустнул пальцами. Чертов Гомер со своими вечными придирками! Чертова девица с неожиданно крутыми извилинами в хорошенькой головке! Он считал, что девчонка на него попросту запала, а она, значит, нестыковки проясняла... Кукла ряженая!

Поначалу дочка дипломата ему приглянулась. Адонис даже пожалел, что условия контракта исключают близкое знакомство. Убить девку можно, а трахнуть – ни боже мой. Забавно, да? После трех лет принудительного секса с пятидесятилетней бабушкой Адонис изрядно растерял мужские таланты. Оживить его могла бойкая свеженькая девица вроде мамзель Стаковской. С одной стороны, он ее хотел, с другой – ненавидел. Именно такая после смерти пятидесятилетней пассии в пять минут выперла Адониса из дома. Внучка. Законная наследница. Родная кровь. Сука... Адонис судорожно сжал кулаки и даже не спросил, а попросил:

– Может, я сам ее уберу?

Гомер перестал строчить по бумаге, поднял голову:

– В честь чего такое рвение? Я думал, девица тебе нравится!

– Да я их всех ненавижу! – ответил Адонис так спокойно и так уверенно, что у Гомера даже мурашки по спине пробежали.

Гомер с трудом сдержал ухмылку. Адонис почувствовал насмешку и нахмурился.

– В чем дело?

Гомер покачал головой. Если говорить честно, то за последние два дня избалованные раскормленные детишки перестали вызывать у него острую ненависть. Гомер с удивлением обнаружил, что у детишек имеются мозги, и очень даже неплохие! Взять хотя бы дочку дипломата, которая в момент расколола красивого жеребца почти в два раза старше себя! А еще Гомер понял, что жизнь «золотых» детишек не так уж привлекательна. Иногда ему становилось их немного жаль... не сильно, совсем чуть-чуть. Все их глупые выходки и жесты не более чем стриптиз в пустыне, никому не нужное шутовство и позерство. Ну, привлекли к себе внимание на пять минут, дальше-то что? Ничего! Пустота и одиночество!

– Отвезешь молодежь в гостиницу, и на этом твои обязанности личного водителя закончатся, – сказал Гомер. – Чтобы больше я тебя рядом со Стаковской не видел. А теперь давай возвращайся на дачу. Детишки готовятся к отъезду.

С этими словами Гомер достал из кармана мобильник, набрал номер и начал разговор с неким Орфеем. Назвал адрес загородной гостиницы, велел приехать на встречу и пообещал передать инструкции на месте. После чего бросил мобильник на соседнее сиденье и спросил у парня в наушниках:

– Распечатка готова? Давай сюда.

Взял стопку бумажных листов и погрузился в чтение.