Текст книги "Первый день смерти"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30

Когда я второй раз открыла глаза, штора на окне была отодвинута. Несколько минут я лежала неподвижно, глядя на крупный белый снег, оседающий на подоконнике. Красиво.

Я подняла руку, чтобы убрать волосы, упавшие на ресницы, и увидела, что резиновых браслетов на запястьях больше нет. Так же, как и разноцветных проводов.

Я спустила ноги на пол и минуту посидела в гаком положении. Затем взялась обеими руками за край матраса и медленно поднялась на ноги. Немного постояла, привыкая к тяжести своего тела, и пошла к окну. Шла я медленно, шаркая ногами, как столетняя старуха, но меня радовала даже такая малость. Я снова ощущала себя живой.

Немного кружилась голова, побаливали почки, давала знать о себе огромная ссадина на правом бедре. Но все это были такие пустяки, что не стоило даже говорить.

Я взялась за ручку, приоткрыла одну створку старинного двойного окна. Вокруг царило полное беззвучие, перенесенное в реальный мир из картины Питера Брейгеля. Зимний мир был закован в серо-голубые ледяные латы. Медленное движение падающего снега притягивало и завораживало. На руку упали несколько крупных снежинок и медленно растаяли, оставив прозрачные капельки воды.

«Это потому, что рука теплая, – подумала я. – А теплая она потому, что я живая. И не только я. Все мы живые».

Я прислонилась лбом к стеклянной створке и тихо засмеялась.

Холод прокрался в комнату незаметно, на мягких кошачьих лапах, и уколол кожу тысячью крошечных иголочек. Только сейчас я заметила, что на мне длинная голубая рубашка, которую я раньше никогда не видела. Наверное, больничная.

Я закрыла окно и пошла к двери, видневшейся в стене. Открыла ее, осмотрела небольшой аккуратный санузел.

Подошла к раковине и взглянула в зеркало.

– Привет, – сказала я своему отражению и помахала рукой.

На меня смотрело незнакомое лицо с испуганными, ввалившимися в черноту глазами. Господи, до чего же я страшная! Вид, как у бомжа. Пора мыться, ой, пора! Вот и голова испачкана непонятно чем... Такое ощущение, словно в муке обвалялась.

Я отряхнула волосы, но белый налет не исчез.

Тогда я открыла кран, намочила ладонь и снова повозила пальцами в волосах. Никакого эффекта. Широкая белая полоса возле пробора никуда не исчезла.

Я закрыла глаза и постояла так несколько долгих секунд. Ничего страшного. Я просто очень долго спала. Так долго, что успела поседеть. Подумаешь! Аналогичная ситуация частенько описывается в сказках. Там девушки спят лет по сто, если не больше, но почему-то просыпаются вполне годными к употреблению. Во всяком случае, ни один сказочный принц от невесты не сбежал.

Где-то хлопнула дверь, встревоженный Маринкин голос позвал:

– Улька! Где ты?

Я открыла глаза, избегая смотреть на свое отражение, закрутила кран и вышла из ванной. Маринка радостно шагнула мне навстречу.

– Встала? Вот умница!

Мы крепко обнялись. Потом я отстранила подругу и спросила:

– Маруся, скажи правду, я седая?

– Совсем немного, – тут же ответила Маринка. – Врач говорит, что прядь отрастет, и ее можно будет срезать. Никаких следов не останется.

Я кивнула, осмотрела комнату, спросила:

– Где мои вещи? Я хочу одеться.

Маринка притащила из ванной длинный махровый халат и подала его мне как пальто.

– Одевайся! – велела она. – Вещи сейчас принесут.

Я послушно влезла в рукава, запахнулась и туго стянула пояс.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Маринка.

– Нормально, – ответила я. – Какое сегодня число?

– Двадцатое января.

Я присвистнула.

– Выходит, мы опоздали на занятия!

– Выходит, опоздали.

Мы немного помолчали.

– Ты можешь мне хоть что-то объяснить? – спросила я шепотом.

– Я могу только догадываться, – хмуро ответила Маруся. – Объясняться с нами будет другой человек.

– Кто? – спросила я.

Маринка раскрыла рот, но не успела ответить. В коридоре послышался шум, шаги, знакомый бодрый голос спросил: «Она уже здесь?» Дверь в палату распахнулась, и на пороге возник улыбающийся Севка. Живой и здоровый.

Я двинулась с места, ускоряя шаги, запуталась в полах халата и чуть не свалилась. Но Севка успел меня подхватить, и я крепко обняла его за шею.

– Господи! Живой!

Севка деликатно оторвал от себя мои руки и отодвинулся. Почему-то он избегал смотреть мне в глаза.

– Как ты?

– Нормально, – прошептала я.

Заглянула приятелю через плечо и увидела в дверях нескольких незнакомых человек. Один из них прилип к объективу небольшой видеокамеры, другие радостно улыбались мне, как хорошей знакомой.

– Кто это? – спросила я и запахнула халат плотнее. Мне было неловко появляться перед незнакомыми мужчинами в таком затрапезном виде.

– Что это значит? Севка, ты можешь мне объяснить?

– Конечно, может! – ответил сзади Маринкин голос. – Это же он все придумал! Так или нет?

Она подошла, остановилась рядом со мной и прищурилась, разглядывая Севку.

Севка поднял глаза и посмотрел по очереди сначала на Маринку, потом на меня. Его губы тронула слабая улыбка.

– Умная ты, Маруся, – признал он уважительно.

– Поэтому ты убрал меня первой? – уточнила Маринка.

Севка фыркнул, не выдержал и громко рассмеялся. Маринка села на кровать и стала с интересом ждать продолжения. А я стояла как дура и оглядывала по очереди всех собравшихся.

– Да что происходит?! – не выдержала я. – Кто-нибудь мне объяснит?! Что значит «убрал»?! Севка!..

– Это игра, Уля, – ответила Марина. Я обернулась и посмотрела на подругу испуганными глазами. – Насколько я могу судить, новое телевизионное шоу. А Севка – автор сценария. Правда, Сев?

С этими словами Маринка показала оператору средний палец. Тот хмыкнул, но от объектива не оторвался.

Я посмотрела на приятеля. Севка больше не прятал взгляд, он смотрел мне прямо в глаза, чуть смущенно и весело.

– Правда.

– Господи, – пробормотала я и села на кровать рядом с Маринкой. Может, все это мне только снится? Новая игра. А Севка – ее автор.

Информация не укладывалась. Наверное, мозги еще не очнулись от долгой, противоестественно долгой спячки.

Я посмотрела на Севку и спросила:

– А как же маньяк?..

– Не было никакого маньяка, Уля, – мягко ответил Сева. – Была игра, и только игра.

– А почему ты нам ничего не сказал? – спросила я растерянно. – Мы же думали, что все по-настоящему!

Севка отчего-то поперхнулся.

– Ну? – спросила Маринка, с интересом разглядывая его лицо. – Чего молчишь? Что же ты ответишь этой наивной дурочке?

Севка сунул руки в карманы и пожал плечами. Маринка повернулась ко мне и поучительно заметила:

– Нам ничего не сказали для того, чтобы все выглядело достоверно. Преследование, погоня, страх... Поняла?

– Поняла, – ответила я. – Я другого не поняла. Разве можно так поступать с друзьями?

Маринка злобно расхохоталась, негромко проговорила себе под нос:

– Устами младенца... – Потом посмотрела на Севку и жестко велела: – Ну, давай, гнида, рассказывай, за сколько ты всех нас продал. Надеюсь, выгодно? На жизнь хватит?

– Марина, ты не права, – спокойно ответил Севка.

Он успел взять себя в руки. Подвинул к кровати единственное кресло, стоявшее в комнате, и сел в него вольготно, по-хозяйски, закинув ногу на ногу. Вслед за ним в комнату просочились остальные участники событий. Оператор встал за Севкиной спиной, прицелился в нас объективом, как дулом снайперской винтовки.

Я поежилась, представив, как выгляжу. А Маринка всей этой съемочной возни попросту не заметила. Она смотрела на Севку странным взглядом, в которым перемешалось бешенство и веселье.

– Не права? – переспросила Маринка. – Может, и не права. Я же не телевизионный человек. Давай, объясни, а мы послушаем.

Севка немного нахмурился и начал говорить, не отрывая взгляда от моего лица.

– Уль, помнишь наш разговор о том, что нужно как-то на жизнь зарабатывать?

Я молча кивнула. Еще бы не помнить!

– Значит, ты можешь меня понять, – удовлетворенно сказал Севка. – Понимаешь, я тоже задумался над тем, как дальше жить. Чем заниматься, где специализироваться... И решил попробовать пробиться на телевидение.

– На телевидение, – повторила я вслух и снова кивнула. – Достойно.

– Правда? – обрадовался Севка моему пониманию. – Есть возможность нормально заработать, сделать карьеру. Были бы идеи.

Тут он умолк и молчал довольно долго. До тех пор, пока я не договорила за него:

– И тебе пришла в голову идея новой развлекательной программы.

– Именно развлекательной! – Маринка снова издала короткий трескучий смех, похожий на автоматную очередь. – Улька, ты все время не в бровь, а в глаз лупишь! Именно развлекательной!

Севка смешался, но тут же взял себя в руки и с вызовом взглянул на нас.

– Развлекательной! – подтвердил он. – А что такого? Жизнь тяжелая, народ хочет развлекаться! – Запнулся и с досадой договорил: – Только вот развлечь его с каждым годом становится трудней. Понимаешь, Улька, народ уже до такой степени пресыщен, что... как бы выразиться...

– Что у народа не стоит, – договорила Маринка.

Я передернулась, но всегда чопорный и консервативный Севка отчего-то обрадовался подсказке.

– Вот именно! – поддакнул он. – Да, не стоит! Сейчас развелось огромное количество всяких реалити-шоу, участники которых готовы делать что угодно! Трахаться, сидеть на унитазе под прицелом кинокамеры, жрать собственные экскременты... Короче, готовы продать себя вместе с собственным дерьмом, лишь бы нашлись покупатели!

– А покупатели – это публика, – уточнила я.

Севка все больше радовался моему пониманию.

– Конечно, публика! Для кого же вся эта херня создается! Но понимаешь, беда какая; чем дальше, тем трудней удержать ее внимание. Все уже было: и секс в прямом эфире, и драки до первой крови, и сидение на унитазе... – Севка развел руками: – Народ не заводится!

– И тебе понадобились гладиаторы, – договорила я.

– Понадобились люди, у которых сохранилось чувство собственного достоинства, – поправил меня Севка.

– О как! – удивилась Маринка.

– Да, – подтвердил Севка, бросив на нее мрачный взгляд. – Слишком много желающих продаться по дешевке. Они публике успели надоесть. Сейчас интерес может вызвать только что-то непродажное.

– А разве сейчас есть что-то... непродажное? – удивилась я.

Севка поднял вверх указательный палец.

– Вот! – сказал он. – Ульяна, ты зришь прямо в корень. Все вы – дети обеспеченных родителей. Вам продаваться не нужно. Именно поэтому...

Севка замялся и не договорил.

– Именно поэтому ты нас и выбрал? – догадалась я.

– Не только поэтому, – сказала Маринка. Она, не отрываясь, смотрела на Севку. – Еще и потому, что наши родители вряд ли подадут в суд за издевательства над своими детьми. Ты ведь прекрасно знал, какие у нас отношения с родными, правда? И это был дополнительный плюс твоего сценария!

Севка пожал плечами, не соглашаясь, но и не протестуя.

– Сценарий! – сказал он ворчливо. – Сценарий все время приходилось кроить-перекраивать! Все шло не так, как было запланировано вначале! Ульяна пригласила нас к себе домой, а задумано было совсем иначе! Пришлось изворачиваться...

– Подожди, подожди! – перебила я внезапно. – Так это ты расписал стенку в родительской спальне?

– Я, – признался Севка. – А что мне оставалось делать? Нужно было как-то выжить вас из дома!

Я на мгновение задохнулась.

– Выжить, значит, – задумчиво повторила Маринка, кивнула и с интересом спросила: – А как же беременная женщина?

Севка с досадой поморщился.

– Только не говори, что тебе ее жалко! Да вы все собирались ее изводить по полной программе! Я же вас с трудом удержал!

– Гуманист! – похвалила Маринка.

Севка отмахнулся.

– В конце концов, все обошлось, – напомнил он нетерпеливо. – Уля, ты что, в претензии?

Я не ответила. Просто не было слов, и все тут.

– Что ты, Севочка! – ответила за меня Маринка. – Уля в восторге! Ты рассказывай, рассказывай, мне даже интересно стало. Значит, из дома ты нас выжил. Что потом?

– Знаешь, Марина, тебе не мешало бы немного поглупеть, – откровенно высказался Севка. Маринка расхохоталась. – Да-да! – повысил голос Севка. – Напрасно ржешь! Если бы поглупела, может, дожила бы до конца игры!

– Выходит, я самая большая дура? – спросила я. – Поэтому и дожила до самого конца?

– Нет, не выходит, – ответил Севка. – Все получилось совершенно случайно. Маринку пришлось вывести за кадр первой, потому что она начала обо всем догадываться. Цеплялась к актеру, ловила на нестыковках, в общем, мешала нормально строить программу.

– И меня отключили, – договорила Маринка. – Черт! Как же я прокололась! Только на минуту спиной повернулась, и все! Укол, и нет меня. Потом привезли в этот хреновый санаторий и лишили связи с внешним миром!

Я вспомнила окровавленное платье, рукоятку ножа, торчавшую из Маруськиной груди, и передернулась.

– Все получилось очень эффектно, – возразил Севка. – Мы устроили тебе красивую смерть. Потом по телеку посмотришь, тебе понравится.

– Ну-ну, – сказала Маринка. Ее глаза подозрительно заблестели. – По телеку, значит, посмотрю...

– Ну вот, – продолжал Севка. – Маринку убрали, покатила импровизация. Ванька свалился. Здрасте, приехали! Куда мне было деваться с таким...

Севка поперхнулся.

– Балластом, – договорила я.

– Ну, в общем да, – не стал возражать Севка. – Балластом. Пришлось убирать Ваньку.

– В больнице знали, что идет съемка? – спросила я.

– Кое-кто знал.

Я вспомнила разговор, услышанный мной в тесной больничной каморке, похожей на кладовку.

– «Это людоедство», – прошептала я и объяснила уже нормальным голосом: – Я слышала, как главврач сказал, что это людоедство.

Севка откинулся на спинку и ядовито фыркнул.

– Людоедство, – повторил он. – Если бы ты знала, что он натворил годом раньше!..

– Нет, – перебила я. – Я не хочу ничего знать. Мне достаточно того, что натворил ты.

Севка глянул на меня исподлобья.

– Это реклама, – сказал он. – Старый придурок даже не подозревает, какая у него будет реклама после выхода программы в эфир!

– Ни одной свободной койки, – подсказала Маринка и снова нехорошо рассмеялась. – Все захотят умереть именно в этой клинике!

Севка закинул ногу на ногу и высокомерно промолчал. Я обдумала сказанное. Одна вещь не давала мне покоя.

– Значит, в больнице нас снимали?

– Конечно, – ответил Севка. – Камеры были установлены и в гостинице, и в больничных палатах!

– А как мы целовались, тоже снимали? – спросила я.

Маринка удивилась.

– Ты целовалась с этим дерьмом?

– Заткнись! – велел Севка, выведенный из терпения. Тут же осадил сам себя и ответил тоном ниже: – Прости, Уля. Это опять-таки была импровизация. Но до чего здорово все получилось! Незапланированная лирическая линия! Очень красиво. Публика будет визжать и плакать.

– Думаешь, публику удовлетворят наши поцелуи? – спросила я. – Это после секса в прямом эфире?

Севка вздохнул и ничего не ответил. Зато ответила Маринка:

– Дура! Этот секс был продажной акцией! Проституцией в чистом виде! А ваши поцелуи...

– Заткнись! – снова оборвал ее Севка.

Маринка злобно рассмеялась.

– Ну, хорошо, – произнесла я. – Что было дальше?

– Дальше была деревня. Перевалочный пункт. – Севка посмотрел на меня виноватыми глазами. – Прости, Уля. Зрителям интересно посмотреть, как золотая молодежь живет в свинарнике.

– Вы жили в свинарнике? – осведомилась Маринка.

– Почти, – ответила я. – Почему следующей была Дунька?

– Психолог посоветовал, – ответил Севка. – У Дуньки начало крышу сносить. В общем, она становилась...

Он остановился.

– Балластом, – договорили мы с Маринкой хором.

Севка промолчал.

– Да, – сказала я пустым невыразительным тоном. – Здорово придумано.

– Ты была неподражаема! – отозвался Севка. – Один твой забег в супермаркете чего стоит! Клянусь, я в тебя чуть не влюбился!

Я вспомнила визг тормозов, десятиэтажный мат перепуганного водителя, толпу людей, кольцом сомкнувшихся вокруг меня. Дотронулась до правого бедра и сказала:

– Чуть не влюбился... А если бы я его догнала и убила, тогда бы влюбился?

– Уль, не утрируй, – попросил Севка.

– Я не утрирую, – ответила я. – Я этому вашему... актеру... плечо продырявила. С этим что делать?

– Ничего не делать, – хмуро ответил Севка.

– Плечо оплачено, – объяснила мне Маринка. – Так?

Севка не ответил.

Несколько минут мы сидели молча, потом я спросила:

– Где Ванька с Дунькой?

– Они в больнице, – ответил Севка. – Ничего серьезного! Просто Ванька немного заикается и плохо ходит. Дунька за ним ухаживает.

– Действительно, – подтвердила Маринка. – Что тут серьезного?

– Ребят, вы не понимаете! Это такой шанс! Вы все можете прославиться! – Севка в волнении вскочил с кресла и пробежался по комнате из конца в конец. – Это популярность! – сказал он, останавливаясь. – Это деньги! Это возможность сделать карьеру! Это все, что нужно нормальному человеку для нормальной жизни!

Мы с Маринкой молча переглянулись. Севка снова уселся напротив нас и вкрадчиво сказал:

– Кроме того, вас ждет сюрприз.

– Как, еще один? – всполошилась Маринка.

Севка не обратил внимания на ее выпад. Наклонился к нам и торжественно произнес:

– Месячная поездка в любую страну мира! По желанию! Пятизвездный отель! Оплаченные развлечения! Десять тысяч наличными! Каждому!

– Мы же не продаемся! – напомнила Маринка. – Забыл? Публике это не понравится!

Севка бросил на нее короткий хмурый взгляд и с надеждой посмотрел на меня.

– Уля! Скажи что-нибудь!

Услышанное пока не уложилось в моей заторможенной голове, и я не могла совместить Севку, в которого была влюблена, с этим незнакомым мне телевизионным человеком. Но отвечать было нужно, и я постаралась четко сформулировать свои мысли.

– Значит, так, – начала я. – Никакая программа с нашим участием в эфир не пойдет. Это раз.

Севка нервно закинул ногу на ногу. Его губы заметно побледнели.

– Если ты осмелишься это сделать, мы тебя засудим, – продолжала я так рассудительно, что сама удивилась. – Поводов масса, ты и сам прекрасно знаешь.

– Уля! – прошептал Севка. – Ты понимаешь, сколько денег вложено в этот проект? Ты же меня без ножа режешь! Я же обещал, что вы не будете против! Я обещал, что вы меня поддержите!..

– Плевать мне на это, – ответила я спокойно.

– Уля! Мы же друзья! – напомнил Севка дрожащим голосом. – Ты не можешь со мной так поступить! Это мой шанс! Единственный шанс в жизни!

Я пожала плечами и повторила:

– Плевать. Выбирайся как хочешь.

– Кстати, – вклинилась Маринка, – где ты нашел продюсера на этот ублюдочный сценарий?

Севка не ответил. Сидел, прикусив нижнюю губу, и не сводил с меня отчаянного взгляда.

– Ах, да! – вспомнила Маринка. – Твоя мамаша работает на какого-то киношника! Он, что ли, в тебя вложился?

– Уля, – попросил Севка, не обратив на Маринку внимания. – Помоги мне. Умоляю тебя!

– Нет, – ответила я. – Ты оказался невыгодным проектом. Смирись и убирайся.

Севка не шевельнулся.

– Снимаете? – спросила Маринка у оператора.

Тот не ответил, но от камеры не оторвался.

Маринка выбросила вперед правую ногу и с силой врезала в основание кресла. Кресло свалилось набок, Севка кувыркнулся через голову и оказался на полу.

Маринка продемонстрировала камере букву «о», сложенную из большого и указательного пальцев.

– Снято! – сказала она с удовлетворением. И деловито велела Севке: – Пошел вон.

Севка завозился на полу, пытаясь подняться. Мужчины, пришедшие вместе с ним, застыли в дверях, не пытаясь прийти на помощь.

– Руку дайте! – с бешенством произнес Севка, обращаясь к ним.

Никто не тронулся с места. Маринка расхохоталась.

– Ну что? – спросила она. – Вот тебе наглядная котировка собственных акций! Ты банкрот!

Севка медленно поднялся на ноги, его лицо расцвело ярко-красными кляксами. Минуту он стоял неподвижно, переводя пристальный взгляд с меня на Маринку.

– Ненавижу! – сказал он негромко, но очень выразительно.

– Взаимно! – откликнулась Маринка.

А я промолчала. Произошедшее все еще не желало укладываться в моем сознании.

Севка постоял еще немного, словно ожидая, что мы с Маринкой рассмеемся и обратим все в шутку. Действительно, какие вопросы?! Мы же друзья!

Но мы молчали, и это молчание говорило яснее всяких слов.

Севка вырвал у оператора камеру, отшвырнул ее в сторону и двинулся к выходу. Оператор пожал плечами, подобрал камеру и помахал нам ручкой. Его челюсти без устали пережевывали какую-то жвачку.

– Дверь закрой! – крикнула Маринка.

Раздался громкий треск захлопнувшейся двери, и мы с подругой остались одни.

– Скоты, – пробормотала Маринка себе под нос. Я с удивлением увидела, что она плачет.

Эпилог

Прошло несколько недель.

Мы с Маринкой вернулись в спецколонию для обеспеченных преступников совсем другими людьми.

– Детство кончилось, – так резюмировала Маринка наше преображение.

Я согласилась с подругой. Навалились вопросы, неизбежные во взрослой жизни. И главным из них был вопрос «как дальше жить».

– Займусь языками, – хмуро сказала Маринка. – Это мой единственный шанс заработать на пропитание. А ты?

Я пожала плечами.

– Начну специализироваться по дизайну жилых помещений и офисов.

Маринка удивилась.

– Ты – дизайнер?

– Не видишь меня в этой роли? – спросила я с улыбкой.

Маруся смутилась.

– Да нет, почему же... Но тебе всегда нравилась история.

– Историей сейчас на жизнь не заработаешь, – сказала я философски. – Пускай это будет моим хобби.

Мы сидели на подоконнике и смотрели в окно. На улице мела яростная февральская вьюга, но это была уже агония зимы. Весна не за горами.

Ванька все еще пребывал в клинике. Потрясение, пережитое им, дало серьезное осложнение на речь, и Дунька переселилась в Ванькину обитель. Опекуны попробовали на нее надавить, но новая Дунька дала им решительный отпор. Что ж, нет худа без добра. Несостоявшаяся телеигра под названием «Первый день смерти» серьезно скорректировала наши характеры. Возможно, она скорректировала даже нашу судьбу.

– Может, сказать Севке спасибо? – спросила Маринка, словно прочитав мои мысли.

Севка покинул наше избранное общество. То ли благодетель отказался вкладывать деньги в его дальнейшее обучение, то ли Севка уже всему научился, не знаю. Но больше мы его не видели.

– Как он мог? – спросила Маринка в сотый раз.

– Не надо!

Мне не хотелось вспоминать ту историю. Тем более что седая прядь немного отросла и была благополучно срезана. Никаких напоминаний о пережитом у меня не осталось.

Зазвонил телефон. Я вытащила мобильник, посмотрела на определитель и удивленно задрала брови.

Не может быть!

– Уля? – спросил отец. Голос был взволнованным.

– Слушаю, – ответила я вежливо. – По какому поводу звонишь? Что-то случилось с Ирой?

– С Ирой все в порядке.

Я посмотрела на Маринку и пожала плечами. Подруга отвела взгляд в сторону.

– У меня тоже все в порядке, – начала я, но отец меня перебил.

– Почему ты мне ничего не рассказала?

Я почувствовала, как по рукам пробежал холодок.

– Ты о чем?

Отец судорожно вздохнул.

– Машина перед воротами школы, – сказал он. – Собирайся, я жду.

Я не поверила своим ушам.

– Ты приехал за мной?!

– Собирайся, – настойчиво повторил отец. – Кстати! Марина тоже приглашена. С попечителями я договорился.

Я отложила телефон и повернулась к Маринке. Подруга съежилась.

– Твоя работа? – спросила я, указывая на телефон. – Ты позвонила моему папаше и все рассказала?

Маринка не ответила.

– Ну и зачем ты это сделала?.. – начала я, но Маринка с жаром перебила:

– Улька! Пора возвращаться с войны! Понимаешь?! Хватит воевать!

Я насмешливо фыркнула.

– Кто бы говорил!..

Маринка смущенно пожала плечами.

– Я готова начать переговоры с родителем, – проинформировала она меня. – В конце концов, в том, что произошло, есть и наша вина. Ты согласна?

Я вслед за ней пожала плечами. Стыдно признаться, но мысль, что отец приехал в школу, меня обрадовала. Сильно обрадовала. Почти как в детстве.

– Давай собирайся! – велела я. – Ты эту кашу заварила, ты ее и расхлебывай! Отец велел передать, что ты приглашена в гости! Топай за шмотками!

Маринка сорвалась с места и хлопнула дверью. Я неторопливо вытащила из-под кровати спортивную сумку, заглянула в распахнутое пустое нутро.

Не стану ничего брать, дома полно моих вещей. В том числе таких, которые я ни разу не надевала. Пора обновить подарки.

Маринки не было почти полчаса, и я включила телевизор. Экран с готовностью расцвел воскресной развлекательной викториной. Сухопарая ведущая в якобы интеллигентских очках, не останавливаясь, сыпала глупыми сценарными колкостями. Чем-то она напомнила мне нашего «птеродактиля». Ираида тоже обожает являться на урок с отрепетированными подколками, которые никого не смешат. Вот и участники программы не обращали на ведущую особого внимания. Они были заняты собственными проблемами: выталкивали из своих рядов умных, добивали слабых... В общем, изо всех сил развлекали публику.

– Убери это! – крикнула Маринка срывающимся голосом.

Я схватила пульт, и омерзительное зрелище пауков в банке исчезло.

– Игра окончена.

Я поднялась, взяла подругу за руку, и мы покинули комнату.