Текст книги "Библиотека мировой литературы для детей, том 49"

Автор книги: Карел Чапек

Соавторы: Джанни Родари,Джеймс Олдридж,Джеймс Крюс,Януш Корчак,Уильям Сароян,Кристине Нёстлингер,Питер Абрахамс,Шарль Вильдрак,Эрскин Колдуэлл,Герхард Хольц-Баумерт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 53 страниц)

– Что с тобой случилось, паренек? – спросил офицер, когда увидел гипсовую повязку. – Ты ранен?

Один из врачей ответил, что Франтик был ранен при бомбежке.

– Ничего, главное, жив остался. Теперь все пойдет по-другому… Фашистов мы прогнали… – Русский повернулся к врачам и сказал: – У меня дома тоже парнишка. Три года его не видел… – Офицер погладил Франтика по голове. – Эх, война!.. Ну, пошли, давайте посмотрим остальные помещения.

Они ушли, а Франтик долго глядел им вслед. Сестра запретила Франтику ходить по коридорам, и он вернулся к постели Лойзика.

– Видел, как он меня погладил?

– Видел… Здорово!

– У него два револьвера. Один вот такой большущий!

– Ага, а на голове фуражка, а у немцев каски.

– Ну, люди, значит, это правда, теперь будем опять свободными! – сказал кто-то из лежачих больных. – Жаль, что я не могу подняться… Я бы этого русского хотя бы обнял! А то вы около него все стояли как столбы.

В коридорах было шумно. По каменному полу гулко раздавался топот сапог. В дверях показался какой-то мужчина:

– Ну и дела! Верите, я первым увидел русских!

– Иди сюда, парень, иди сядь, чтобы и мне было слышно!

– Так вот… Иду я по коридору и думаю: «Дай-ка выйду на лестницу, может, найду окурок». Страшно курить хотелось. Подошел я к лестнице, смотрю – никого. Я быстренько хотел проскочить, пока врачей нет, а тут как застрекочет пулемет! Как застрочит! Я чуть не свалился! Мне показалось, что прямо в меня стреляют. Это, оказывается, у главного входа стоял немецкий пулемет и с лестницы стрелял по улице. Ну, думаю, дальше не пойду, лучше посмотрю, что делается на первом этаже. А там будто всех метлой вымело. Хотел я было подняться на крышу, а тут вдруг бабах, бабах! Все затряслось, стекла полетели, и я бегом вниз! А тут на улице загрохотало… Ага, думаю, танки… Такой грохот только от танков! Не успел я спуститься в подвал, как из вестибюля ворвались пятеро русских, один бежит ко мне слева, другой справа и кричат: «Ты чех?» Я кричу изо всех сил: «Да, да, чех!» – и бегу им навстречу. Я этого милого русского парня обнял и поцеловал. Я понял, что он у меня спрашивает, он спросил, кто тут остальные. «Пошли со мной! – говорю я. – Отведу вас в подвал, в бункер». Подумайте, он меня тоже понял! Бежим мы и видим, перед нами во всю прыть убегает какой-то доктор в белом халате, а на голове у него немецкая каска. Русские остановились, направили на него автомат и кричат: «Стой! Руки вверх!» Тут кто-то к нему подскочил, сорвал каску и бросил на пол. А я кричу изо всех сил: «Это чех, это доктор». И доктор кричит, что он чех. «А зачем чех надел немецкую каску?» – спрашивает русский. Тут уже сбежались три доктора и все русским объясняют, что тот доктор дежурил на крыше, гасил зажигалки, что он в противовоздушной обороне и поэтому надел немецкую каску. «Хорошо, хорошо», – сказали русские и заулыбались. Побежали мы с ними в подвал. В коридоре они остановились и спрашивают, кто здесь начальник… Один доктор отозвался. Русский офицер закивал головой, залез в карман, достал пачку сигарет и всех угощает. Наверно, по глазам узнал, что я очень курить хочу. Потом прибежали остальные врачи и сестры. Русские попросили воды. Доктор и сестры разбежались и мигом принесли кто коньяк, кто сливовицу, кто вино… И что вы думаете? Никто из русских в рот не взял ни капли. Хотели только воду. А офицер хотел умыться. Отвели его в ванную, вернулся он, кивнул мне, бежит вверх по лестнице. На первом и втором этаже заглянул в палаты, вышел на террасу, где летом больные лежат на солнышке. Отворил он двери на террасу, а там грохот! Светопреставление! Словно сто пушек сразу стреляют. А этот русский бегает по крыше – и хоть бы что… Заглянул во все углы, даже не пригнулся, прямой, как свечка. Я в коридоре был, и то у меня от страха зуб на зуб не попадал… «Хорошо, все в порядке», – сказал русский, а сам смеется. Потом пришли доктора, повели его в другие отделения. Я уж туда не пошел… Какое сегодня число?

– Двадцать шестое, – сказал кто-то.

– Четверг.

– Значит, двадцать шестого апреля, в четверг, Советская Армия нас освободила!

– Вот увидите, сегодня по радио скажут!

– Хотел бы я послушать! Этот день войдет в историю!

– Конечно, войдет!

В коридоре снова раздался шум и звуки русской речи.

– Пойду посмотрю, чего там опять случилось? – И рассказчик выбежал из палаты.

Лойзик и Франтик, которые слушали затаив дыхание, посмотрели друг на друга.

– Слышишь, Франтик, говорят, этот день войдет в историю!

– Ну, ясно, войдет. Теперь будем про войну учить в школе, читать в учебнике: «Советская Армия освободила Брно, главный город Моравии, двадцать шестого апреля 1945 года».

XI

На следующий день Лойзик попробовал встать с постели. Он дошел до двери и вместе с Франтиком стал смотреть, что делается в коридоре. А в коридоре было очень оживленно. Коляски грохотали по каменному полу, то и дело мелькали сестры и врачи, некоторые больные прогуливались или стояли около дверей, ведущих в подвал.

Недалеко от ребят беседовала группа больных, и мальчишки прислушались к их разговору.

– Брно уже целиком в руках Советской Армии. Только в Краловом Поле и в Ржечковицах еще немцы.

– Вот досада, я хотел сегодня идти домой, – сказал человек с забинтованной головой.

– Вы из Кралова Поля?

– Из Ржечковиц.

– Тогда лучше подождите. Немцы еще стреляют по городу, и трамваи не ходят. Я бы вам не советовал сейчас отправляться домой.

– Слыхали, что рассказывал шофер «скорой помощи»? Он говорил, будто еще сегодня на улицах столько народа погибло, что «скорая» не успевает доставлять раненых в больницу.

– Больные! В палаты! Вы тут мешаете, – скомандовала сестра, бежавшая впереди коляски, на которой везли раненого.

Больные разошлись, а Лойзик с Франтиком нырнули в нишу – тут никто их не заметит. Они обрадовались, что наконец могут поговорить с глазу на глаз.

– Знаешь, Лойзик, вдруг наши сегодня за мной придут?

– А разве они знают, что ты здесь?

– Наверное, знают, ведь из больницы им написали. Как только я пришел в сознание, у меня сразу спросили фамилию, где живу, как зовут папу и кем он работает. Тебя не спрашивали?

– Нет, я про это ничего не помню.

– Вот чудно!

– Может, меня спрашивали, а я уже забыл. Подожди, кажется, спрашивали, да, да, вроде сестра меня спрашивала, как меня зовут. С того дня она стала меня звать Лойзиком. А знаешь, что я еще вспомнил? Тот высокий доктор, который произносит букву «р», будто горло полощет, так он у меня спрашивал адрес пана Докоупила.

– Не может быть! Правда, Лойзик?

– Мне кажется, что правда спрашивал.

– Неужели и до них это дошло? Знаешь, что я подумал? Может, Докоупиловы объявили, что будильник нашелся?..

– Может… Но ведь пока никто не знает, что будильник взяли мы.

– Лойзик! А мой носовой платок?

– Господи! Ну конечно! Они дали собаке понюхать платок, а она привела полицию к вам, а может, и к нам, я ведь тоже держал твой платок в руках! А полицейская собака сразу узнала… Значит, это мне не показалось, что у меня спрашивали адрес пана Докоупила.

– Вот несчастье!

– Несчастье? Наоборот, счастье! Если бы Советская Армия не взяла Брно, то за нами давно явилось бы гестапо.

– Твоя правда!

– А как ты думаешь, с паном Докоупилом ничего не случилось?

– Я думаю, что русские выпустили его из тюрьмы.

– Хорошо, если это так! А вдруг он узнал, что будильник взяли мы и что все это из-за нас…

– Что правда, то правда. Значит, наши дела совсем плохи…

– Знаешь, Франтик, мне уж не очень хочется домой.

– И мне тоже. Представляешь, если дома о нас уже все известно!..

– Хоть бы узнать, что с папой! Если бы пришли твои родители, я бы у них спросил, что у нас дома делается…

– Обход! – закричала сестра.

– Пошли, Лойзик, теперь надо быть в палате.

– Знаешь, Франтик, я во время обхода спрошу доктора, писал ли он нашим, что я здесь.

– Обязательно спроси.

Во время обхода врач объявил, кто из раненых может идти домой. Новые все прибывали, и мест не хватало. Врач подошел к постели, на которой сидели мальчики, и спросил сестру, сообщили ли родителям, что мальчики в больнице. Сестра заглянула в какие-то бумаги.

– Да, пан доктор. Родителям сообщили о мальчиках.

– Хорошо. Надеюсь, за ними скоро придут. Температуры нет ни у того ни у другого?

– Несколько дней нормальная, пан доктор.

– Если кто-нибудь за ними придет, сообщите мне. – Тут доктор повернулся к мальчикам: – Ну, что, ребята, хотите домой? А у тебя, Лойзик, больше не болит голова?

– Уже не болит, пан доктор.

– Рад слышать. А когда ходишь, голова не кружится?

– Немножко.

– Все время или иногда?

– Иногда.

– Значит, скоро будешь здоров. У папы с мамой быстро поправишься – ведь дома лучше!

– Ну, видишь, Лойзик, твоих тоже известили. Ты просто забыл, – Шептал Франтик.

– Ой, Франтик, у меня сердце так и колотится. А вдруг за нами сегодня не придут?

– Нет, Лойзик, я уверен, что придут. Вот увидишь. Пойдем в коридор, посмотрим.

– У меня голова болит, Франтик. Иди один.

– Так почему ты сказал доктору, что не болит?

– Тогда бы меня не пустили домой.

– Это верно… Ну, я пойду, Лойзик…

Лойзик был очень взволнован. Он не знал, вернулся ли домой папа, как обстоит дело с будильником, что с паном Докоупилом, – эта страшная неизвестность не давала ему покоя. А тут еще один из больных пришел в палату с ужасной новостью: гестаповцы, прежде чем оставить Брно, расстреляли в Кауницовом общежитии почти всех заключенных. Лойзику ударила кровь в лицо. Он натянул на голову одеяло, чтобы никто его не видел. Его душили слезы. Чего он только не вытерпел из-за этой кражи, а теперь еще эта страшная весть! Как он посмотрит в глаза маме и папе? И что теперь с пани Докоупиловой?.. Все вокруг радуются – Советская Армия взяла город. Из Брно выгнали немцев, гестаповцев, которые мучали людей. Теперь их нет. Мальчишки бегают, проказничают, рассматривают русские танки и пушки, а он, Лойзик, не может радоваться ничему. Ну что за несчастная мысль пришла тогда ему в голову! Еще и Франтика втянул в это дело. Да, да, и Франтика!

Правильно как-то сказал учитель, что одно зло творит потом еще сто. Учитель тогда рассказывал о мальчике, который врал в школе, потом товарищам и, наконец, родителям… Но вранье того мальчика по сравнению с проступком Лойзика пустяки! Может, теперь про Лойзика уже все известно. И напишут рассказ в хрестоматии, чтобы история Лойзика стала для всех детей устрашающим примером, и напишут о том, как он сначала наврал, потом стащил у мамы продукты, потом будильник украл и как в конце концов из-за него погиб хороший человек…

Лежа под одеялом, Лойзик чувствовал, как по спине бегают мурашки и все тело покрывается гусиной кожей. «Может, у меня жар? Может, я умру и никогда уже не вернусь домой? – думал он. – Может, лучше всего было бы умереть…» А вдруг к нему придет папа? Тогда Лойзик упадет перед ним на колени, будет умолять простить его и поклянется, что он никогда-никогда больше не будет врать, никогда не дотронется до чужой вещи!

Накрывшись с головой, Лойзик лежал в полном отчаянии. Но тут вдруг до него донесся голос сестры:

– Пан Докоупил, ваш сын лежит здесь. Подождите, я посмотрю, может, он уснул?

Лойзик осторожно стянул с головы одеяло, чтобы посмотреть, кого так называют.

– Нет, он не спит, – сказала сестра. – Лойзик, к тебе пришел папа!

Лойзик откинул одеяло и резко сел на кровати. Перед ним стоял пан Докоупил, настоящий пан Докоупил! Лойзик вытаращил глаза, да и пан Докоупил смотрел с удивлением. Да и сестре показалось, что тут что-то не то. Вдруг Лойзик закричал так, что все в палате с испугом повернулись в его сторону:

– Пан Докоупил, вы живы! Пан Докоупил! Пан Докоупил!

– Лойзик, боже мой! – проговорил пан Докоупил, протягивая к нему руки. – Как же это…

Лойзик обнял пана Докоупила и заплакал навзрыд. Сестра испуганно спросила:

– Разве это не ваш сын?

– Нет, сестричка, не мой, – ответил пан Докоупил, который никак не мог понять, почему Лойзик так закричал и разрыдался. Он подумал, что, наверное, мальчик от ранения немного не в своем уме. – Бедный парень!.. – Он гладил Лойзика по голове и говорил: – Ну, что ты, что, Лойзик… Успокойся…

А Лойзик все рыдал. Пан Докоупил посмотрел вопросительно на сестру.

– У него было сильное сотрясение мозга, высокая температура, и он до сих пор очень слаб.

– А как случилось, что вы написали мне, а не его родителям?

– Он нам сказал ваш адрес, а когда доктор его спросил, как его зовут, он ответил: «Алоиз Докоупил».

– Хм, вот чудно, прямо-таки чудно. Почему паренек сказал именно это?..

– В бреду он все время кричал что-то о гестапо, что вроде хотели забрать отца, и при этом чаще всего называл ваше имя.

– Лойзик, ну успокойся же, ты разумный мальчик… Что с тобой? Ну, скажи…

– Па-а-а-па дома?

– Дома твой папа, дома… Сегодня утром пришел из больницы. У него были ожоги, но сейчас уже все в порядке. Мама приходила к нам несколько раз и все плакала, говорила, что тебя, наверно, в живых нет.

– Да-а-а?

– Ведь они ничего о тебе не знают.

Лойзик устал от плача. «Значит, они и о будильнике ничего не знают?» – мелькнуло у Лойзика в голове.

– Ну вот, ну вот видишь, ты уже улыбаешься, так-то лучше… – говорил пан Докоупил и все гладил Лойзика по голове.

Все в палате смотрели в их сторону. Лойзику от всего этого вдруг стало не по себе. Ему казалось, что палата наклонилась набок, что она двигается и вот-вот перевернется. Голоса больных и пана Докоупила удаляются, а потом все исчезло.

– Бедняга малыш, бедняга малыш, – повторял пан Докоупил, наклонившись над Лойзиком, который потерял сознание.

Сестра терла виски и грудь Лойзика холодной водой, позвали врача. Врач хлопал Лойзика по щекам.

– Он еще очень слаб. Придется его задержать в больнице еще денька на два. Лойзик, ну что с тобой? Что случилось? Ты ведь у нас герой!

Лойзик пришел в себя и уже улыбался врачу, сестре и пану Докоупилу, который качал головой и приговаривал:

– Ах ты парень, парень…

– Так, значит, вы не его отец?

– Нет, пан доктор. Я очень удивился, что мальчик дал мой, а не свой адрес. Я удивился еще тогда, когда получил ваше письмо, что мой раненый сын лежит у вас в больнице. У меня есть сын, но ему уже восемнадцать лет, и его отправили на работу куда-то в Германию, а зовут его Антонин. Я удивился, что написано «Алоиз», решил, что это по ошибке. Но все же подумал: «Откуда бы тут взяться моему сыну?» Но что я увижу Лойзика, мне и в голову не могло прийти.

– Ну вот, Лойзик, теперь тебе уже лучше, ты опять порозовел.

– В таком случае прощайте, пан Докоупил, – сказал врач, – мне нужно бежать. У меня полно работы. Нас тут мало, а больные все прибывают.

Доктор и сестра ушли.

– Ну как, малыш, тебе уже лучше? Ничего не болит?

– Ничего, мне уже хорошо…

Лойзик говорил тихо и вдруг схватил пана Докоупила за руку, и пан Докоупил почувствовал, что Лойзик хочет что-то ему сказать. Он наклонился к Лойзику. А Лойзик зашептал ему прямо в ухо:

– Пан Докоупил, пожалуйста, простите меня… простите… что я у вас… – Лойзик не договорил. В горле у него застрял ком. Он тяжко дышал.

Пан Докоупил потрогал его лоб. Лоб был холодный и влажный. Лойзик умолк и смотрел на пана Докоупила с отчаянием…

– Так что я должен тебе простить? – спросил пан Докоупил. – Что ты хотел мне сказать? Что ты спутал адрес? Ты ведь был в бреду, когда тебя спрашивали…

Лойзик вновь приподнялся, притянул пана Докоупила к себе и выпалил:

– Будильник взял я, один я, Франтика я уговорил, чтобы пошел со мной… Простите меня…

– Что ты такое говоришь, мальчик? – Пан Докоупил озабоченно посмотрел на Лойзика.

Широко раскрытые глаза Лойзика были полны отчаяния и страха.

– Будильник взял я, ваш будильник…

По лицу пана Докоупила скользнула едва заметная улыбка.

Он хлопнул себя по лбу, выпрямился и громко сказал:

– Постой! Будильник… Да, да, было дело… Ведь у меня действительно пропал будильник! – И пан Докоупил посмотрел на Лойзика с удивлением. – Но что это сделал ты…

– Все правда, будильник у вас взял я, да, я, пан Докоупил… Простите меня, очень вас прошу… простите и… не говорите папе и маме… Не говорите, прошу вас, никому… – Слезы хлынули из глаз Лойзика. – Пожалуйста, простите… Пожалуйста… Я больше никогда… никогда…

– Успокойся, парень, и ляг… Вот так…

Пан Докоупил задумался. Потом кивнул головой, испытующе поглядел на Лойзика, как будто все еще не верил ему или не понимал.

– Скажи мне, а зачем ты…

– Из-за звонков… Мы хотели звонки…

– Звонки?! Какие звонки?

– Мы с Франтиком… хотели звонки от будильника приделать к нашим самокатам… мы готовились к соревнованиям, а…

– Что? Говори громче… – Пан Докоупил наклонился еще ниже к Лойзику.

Лойзик шепотом, взволнованно рассказал всю эту несчастную историю. Минуту спустя пан Докоупил выпрямился и рассмеялся:

– Глупые мальчишки! Из-за звонков украли будильник… Звонки к самокатам!.. Надо же такое придумать!.. А я-то ломал голову, кто мог украсть будильник… А это вон кто… – И пан Докоупил внезапно стал серьезным. – Вообще-то это глупость… А все же знаешь, какие последствия могли быть? – сказал пан Докоупил скорее для себя, но потом посмотрел на Лойзика. – Хорошенькое дело вы мне устроили… Ну и натерпелся я страха… Ведь на вашей совести могло оказаться несколько жизней. Ах вы, мальчишки, мальчишки!.. Хорошо, что я прибежал вовремя… Ну, теперь дело прошлое… Ваше счастье… Тогда я был так зол, так зол на того, кто украл будильник…

– Вас забрали в гестапо? – выкрикнул Лойзик.

– Гестапо? Нет… Было еще хуже…

Тут пан Докоупил заметил, что больные с интересом слушают всю эту историю и даже пересели поближе. И он стал рассказывать, как он, Докоупил, был связным группы партизан, скрывавшейся в бункере в лесу. Как незадолго до истории с будильником партизанам удалось пустить под откос поезд с военным снаряжением.

– И как раз в тот день, – продолжал пан Докоупил, – когда этому (он кивнул головой в сторону Лойзика) самокатному чемпиону понравились звонки на моем будильнике и он убежал с ним в лес, утром в городе я узнал, что арестовали лесничего с того участка, где был наш бункер. Тут я задумался… Начнут нашего лесничего мучать, вдруг он не выдержит и расскажет, где скрываются партизаны… Я непременно должен предупредить товарищей. Днем туда я идти не мог, не застал бы их на месте нашей постоянной явки. Я туда должен был прибыть ровно в восемь вечера. А ходу – добрых три часа. В тот день мне на работу надо было выходить в полночь, но из-за постоянных налетов я домой попал только в полдень. Поэтому я после обеда лег поспать, поставил будильник на четыре часа, а дома сказал, что на работу мне к шести… О моей связи с партизанами дома никто и понятия не имел. Я не спал уже две ночи и решил немного вздремнуть. Хотя я должен был заступить на заводе в полночь, на всякий случай договорился, что могу прийти и чуть позже. А пока я спал, исчез будильник. Жена разбудила меня, когда вернулась из сада. Было уже шесть часов! А встреча назначена на восемь. И как было условлено, меня ждали не больше пятнадцати минут… В жизни я так не бегал. Пробежал я этот путь, наверное, за два часа… Но все обошлось… Я пришел в последнюю минуту. Когда я ночью возвращался, то увидел на шоссе между Жабетином и Островачицами колонну эсэсовцев. Шли на облаву… Да наши парни уже в это время были на пути в безопасные места… – Пан Докоупил на минуту замолк и посмотрел на Лойзика. – Вот видишь, чем могла кончиться такая глупость!..

Лойзик, на которого смотрело столько глаз, покраснел, как алый мак. Он с немой мольбой поглядел на пана Докоупила. И пан Докоупил понял.

– Не бойся, Лойзик, я дома ничего не скажу… В конце концов, будильник все же сослужил свою службу, пробудил в тебе хорошие чувства… Ну, не реви так… Все уже позади… – Пан Докоупил легонько шлепнул Лойзика и весело продолжал: – Представь себе, Лойзик, что и у нас, и у вас в доме живут советские солдаты! У вас двое, а у меня пятеро!

У Лойзика засветились глаза, а на лице расплылась широкая улыбка.

– Правда, пан Докоупил? И они у вас в комнате? А советские солдаты у нас ночуют?

– Ну конечно… Все правда… Это веселые парни… Хорошо поют, на гармошке играют и танцевать любят… Так что хватит слез, парень, нам есть чему радоваться! Немцы бегут и уже не вернутся! Наконец-то мы свободны… хотя легко нам свобода не далась! Сколько советских воинов погибло при взятии Брно! Тысячи! В самом конце войны погибли, на самом пороге мира…

– Святая правда! – откликнулся один больной. – Не будь их, никто бы с фашистами не справился… Только они… Скажу я вам, что русским мы должны спасибо сказать, что так все кончилось! Молодцы они! Думаю, что отбили у всех и навсегда охоту затевать с ними драку…

– Что правда, то правда! Проучили они этих негодяев 1 Как только вспомню…

Пан Докоупил не договорил. В палату вдруг влетел запыхавшийся Франтик.

– Представь себе, Лойзик… – Тут Франтик увидел пана Докоупила и остолбенел, вытаращил на него глаза и забормотал: – Пан До-до-коупил… вы живы?!

Пан Докоупил громко рассмеялся:

– А ты как думал? Жив я, как видишь, и рад, что живу на свете! Что бы я дал, если бы мне сейчас было эдак лет тридцать! Но и в пятьдесят можно еще кое-что сделать! А знаете, ребята, я вижу, что вы уже здоровы, пошли-ка домой… Что вы на это скажете? Пошли к нашим советским воинам, а я, так и быть, приделаю к вашим самокатам новые звонки. Но помните только: никогда в жизни таких штук больше не вытворяйте… Эх, ребята, вы даже не понимаете, для какой прекрасной жизни вы растете!..

Через полчаса пан Докоупил вышел с двумя мальчиками из хмурого здания больницы св. Анны. Они направлялись дамой. И хотя многие улицы были в развалинах, на душе у ребят был праздник… Деревья цвели, воздух был полон аромата, птицы после долгих дней стрельбы снова пели, и в их пение вплеталась чешская и русская речь…

Это была прекрасная весна, весна 1945 года!