Текст книги "Чужеземец (СИ)"

Автор книги: Карина Иноземцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Карина Иноземцева
Чужеземец

1

Я чужая для мира белых халатов. Была не такой ещё в студенчестве: не понимала, почему врача наказали за то, что он не подошёл к больному, а медсестру, которая даже не сказала о ещё одном пациенте врачу – нет. Во взглядах преподавателей в белых халатах я искала человечность, но видела обычных обозлённых людей. У одного препода по анатомии был бракоразводный процесс, так он бесился стоило мальчику с девочкой сесть. У другой диета и отказ от нестероидных противовоспалительных препаратов – она говорила как заведённый болванчик и ждала перекусов. Третий взбесился, когда я спросила, почему медсестра не стала помогать врачу спасать больного, а просто ушла. Оказалось, что эта медсестра – его жена и она просто испугалась, впервые увидев, как человек бьётся в агонии.

Со мной что-то не так.

– Зачем вы привезли иностранца в нашу клинику? – главный врач кричит на меня, как на провинившегося школьника.

– Согласно маршрутизации, транспортировка с трансмуральным инфарктом идёт в областной сердечно-сосудистый центр. Больница, которая обладает таким званием, только ваша по области, – как хирург обычной районной больницы, я не могла дать пациенту и половины того, что знаю по протоколу.

– Да, мне неважно ваше оснащение! Пациент не житель нашей страны! У него нет полиса, его лечение не входит в страховку. А по протоколу стоимость операции будет около трёхсот тысяч. – главный врач прикрыла глаза и спросила. – Вы тромболизис делали?

– Да. В отделение была вызвана бригада скорой, и я поехала с хирургическим больным, так как он изначально находился на обследовании по поводу камней в почках.

– Вот бы там и лежал!

– Но инфаркт.

– Кто за него платить будет? Тромболизис – это ещё плюс почти сто тысяч рублей!

– Мы не имеем права оставить пациента и не оказывать ему помощь.

– Только первую, экстренную помощь! А не полноценную операцию на сердце! Так, забирайте его и везите.

– Куда? Ваша больница…

– Подальше отсюда! Он в коме, выбросьте его на улицу.

Нервно выдохнув, сжала кулачки и выкрикнула, то, что в наших кругах считается оскорблением:

– Тогда я сама напишу на ваше отделение заявление. Вы сядете за неоказание помощи и оставление пациента в опасности! Освящу это дело в соцсетях, и ваша фамилия будет на первых страницах всех мессенджеров! – почти шёпотом произнесла и прямо посмотрела в глаза врачу. Моему коллеге, но что-то в ней было чужое, другое, отвратное, то, что я не понимала ещё со времён студенчества.

В дверь постучали, и в щель заглянул мужчина. На ломаном русском он произнёс, что ищет врача жены.

– Мы заняты! – выставляет за дверь главный врач, который следует предписанным протоколам, которые созданы теми, кто ни разу не лежал в государственной больнице.

– Жена… Джаюба, – нервно и смущённо произносит мужчина, а я сразу понимаю, что это родственник моего пациента. Его жена лежала в моём отделении, а сейчас её дальше приёмного отделения не пускают, теряя драгоценное время.

– Вам надо поговорить и срочно решить один момент, – вскакиваю с места и иду прочь из кабинета, где последние несколько минут видела алчную тьму за белым халатом. Все главные думают о спонсорстве и деньгах, и им плевать на живых людей.

Не понимаю этого.

Я сама из семьи, где деньги водились настолько редко, что у матери не алкоголички забрали двух детей, потому что мы с братом падали в обмороки в детском саду и школе. Выросшая в школе интернат, я хотела стать тем, у кого всегда и везде будет работа: хоть в космосе, хоть под водой, хоть в мировой кризис. Но ВУЗ мне не просто не светил, а активно махал ручкой, говоря, что с больной мамой и младшим братом мне не вытянуть учёбу. Моя первая официальная работа была в четырнадцать лет, но я всегда ухаживала за пациентами в отделение, где моя мама работала санитаркой. Небольшой доход, но я приносила в дом и не просила денег у матери-одиночки. Брат тоже рано начал подрабатывать на стройке. С детства привыкшие работать и помогать друг другу, мы понимали, что хорошую учёбу потянет только один. Брат отказался учиться после девяти классов, а я поступила в медицинский колледж на фельдшера. Его работа помогала маме и мне жить, не думая о хлебе насущном. А через три года и десять месяцев я вышла на линию и стала работать на скорой. Брат вовсе отказался получать хоть какой-то диплом, кроме школьного. Хотя я и предлагала оплатить ему лесотехнический институт. Он настолько привык работать на разборке машин, что не представлял себя без работы. Скопив денег и крепко зацепившись за место я… Влюбилась, родила, развелась и поступила в медицинский ВУЗ. Моя мечта сбылась, я вновь студентка с двухлетним ребёнком на руках и работой за плечами. Я не верила своим глазам, что смогла поступить в ВУЗ, когда мне стукнуло тридцать лет. Не думала, что поступлю, просто мама сказала, что не примет меня с ребёнком, если я не выйду из депрессии после расставания с мужем. Подавала документы и ходила на экзамены, глотая успокоительные таблетки и думая о том, к кому ушёл бывший муж.

А поступив растерялась: куда девать дочь, что делать с работой. Я не могу бросить семью и перестать зарабатывать. На помощь вновь пришёл брат, который к этому моменту открыл свою машинную мастерскую. Я могла работать на скорой на полставки и учиться. Но от этого было не легче: утро до шести вечера я посвящала учёбе, а ночи до восьми утра – ночной смене на скорой. И так почти каждый день.

До сих пор помню, как впервые оставляла двухлетнюю дочку на несколько суток на маму, которой пришлось выйти на пенсию. Как моя малышка кричала, срывая свой тоненький голосок. Как её маленькие цепкие ручки не хотели меня отпускать. Как уходила из дома и слышала её визг, словно малышка понимала, что будет видеть меня крайне редко.

Так и получилось: первые три года я только училась и работала. Дома я появлялась редко и по ночам. К тому моменту дочка спала. В детский садик малышка не ходила, потому что у мамы обострились все хронические болячки, а брат все сутки пропадал на работе. Ни один садик не будет терпеть, тому, что ребёнка нет по три и более дней. Один раз я устроила дочку в садик, но как только началась осень, бабушка не смогла водить внучку и слегла с артрозом и воспалением лёгких. Моя дочка росла тихой, спокойной словно понимала, что в этом доме с ней мало кто сможет поиграть: мамы дома часто не бывает, дяди тоже, а бабушке через два гага становится плохо. Поэтому малышка росла самостоятельной. Только когда я закончила третий курс, я смогла встретиться с ребёнком не на два часа, а на целый день. И первое моё желание было дать ей всю любовь, которую недодала. Но малышка была тихой и на ласку реагировала спокойно, без энтузиазма. Будто я не ребёнка обнимаю, а умудрённую жизнью тётку.

За учёбу я продолжала платить из денег брата. Тот развивался и уже имел магазин деталей и мойку, но на пятом курсе его нашли мёртвым в его гаражной мастерской. Дверь была заперта, а телефон разбит. Нам сообщили, что он задохнулся угарным газом. Почти всё, что он создал, пришлось продать, потому что мы не знали, как этим управлять, а на оставшиеся деньки купили дом и заплатили за учёбу.

С братом мы были близки, насколько сестра и брат только могут. Да, дрались, но я всегда знала, что получу от него поддержку и скупую мужскую дружбу. С болью в душе я заканчивала пятый курс и не сдала все летние экзамены. Для меня словно весь мир замер: было плевать на чопорных преподавателей, на учёбу, на жизнь. Из депрессии меня пыталась вывести дочка. Но всё было тщетно. Всё усугубляло и то, что мама помешалась на том, что брата специально заперли в гараже и он умер. Она хотела мести и советовалась с иконами на стене, как найти убийцу. Мама сходила с ума, видя брата во встреченных людях и виня меня в том, что я не бросаю учёбу и не пытаюсь мстить.

Рассчитывать на маму я больше не могла и отдала дочку в частный, платный садик, где не спрашивают, почему ребёнок отсутствует по несколько дней. А потом учёба закончилась и началась работа, где я отдавала себя больше, чем получала взамен, но даже те немногие благодарные лица делали меня счастливой.

Так и жизнь промчалась, вот я уже сама бабушка, но работаю всё в той же больнице, где начинала. Но при этом читаю сказку про чужака, который попал в славянское общество. Его ненавидели за силу, отвагу, живучесть, а князь любил за преданность. Ему было запрещено даже думать о семье и доме, чтобы тот не наплодил таких же темнокожих уродцев. Всю жизнь над ним при дворе потешался княжий сын. Княжич не смог переманить сильнейшего воина и теперь мстил при каждом удобном случае. Но вот князь заболел и решил подарить своему защитнику то, о чём он не мог и мечтать: девушку благородной крови, на которую часто засматривался князь и плодородные земли, правда, где-то на границе диких земель, откуда приходят с набегами кочевые племена.

Князь умер, недосмотрев брачный обряд воеводы и благородной девы. Княжич тут же хотел всё отменить, но было поздно, тогда наследник отправил чужака в военный поход, а сам побежал в спальню к новобрачной. Что там было у невесты и любителя не рассказывается. Книга описывала все геройства воеводы и его удивительную смекалку, но через некоторое время мужчина приехал домой, а там беременная жена. Чужак поступил благородно, видя, как жена плачет, стоя на коленях, и говорит, что не смогла совладать со страстью княжича, а когда та понесла, девушку отправили прочь от дворца. Воевода был строгим и мужественным, поэтому решил вернуть ребенка законному отцу, что вызвало смуту между юным князем и его новоиспечённой заморской женой. Не приняв ребёнка, князь объявил жену чужака греховной и нечистой на язык. Её и дитя убили на глазах у воеводы, которого связали и удерживали все богатыри двора. Так родился монстр, который убил всех приближённых князя и его самого, но только после того, как на глазах сжёг княжество, слуг и княжескую семью.

И такое читают современные дети. Ещё и книжка с жанром славянское фэнтези. Какая же это славянка с темнокожим мужчиной в главных ролях?

Но утром я открыла глаза не в своей кровати, а на пуховых перинах. Настоящих пуховых перинах, о которых давно забыла, живя не в деревне у матери, а в комфортабельной квартире.

2

Народ шепчет злые речи,

Отшатнулись девы прочь.

Сваты двери держат крепче,

И земля пустынна вновь.

Чернокожий воин смелый,

Предан князю своему.

Но любовь – удел нелепый,

Жребий выпал не ему.

Старость князя дарит землю,

Деву знатную ведёт.

Ненависть людей не дремлет —

Свадьбу жданную сорвет.

Проклятием встречен громко,

Пустотой души людей.

Буду ждать тебя покорно,

Ночью плача средь полей.

Вот мой крест – судьба сурова,

На земле твоей живу.

Здесь молюсь тебе, любимый,

Что однажды встретишь жену

Перина была не единственным странным атрибутом, который встретил меня в комнате. Не в моей комнате, кстати. Это бросалось не только в глаза, но и било в нос запахом дерева и влажности за окном. Но дерево… Оно было повсюду. Обработанное только наждачкой и не покрытое краской, как я уже привыкла. Просто деревянные столбы устремлялись к потолку, деревянные стены, с висящими иконами и вышитыми полотенцами. Меня укрывало одеяло с квадратной дыркой посередине и лебедями по краям. На мне была сорочка, которая пахла травами, а в комнате было прохладно настолько, что как только я вылезла из-под одеяла, моё тело покрылось мурашками.

Испуганно заозиралась и не заметила, что старое тело по утрам всегда сковывало. Только после утренней зарядки я могла нормально двигаться. А сейчас я рысью вскочила с кровати, да ещё и быстро добежала до стены, чтобы потрогать. Но как только я открыла рот, чтобы заговорить вслух о своём психологическом состоянии, тяжёлая дверь отворилась и в комнату вплыла дама пышных размеров, а за ней две девчонки лет тринадцати.

– Ох, свет – мой батюшка, на кой же босоногая с ложа своего встрепенулась? Небось сон на грядущую свадебку углядела? Небось всё ладно сложилось, лебёдка моя? – причитала женщина и оттесняла меня к кровати. – Выплакала очи свои ясные. Три дня горевала, но сегодня вспорхнула, голубка.

Я молчала. Не потому, что испугалась или язык проглотила, а потому что мой мозг едва успевал переводить странный говор женщины на хоть какое-то подобие попятной для меня речи. В её разговоре слышались заикания, ять и тать, а я слышала её словно в ушах стоял переводчик. Это как смотреть пиратскую версию иностранного фильма, когда на оригинальную озвучку накладывается голос переводчика.

Но пока я удивлённо наблюдала за крупнопалубной женщиной, которая пробежала по комнате и заглянула под кровать, на меня набросились две девчушки. Одна поставила деревянную бадью на табурет передо мной и, окунув полотенце в воду, поймала мои руки и стала их обтирать. Вторая девица расстелила на свободном крае кровати тряпицу, в которой находилась одежда и железный круг.

– Вета, голубка моя, а это шо? – спросила дама, поднеся к моему лицу деревянную кружку. – Под ложем сыскала. Но ты вчера трапезничать отказалась.

«Яд», – пронеслось в моей голове, словно отголосок чего-то воспоминания.

А потом мою голову словно раскалённый обруч сковал. Я вскрикнула, схватилась за виски и упала на кровать.

Передо мной пронеслись картинки, но размытые, словно некачественная, застарелая киноплёнка. Девятилетняя девочка, которая только лишилась отца-воеводы. На место отца берут иноземца с тёмной кожей. Мать, которая не выдерживает и прямо на погребальный костёр бросается. Малышку берёт к себе князь и относится к ней как к родной дочери. Девочка растёт рядом с наследником, и дети привязываются друг к другу, но есть в княжиче нечто безумное и дикое. Но всё же маленький княжич считает, что девочка принадлежит ему. Впрочем, как и весь двор для мальчика словно игрушки. Он насмехается над неудачами и неловкими ситуациями каждого, но больше всего он ненавидит чужака. А недавно больной старый князь объявил, что чужеземец получит земли вместе с рукой, подросшей воспитанницы. Княжич словно с ума сошёл после этого объявления и стал намеренно унижать воеводу отца. А девушка заперлась в своих хоромах и плакала над жестокой судьбинушкой, пока поздно ночью к ней не попала кружка с ядом. Девушка пила его медленно, всю ночь, поэтому не успела спрятать посуду.

Когда я открыла глаза, надо мной стояло новое лицо. В руках она держала мешочек с вонючим содержимым.

– Барышня встала, словно солнышко к нам заглянуло, – с улыбкой сообщило новое женское лицо. – Сызнова плакать по княжичу надумала?

– Кто вы? – странно очнутся вновь в комнате, которую помни и одновременно не признаю своей.

– Вы? – лицо женщины стало бледным, словно я её прокляла. – Как же так? Вы? Вы обращение к недругу кровному. Что же я сделать успела, барышне премилой? – врач отодвинулась от меня и со страхом поглядывала на собравшихся девушек и дородную даму, которая чувствовала себя хозяйкой не только положения, но и барышни, которой сейчас являюсь я.

– Поди, прочь, Глашка, – взмахнула руками дама и тут же подскочила ко мне. – Небось, травки свои сильно пихала.

– Ды, как бы барышня вновь капризы не устроила, Задора. Весь двор с головой потешаются над пустыми слезами молодки. Сколь не горюй, свадьбе быть. Только смерть отменит приказ головы! – проговорила врач и шмыгнула из комнаты.

Придержав голову, я всё же осмотрелась и натолкнулась взглядом на резной сундук, который стоял возле кровати. На нём были вырезаны странные знаки, но самый большой был похож на звезду, состоящую из нескольких простых геометрических фигур.

– Когда свадьба? – чувствую неладное и одновременно ужасаюсь тому, как спокойно приняла осознание о новом доме и личности. Как там моя доченька и внученька?

– Две луны, голубка, – ласково мурлыкнула женщина и подсела ко мне на кровать. Её руки достали деревянный гребешок и начали осторожно водить по моим волосам. – Я всё готовлю. Сундуки собраны, приданное пошито, а наряды для ритуала стоят в соседней комнате. Можно проверить, барышня, коли угодно.

– Это? – взглядом указала на странный сундук, который вызывал чувство брезгливости. Но я не понимала почему. Красивая вещь народного творчества. Мастер постарался разукрасить крышку резьбой разной и всё без красок.

– Дары жениха, – грустно ответила Задора, перебирая мои пряди, пока девушки продолжили обмакивать меня тряпочкой. – Богатыри вносили. Теперь никто вынести не может, а ты не хочешь ни сундук видеть, ни людей Итара.

Внезапно в моём животе заурчало. Да так громко, что разнеслось по всей комнате.

– Барышня трапезничать желает? – спохватилась молоденькая служанка.

И тут я поняла, что действительно хочу есть. Настолько сильно, что у меня желудок к рёбрам прилип. Не удивительно, это тело три дня взаперти сидело. Здесь можно от голода начать пухнуть, но, как назло, я была самой тощей из всех собравшихся.

Это выяснилось опытным путём. Когда на меня натянули расшитую рубаху с красными петухами и чёрный сарафан с древними знаками и цветочками.

Девушки, одев меня, зашушукались и засмеялись, а Задора на них шикнула.

– Что Макошь и Лада дали, то и есть у нашей барышни! – но в её глазах затаилась обида, сожаление и жалость. Будто на побитую любимую собаку взглянула. – Специально вам такие сарафаны шить стали. Княжич беснуется. Окаянный, на посмешище выставляет.

– Отчего же? – тронула ткань. Грубая, но рубаха длинная, мягкая. Приталенное платье в пол. Красота неописуемая. Так почему Задоре даже смотреть на меня больно?

Как позже выяснилось, меня жалели из-за чрезмерной худобы. В этих местах ценились пышные объёмы, а от меня не то что богатырь не родится, но и самая маленькая девочка не позарится на мои тощие бёдра.

Это я узнала от группы девушек, которые будто случайно встретились возле моей комнаты, когда я вместе со свитой вышла на поиски съестного. Одна из девиц выглядела знакомо, но её образ ускользал от обрывков чужой памяти. Но эмоции вражды я хорошо распознала.

– Барышня Ветана, как подготовка к свадебному обряду? – в голосе девы была издёвка, словно она не о свадьбе, а о казне спрашивает будничным тоном.

– Барышня Добронрава, – подала голос Задора и постаралась сгладить напряжённый разговор. – Не хотите вместе отобедать?

– Пф, пусть барышня обедает с чужеземцем. Его кожа словно сто вёсен не мылась. Грязь по наследству передастся. – злобно зыркнула Добронрава и тут же пакостливо добавила: – Но такое тощее тельце даже темнокожего ублюдка не выносит. Князь не стал чужака лишать чести, но лишил семьи и продолжения рода.

Спокойно выслушав словоохотливую даму, я подавила внутренний всплеск обиды и нахлынувшего гнева.

– Хорошо, что у моих детей не будет твоего огромного носа, – мило улыбнулась вмиг покрасневшей даме и потеряла всякий интерес к ней.

Мне нужно выбраться из этого бреда про Древнюю Русь, славян с Ладой и Макошью, князей. Не знаю, насколько здесь всё соответствует истории, но тратить время на ерунду не надо. Надо найти библиотеку или местного колдуна. Но если я попала в историю из книги, то меня скоро изнасилуют и убьют. Хорошее начало, для той, кто сам не знает, как сюда попал.

Если я здесь появилась после смерти главной героини, то могу ли я вернуться в свой мир, после моей смерти здесь? Или умерев, я исчезну из двух миров? А может, мне и возвращаться некуда? Моё тело ведь на ладан дышало.

Даже консилиум собрать не из кого для обсуждения такого вопроса.

3

Как должна себя вести невеста воеводы и воспитанница князя? У меня даже смутного представления нет. Все мои познания из иностранных фильмов и современных картин. А если я что-то не так сделаю? Книксен или поклон не той глубины? Да и имён, близких Ветаны, не знаю.

– Змеюка какая, совсем страх потеряла, – фыркнула Задора и мельком посмотрела на меня. – У моей лебёдки и род древний, особыми умениями награждённый и статус при дворе выше, а Добронрава зубы скалит. Люльку моей Веточки Перун озарил, а Ситиврат принял каждого из рода.

Перун – знакомый древний бог, а второе имя мне неизвестно. Пусть так. Нужно следовать устоявшимся правилам, только после ознакомления с неизвестным можно сделать выводы и приступать к действию.

Задора цокала языком, пока я смотрела на то, что видела. Древняя столовая была просторной и величественной, украшенной резными деревянными панелями и тяжёлыми дубовыми лавками. Высокий потолок поддерживали массивные колонны, увенчанные орнаментами и символами древних славянских богов. Я стояла посреди зала, чувствуя на себе взгляды присутствующих. Многие приходящие сразу после размещения на своём месте, смотрели на меня, словно призрака замечали.

Как бы я ни желала разглядеть всех и каждого, но Задора уже тянула меня в сторону. Столы стояли буквой П на голой земле, а истоптанная земля была присыпана соломой. Только под главным столом было подобие ковра, но тоже не выглядело помпезно. Зато наряды были расшиты, и на руках у всевозможных гостей блестели огромные украшения. Такое ощущение, что местные ювелиры в драгоценных камнях дырки под размер пальца выпиливали. На руках вельмож были огромные камень, а на груди кирпичи висели.

– Ох, Перун и Велес, – внезапно спохватилась Задора и полезла себе под подол. Через секунду она достала венок из разноцветных ленточек и водрузила его мне на голову. – Пока свободна, можешь одной косой и венком красоваться. Негоже являться перед народом простоволосой.

Ленты упали мне на виски, а затылок начали оттягивать несколько драгоценных каменьев, которые висели на лентах. Поджав губы, я приняла и эту странность.

Меня подвели к главному столу, за которым уже сидела женщина в венце из грубо обработанных драгоценностей со спрятанными под чепцом волосами. Ее наряд напоминал мне ночнушку, в которой я сама любила ходить. Это было подобие паруса, в который можно не только завернуться, но и несколько раз обернуться и ещё кого-то укрыть. Женщина явной худобой не отличалась, но и на двух стульях не сидела. Наряд делал её более пышной, а по здешним правилам это придавало ей значимости.

Увидев меня, женщина слабо улыбнулась. Она поманила меня к себе, а когда я подошла, она тронула мою талию и со страданием проговорила:

– Голубку сокол может убить в первую же ночь, но мой супруг глух к моим словам. – заглянув мне в глаза, она страстно зашептала: – Я сама князя умоляла, столько горьких слёз пролила, стоя перед ним на коленях. Глух светлый не только к девичьим слезам, но и к здравому смыслу больше не обращается. Стар стал и немощен. Не подумала ли ты, лебёдка, о моём предложении?

Подсознание отзывалось об этой незнакомке тепло. На язык рвалось забытое слово «матушка», но мой разум что-то отвлекало от чужих эмоций. Словно иголку загоняют под ноготь при каждом тёплом воспоминании. Ощущение, будто во мне борются две личности. Одна совсем юная, наивная и обиженная на весь мир, а вторая – зрелая, мудрая, прозорливая. Но пока они борются, я могу только слабо улыбнуться и попытаться вспомнить о чём говорила та, кого хочется назвать матерью.

– Не думала, всё кручинилась, – нервно подбирая слова, пыталась ответить достойно. – Думы тяжкие тревожат.

Смотрю прямо в глаза женщине и пытаюсь поймать отзвук её эмоций. Но на отёкшем и забелённом лице не прочтёшь правды. Там лишь театральная маска.

– Думай, голубка. Времени мало осталось. Скоро под крыло супостата цепями затянут. А ты молода и тонка, словно веточка. Сломает тебя ирод проклятый. Высосет все соки, рабой своей сделает.

Замечательно. Меня каждый пугает браком с иродом, который военную славу княжеству принёс. Ощущение, словно меня не за богатыря замуж выдают, а как минимум за заключённого. И взгляд у каждого страдальческий, но с примесью ехидства. Вроде меня жалеют и пытаются помочь, но в то же время рады, что эта беда не коснулась их семьи.

– Подумаю, – вежливо ответила женщине, о которой мало что знаю. Иду по тонкому льду, по наитию.

Слабо улыбнувшись, княгиня перевела взгляд на вошедшего юношу. Её лицо радостно засияло. Она даже поднялась и протянула руки в его сторону.

– Сын мой, посмотри, кто оправился от горя, – парень мельком посмотрел на мать, словно устал от её материнских чувств. Но увидев меня, он застыл, а потом шагнул ко мне и схватил мои ладони в свои руки.

– Голубка моя быстрокрылая, я счастлив видеть твой светлый лик, – он улыбался, но так, будто едва сдерживался. – Счастлив видеть тебя, названная сестрица. Ваши душевные раны отзываются болью и во мне.

– Богдан, сын мой, – громким шёпотом позвала княжна. – Не стоит тебе так держать длань, которая обещана другому. Люди могут не так понять.

Но в то же время взгляд женщины словно стрелял в служанок и других гостей, посылая нужную мысль в их сторону. И вот близко стоящие бояре начали шептаться и зубоскалить о том, что меня силой уводят из тёплой семьи и от любящего княжича.

Нервно вытащила свои руки и сдержанно улыбнулась.

– Рада видеть светлоликого, – произнесла и тут же поспешила сесть рядом с княжной. На то место, которое мне указала Задора.

Княжич был светлолицым. Настолько светлым, будто он специальными средствами пользуется для отбеливания лица. А светло-русый волос заплетён в несколько кос. Княжич носил небольшую бородку, но та почему-то была рыжей и выглядела общипанной.

Богдан так и замер, словно ждал чего-то большего. Но поняв, что я рассматриваю стол, он сел на своё место. Теперь нас разделяла княгиня. Стол с изжаренной на костре дичью и несколькими плошками с кашеобразным веществом. Но больше всего меня удивило количество мёда. Он был буквально перед моим носом. Ягоды с мёдом, блины, оладушки и даже хлеб с мёдом, каша с огромным количеством мёда. В плошке плескалась золотистая медовуха. Стол буквально блестел и казался липким. Но я ощущала, словно сижу на оголённом проводе. Задора тоже недовольно окидывала блюда, стоящие передо мной.

Наверное, Ветана любит мёд. Но мне кусок в горло не лезет. Чувствую себя потерявшимся ребёнком в огромном лесу. Я даже не знаю, что происходит наяву. Как там мои родные девочки? А с жизнью воспитанницы князя вовсе не ведаю, что делать. Хочется побыстрее вернуться к себе, но мне стало жалко неизвестного воина, которому досталась девушка.

Если это история из книги, то он всегда был одиноким волком, которого унижали, тысячу раз пытались убить и изуродовать. После смерти назначенной князем жены он ведь пытался построить отношения с простой деревенской бабой. Но она была подослана юным князем, по следу которого шёл дикий волк. Баба обожгла его лицо, сделав монстром для любой девушки. В истории писали, что даже приближённые старались не смотреть на него. Но пока этого не случилось… Я пока тоже жива. Точнее, Ветана дышит и ждёт своей участи. Я не собираюсь менять сюжет. Таким образом, проверю, смогу ли после смерти невесты вырваться в свой мир.

Но что-то тёплое и жалостливое вспыхивало во мне, при воспоминаниях о жизни героя.

Он ведь даже умрёт одиночкой. Его убью бывшие соратники, которые просто загребали горячие угли руками воеводы.

Тряхнув головой, я прикусила губу и не стала смотреть на еду. Меня крутит оттого, что вскоре должно произойти.

– Князь! Князь! Князь! – зашептали вокруг, а Задора резко подняла меня на ноги и повернула в сторону вошедшего… Нет, внесённого седого старика.

– Разве он не приказал не беспокоить его? – злобно шепнул княжич и в радостной улыбке растянул губы.

– На свет вышла его любимица. – взгляд княжны резанул по мне, словно хотел причинить боль. Но тут же на её холодном лице появилась притворная радость. – С твоим благословением даже больной князь оздоровел.

Я промолчала, разглядывая того, кто вызывал во мне приступ горькой обиды и одновременно разочарования. Словно он меня предал самым постыдным образом.

– Князь Миролюб, здравия! – внезапно загалдела публика, поднимая свои кубки и споро глотая напиток.

Я даже взяться за кружку не успела, а о глотке и не помыслила. Просто смотрела на уставшего и полусонного князя. От него пахло сладковатым ароматом смерти. У него явно есть пролежни, оттого я чую разлагающуюся плоть. Но на его бесцветных и сухих губах была нежная и умиротворённая улыбка. Его почти бесцветные, подслеповатые глаза смотрели на меня.

Полустул, полукровать несли несколько мужчин. Но они делали это плавно, берегли своего князя. Поставили носилки прямо в центре стола, рядом с сыном и женой.

– Здравия, батюшка, – громко произнёс Богдан и тут же поднял кружку над головой. Гости подскочили с мест и почти расплёскивая напиток, загалдели:

– Здравия! Здравия! Здравия! – и вновь все принялись опустошать кружки, а я не смогла даже притронуться к своему питию, потому что Задора отодвинула мою кружку, ещё и головой встревоженно покачала.

Что такое?