Текст книги "Падший ангел (ЛП)"
Автор книги: Камилла Креати
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
– У нас больше нет комнат с раздельными кроватями, – вздохнул он. – Но у нас осталась одна супружеская комната, то есть с одной кроватью, если хотите…
– Полагаю, сойдёт… – ответил Каз, и я слишком хорошо услышала раздражение в его голосе.
Дэниел с трудом нагнулся, чтобы взять ключ, который положил на прилавок, прежде чем объявить, печатая на клавиатуре компьютера:
– Комната 23. С вас 54 доллара. Завтрак мы не подаём, но у вас за спиной есть автомат, если захотите перекусить…
– Это слишком роскошно, Дэнни, – парировал Каз саркастическим тоном, от которого я чуть не прыснула со смеху.
Кровавый Жнец занялся оплатой, пока я подошла к тому самому торговому автомату в поисках чего-нибудь, что можно было бы съесть. Я умирала с голоду…
И внезапно, словно удар током, меня осенило. Он ведь сказал супружеская комната? А это означало, что мне в очередной раз придётся делить кровать с Казом целую ночь…
23
Эрато
Мои мокрые волосы прилипли к футболке, из-за чего слишком свободный белый верх, который я одолжила у Каза на ночь, чуть не стал прозрачным. Я надеялась, что в следующий раз, когда нам придётся спешно бежать от внезапной атаки, у меня всё же будет время собрать кое-какую одежду, чтобы надеть что-то приличное…
Я воспользовалась тем, что мой телохранитель заперся в душе, чтобы растянуться во весь рост на единственной в комнате кровати. Комната была довольно маленькой и содержала самый минимум, ни больше ни меньше: гардероб, телевизор, висящий на желтоватой стене, а также кровать и две прикроватные тумбочки. Я схватила пачку чипсов-вафель, купленных чуть раньше в автомате, и звук мнущейся упаковки только усилил мой аппетит.
Пока я поглощала свою закуску, меня вдруг накрыла куча вопросов без ответов, от которых забурлило в животе. Воспоминание о тех загадочных сообщениях заставило меня содрогнуться. Кто их автор? И главное, чего он от меня хочет?
– О чём задумалась?
Низкий голос Каза чуть не заставил меня подпрыгнуть, резко вырвав из размышлений. И я тут же пожалела, что подняла на него глаза.
Ох. Мой. Бог.
Прислонившись к дверному косяку, высокий брюнет был одет лишь в простое белое полотенце, обёрнутое вокруг талии, которое опасно низко свисало, открывая мне беспрепятственный вид на его влажный, скульптурный и татуированный торс. Я сейчас растаю. Я растаю прямо здесь. С трудом сглотнув, я заставила себя оторвать взгляд от его тела Аполлона, чтобы сосредоточиться на лице. К сожалению, это не помогло. Наоборот, я была поглощена его мрачным взглядом, который, казалось, пронзил меня насквозь. Его волосы, обычно тёмные, стали ещё темнее, когда намокли. Несколько игривых прядей упали на лоб, стекая на кожу. Чёрт. Я сейчас потеряю контроль.
– Я… Э-э… Ни о чём! Я ни о чём не думала, – пробормотала я, сосредоточив всё своё внимание на пакете чипсов, мои щеки горели алым.
Его тихий смешок заставил меня покраснеть ещё сильнее. Жалко, Эра.
Пока я продолжала грызть чипсы как можно тише, Каз наклонился к чёрному рюкзаку, чтобы достать спортивные штаны, которые пошёл надеть. Очевидно, он не потрудился прикрыть торс, это было бы слишком просто… Я почувствовала, как прогнулся матрас, когда он лёг рядом со мной, вытянув ноги и скрестив руки за затылком – эта поза только подчёркивала объём его бицепсов. Я схватила пакет M&M's и протянула ему, тщательно избегая его взгляда.
– Я не знал, что ты настолько щедра, – поддразнил он меня.
– Ты мне пока ещё нужен, лучше я тебя покормлю.
В следующее мгновение Каз уже проглотил половину пачки, заставив меня закатить глаза. Этот человек был настоящим обжорой… Когда я поднялась, чтобы взять бутылку ледяной воды, которую также купила в автомате, он внезапно бросил:
– Ты знаешь, что я непобедим в метании M&M's?
Я повернулась к нему, с сомнением:
– Правда?
– Да, абсолютно! Скажем так, это ещё один из моих многочисленных скрытых талантов…
Его самодовольное поведение, несмотря ни на что, заставило меня улыбнуться, и мне вдруг захотелось немного повеселиться:
– Отлично! Если ты так хорош, как говоришь, я предлагаю игру!
– Какую игру? – недоверчиво спросил он.
– M&M's или правда. Правила просты: если ты не поймаешь M&M's, который я бросаю, ты должен ответить на вопрос!
Он некоторое время изучал меня, подозрительный. Он, должно быть, взвешивал все «за» и «против». Но, полная решимости добиться своего, я снова начала:
– Ну, что? Великий чемпион сомневается в своём знаменитом «скрытом таланте»?
Смелая полуулыбка изогнула его губы, прежде чем он наконец решил бросить мне пачку шоколадных конфет. Очевидно, обратная психология всегда работала на таких высокомерных мужчинах, как он…
Я опустила руку в пакет и наугад схватила маленькую шоколадку. Я рассмеялась, когда Кровавый Жнец старательно приготовился, готовый принять M&M's ртом. Я, наконец, бросила его и была вынуждена признать, что этот идиот говорил правду, когда он поймал её: он действительно был хорош в этой игре.
– Удача новичка, – парировала я.
– Ты несправедлива, ангел…
Я взяла новый M&M's синего цвета, который он снова поймал с ошеломляющей лёгкостью. Я фыркнула от смеха, прежде чем воскликнуть:
– Прямо морской котик, вот честно!
– Заткнись и продолжай! Машина только что завелась.
– Как прикажете, Каз-машина!
Жёлтый, красный, затем ещё синий, высокий брюнет не промахнулся ни разу, несмотря на мои многочисленные уловки, чтобы заставить его проиграть. Тогда я поняла: этот парень был действительно непобедим в этой маленькой игре. И победная ухмылка, которую он демонстрировал, вызывала у меня яростное желание высыпать остатки пакета ему на голову.
Внезапно зелёный M&M's, который я бросила без всякой уверенности, отскочил от его губ и закончил свой путь на одеяле с цветочным узором на нашей кровати. Я издала крик радости.
– Ты знаешь правила! Теперь, когда ты проиграл, ты обязан ответить на один из моих вопросов! – ликовала я.
Он закатил глаза, выражая своё глубокое раздражение, затем снова лёг с усталым вздохом. Я уделила несколько секунд подготовке своего вопроса, имитируя интенсивное размышление: прищуренные глаза, палец, прижатый к подбородку. Наконец, я спросила:
– Какой твой любимый цвет?
Он приподнял брови, ошеломлённо глядя на меня:
– Ты издеваешься надо мной?
– Отвечай на мой вопрос! И тебе запрещено говорить «чёрный», потому что это не цвет.
Он продолжал смотреть на меня, как на последнюю идиотку, прежде чем вздохнуть. Наконец, он посмотрел на желтоватую стену перед нами, немного подумал, прежде чем признаться:
– Фиолетовый.
Я внимательно рассмотрела его. Фиолетовый? Действительно, этот цвет ему подходил. Это был довольно загадочный цвет. Ни холодный, ни тёплый. Смесь синего и красного, который, к слову, был моим любимым цветом. Возможно, это выглядело по-детски, даже нелепо в его глазах, но правда в том, что теперь я чувствовала, что знаю о нём ещё одну деталь. Не самую важную, конечно, но которая имеет значение. Именно в самых незначительных деталях можно отличить людей, которые важны, от тех, кто нет. А я теперь знала его любимый цвет.
Не мешкая, мы продолжили нашу игру. Каз совершал один безупречный бросок за другим с невероятной лёгкостью, пока несчастный пакет не оказался почти пустым. Но когда я начала серьёзно терять всякую надежду утолить своё любопытство, высокий брюнет пропустил ещё один M&M's, заставив меня прыгать от радости.
– Какая у тебя самая странная татуировка?
Он задумался на мгновение, прежде чем его губы изогнулись в ухмылке, и он бросил мне:
– Она на пояснице. И её сделал мой младший брат.
Чтобы подтвердить свои слова, Каз выпрямился, сел на край матраса спиной ко мне, чтобы я с изумлением увидела ту самую татуировку. На его пояснице детским, неуверенным почерком было написано: «Charli».
– Подожди, это действительно он тебя татуировал? – спросила я, ошеломлённая.
– Абсолютно. Несколько месяцев назад к нам домой зашёл друг-татуировщик со всем своим оборудованием просто для небольшой коррекции, и ему пришла в голову идея предложить моему брату сделать мне татуировку…
Я не могла сдержать громкого смеха, представляя, как маленький мальчик неумело наносит своё имя на кожу моего телохранителя.
– Признаю, эта татуировка милая.
– Назови мне хоть что-то, что во мне не мило, мой ангел, – промурлыкал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.
– Эта ужасная штука прямо посреди… О чёрт! Я вообще-то показываю на всё твоё лицо, – парировала я.
Каз усмехнулся, пока мои глаза невольно задержались на внушительных мышцах его спины, которые напряглись, словно заставляя биться огромные чернильные крылья. Очарованная этим зрелищем, я осторожно коснулась черного контура на его обнажённой коже. При контакте моих холодных пальцев с его горячим телом Кровавый Жнец вздрогнул, его спинные мышцы напряглись под моим лёгким прикосновением. И вопрос, который давно мучил меня, сорвался с моих губ:
– Почему на одном крыле нет перьев?
Долгая тишина, казалось, сковала комнату, которую не мог нарушить даже шум нашего дыхания.
– Я сделал эту татуировку в довольно тяжёлый период своей жизни, – начал Каз более тихим и нерешительным голосом. – В тот момент, когда мне казалось, что у меня оторвали одно из крыльев, которое ещё позволяло мне летать. Как будто я внезапно рухнул на Землю, столкнувшись с суровой реальностью: отвратительной и беспощадной.
И его боль словно стала моей. Я почувствовала её. Она отяжелела на моей груди. Его голос выдал страдание, которое он изо всех сил старался скрыть. Но я знала, что он раскрыл мне лишь вершину айсберга. Самую гладкую часть. Но что же могло скрываться под поверхностью? Была ли правда ещё ужаснее? Мои пальцы медленно прошлись по тёмному контуру скелета, лишённого оперения. Это крыло, которое больше не могло летать, вынуждая его теперь блуждать по Земле, подобно Люциферу, глядя на других снизу.
Падший ангел. Вот кем он был.
Пока я была погружена в свои мысли, мои пальцы всё ещё лежали на его коже, Каз внезапно повернулся. Неожиданность заставила меня отпрянуть, когда его колено опустилось на матрас, а одна его рука резко схватила мои всё ещё замершие пальцы. Его тело, наклонённое надо мной, опасно нависало, а его глаза, более тёмные, чем обычно, пронзили меня. У меня перехватило дыхание.
– Прекрати, Эрато, – приказал он мне горловым голосом.
Я сглотнула, рот внезапно пересох, пока я чувствовала его прерывистое дыхание, разбивающееся о моё лицо. Слишком близко. Комната, казалось, зарядилась новой электрической энергией, которая, казалось, разряжала воздух. Не в силах контролировать себя, мой взгляд оторвался от его расширенных зрачков и упал на его приоткрытые губы, которые он увлажнил кончиком языка.
– Почему? – осмелилась я спросить приглушённым шёпотом.
Он рассматривал каждый участок моего лица в течение того, что показалось мне мучительной вечностью, медленная ласка его взгляда воспламеняла всё моё существо, прежде чем он ответил тем же хриплым голосом, который теперь был лишь сдавленным от желания шёпотом:
– Потому что я не уверен, что смогу контролировать себя…
– Тогда не контролируй.
Едва сказав это, моя рука обхватила его затылок, прежде чем я жадно столкнула наши губы. Я услышала, как я вздохнула от удовольствия, словно далёкое эхо, пока наше учащённое дыхание неприлично смешалось. Его рука оторвалась от моих пальцев и легла на мои впалые бёдра, а мои пальцы обхватили его шею, когда он резко опрокинул меня на матрас. Мой рот открылся, давая ему доступ к моему языку. Мне нужно было больше. Больше его. И интенсивность нашего поцелуя разожгла в моём низу живота жгучий костёр, который вырвал у меня ещё один стон удовольствия, заглушённый его голодными губами.
Одной рукой он схватил мои запястья и распял их над головой, лишая меня возможности двигаться. Теперь я была в его власти. И мне это нравилось. Его язык оторвался от моих губ, чтобы опуститься на тонкую кожу моей челюсти, которую он поцеловал, а затем медленно спустился к моей шее, лизнув яремную вену до основания ключицы, которую он внезапно прикусил, вырвав у меня стон, который, казалось, усилил его собственное удовольствие.
Я почувствовала, как его рот опустился в ложбинку между моих грудей, всё ещё прикрытых этой проклятой футболкой, в то время как я не слышала ничего, кроме своего сбивчивого дыхания и сердца, бьющегося о рёбра. Его губы направились к выпуклости моей груди, которую он целовал, пока не добрался до её напряжённого и чувствительного кончика. Ещё один глухой стон сорвался с моих губ, когда он прикусил мой сосок, и моё тело непроизвольно выгнулось под натиском его рта.
Освободив мои запястья, он проскользнул рукой под мою слишком большую футболку. Одно лишь прикосновение его пальцев к голой коже моих бёдер воспламенило меня. И стало ещё хуже, когда они поднялись вверх по моей талии, затем по рёбрам, остановившись прямо под грудью. В то время как его рот продолжал терзать кончик моего возбуждённого соска, я схватила его за щёки, призывая вернуться ко мне.
Я не могла больше выносить, когда его рот был так далеко от моего.
Когда наши губы снова соединились, наши языки сплелись в чувственном танце, я услышала его вздох удовольствия. А я горела.
Я, в свою очередь, позволила своим рукам лечь на его твёрдый торс, мои пальцы спустились по груди, чтобы очертить контур его напряжённых от желания кубиков пресса, в то время как Каз указательным пальцем начал играть с краем моих трусиков, вызывая дрожь на моей коже. Тогда я застонала слово. Было ли это его имя? Наверное, да, потому что я услышала, как он застонал в мои губы, прежде чем вложить ещё больше страсти в наш томный поцелуй.
Мои пальцы опустились ещё ниже, чтобы схватить резинку его спортивных штанов, но он вдруг оторвался от нашего поцелуя. Его пальцы резко отстранились от моего тела, которое почти сразу похолодело. Почему?
Потерянная, я впилась взглядом в его глаза, всё ещё горящие от желания. Он тут же закрыл их, словно сдерживая свой пыл, и встал с кровати. Я почувствовала, как падаю. Да, я действительно теряла контроль, находясь в свободном падении. Почему? Что я сделала? Мои брови нахмурились под тяжестью эмоций, которые сталкивались внутри меня. Боль, гнев, страдание, непонимание. Внутри меня был хаос.
– В чём проблема? – возмутилась я, больше не контролируя себя.
Каз в свою очередь впился взглядом в мои глаза. Боль, гнев, страдание, непонимание. Это то, что я могла прочитать и в его глазах. Мы были одинаковыми.
– Проблема, Эрато, в том, что я не хочу устраивать чёртов ремейк «Бонни и Клайда»! – вскричал он в гневе.
– Если это действительно то, чего ты хочешь, тогда почему?! Почему ты только что поцеловал и касался меня так?! Почему?!
– Потому что я, чёрт возьми, хотел! Просто… просто я…
Он искал слова, потерянный в безумном лабиринте своих мыслей, нервно проводя руками по своим эбеновым волосам. Но было слишком поздно. Слишком поздно для слов. Потому что боль в моей груди я уже чувствовала. Острая, пронзительная и оглушающая. Я горела.
– Я не могу тебя понять, Каз, – сказала я тогда таким дрожащим голосом, что знала, он может оборваться в любой момент. – Я старалась. Изо всех сил, но я… я-я правда больше ничего не понимаю…
При этих словах его тёмные зрачки встретились с моими, и я даже, кажется, увидела в них проблеск беспокойства, но было слишком поздно. Не дав ему времени на возражения, я покинула кровать и побежала, чтобы запереться в ванной, с силой захлопнув за собой дверь. Он не должен был меня видеть. Он не должен был знать, насколько я дала ему власть разрушить меня.
Я горела. Да, я горела по нему. От ненависти? Ненависть ли поглощала меня? Которая обжигала мою кожу каждый раз, когда его глаза останавливались на мне? Я не знала. Но в чём я была уверена, так это в том, что если я буду продолжать в том же духе, я закончу пеплом.
Я с силой прижала руку ко рту, чтобы заглушить рыдания, пока слёзы безжалостно текли по моим щекам. Мне было больно. Это было физически. Мне было больно от него. Моё сердце было ранено, избито всей этой неуверенностью, этими потрясениями и постоянными отказами. Покинутость. Вот мой самый большой страх, моя самая глубокая травма. Все, кого я когда-либо встречала в своей короткой жизни, всегда в итоге отрывались от меня. И он тоже в конце концов уйдёт. Как они. Как все. Как он. А мама ведь повторяла мне это.
Мужчины всегда нас бросают.
24
Каз
Тишина.
Обычно мне это нравилось. Но эта тишина меня убивала.
После того, что произошло в этом чёртовом номере мотеля, я провёл ночь на улице, одну за другой выкуривая сигареты, пока не опустошил пачку. Затем пошёл и рухнул на старый диван в приёмной. Я задремал, несмотря на мысли и никотин, и впервые за долгое время мне приснился сон. Да, мне приснилась она. Я пережил наш чёртов страстный поцелуй во второй раз, вплоть до того рокового момента, когда я прервал его. Но сон быстро свернул не туда, превратившись в кошмар, когда после моего отступления я увидел не раненую Эрато, а её труп. Мёртвая. Она умерла у меня под пальцами. Тело окоченевшее, цвет лица сероватый, плоть некротизированная. И я тогда возненавидел себя. Возненавидел за ужас этого образа, который разбудил меня в холодном поту. Невозможно было сомкнуть глаз всю ночь, это видение преследовало меня, как какого-то чёртового сверхчувствительного ребёнка.
На следующее утро на рассвете Дэнни, администратор, имел до смешного удивлённое лицо, когда нашёл меня спящим на этом старом диване. К счастью, администратор в итоге оказался полезным. Он заменил пробитое колесо на «Джипе», который мы бросили накануне на обочине дороги.
Теперь салон был так же тих, как чёртова церковь, и я это ненавидел. Эра не проронила мне ни слова с прошлого вечера, и даже не удостоила взглядом. Вместо этого она поблагодарила Дэнни с улыбкой, которая взбесила меня, прежде чем забраться в внедорожник, усевшись как можно ближе к своей двери, словно одно моё присутствие было для неё невыносимо. И, вероятно, так оно и было.
Вчера вечером я перешёл границы.
Эта девушка сводила меня с ума. Она нарушала работу моего мозга. Рядом с ней я терял контроль и позволял себе лишнее, как чёртов новичок. Я иногда улыбался, много смеялся и ужасно злился. Рядом с ней я забывал, кто я и где моё место.
Так что да, вчера вечером я перешёл границы. Потому что, по правде говоря, всё в ней притягивало меня, как чёртов магнит. Её волосы, её улыбка, её тело, её запах, её губы и даже её чёртов характер, который умел вывести меня из себя. А вчера вечером, в этом захудалом номере мотеля, после нашей глупой игры и моих действительно паршивых признаний, я не выдержал. Её пальцы на моей коже сломили меня. Я поцеловал её, как никогда раньше не целовал, потому что её чёртов рот был хуже, чем наркотик, который я продавал каждый день. Вызывающая привыкание. Эрато Карлтон вызывала привыкание. И я ослабил свою бдительность.
Но реальность слишком быстро настигла меня.
Я вспомнил, всего за секунду, кто я на самом деле. Каз Маршалл, бандит. Каз Маршалл, преступник. Каз Маршалл, убийца.
И мои пальцы сами отстранились от её такой белой и чистой кожи. Из-за страха. Страха запачкать её своими руками, запятнанными грехами. Потому что всё, к чему я прикасался, я разрушал. Это было неизбежно. Чёртова неоспоримая древняя теорема. Каз Маршалл не чинил, нет, он уничтожал. И она тоже, эта сногсшибательная девушка, рано или поздно сгорит из-за меня, её кожа станет такой же чёрной и грязной, как моя, татуированная всеми моими чудовищностями. Если я продолжу в том же духе, я сломаю её.
Эрато заслуживала кого-то хорошего. Одного из тех слишком белокурых, богатых мальчиков, студентов-медиков или юристов, которые могли бы обеспечить ей прекрасное будущее. Простую, спокойную жизнь, полную золотистых ретриверов, маленьких коттеджей и улыбающихся детей. Жизнь, защищённую от мира банд, который умел только портить всё, к чему прикасался. И я спросил себя тогда. Что такая девушка, как она, может делать с таким чёртовым преступником, как я, кроме как разрушить свою жизнь?
Тишина убивала меня. Как и выражение её лица накануне, когда я закончил наш поцелуй, прежде чем она убежала запираться в ванной, пытаясь скрыть от меня свои рыдания. Но ей не удалось. Я слышал её, ту боль, которую я причинял. И вот она дала мне подтверждение моих опасений. Реальность была такова: я действительно уничтожал всё, к чему прикасался.
Когда я чувствовал, что вот-вот сломаюсь и дам себе волю, во мне, почти автоматически, раздавался низкий, мощный и обвиняющий голос. Голос Маркуса, моего босса, который вбивал в нас эту проклятую фразу, как проклятую неприкосновенную мантру: «Чувства – это слабости, а слабости всегда ведут нас к гибели».
Я вздохнул, раздражённый всеми этими мыслями, которые крутились по кругу, и попытался достать пачку сигарет из кармана, чтобы расслабиться, как вдруг вспомнил, что опустошил её этой ночью. Чёрт возьми.
После долгих, бесконечных часов езды и невезения, мы скоро должны были прибыть в Спринг-Валли. Я бросил быстрый взгляд на маленькую брюнетку, которая не проронила ни слова. Ветер развевал её хвост, пока её взгляд не отрывался от дороги. Она скрестила руки на груди, прислонившись плечом к дверце. Одно её положение, казалось, кричало мне о её обиде. Я поймал себя на том, что хочу снова услышать её, её невыносимый голос, её возбуждающий смех и её острые колкости. Я предпочитал, когда ты пела, мой ангел…
Когда я снова сосредоточил внимание на дороге, ржавый дорожный знак на обочине сообщил нам о въезде в город Спринг-Валли. Благодаря Дэнни, опять же, который любезно одолжил мне свой старый GPS, я точно знал, где находится этот склад. Через несколько минут я сбавил скорость, прежде чем свернуть на более узкую дорогу, ведущую к заброшенной улице, где единственные уцелевшие здания, казалось, могли рухнуть в любой момент. Довольно гостеприимно.
Перед нами вырисовывался старый склад, как и описывал Нокс в своих инструкциях. Большое здание было окружено ржавым железным забором и имело два этажа. Бетонные стены были испачканы обветшалыми граффити, а стёкла огромных пыльных окон по большей части разбиты. Это здание внушало ужас, погружённое в зловещую мёртвую тишину, словно в нём не жила ни одна душа десятилетиями. Но почему босс выбрал эту полуразрушенную лачугу?
Я остановил машину перед входом и не успел даже заглушить двигатель, как дверца с пассажирской стороны с грохотом захлопнулась. То, что мы приехали, похоже, ничуть не изменило настроения маленькой брюнетки…
Я вышел из машины, не слишком убеждённый в успехе, взяв с собой свой Glock 26, пока Эра быстрым шагом вошла в старое здание, ничуть не впечатлённая его мрачной атмосферой. Я вздохнул, прежде чем сам ступить на гравийный пол, засунув руки в карманы джинсов. Как только я вошёл на территорию склада, дурное предчувствие насторожило мои чувства.
Тишина. Слишком много тишины.
Мои глаза быстро осмотрели большой, пустой и тёмный холл, где раздавался только звук неисправных труб, капающих на пол. Эра. Куда делась Эра? Я тут же почувствовал, как мой пульс ускорился в венах, тело напряглось, пока я почти инстинктивно потянулся к своему пистолету. Ловушка. Это была ловушка. Я не успел среагировать, как у меня за спиной раздался металлический щелчок, и я замер.
– Добро пожаловать, Каз…
Этот пронзительный голос был мне незнаком. Тогда я повернулся к нему медленным, контролируемым движением, которое только усилило мой стресс. И когда мои глаза встретились с испуганными глазами маленькой брюнетки, я вдруг почувствовал, как во мне нарастает. Эта жгучая и разрушительная ярость. Потому что какой-то тип держал её на прицеле. Какой-то чёртов ублюдок держал её на прицеле, приставив Beretta к её виску, а другой рукой зажимая рот. И я услышал, как внутри меня грохочет гроза, ещё более ужасная, чем все, через которые я когда-либо проходил. Потому что её испуганный взгляд, направленный на меня, вызывал желание всё уничтожить. Он умрёт.
В долю секунды я схватил свой пистолет, чтобы направить его на лоб этого ублюдка, но не успел нажать на курок, как его зловещий голос снова прозвучал:
– На твоём месте я бы этого не делал.
Псих передо мной окинул зал круговым взглядом, и я последовал его примеру, с ужасом обнаружив, что я тоже окружён: десятки людей направили дула своих снайперских винтовок на моё тело, готовые продырявить меня при малейшем отклонении. Моя кровь закипела в венах, мозг лихорадочно искал какой-либо выход, но я мог думать только об одном: о чёртовом Beretta, приставленном к виску Эры.
Он умрёт.
– Советую тебе бросить оружие, Каз, если не хочешь, чтобы я разнёс мозги этой восхитительной красотке, которая смотрит на тебя с таким волнением, – приказал мне чересчур весёлый голос этого ублюдка.
Моя челюсть сильно сжалась, как и пальцы на рукоятке моего пистолета. Чёрт, Каз, думай! Думай, чёрт возьми!
– Отлично. Раз уж ты, очевидно, не горишь желанием спокойно сотрудничать…
В следующую секунду ублюдок передо мной резко схватил Эрато за затылок и заставил её упасть на колени, прежде чем снять предохранитель со своего оружия. Почти сразу же я швырнул пистолет на бетон. Гнев, который горел внутри меня, теперь был настолько сильным, настолько плотным, что затуманивал моё зрение и заставлял дрожать руки. Я сейчас взорвусь. Как вулкан, готовый к извержению, чтобы всё превратить в пепел на своём пути. Он умрёт. Умрёт за то, что посмел прикоснуться к ней.
– Не трогай её, чёрт возьми! – прорычал я, бросаясь на него.
Но внезапно два веса, казалось, удержали меня, не давая двинуться вперёд, и я почувствовал, как мои мышцы свело, словно от мощного разряда, который заставил меня тоже упасть на колени.
– Держите его! – приказал ублюдок передо мной.
Два здоровяка силой прижали мои руки к спине, надев наручники, чтобы я не мог сопротивляться, пока они валили моё туловище на пол, всем своим весом наваливаясь на меня, чтобы я не смог подняться. И тогда я понял. Они меня тазером ударили. Несмотря на руку, которая прижимала мою голову к холодному бетону, я всё ещё мог видеть Эрато, которую всё так же держал на прицеле этот проклятый пистолет.
Её большие карие глаза впились в мои, и то, что я прочитал в её зрачках, я ненавидел. Это вызывало у меня яростное желание устроить бойню. Я попытался не выдать своих чувств, чтобы не волновать её ещё больше. Ни гнева, который грохотал во мне, ни тревоги, которая выворачивала мне внутренности при мысли, что с ней что-то случится, а я не смогу её защитить. Прости меня, мой ангел. Вот что мне хотелось ей крикнуть. Прости меня за всё, что я с ней сделал. Но наш зрительный контакт был резко прерван, когда они натянули чёрный тканевый мешок на её голову. И скрыть её лицо было, безусловно, их худшей ошибкой. Видеть её было единственным, что позволяло мне не потерять рассудок. Теперь я был только ненавистью. Иррациональной ненавистью. Они умрут. Все.
Ублюдок, который, наконец, опустил свою Beretta, наклонился к Эре и, впившись своим безумным взглядом в мой, прошептал достаточно громко, чтобы я услышал:
– Не бойся, Розалия.
Розалия?
Потерянный, я увидел, что это имя тут же заставило тело брюнетки замереть. Но у меня не было времени задавать больше вопросов, так как дегенерат поднялся, прежде чем прокричать своим людям:
– Уходим!
И в следующее мгновение меня ударили новой разрядкой, прежде чем чёрная завеса в свою очередь застлала моё зрение.
