Текст книги "Библиотека мировой литературы для детей, том 49"

Автор книги: Карел Чапек

Соавторы: Джанни Родари,Джеймс Олдридж,Джеймс Крюс,Януш Корчак,Уильям Сароян,Кристине Нёстлингер,Питер Абрахамс,Шарль Вильдрак,Эрскин Колдуэлл,Герхард Хольц-Баумерт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 53 страниц)

Джанни Родари
ТРАНЗИСТОРНАЯ КУКЛА

– Ну, так что же мы подарим Энрике к рождеству? – спросил синьор Фульвио у синьоры Лизы, своей жены, и у синьора Ремо, своего шурина.

– Красивый барабан, – не задумываясь, ответил синьор Ремо.

– Что?!

– Да, да, красивый барабанище. И палочки, чтобы на нем дробь выбивать. Бум, бум!

– Не выдумывай, Ремо! – сказала синьора Лиза, для которой синьор Ремо не шурин, а родной брат. – Барабан занимает слишком много места. И потом, кто знает, не разозлится ли жена нашего соседа – мясника.

– Я уверен, что Энрике очень понравится цветная керамическая пепельница в виде коня. И не одна, а в окружении других керамических пепельниц, но уже совсем маленьких и в виде сырной головки.

– Энрика не курит. Ей всего семь лет, – сурово заметил синьор Фульвио.

– Тогда серебряный череп или жестяную коробку для ящериц. А может, черепаховый консервный нож в виде ягненка, либо фасолеопылитель в виде зонтика.

– Перестань дурачиться, Ремо, – сказала синьора Лиза. – Хоть раз будь серьезным.

– Ах, серьезным! Тогда два барабана.

– Я сама знаю, что нужно Энрике, – заключила синьора Лиза. – Красивая транзисторная кукла с приделанной к ней стиральной машиной. Кукла, которая умеет ходить, говорить, петь, слушать чужие телефонные разговоры и стереофонические пластинки и сама писать.

– Согласен, – провозгласил синьор Фульвио, твердо, как подобает главе семьи.

– Мне лично все равно, – сказал синьор Ремо. – Пойду посплю на мягкой постели и мягких подушках.

И вот несколько дней спустя наступило рождество. Продавцы в лавках вывесили над дверьми чудесные свиные окорока, а в сувенирных магазинах выставили в витринах пепельницы в виде маленького флорентийского писца. На улицах появились дудочники, умелые и неумелые, в Альпах выпал снег, долину реки По окутал густой туман.

Транзисторная кукла стояла под рождественской елкой и ждала Энрику. Дядюшка Ремо (речь идет о все том же синьоре Ремо, который для синьора Фульвио – шурин, для синьоры Лизы – брат, для консьержки – бухгалтер, для продавца газет – постоянный покупатель, для дорожного полицейского – пешеход, а для Энрики – дядя) смотрит на куклу с ухмылкой.

Никто не знает, что он тайком занимается магией. К примеру, силой одного лишь взгляда может разломить пополам пепельницу из камня траветрина.

Он коснулся куклы в трех местах, переставил несколько транзисторов, снова ухмыльнулся и ушел в кафе. Минуту спустя прибежала Энрика, увидела куклу и вскрикнула от радости. Родители слушали за закрытой дверью и счастливо улыбались.

– Какая ты красивая! Сейчас я приготовлю тебе завтрак.

Лихорадочно роясь в ящике с игрушками, Энрика извлекла оттуда тарелочки, стаканчики, вазочки, бутылочки и расставила их на игрушечном столике. Она велела кукле подойти и сесть на стульчик, три раза сказать «папа» и «мама», потом повязала ей передничек и взяла ложку, чтобы ее покормить. Но едва Энрика повернулась, кукла дважды ударила ногой по столу, и вся посуда полетела на пол. Тарелочки и вазочки разбились на мелкие куски. Стаканчики покатились по полу и с грохотом ударились о трубы парового отопления. Теперь по всей комнате валялись осколки.

Понятно, прибежала синьора Лиза, решившая, что это упала Энрика. Увидела своими глазами, какой в комнате разгром, и тут же накинулась на дочку:

– Скверная девчонка! Как раз в рождество набезобразила. Смотри, если не исправишься, отберу у тебя куклу, и ты ее больше не получишь.

Сказала и ушла в ванную.

Энрика осталась одна. Она схватила куклу, нашлепала ее, назвала скверной девчонкой и сказала сердито:

– Как раз в рождество набезобразила. Смотри, если не исправишься, я запру тебя навсегда в шкаф.

– За что? – спросила кукла.

– За то, что ты разбила тарелочки.

– Не люблю играть в эту дурацкую игру. Давай лучше поиграем в заводные автомобильчики.

– Я тебе покажу заводные автомобильчики! – И снова шлепнула куклу.

В ответ та дернула Энрику за волосы.

– Ой! За что ты так?

– Законная самооборона! – объявила кукла. – Ты сама научила меня драться – я раньше не умела. И начала ты первая.

– Ну, ладно, будем играть в школу, – пробормотала Энрика, не зная, что возразить. – Я буду учительницей, ты ученицей. Вот это – тетрадь. Ты наделала в диктанте тьму ошибок, и я ставлю тебе двойку.

– При чем здесь цифра два?

– При том. Так всегда поступает наша учительница. Кто хорошо написал диктант, тому ставит пятерку, кто плохо – двойку.

– Зачем?

– Чтобы плохой ученик научился писать диктанты.

– Смех, да и только!

– Что же тут смешного?

– Как что? Сама подумай. Ты умеешь кататься на велосипеде?

– Конечно! – ответила Энрика.

– Когда ты училась кататься и падала, тебе ставили двойку или же пластырь?

Энрика в растерянности молчала. А кукла упорно допытывалась.

– Вспомни. Когда ты училась ходить и падала ничком, разве мама ставила тебе двойку на попке?

– Нет.

– Но ведь ты все равно научилась ходить. А потом и говорить, петь, научилась сама есть, застегивать пуговицы и зашнуровывать ботинки, чистить зубы, мыть уши, открывать и закрывать дверь, отвечать на телефонные звонки, включать телевизор и проигрыватель, подниматься и спускаться по лестнице, бросать мячик в стенку и ловить его, отличать дядю от племянника, собаку от кошки, холодильник от пепельницы, ружье от отвертки, сыр пармезан от сыра горгонцола, правду от вранья, воду от огня. Без всяких отметок, не так ли?

Энрика оставила без внимания вопросительный знак в конце фразы и предложила кукле:

– Тогда я помою тебе голову.

– Да ты рехнулась. В день рождества!

– Мне приятно мыть тебе голову.

– А мне нет – мыло попадает в глаза.

– Короче говоря, ты моя кукла, и я могу делать с тобой, что захочу. Ясно?

Слово «ясно» прочно вошло в словарь синьора Фульвио. Синьора Лиза порой тоже заключает свои поучения суровым: «Ясно тебе?!» И вот теперь Энрике представился случай показать свою власть.

Но кукла, похоже, не собиралась ей подчиняться. Она взобралась на елку и, пока лезла, разбила не одну цветную лампочку. А очутившись на вершине дерева, сбила другие лампочки в виде гномов и Белоснежки.

Энрика, чтобы успокоиться, подошла к окну. Во дворе одни ребятишки играли в мяч и в кегли, другие катались на трехколесных велосипедах, самокатах, состязались в стрельбе из лука.

– Почему бы тебе не поиграть во дворе с ребятишками в кегли? – спросила кукла, в знак полной независимости засунув два пальца в нос.

– Там одни мальчишки, – уныло ответила Энрика. – Они играют в свои мальчишеские игры. А девочки должны играть в куклы. Научиться быть примерными матерями и прекрасными домашними хозяйками, которые умеют расставлять тарелки и чашки, стирать белье и чистить обувь всей семье. Мама всегда чистит папе ботинки. Сверху и снизу.

– Бедняжка!

– Кто?

– Твой отец. Как видно, он безногий и безрукий…

Энрика решила, что самое время дать кукле пару пощечин. Но чтобы добраться до нее, ей пришлось карабкаться вверх по рождественской елке. Глупая елка почему-то взяла и упала на пол. Лампочки и стеклянные ангелочки разлетелись вдребезги.

Кукла очутилась под стулом и оттуда стала строить Энрике рожицы. Но потом вскочила и подбежала к Энрике – посмотреть, не ушиблась ли она.

– Тебе не больно?

– Даже и отвечать не хочу. Это ты во всем виновата, – сказала Энрика. – Ты невоспитанная кукла, и я тебя больше не люблю.

– Наконец-то! – воскликнула кукла. – Надеюсь, теперь ты станешь играть с заводными автомобильчиками.

– И не подумаю. Буду играть с моей старой, тряпичной куклой.

– Правда? – протянула транзисторная кукла. Огляделась вокруг, увидела тряпичную куклу, схватила ее и выбросила в окно.

– Тогда я буду играть с моим кожаным медвежонком, – не сдавалась Энрика.

Транзисторная кукла отыскала кожаного медвежонка и кинула его в мусорное ведро. Энрика горько разрыдалась. Ее родители услышали плач и тут же прибежали в детскую комнату. Что же они увидели? Новая кукла, завладев ножницами, резала платья всех прежних кукол Энрики.

– Да это же сущее варварство! – воскликнул синьор Фульвио.

– Как я ошиблась! – простонала синьора Лиза. – Думала, что купила куклу, а она оказалась ведьмой.

Супруги дружно подхватили маленькую Энрику, принялись ее ласкать, гладить, целовать.

– Фу! – воскликнула кукла со шкафа, на который она взобралась и сейчас остригала свои слишком длинные, на ее вкус, волосы.

– Слыхала?! – обратился синьор Фульвио к жене. – Она сказала «Фу»! Этому ее мог научить только твой братец.

В тот же миг синьор Ремо, словно его позвали, появился на пороге. Он с первого взгляда все понял. Кукла лукаво ему подмигнула левым глазом.

– Что случилось? – невинным голосом спросил синьор Ремо, так, словно с неба свалился.

– Эта чертовка не хочет быть куклой! – всхлипывая, пробормотала Энрика. – Никакого сладу с ней нету.

– Хочу поиграть во дворе в кегли, – объявила кукла, разбрасывая по комнате клочки волос. – А еще хочу барабан, луг, лес, гору и самокат. Хочу быть физиком-атомщиком, машинистом, врачом-педиатром. Или же водопроводчиком. А если у меня будет дочка, я отправлю ее в кемпинг. Ну, а если услышу от нее: «Мама, хочу быть домашней хозяйкой и чистить мужу ботинки сверху и снизу», я ее в наказание поведу в бассейн и в театр.

– Да она сошла с ума! – воскликнул синьор Фульвио. – Может, один из транзисторов испортился?

– Ремо, ты в этом разбираешься. Посмотри, что там стряслось? – сказала синьора Лиза.

Синьор Ремо не заставил себя долго просить. А с ним и кукла.

Она вскочила Ремо на голову и сделала сальто-мортале.

Синьор Ремо прикоснулся к ней трижды в трех разных местах. И кукла превратилась в… микроскоп.

– Ты все напутал! – возмутилась синьора Лиза.

Ремо снова прикоснулся к кукле. И она превратилась сначала в волшебную лампу, потом в телескоп, затем в ролики и наконец в пингпонговый стол.

– Что ты делаешь? – воскликнул синьор Фульвио. – Да ты ее доломаешь! Разве кто-нибудь когда-нибудь видел куклу в форме стола?

Ремо вздохнул и снова прикоснулся к транзисторной кукле. И она превратилась в нормальную куклу. С длинными волосами и с приделанной сбоку стиральной машиной.

– Мама, я хочу стирать белье, – кукольным голоском объявила она.

– Наконец-то! – обрадовалась синьора Лиза. – Вот это разумные слова. Ну, Энрика, поиграй со своей куколкой. Успеешь до обеда все белье перестирать.

Но Энрика, которая до этого лишь молча смотрела и слушала, заколебалась. Посмотрела на куклу, на дядюшку Ремо, на родителей. Потом глубоко вздохнула и сказала:

– Нет, хочу спуститься во двор и поиграть с мальчишками в кегли. А потом, может, еще сделаю и сальто-мортале.

Уильям Сароян
ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ

На беговой дорожке стадиона средней школы Итаки были расставлены барьеры для забега на двести метров с препятствиями. Сейчас, ранним утром, здесь тренировались четверо мальчиков. Все они бегали хорошо, точно рассчитывая силы и делая прыжки по всем правилам. Тренер Байфильд подошел к победителю с секундомером в руках.

– Вот это уже лучше, Экли, – сказал он подростку, который был явно не из низов, однако ничем возвышенным пока не отличался. Всем своим видом он выражал сдержанную покорность судьбе, которая свойственна отпрыскам богатых семейств, десятилетиями не испытывающих нужды ни в пище, ни в одежде, ни в крове и порой даже способных посадить к себе за стол отпрысков других семейств, конечно, из тех, кому повезло не меньше.

– Тебе еще надо подучиться, – сказал тренер мальчику, – но я думаю, что сегодня ты победишь.

– Постараюсь, сэр, – ответил мальчик.

– Конечно, – сказал тренер. – Сегодня у тебя не будет соперника, но через две недели, на чемпионате Долины, их не оберешься. Ступай теперь в душ и отдохни.

– Слушаю, сэр, – ответил мальчик. Он пошел, но вдруг остановился. – Извините, – сказал он, – какое у меня время?

– Приличное, – сказал тренер, – но не слишком. Я бы на воем месте о нем не заботился. Беги, как я тебя учил, и считай, что придешь к финишу первым.

Трое других бегунов стояли в сторонке и прислушивались к разговору.

– Может, он и ведет себя как девчонка, – сказал один из них, – но всегда приходит к финишу первым. Чего ты зеваешь,

Сэм?

– Чего я зеваю? – сказал Сэм. – А ты чего зеваешь? Почему бы тебе его не побить?

– Я пришел вторым.

– Что вторым, что третьим – какая разница!

– Подумать только, нас побил Хьюберт Экли Третий! – сказал Сэм. – Стыд какой!

– Правильно, – сказал другой, – но тут уж ничего не поделаешь. Он просто бегает лучше нас, вот и все.

Тренер обратился к ним уже совершенно другим Уоном:

– Ладно, ребята, пошевеливайтесь. Не такие уж вы молодцы, чтобы бить баклуши и задаваться. Возвращайтесь на старт и попробуйте еще разок.

Мальчики молча вернулись на старт, тренер дал команду, и они побежали снова. Потом тренер решил, что до соревнования им стоит пробежаться еще несколько раз. Как видно, ему очень хотелось, чтобы победителем остался Хьюберт Экли Третий.

Классная комната быстро наполнялась учениками. Учительница древней истории, старенькая мисс Хикс, ожидала Последнего звонка и хоть какого-нибудь подобия тишины и порядка – это на ее уроках было сигналом к очередной попытке разрешить задачу воспитания юношества, а чаще просто развлечь мальчиков и Девочек Итаки, которые учились пока в средней школе, но вскоре, по крайней мере теоретически, должны были вступить в жизнь. Гомер Маколей, обуреваемый чувством, близким к обожанию, не сводил глаз с девочки по имени Элен Элиот, которая шла от Двери к Своей парте. Без сомнения, эта девочка была самой красивой девочкой на свете. Кроме того, она была задавалой, – Гомер не хотел верить, что это свойство ее характера было природным или закоренелым. И однако, хотя он ее и боготворил, чванство Элен Элиот сильно омрачало его школьную жизнь. Следом за ней вошел Хьюберт Экли Третий. Когда Хьюберт нагнал Элен, они зашептались, что сильно раздосадовало Гомера. Раздался последний звонок, и учительница сказала:

– Хватит. Прошу потише. Кто отсутствует?

– Я, – откликнулся один из мальчиков. Его звали Джо Терранова, и он был классным шутом.

Четверо или пятеро проповедников веселого культа его личности, преданных ему душой и телом, сразу же оценили его грубоватую остроту. Но Элен Элиот и Хьюберт Экли кинули надменный взгляд на этих классных юродивых, на это дурно воспитанное отродье обитателей трущоб. В свою очередь, этот взгляд так разозлил Гомера, что уже после того, как все перестали смеяться, он разразился деланным «ха-ха-ха» прямо в лицо Хьюберту, которого презирал, и Элен, которую обожал. Затем он тут же накинулся на Джо:

– А ты помалкивай, когда говорит мисс Хикс.

– Ну-ка брось свои глупости, Джозеф, – сказала мисс Хикс. – И ты тоже, молодой человек, – добавила она, обращаясь к Гомеру. Сделав паузу, она оглядела класс. – Вернемся к ассирийцам и начнем с того самого места, на котором мы с ними вчера расстались. Прошу сосредоточиться, сосредоточиться полностью. Сперва мы почитаем вслух из нашего учебника яревней истории. Потом обсудим вслух прочитанное.

Шут не смог отказаться от такой возможности подурачиться.

– Не надо, мисс Хикс, – предложил он, – давайте не обсуждать вслух. Давайте обсуждать про себя, чтобы я мог поспать.

Его приспешники снова разразились хохотом, а снобы отвернулись с негодованием. Мисс Хикс ответила шуту не сразу, – с одной стороны, ей доставляла удовольствие его находчивость, с другой стороны, ей было трудно сдержать его находчивость так, чтобы она быстро не иссякла. И все-таки было необходимо прибрать его к рукам. Наконещ она сказала:

– Не надо придираться, Джозеф, особенно когда случается, что ты прав, а я нет.

– Ладно, простите, мисс Хикс, – сказал местный комик. – Такой уж у меня характер. Обсуждать вслух! А как же на уроке обсуждать еще? Ну да ладно, простите. – Потом, словно подшучивая над собой и собственным нахальством, он покровительственно помахал ей рукой: – Можете продолжать, мисс Хикс.

– Спасибо, – сказала учительница. – А теперь не зевайте.

– Не зевать? – сказал Джо. – Да вы поглядите на них, они уже все заснули.

Старенькой учительнице хотя и нравились шутки Джо, ей все же пришлось егб предупредить:

– Если ты еще раз прервешь меня, Джозеф, я попрошу тебя прогуляться в кабинет директора.

– Я-то хочу приобрести хоть какие-нибудь знания, – сказал озорник. – А вы поглядите на них. Они и правда клюют носом. – Окинув взглядом своих одноклассников, он добавил: – И все мои дружки тоже. Им бы только играть в бейсбол.

– Заткнись, Джо, – сказал Гомер приятелю. – Что ты все время кривляешься? И так все знают, что ты за словом в карман не полезешь.

– Хватит, – сказала мисс Хикс. – Замолчите оба. Откроем страницу сто семнадцатую, параграф второй. (Все полистали книгу и нашли нужное место.) Древняя история может казаться скучным и ненужным предметом. В такое время, как сейчас, когда в истории нашего общества происходит столько событий, может показаться, что ни к чему изучать и понимать другое общество, которого давно уже не существует. Но такое представление будет ошибочным. Нам очень важно знать о других временах, о других культурах, других народах, других цивилизациях. Кто хочет выйти к доске и почитать?

Подняли руки две девочки и Хьюберт Экли Третий.

Озорник Джо шепнул Гомеру:

– Ты только погляди на этого типа!

Из двух девочек, которые вызвались читать, учительница выбрала прекрасную и надменную Элен Элиот. Гомер словно зачарованный глядел, как она шла к доске. Элен постояла там – такая красивая, – а потом принялась читать самым звонким и приятным голосом на свете, и Гомеру оставалось только дивиться, каким чудом сочетаются в человеке такая красота и такой голос.

– «Ассирийцы с длинными носами, волосами и бородами, – читала Элен Элиот, – превратили Ниневию на севере в могучую державу. После многих столкновений с хеттами, египтянами и другими народами они завоевали Вавилон в царствование Тиглатпаласара Первого в одиннадцатом веке до нашей эры. Много столетий кряду Ниневия, построенная из камня, и Вавилон, построенный из кирпича, оспаривали друг у друга господство. Слова «сириец» и «ассириец» не имеют между собой ничего общего, и ассирийцы воевали против сирийцев, пока Тиглатпаласар Третий не покорил сирийцев и не изгнал десять племен Израиля».

Элен остановилась, чтобы перевести дыхание и прочесть следующий параграф, но не успела она начать, как Гомер Маколей спросил:

– А что собой представляет Хьюберт Экли Третий? Кого он завоевал или что он совершил?

Благовоспитанный мальчик поднялся со сдержанным негодованием.

– Мисс Хикс, – произнес он строго, – я не могу допустить, чтобы такое вызывающее озорство сошло с рук безнаказанно. Я вынужден просить вас предложить мистеру Маколею отправиться к директору… или, – сказал он с расстановкой, – мне придется взять это дело в собственные руки.

Гомер вскочил с места.

– Ты бы лучше заткнулся, – сказал он. – Разве тебя не зовут Хьюберт Экли Третий? Ну так чем же ты знаменит или, если говорить всерьез, чем знаменит Хьюберт Экли Второй или Хьюберт Экли Первый? – Он обратился к мисс Хикс, а затем и к Элен Элиот. – Мне кажется, что я задал разумный вопрос, – сказал он им. Потом снова спросил Хьюберта Экли: – Так чем же вы все трое знамениты?

– Знаешь, – сказал Хьюберт, – по крайней мере, ни один Экли никогда не был неотесанным, – он поискал самый уничижительный эпитет, – фанфароном!

– Фанфароном? – переспросил Гомер. Он призвал на помощь учительницу: – Что это значит, мисс Хикс? – Но так как она замешкалась, Гомер круто повернулся к Хьюберту Экли: – Послушай, ты, номер третий, не смей ругать меня словами, которых я никогда даже и не слышал.

– Фанфарон, – сказал Хьюберт, – это хулиган… хвастун.

Он подыскивал другое, еще более оскорбительное слово.

– Заткнись, – сказал Гомер. Он улыбнулся Элен Элиот прославленной улыбкой Маколеев, повторяя: – Фанфарон! Это еще что за ругательство?

Затем он сел.

Элен Элиот ждала знака, что можно продолжать чтение. Но мисс Хикс знака не подавала. Наконец Гомер понял. Он поднялся и сказал Хьюберту Экли Третьему:

– Ладно, извини меня.

– Спасибо, – сказал благовоспитанный мальчик и сел.

Учительница древней истории окинула взглядом класс и сказала:

– Гомер Маколей и Хьюберт Экли останутся в классе после уроков.

– А как же будет с сегодняшними состязаниями в беге? – сказал Гомер.

– Меня не интересуют состязания в беге, – ответила учительница. – Духовное развитие не менее важно, чем телесное. А может, и важнее.

– Мисс Хикс, – произнес Хьюберт Экли, – средняя школа Итаки рассчитывает, что я буду победителем в забеге на двести метров с препятствиями, а через две недели покажу хорошие результаты и в чемпионате Долины. Боюсь, что тренер Байфильд будет настаивать на моем участии в состязаниях.

– Не знаю, на чем будет настаивать тренер Байфильд, – сказал Гомер, – но лично я твердо намерен сегодня участвовать в беге на двести метров с препятствиями.

Хьюберт Экли посмотрел на Гомера.

– А я не знал, – сказал он, – что и ты собираешься участвовать в забеге.

– Да, собираюсь, – сказал Гомер. – Мисс Хикс, если вы нас в этот раз отпустите, даю вам слово, что никогда больше не буду плохо себя вести или вас не слушаться. И Хьюберт тоже дает слово. – Он спросил у Хьюберта: – Даешь слово?

– Даю, – сказал Хьюберт.

– Вы оба останетесь после уроков, – сказала преподавательница древней истории. – Пожалуйста, Элен, читай дальше.

– «Союзные армии халдеев с юга и мидян и персов с севера, – читала Элен, – вторглись в Ассирийское царство, и Ниневия склонилась перед их мощью. Вторым Вавилонским царством правил Навуходоносор Второй. Потом пришел со своими ордами завоевателей царь персидский Великий Кир. Но его господство было лишь временным, поскольку потомки этих завоевателей позднее сами были покорены Александром Великим».

Гомеру все опротивело; утомленный вечерней работой и убаюканный мелодичным голосом девочки, созданной, как он верил, для него одного, он уронил голову на скрещенные руки и погрузился в нечто весьма похожее на сон. Но и сквозь сон он слышал, как девочка читала:

– «Из этого плавильного котла мир получил в наследство величайшие ценности. Библейские заповеди Моисея обязаны некоторыми своими положениями законам Хаммурапи, прозванного Законодателем. Из арифметической системы того времени, в которой число, кратное двенадцати, применялось наряду с привычной нам десяткой, мы унаследовали наши шестьдесят минут в час и триста шестьдесят градусов окружности. Арабы дали нам наши числа, которые все еще называются арабскими, в отличие от римской системы исчисления. Ассирийцы изобрели солнечные часы. Современные аптечные знаки и знаки зодиака родились в Вавилоне. Недавние раскопки в Малой Азии обнаружили, что там существовала могущественная держава».

– Могущественная держава? – повторил Гомер сквозь дремоту. – Где? В Итаке? В Итаке калифорнийской? А потом, провалилась в тартарары? Не оставив ни великих людей, ни великих открытий, ни солнечных часов, ни численности, ни знаков зодиака, ни веселья – ровно ничего? Где же эта великая держава?

Он решил поднять голову и поискать ее. Но увидел только лицо Элен Элиот, может быть, величайшее царство всех времен и народов, и услышал ее удивительный голос, быть может, величайший дар обездоленного человечества.

– «Хетты, – читала она, – двинулись вниз, вдоль побережья, в Египет. Их кровь смешалась с кровью иудейских племен и дала иудеям хеттский нос». – Элен замолчала. – Это конец главы, мисс Хикс, – сказала она учительнице древней истории.

– Очень хорошо, Элен, – похвалила ее мисс Хикс. – Спасибо, ты отлично читала. Садись.

Речь, посвященная человеческим носам

Мисс Хикс подождала, пока Элен села на место, затем окинула взглядом лица своих учеников.

– Ну-с, – сказала она, – что же мы усвоили?

– Люди во всем мире имеют носы, – сказал Гомер.

Такой ответ нисколько не задел мисс Хикс, она приняла его как должное.

– А что еще? – спросила она.

– Носы, – продолжал Гомер, – существуют не только для того, чтобы сморкаться и получать насморк, но и для правильного понимания древней истории.

Мисс Хикс отвернулась от Гомера к другим ученикам:

– Пожалуйста, пусть ответит еще кто-нибудь. Кажется, Гомер слишком увлекся носами.

– А разве о них не написано в книге? – спросил Гомер. – Зачем же тогда о них пишут? Значит, это важно.

– Мистер Маколей, – предложила мисс Хикс, – может, вы желаете произнести экспромтом речь о носах?

– Ну что ж, – сказал Гомер, – правда, «речь» для того, что я скажу, слишком громкое слово, но древняя история нас все-таки кое-чему научила. – Он продолжал с расстановкой и с подчеркнутым пафосом: – У людей всегда были носы. В доказательство моего утверждения стоит лишь поглядеть на всех сидящих здесь в классе. – Он оглядел своих соучеников. – Носы, – изрек он, – кругом одни носы! – На секунду он умолк, раздумывая, что бы ему еще сказать на эту тему. – Нос, – решился он наконец, – быть может, самая забавная часть лица. Он всегда смущал человечество, а хетты, наверно, потому и дрались со всеми на свете, что носы у них были такие длинные и кривые. Не все ли равно, кто изобрел солнечные часы, – рано или поздно изобретут часы настоящие. Самое главное: у кого есть носы?

Затейник Джо слушал эту речь с глубочайшим интересом, восхищением и даже завистью. Гомер продолжал:

– Некоторые люди говорят в нос. Многие храпят носом, а избранные свистят или поют в нос. Кое-кого водят за нос, другие суют нос, куда не следует. Носы откусывали бешеные собаки и киноактеры в душераздирающие минуты любовной страсти. Под самым носом захлопывались двери, и порой носы попадали в машинку для сбивания яиц и даже в радиолу. Нос неподвижен, как зуб, но, находясь на движимом предмете – голове, вынужден терпеть всяческие злоключения, поскольку его таскают повсюду, где он только мешает. Задача носа – пронюхать, не пахнет ли жареным, но люди порой воротят нос от чужих мыслей, поведения или внешности.

Он посмотрел на Хьюберта Экли и Элен Элиот – ее нос вместо того чтобы задраться кверху, почему-то слегка повис книзу.

– Такие люди, – продолжал Гомер, – обычно задирают нос до небес, словно рассчитывают попасть в царствие небесное. Большинство зверей имеет ноздри, но лишь немногие из них имеют нос в подлинном смысле этого слова. И все же чувство обоняния сильнее развито у зверей, чем у человека, хотя у человека нос что надо. – Гомер Маколей глубоко вздохнул и решил закругляться. – Главное свойство носа заключается в том, что он вызывает ссоры, войны, кладет конец испытанной дружбе и счастливым бракам. Ну, а теперь смогу я пойти на стадион, мисс Хикс?

Хотя старенькая учительница древней истории и осталась довольна столь изобретательной речью на такую пустяковую тему, она не могла допустить, чтобы ораторское искусство помешало ее усилиям навести порядок в классе.

– Вы останетесь после уроков, мистер Маколей, – ₽ сказала она, – и вы тоже, мистер Экли. Теперь, когда мы покончили с вопросом о носах, я попрошу кого-нибудь высказаться о том, что было сегодня прочитано.

Желающих высказаться не нашлось.

– Давайте, давайте, – настаивала мисс Хикс. – Пусть кто-нибудь выскажется. Кто хочет?

На ее призыв откликнулся только озорник Джо.

– Носы бывают алые, – сказал он. – Фиалки же лиловые. А класс у нас убийственный. Как и мы с тобой…

– Еще кто-нибудь? – предложила мисс Хикс.

– У мореплавателей и путешественников обычно бывают длинные носы, – заявила одна из девочек.

– Все дети о двух головах имеют по два носа, – добавил Джо.

– Нос никогда не растет на затылке, – пояснил один из почитателей Джо.

– Еще кто-нибудь, – сказала мисс Хикс. Она обратилась к одному из мальчиков: – Ты, Генри?

– Я ровно ничего не знаю о носах, – сказал Генри.

Джо спросил Генри:

– А кто был царь Минос?

– Минос был в Древней Греции, – сказал Генри.

– Был у Миноса нос? – спросил Джо.

– Конечно, был.

– Ну, а почему бы тебе не сказать: «У Миноса был во какой нос!» У нас же урок древней истории. Почему бы тебе ее и не выучить хоть раз в кои-то веки? Минос – нос – древняя – история. Постиг?

Генри старался постичь.

– «Минос – нос», – повторил он. – Нет, погоди, не так. Нос у Миноса был велик во весь лик.

– Эх, ты! – сказал Джо. – Ничему ты никогда не научишься и на старости лет помрешь в богадельне. Почему бы тебе не сказать: «Даже Минос и тот имел нос». Понимать надо. Ты за собой последи.

– Довольно, – сказала мисс Хикс. – Еще кто-нибудь?

– Рука проворнее глаз. Но течет только из носа, – сказал Джо.

– Мисс Хикс, – вставил Гомер, – позвольте мне участвовать в беге на двести метров с препятствиями!

– Меня совершенно не интересуют никакие препятствия, – сказала мисс Хикс. – Еще кто-нибудь?

– Послушайте, – сказал Гомер, – разве я не вдохнул жизнь в ваш сонный класс? Разве я не заставил их всех говорить о носах?

– Это не имеет отношения к делу, – сказала учительница древней истории. – Еще кто-нибудь?

Но было уже поздно. Прозвучал звонок. Все поднялись и направились на стадион, за исключением Гомера Маколея и Хьюберта Экли Третьего.