Текст книги "Библиотека мировой литературы для детей, том 49"
Автор книги: Карел Чапек
Соавторы: Джанни Родари,Джеймс Олдридж,Джеймс Крюс,Януш Корчак,Уильям Сароян,Кристине Нёстлингер,Питер Абрахамс,Шарль Вильдрак,Эрскин Колдуэлл,Герхард Хольц-Баумерт
Жанры:
Детские приключения
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 53 страниц)
Лойзик обмывал рану в ручье и мычал от боли: уж очень щипало… Кожа на колене была здорово содрана.
– Скоро пройдет, – утешал его Франтик. Он сидел на траве и рассматривал будильник.
– Франтик, у тебя есть носовой платок?
– Есть, только грязный. Пусть коленка подсохнет на солнышке – так будет лучше. А когда придешь домой, намажь йодом. Есть у вас дома йод?
– Есть… Только опять будет щипать. Йод ужасно щиплет.
– К тому времени ссадина засохнет. Йод сильно щиплет, когда свежая рана.
Вдруг Франтик вскочил:
– Слышишь? Послушай!
Лойзик схватил будильник, который лежал на траве около пня, и спрятал его под куртку.
– А что там?
– Слышишь? Кукушка кукует.
– А я-то испугался, думал, кто идет. Ты не мог бы говорить поспокойней?
– А откуда я знал, что ты испугаешься? Я в этом году еще ни разу кукушку не слышал…
– Знаешь, у меня из головы не выходит та… ну, которая шла по улице… пани Маркова. Если она тебя узнала… И еще… – Лойзик опять сел на пень, наклонился к Франтику и заговорил шепотом: – Франтик, а ведь в комнате спал пан Докоупил!
– Ты что!.. Ты правду говоришь? И он видел тебя? – всполошился Франтик.
– Думаю, не заметил, он, кажется, спал, но в тот момент, когда я его увидел, пошевелился и что-то пробурчал. Я так испугался, что вывалился из окна, как тюфяк.
– А почему ты мне об этом сразу не сказал?
– Я сначала не собирался тебе говорить, а теперь решил: лучше, чтобы и ты знал…
– Ой, Лойзик! Что с нами будет!
– А что?
– Ведь ты точно не знаешь, видел он тебя или нет…
– Если бы он меня видел, наверняка побежал бы за мной.
Просто спросонок что-то пробормотал… Может, он до сих пор спит.
– Представляю, как ты испугался! Я бы даже убежать не смог. Послушай, Лойзик, давай пойдем и вернем этот будильник. Вдруг с нами беда случится!..
– Я так и знал, что не надо тебе говорить…
– Ты же знаешь, как мне хотелось иметь этот звонок, а теперь… Теперь не хочется…
– Мне тоже… – нахмурился Лойзик.
– Пойдем, Лойзик, вернем этот будильник, пока ничего не случилось… Ведь все-таки мы… ну, знаешь…
– Спятил? Разве мы теперь можем идти к Докоупилу? Ведь он наверняка уже проснулся и обе пани пришли домой!..
– А когда мы его вернем?
– Ну, скажем, завтра. Можем мы до завтра подождать?..
– Завтра вся улица будет знать, что пропал будильник…
– Знаешь, что я подумал? Если они будут искать будильник, может, посмотрят за комодом, не упал ли он туда, а там найдут сверток! Они поймут, что это не случайно, что это им взамен будильника, может, даже обрадуются и никому ничего не скажут… Давай, Франтик, подождем до завтра, посмотрим, что они будут делать. А завтра увидим… Ну а если что не так, вернем будильник. Как-нибудь изловчимся…
– Ты так думаешь?
– Сегодня все равно мы его вернуть не можем.
– А куда его девать?
– Спрячем где-нибудь. Хотя бы в лесу.
– В лесу? А если пойдет дождь – и он намокнет, заржавеет и испортится? Надо хорошенько подумать!
– Глупости… Нужно спрятать так, чтобы не попал под дождь.
– Ты слышишь, как он тикает?
– Слышу… Громко тикает…
– А если кто услышит, что он тикает, и догадается?
– О чем догадается?
– Ну, мы его здесь спрячем, кто-нибудь пойдет, услышит тиканье и найдет будильник.
– Ты думаешь?
– Нет, нельзя его здесь оставлять!
– Ну и домой брать нельзя. Еще по дороге кого-нибудь встретишь. Он тут же спросит: «Что это у тебя тикает под курткой?»
– Правда. А если его как-нибудь остановить?
– Попробуем, может, получится.
Лойзик взял будильник и стал рассматривать винты сзади.
– Ага, вот этот винт заводит ход… А этот – чтобы звонил, а тут рычажок, чтобы, когда часы спешат, замедлить ход… – Откуда ты знаешь?
– На папиных карманных часах такой же рычажок. Видишь, там буква «с», значит, скорость. Когда рычажок подвинешь к этой букве, часы начнут отставать, а когда подвинешь до упора в обратную сторону, то начнут спешить…
– А вот это зачем?
– Это? Погоди, ага, видишь, этим переводят стрелки. Смотри, как погнулась большая стрелка.
– Поставь ее на место, будем знать, сколько времени. Через десять минут будет четыре часа.
– А вот такого винтика, чтобы остановить часы, здесь нет…
– Ну, пусть идут, может, до утра они остановятся. На ночь мы их здесь где-нибудь спрячем, выроем ямку под деревом, выстелим ее листьями, засыплем песком и придавим камнем, чтобы часы не намокли, если дождь пойдет.
Лойзик поставил будильник на пень, и мальчики сели на траву.
– Смотри, Франтик, видишь вон ту рыбку?
– Где? Ага, вижу… Ты думаешь, здесь могут водиться большие рыбы?
– А почему нет? В таком ручье могут быть и форели.
– Форели? Ты так думаешь? Пошли, топнем посильней, форели прячутся под берегом. Знаешь что, давай разуемся и влезем в ручей, может, поймаем рыбу.
– А это разрешено?
– А почему нет?
– Я слышал, что просто так рыбу ловить нельзя, надо иметь разрешение.
– Это только когда ловишь в реке, а в таком ручье можно без разрешения.
– А вот и нет! Около нас живет пан Кавка, он ходит ловить форель куда-то к Тишнову, там тоже такой ручей. И он говорил, что там поймал браконьера. Кавка ругался, что он, мол, уплатил за рыбацкое удостоверение, а какой-то браконьер у него из-под носа вылавливает его рыбу… И представь себе, этого браконьера посадили в тюрьму…
– Правда?
– Факт! Это тебе не игрушки. Из леса нас может кто-нибудь увидеть, и готово…
– Может, ты и прав.
– Посмотри, Франтик, там… около того камня…
– Ой, там большая, наверно, грамм двести пятьдесят. Это не форель.
– Давай ляжем на берегу и пошарим под…
Лойзик не успел договорить, оба мальчика вскочили как ужаленные…
– Ой, как я испугался, бррр!..
– И я… Сердце стучит, как молот!
На пне звонил будильник. Лойзик опомнился первым, схватил будильник, обмотал его курткой и лег на него. Будильник пронзительно звенел.
– Бежим, Лойзик, на звонок может кто-нибудь прибежать, хотя бы тот же лесничий…
– Пошли спрячем его вон там, под той ольхой.
Мальчики побежали вдоль ручья к лугу. Берег ручья порос низким ольшаником. Луг зеленым полуостровом вдавался глубоко в лес. Пробежав шагов триста, мальчики остановились и сели на берегу в зарослях ольшаника.
– Нас отсюда не видно, а мы сразу увидим, если кто-нибудь пойдет из леса.
– Лойзик, давай отвинтим звонки.
– Зачем?
– Чтобы не звонил.
– Теперь он уже не будет звонить. Для этого нужно его опять завести.
– Давай быстренько его спрячем – и бегом домой!
– Здесь, на лугу? Так далеко от дома?! Нужно его спрятать поближе, где-нибудь в лесу, на опушке, или на пасеке, оттуда до дому четверть часа ходу. Будильник завернем в куртку.
– Лойзик, давай завяжем один рукав и засунем туда будильник. Куртку ты перекинешь через плечо, и никто ничего не заметит. Если нести будильник за пазухой, может показаться подозрительным. Вдруг встретится лесничий и подумает, что мы тащим чего-то из леса…
Мальчики пересекли луг и через несколько минут были уже на лесной тропинке. Под ногами шуршали сухие прошлогодние коричневые листья. Тропинка шла через молодой буковый лес, сквозь сухую листву пробивалась зеленая трава. Освещенные послеполуденным солнцем, кое-где сверкали свежей листвой молодые березки. У буков тоже лопались почки и вылезали робкие листики. Но кроны были еще голыми. Земля, разбуженная в этом году на редкость ранней весной, издавала резкий запах, а в кронах деревьев сотни птиц радостно распевали свои песни…
Когда мальчики дошли до вершины холма, где молодой буковый лес переходил в старый, в котором росли высокие раскидистые буки и дубы, они услышали раскаты, словно где-то далеко без устали гремел гром.
– Ты думаешь, это гром? – спросил Франтик.
– Какой гром!.. Это пушки. Слушай хорошенько, это гремит где-то около Вены, а может, еще ближе, от границ Моравы. Папа вчера говорил, что Советская Армия уже около Годонина или Бржецлавы.
– Вы каждый день слушаете Москву и Лондон?
– А ты не кричи. Кто-нибудь может донести… Папа слушает, а мне не разрешают… Вот теперь здорово грохочет, похоже, что Советская Армия совсем близко.
– Давай приложим ухо к земле.
Франтик и Лойзик улеглись и прижались ухом к земле.
– Так гораздо слышней, правда?
– Ясно, слышней! Земля лучше проводит звук, чем воздух… Ой, посмотри, жук рогач! Он чуть не укусил меня в нос.
– Покажи. Это не рогач, а рогачиха, – засмеялся Франтик.
– Я и без тебя знаю, что это самка, потому что у нее нет рогов. И все-таки это рогач, потому что не говорят – рогачиха…
– Большущая. Их тут полно, в старом дубовом лесу.
– Осторожно, Франтик, кто-то идет.
Мальчики вскочили и побежали в гущу леса. По тропинке шли паренек и девушка.
– Это такие, которые влюблены… Мы зря испугались.
– А почему мы все время чего-то пугаемся? Что, у нас на лбу написано, что мы… ну, что мы несем будильник?
– В самом деле, Лойзик. Это даже чудно, что мы все время боимся. И сказать по правде, мне домой не особенно хочется. Не знаю почему. У меня такое чувство, что по мне сразу видно, что я что-то натворил. А у тебя нет?
– У меня? Ну, я не боюсь так, как ты… Но домой мне тоже не очень хочется. Не потому, что я боюсь, просто в лесу хорошо. И знаешь, что мне пришло в голову? Пойдем посмотрим на плотину. Оттуда не так уж далеко до дома. Ты как?
– Давай по дороге через Ледовый холм. Полчаса – и мы там.
– А обратно – по дороге от Быстрицы.
На Ледовом холме ребята, чтобы перевести дух, уселись на стволах поваленных дубов и буков. С горы открывался прекрасный вид. На востоке, в легком тумане, на холмах раскинулось Брно. Внизу блестела река Свратка, на берегах которой белели дома предместий Жабовршек и Юндрова… Сзади, на горизонте, направо от Змеиных холмов, словно таяла Лишень…
Гул пушечных выстрелов на холме был еще слышнее.
– Ты как думаешь, Лойзик, это только пушки гремят? А может, началась бомбежка?
– Конечно, пушки, бомбежка не может быть так долго.
– Представляешь, что будет, когда Советская Армия подойдет к Брно. Отсюда хорошо будет все видно.
– Видно-то будет хорошо, только, когда Советская Армия подойдет к Брно, нам ничего не удастся увидеть. Придется сидеть в укрытиях. Это тебе не шутка, когда на город посыплются гранаты, самолеты будут сбрасывать бомбы, а солдаты строчить из пулеметов…
– Знаешь, о чем я подумал? Когда Советская Армия займет Брно и снова наступит мир, мы в школе, на уроках истории, будем учить про битву у Брно. Мы будем читать про то, что пережили сами.
– А я даже не могу себе представить, что не будет войны и опять наступит мир. А ты можешь?.. Не будет немцев, не будет затемнения… А папа говорил, что когда наступит мир, то в магазинах опять можно будет все купить.
– Давай, Лойзик, купим тогда много-много шоколадных конфет.
– Я очень хочу, чтобы скорее наступил мир. Не будет больше налетов, немцы никого не будут сажать в тюрьму, они сами убегут…
– Думаешь, немцы убегут?
– Папа говорил, что они уже сейчас бегут. Увидишь, как только подойдут советские солдаты к Брно, немцы так побегут! Они знаешь как боятся Советской Армии!
– И немецкий язык мы тогда не будем учить, правда?
– Это идея! Конечно, не будем, какой уж там немецкий! Все немцы должны уйти из Моравы и из Чехии, ни один тут не останется! – Лойзик наклонился к Франтику и прошептал: – Ты только об этом никому не говори, папа сказал…
– Тихо, Лойзик, вон там, внизу, кто-то идет…
– Где?
– Вон там… Посмотри…
– Да это те же, которых мы уже видели, идут обратно. Давай лучше спустимся на другую сторону. Там за лесом видна плотина…
Мальчики побежали с горы и остановились на крутом обрыве у просеки. Под ними, как на ладони, в излучине реки лежала Быстрица. За Быстрицей, подобно расплавленному серебру, блестела поверхность Книнской плотины. Направо, ближе к Быстрице, на лесистой стороне белели разбросанные на небольшом холме домики Новых Книничек.
– Ты купался когда-нибудь у плотины, Лойзик?
– Несколько раз.
– Я тоже.
– Ты слышал, в прошлом году там утонули двое? Хотели переплыть, но течение холодное, ноги свело судорогой, и все…
– Правда?
– Факт!
– У плотины даже в самую жару все равно холодное течение. Как попадешь в него, тут же судорога сводит ноги и руки, и тогда конец… А знаешь, какая там глубина?
– Точно не знаю, но думаю, с двухэтажный дом.
– Ты что, там поместился бы и восьмиэтажный!
– Правда?
– Я один раз побывал на плотине с папой…
– Лойзик, пошли туда, пять минут – и мы там…
– Мне не хочется, нога болит. Жаль, нет чистого платка, я бы завязал коленку, а то брюки трут и больно ходить. Подожди, я посмотрю, сколько времени.
– Пять часов. Есть у тебя нож, Лойзик?
– Есть, а что?
– Отвинтим винтики и поглядим, как часы ходят. Так хочется посмотреть на механизм. Сосчитаем колесики и будем знать, как потом их поделить.
В один момент мальчики отвинтили крышку.
– Вот это да!.. Я тебе скажу, это будильник! До сих пор идет. Видишь, Франтик, как они там снуют? А эта синяя пружина так закручена, посмотри, она, наверно, очень длинная, так что нам вполне на два звонка хватит…
– Хватит-то хватит, только теперь мы с ней никуда не сунемся. Придется подождать, пока забудут, что у Докоупилов пропал будильник. Представь себе, что к Иржикову дяде пришел бы Докоупил и узнал свои звонки…
– Я тоже об этом подумал.
– Кому бы дать их сделать?
– Моему дяде из Старого Брно. Это мамин брат, он слесарь, работает в какой-то фирме. Мне уже вчера пришло это в голову. Если он спросит, откуда у нас звонки, мы чего-нибудь придумаем…
– Молодец, Лойзик. Теперь все в порядке. Давай разберем будильник.
– Сейчас? Нет, Франтик, оставим до завтра. Давай сюда винтики, мы его снова закроем.
– Послушай, Лойзик, а все же странно, что пан Докоупил был дома, а не на работе. Ведь ты говорил, что он работает с твоим папой на оружейном заводе и приходит домой только вечером.
– Я забыл, что у него иногда бывает ночная смена. Ведь оружейный завод работает круглые сутки…
Тут Лойзик вздрогнул и схватил Франтика за руку.
– Что с тобой?!
– Знаешь, что мы наделали!
– Что? Что случилось?
– Знаешь, почему будильник звонил в четыре часа? Это пан Докоупил поставил его на четыре, чтобы успеть собраться на работу!
– Ты думаешь?
– Конечно! Поставил будильник, чтобы не проспать. К шести он должен быть на заводе. Может, он до сих пор спит. А если он опоздает на завод, знаешь, что его ждет? Немцы могут его расстрелять за саботаж! Пани Докоупиловой и бабушки нет дома, никто его не разбудит, и все из-за нас. Франтик, бежим скорее спасать пана Докоупила. Папа говорил, что у них на заводе немцы уже расстреляли несколько человек за саботаж.
– Что же теперь делать?
– Надо мчаться к ним домой и посмотреть, не спит ли он. А если спит, немедленно разбудить!
– Да ведь уже пять часов, теперь все равно поздно. Пока туда добежим, пройдет полчаса…
– Может, если он не на много опоздает, его не так сильно накажут? Как-нибудь вывернется? Бежим.
– А будильник с собой возьмем?
– Будильник? Нет, лучше где-нибудь здесь спрячем…
– Только не здесь! Лучше на опушке, поближе к дому… На пасеке…
– Ладно, сунь его в рукав, я подержу куртку.
– А как мы разбудим пана Докоупила?
– Постучим в окно и убежим…
Мальчики неслись во весь дух. Лойзик даже забыл про боль в коленке… Задохнувшиеся и вспотевшие, за четверть часа они добежали до пасеки.
– Послушай, Лойзик! Кажется, куковала кукушка…
– Значит, скоро будет тревога.
Небольшая толпа людей поднималась по холму к пасеке. Женщины и мужчины тащили сумки, чемоданчики, целые семьи с детскими колясками располагались на пнях среди молодняка. На одном из них была постелена салфетка и на солнце блестел термос. Молодая мама кормила ребенка.
В последние две недели налеты на Брно участились. Люди внимательно слушали радио, чтобы знать, где в данный момент находятся самолеты. Самыми подробными были сообщения из Вены. Англо-американские самолеты вылетали со своих баз из Италии и направлялись через Австрию в Чехословакию.
Диктор из Вены рассказывал, куда направляются боевые звенья бомбардировщиков, и, как только они приближались к австрийской границе, по венскому радио раздавался голос кукушки. Это означало, что опасность близка.
Заслышав голос кукушки, толпы жителей Брно направлялись в окружающие леса. Иногда им приходилось оставаться там на целый день, потому что, случалось, самолеты делали по нескольку налетов.
Мальчики осмотрелись и выбрали большой пень на краю пасеки, около которого росла береза. Там они вырыли под корнем ямку и застелили ее сухими листьями.
– Давай побыстрей, уже слышны голоса, люди направляются сюда, скоро их будет здесь полно…
– Подожди, давай отвинтим звонки.
– Зачем?
– Мы же из-за них будильник взяли, вдруг он потеряется? А так звонки все равно будут у нас…
– На, тебе один, мне другой…
Они завязали будильник в грязный носовой платок Франтика, чтобы в механизм не попали песок и труха, положили его в ямку и закрыли сперва сухой хвоей, а сверху мхом.
– Слышишь?
– Что?
– Будильник тикает?
– Нет.
– Я тоже не слышу. Значит, все в порядке.
– Давай сделаем какую-нибудь отметину, чтобы завтра утром сразу найти это место.
– Запомним березу. Она приметная, у нее надломлена верхушка.
– Сядь, Лойзик, люди уже близко…
Мальчики остались сидеть на пне. Решили переждать, пока пройдут мимо них двое мужчин и две женщины, и делали вид, что спокойно смотрят вдаль.
– Куда ты хочешь идти, Роберт? – спросила женщина.
Мужчина в серой шляпе ответил:
– Я предлагаю идти на Ледовый холм, оттуда все хорошо видно. Что скажешь на это, Пепик?
– Пойдем… Тогда нам нужно чуть правее. Скоро начнется тревога. Вена сказала, что три больших эскадрильи бомбардировщиков направляются на север через Венгрию, Корутаны и Тироль, значит, залетят и к нам…
Через минуту их голоса затихли.
– Ушли! Я так боялся, что они здесь рассядутся.
– А теперь по прямой бегом вниз – и через десять минут будем у Докоупилов. Хорошо бы… – Франтик не успел договорить, как в городе завыли сирены.
– Сирены! Тревога!
– Сигналят особую опасность. Что теперь делать?!
– Слышишь? Самолеты!
– Слышу…
– Придется остаться здесь. Сирены Докоупила и без нас разбудят. Самолетов-то сколько! Слышишь гул?
– Знаешь что, Лойзик, вернемся-ка на Ледовый холм, если начнут бомбить, оттуда все хорошо видно.
– Правильно, пойдем…
Вскоре послышалась стрельба зениток.
– Слышишь, Франтик? Пушки!
– Наверно, самолеты уже над Брно.
Только Франтик это сказал, как загудела и затряслась земля.
– Бомбят!
Мальчики прибавили шагу.
Когда они забрались на Ледовый холм, то увидели, что в разных концах Брно поднимаются к небу клубы густого черного дыма… Самый густой дым расползался над Жиденицами, Новыми Черновицами и Комаровым. А затем и над старым Брно появился столб дыма. Недалеко от мальчиков группа людей рассуждала о том, на какие районы города упали бомбы.
– Этот черный дым вроде бы в Комарове, такой дым бывает только от нефти. Помнишь, в прошлый раз подожгли цистерны на Росицком вокзале? От них шел такой же черный дым.
Человек в спортивном костюме отвечал пану в легком плаще: – Конечно, в Комарове. Там склады Вакумка, чего там только нет!.. – откликнулся пан в плаще.
– Лойзик, а что это за Вакумка?
– Вакумка? Это склад бензина американской фирмы. Может, ты видел вагоны с надписью «Waccum oil company»? Папа рассказывал маме, что это американская фирма, и страшно ругался. От какого-то служащего этой фирмы он узнал, что она через Испанию и Швейцарию поставляет немцам бензин.
– Ну да?!
– Папа говорил, что это факт, что немцы со своим бензином давно бы уже выдохлись.
– Как же это? Ведь Америка воюет против немцев?
– Потому-то папа так возмущался.
– Видишь дым справа? – спросил пан в плаще своего приятеля. – Это в старом Брно.
– Послушай, а дым слева от Шпильберга – это не оружейный завод?
– Или завод, или вокзал.
– Нет, вокзал правее. Это определенно оружейный завод.
– Слышь, Франтик, что они говорят? Бомбили оружейный завод. Ведь там папа…
– Ты не бойся, разве можно отсюда разглядеть, завод это или не завод?
– Давай потихоньку двигать к дому. Пока доберемся, тревога окончится.
– Спустимся прямо к речке…
– А потом пойдем по дороге вдоль реки…
Отбой на этот раз не давали очень долго. Англо-американские самолеты все время кружили неподалеку от города, возвращаясь время от времени, и мальчики попали домой только поздно вечером.
– Где ты весь день пропадал?! – закричала мама, когда Лойзик появился в дверях.
– В лесу. Там сегодня было полно народа, даже из центра города пришли в лес.
– А я тут с ума схожу от страха, что ты в городе. Там, говорят, сегодня опять был ад кромешный…
– Мама, а ты где была?
– В школе, в убежище. Там глубокий подвал, но, когда падали бомбы, казалось, что это на нашей улице. Все здание тряслось. Бедные горожане, им сегодня опять досталось!
Лойзик заглянул в духовку, не осталось ли чего от обеда.
– Потерпи немного, сейчас будет ужин, подождем папу.
– Мама, дай мне хоть хлебца, я ужасно хочу есть.
Мама дала Лойзе кусок хлеба с салом. Сегодня хлеб с салом был вкусным как никогда. Обычно в это время папа уже приходил домой.
Лойзик вспомнил, что на Ледовом холме говорили, будто сегодня бомбили оружейный завод. А папы все нет и нет… Но маме про эти разговоры ни слова. Она и так сама не своя. Вдруг раздался звонок.
– Мама, кто-то звонит. Наверное, папа пришел. Я отопру.
Лойзик побежал к дверям, но это был не папа. Пришла соседка, пани Зелена, которая живет через два дома, на той же стороне улицы. Пани Зелена часто приходит потолковать с мамой. Мама прозвала пани Зелену местным радио. Если пани Зелена что-нибудь узнает, сразу бежит всем рассказывать. Не успела пани Зелена переступить порог, как тут же затараторила:
– Представьте себе, пани Кубиштова, у меня дома нет ни щепотки соли, а во всем виновата тревога, знаете, это действует человеку на нервы, правда, пани, это ужасно, нам всем разрушат нервную систему. Если можете, одолжите немного соли, я так спешу, сейчас придет муж ужинать, а в доме нет ни щепотки соли. Эти налеты, пани Кубиштова, доведут человека до ручки, ведь сколько времени мы просидели в убежище…
– Где вы были, пани Зелена? В убежище под школой я вас не видела! – сказала Лойзикова мама, насыпая в кулечек соль.
– На этот раз, пани Кубиштова, я побежала в Писарки, в туннель, люди говорят, что там всего безопасней… правда, далековато, но такое убежище, что там человек действительно начинает чувствовать, что с ним ничего не может случиться. У меня, пани Кубиштова, с раннего утра включено радио, я как услышу кукушку, так хватаю чемоданчик и бегу… Сегодня в городе было очень страшно. Бомбили старое Брно, Комаров, Жиденице и оружейный завод…
– Ради бога! Вы это точно знаете, пани Зелена?!
– Все, кто побывал сегодня в городе, говорили об этом. Боитесь за своего?.. Будем надеяться, что с ним ничего не случилось…
– Ему пора бы быть уже дома…
– Ну что вы, даже если с ним ничего не случилось, не думаю, что вы его так скоро дождетесь, у них там работы по горло, гасят пожар, дежурят на крыше, зажигалки сбрасывают… Господи, пани Кубиштова, когда нашим страданиям придет конец?
– Кто знает, пани Зелена, что нас еще ждет? Когда наконец кончится война?
– Вы слышали, что русские уже у Райграда?
– Что-то слышала.
– Да, я чуть не забыла… Знаете, что случилось у Докоупиловых?
– Нет, я ничего не знаю. Гестапо?
– Да нет, это наши, определенно наши, это чехи сделали… Когда я была в убежище, мне сама пани Докоупилова рассказывала, вы ведь хорошо знаете Докоупиловых с верхнего конца улицы?
– Еще бы мне их не знать, он вместе с моим мужем работает на оружейном заводе.
– Ну так вот, пан Докоупил сегодня должен был работать в ночную смену и после обеда, как говорила сама Докоупилова, лег вздремнуть. Все утро они с женой работали в саду, сажали какие-то овощи, а он еще и подстригал кустарник… Говорят, у них много крыжовника…
– Так что же случилось? – нетерпеливо перебила ее мама.
– Ну так вот, решил он немного вздремнуть и, чтобы не проспать, поставил будильник на четыре часа. В половине шестого он должен уже отрапортовать на заводе вахтеру, что явился. Вы же сами знаете, что теперь немцы очень строгие, во всем видят саботаж и тут же тащат в гестапо. Поставил он будильник… Да, чуть не забыла, что женщины его ушли в поле и оставили открытым окно…
Пани Зелена заметила, что она заинтриговала своих слушателей, особенно Лойзика, который даже перестал жевать хлеб и, разинув рот, ловил каждое ее слово.
– И представляете себе, – продолжала после краткой паузы пани Зелена, – когда женщины вернулись с поля, это было уже незадолго перед тревогой, то Докоупил еще спал… Кто-то у них через открытое окно украл будильник. У Докоупиловых будильник всегда стоит на комоде. Так вот, бедняга Докоупил на завод попал с опозданием. А ведь немцы никаких отговорок не принимают во внимание… Так было жаль пани Докоупилову, как она, бедняга, плакала… Конечно, это сделал какой-то хулиган, который знал, где у них стоит будильник…
– Но ведь это ужасно! Как испортились люди! Бедняга Докоупил, такой хороший человек…
– Вот-вот, такие дела, пани Кубиштова… Но мне пора. Спасибо за соль, завтра верну… Спокойной ночи! Хоть бы ночью нам дали покой! Ночные налеты хуже всего… Так спокойной вам ночи!
– Спокойной ночи, пани Зелена, спокойной ночи!.. Несчастные люди, так мне жаль Докоупиловых! – сказала мама, вернувшись.
Лойзик, который с таким удовольствием уплетал хлеб, услышав рассказ пани Зелены о Докоупиловых, сразу потерял аппетит. Горло у него свело так, что он не мог проглотить даже разжеванный кусок. Его обуяли страх и тоска. А когда он вдруг нащупал в кармане звонок от будильника, вся кровь бросилась в голову… Разве он мог представить себе, что такое могло случиться из-за будильника? Ведь тогда казалось все очень просто: взяли будильник, сделали звонки для самокатов и поехали… А теперь… Если бы мама или папа, когда вернется, вдруг узнали, что это он, Лойзик, вор, или вдруг догадалась бы пани Зелена… Вот разнесет новость!.. Что будет? Что будет?! У Лойзика на лбу выступил пот и закружилась голова.
В комнате наступила тишина, невыносимая тишина… Мама на кухне готовила ужин, и Лойзик пошел к ней. Мама подбросила угля в плиту. Огонь осветил ее лицо… Из глаз капали слезы, и мама ладонью вытирала их. Конечно, она боялась за отца…
– Мама, – сказал Лойзик каким-то придушенным голосом, – я пойду встречу папу.
– Сейчас? На дворе уже ночь, и вы можете разойтись в темноте… – Мама отвернулась и вытерла глаза фартуком.
«Пожалуй, я еще успею добежать до леса и как-нибудь вернуть будильник Докоупиловым!..» – подумал Лойзик. Он глянул в окно и увидел, что на улице совсем темно. Нет, об этом нечего и думать… В лес он побежит утром. Только чтобы с паном Докоупилом ничего не случилось! Как Лойзик потом сможет глядеть людям в глаза? У Лойзика мороз пробежал по коже, когда он вспомнил, что Докоупила могли арестовать и посадить в Кауницово общежитие, а потом… Какой был ужас, когда два года назад гремели выстрелы в этом общежитии… Каждый залп означал конец жизни нескольких ни в чем не повинных людей… Папа каждый вечер возвращался с работы мрачным, ходил по комнате из угла в угол и, сжав кулаки, грозил ими в пространство.
– Подождите, вы за это заплатите! – говорил он. – Такое не может остаться безнаказанным. Не может того быть, чтобы эти подонки выиграли войну. Нет, ни за что!
Уже тогда Лойзик прекрасно понимал, что отец грозит кулаками немцам.
А когда отца не было дома, мама говорила Лойзику:
– Смотри никому не говори, что папа сердится… Если кто-нибудь донесет и немцы узнают, они убьют папу…
«А теперь, – казнил себя Лойзик, – я сам такое натворил! Вдруг пана Докоупила аре…» Лойзику страшно было даже закончить мысленно это слово. На лбу его снова выступил холодный пот.
От страшных мыслей оторвала Лойзика мама. Она велела затемнить окна. Лойзик принес из передней рамки, на которые была натянута черная бумага, вставил рамки в окна, а потом зажег свет.
«Господи, как бы улизнуть из дома? – подумал Лойзик. – Не могу я маме в глаза смотреть… Мама все вздыхает, а папа не идет и не идет…»
– Мама, я схожу на Каменомлынскую улицу, к Крупичкам. Папа говорил, что пан Крупичка теперь работает с ним за одним станком, он уж будет знать, почему папа не идет. Или пани Крупичкова что-нибудь узнала… Я мигом, туда и обратно…
– В такой темноте? А ты не боишься?
– Нет, не боюсь, а может, и папу встречу, а если не встречу, то через полчаса вернусь.
– Сперва поешь, ужин готов.
– Нет, я не голодный, честное слово, не хочу. Я подожду, поем вместе с папой…
– Ведь ты был очень голодный, а съел всего кусочек хлеба?
– Правда, я сейчас совсем не хочу есть. Я мигом вернусь, вот увидишь…
Мама погладила Лойзика по голове, Лойзик весь дрожал.
– Ты что трясешься, парень? – испугалась мама и посмотрела ему в глаза. – Может, у тебя жар? Ты красный как рак…
– Нет, мама, я совершенно здоров, честное слово, – бормотал Лойзик.
Мама замолчала, посмотрела куда-то поверх Лойзиковой головы, снова погладила его и как бы про себя сказала:
– Это от страха за отца, оттого, что он все не идет и не идет… Может, сейчас вернется, может, ничего с ним не случилось…
– Мамочка, пожалуйста, пусти меня, я побегу на Каменомлынскую…
– Ну, беги, только возьми фонарик.
Лойзик ждал этого, как спасения. Он опрометью выбежал на темную улицу, и тут ему сразу стало легче. Останься он еще на минуту в одной комнате с мамой, он не выдержал бы… На улице Лойзик расплакался. Он припустился со всех ног и был рад темноте.
