Текст книги "Укроти меня (ЛП)"
Автор книги: Камилла Айсли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
10
РАЙДЕР
В четверг вечером я еду в школу Риса на встречу учителей, родителей и волонтеров. Я включаю поворотник, раздумывая, ехать ли мне дальше мимо цветочной фермы, которой руководит Ребекка, на краю Холлоу-Крик или развернуться и ехать обратно домой.
Здравый смысл и любые иллюзии, которые движут мной, прокручивают это в голове. Здравый смысл наносит сильный хук справа: это ужасная идея. Иллюзион парирует апперкотом: но в уведомлении о собрании сказано, что родители-добровольцы отчаянно нужны. Здравый смысл побеждает: она не хочет тебя видеть. Иллюзия играет нечестно: но что, если она это сделает?
Я продолжаю идти по дороге, прежде чем отговариваю себя от поездки.
Работа на сегодня закончена. Дневной свет почти закончился. А у Риса свидание в гостях у друга. Мама Томми Питерсона присматривает за ними до восьми. В любом случае мне скоро придется съездить в город, чтобы забрать его. С таким же успехом я мог бы заскочить в школу и принести пользу.
И если это сопровождается дополнительным преимуществом от того, что я снова увижу Фэй, черт возьми, я никогда не был тем, кто смотрит в зубы дареному коню.
Прошло четыре дня с тех пор, как я стоял в ее спальне и слушал пикантную сказку, доносившуюся из динамика, в то время как она опустилась на четвереньки и заползла под кровать, задрав свою задорную задницу. Прошло четыре дня с тех пор, как она вышла с пыльными зайчиками в волосах и лицом цвета гигантских алых цинний, которые мы выращиваем на ферме, и согласилась начать все с чистого листа.
Благословенные озорные феи.
Я тоже много думал об этом. Мой телефон стоит в подстаканнике, экран темный, скрывающий мою последнюю слабость. Воскресным вечером быстрый поиск в Интернете по “Сарине”, “Ашрен” и “роману о фейри” привел меня прямо к названию книги, которую слушала Фэй: Морской двор и крылья.
Я купил цифровую копию. Для исследования, а не потому, что я пытался и не смог заснуть, не зная, что произошло после того, как Ашрен перевернула Сарину на живот. Интересно, слушала ли Фэй эту сцену в то же время, когда я ее читал.
Удовлетворив это любопытство, я вернулся к началу рассказа и продолжал тайком читать его в течение недели. Теперь я добрался до последних нескольких глав, и у меня есть мнения. Их много.
В сюжете – политическая интрига между дворами фей. Хорошо поставленные батальные сцены. И секс. Милостивые небеса, так много секса. Каждая поза, локация с крыльями и хвостами задействованы таким образом, что для визуализации требовалась серьезная умственная гимнастика. Исполнитель главной мужской роли, Ашрен, проводит двести страниц, изображая эмоционально недоступную задницу, прежде чем героиня, наконец, раздевает его, и он превращается в томящегося по любви щенка – если щенок еще может быть психопатом, который верит, что “прикоснись к ней и умрешь” считается здоровым общением.
Я читала поздно вечером, после того как Рис лег спать, намного раньше того времени, когда мне следовало бы немного прилечь. Я очень устал всю неделю. И чертовски возбужден.
И будь я проклят, отправься в ад и обратно, если я не представлял себя с Фэй в каждой из этих поз.
ДА. Даже представительницы воздушного пола. Думаю, в моих мечтах у меня могут быть крылья.
Дело в том, что я увяз по уши. Утопаю в сказочных пряностях и сложных чувствах к женщине, которая заставляет меня хотеть быть лучше, а также заставляет совершать очень, очень плохие поступки.
Фэй Роуз – загадка, окутанная противоречиями. Чопорные юбки в классе и растрепанные волосы на танцполе. Дизайнерская одежда и бешеная арендная плата при зарплате учителя. Высококлассные технологии рядом со стопками любовных историй. Секреты, которыми она не хочет делиться, прошлое, которое она скрывает.
Я хочу снимать каждый слой, пока не доберусь до правды под ним. Пока я не пойму, кто такая Фэй Роуз на самом деле.
Поэтому, когда в мой почтовый ящик пришло электронное письмо с сообщением о встрече волонтеров в конце учебного года, это было похоже на знак свыше. Или ниже, в зависимости от того, какая сила управляет моим погружением в безумие.
Я сказал себе, что пойду поддерживать школу. Быть вовлеченным родителем. Быть более близким к Рису.
Все уважительные причины. И ни одна из них не является главной.
Грузовик грохочет по центру города Блу Кресент-Харбор, когда день переходит в вечер. Я прохожу мимо скобяной лавки, где Эрл закрывает магазин, закусочной, где набирает обороты обеденный ажиотаж, и библиотеки – места, которое, как я раньше думал, предназначено для людей умнее меня. Теперь я готов поспорить, что по крайней мере половина из них знает о непослушных феях.
На красный свет у банка я смотрю на свое отражение в зеркале заднего вида. Я снова свежевыбрит. Волосы расчесаны и уложены с помощью восстановленного флакона средства, которое я должна заменить гелем этого десятилетия. На мне чистые джинсы и светло-серая "Хенли". Я не похож на человека, который ушел прямо с поля. Я выгляжу презентабельно.
Датируемый?
Ради всего святого, я провожу рукой по лицу, когда загорается зеленый, и нажимаю на газ.
Слава богу, Реми и Ребекка не застали меня уходящей. Они бы никогда не позволили мне смириться с этим.
Я содрогаюсь при мысли, какими безжалостными были бы насмешки, если бы они обнаружили мое литературное пробуждение. Вообще-то, Ребекка хотела бы поделиться впечатлениями о феях. Но Реми был бы безжалостен по этому поводу.
Когда я заезжаю на школьную парковку, она почти пуста. Несколько машин разбросано у главного входа, но большинство свободных мест пустуют. В половине седьмого солнце садится за холмы, последние лучи дневного света быстро исчезают.
Я беру посуду с пассажирского сиденья – свежее печенье с шоколадной крошкой, которое я сегодня днем стащила с маминой кухни, – запираю грузовик и направляюсь ко входу. В здании тихо. Запах меловой пыли и промышленного чистящего средства навевает воспоминания о школьных днях, когда меня больше всего беспокоило, что мама упаковала – пудинг или яблочное пюре.
На стенах прихожей вспыхивают краски – повсюду весенние рисунки. Бумажные цветы, радужные бабочки, стихи о дожде, написанные дрожащим почерком. Я останавливаюсь у доски объявлений под названием “Наши руки помощи”, где у каждого ребенка есть отпечатки своих ладоней. На каждом листе написано имя и фамилия взрослого. Мой взгляд останавливается на рисунке внизу. Левая рука синяя, другая зеленая – любимые цвета моего сына – краска размазалась там, где его ладонь нажимала неравномерно.
Рис Эванс.
Это почерк Фэй? Я изучаю закольцованные, аккуратные буквы. Каллиграфия ей подходит. Оно упорядоченное, но женственное, с более бурными завитками в конце каждого слова. Я действительно схожу с ума из-за этой женщины, если не могу даже взглянуть на имя, которое она написала, не зацикливаясь на том, как она зачеркивает буквы "Т" и расставляет точки над "И".
Я иду дальше по коридору и останавливаюсь прямо перед классной комнатой Риса. Дверь приоткрывается, и изнутри доносятся голоса – судя по звуку, все женские.
Ничего особенного, Райдер. Заходи, садись, слушай, при необходимости вноси свой вклад. Не выставляй себя идиотом.
Последняя часть может оказаться сложной. Там Фэй. Вероятно, в юбке-карандаш, которая лишит меня остатков рассудка. Вероятность того, что я совершу какую-нибудь глупость, выше, чем мое кровяное давление. Мое сердце бьется вдвое быстрее обычного с тех пор, как я сел в машину.
Просто постучи и веди себя как нормальный человек.
Это абсурд. Я управляю фермой, я имел дело со скотом, который был тяжелее меня на полтонны, я отец-одиночка. Я могу организовать родительское собрание.
Через открытую дверь я замечаю кружок из шести женщин, непринужденно болтающих между собой – больше папы не видно – и впереди Фэй.
Даже с этого ракурса, когда я вижу ее лишь частично, у меня перехватывает дыхание. Ее волосы собраны в низкий сложный узел. Сегодня на ней не юбка-карандаш, а кремовый свитер и темные брюки; она выглядит профессионально и собранно. И она улыбается чему-то, что сказала мама, ее лицо оживленное и теплое.
Боже, я хочу заставить ее улыбаться вот так.
Я стучу в дверной косяк, два быстрых удара костяшками пальцев. Затем я переступаю порог, пока у меня не сдали нервы.
Шесть голов поворачиваются в мою сторону. Разговор обрывается на полуслове.
Когда взгляд Фэй встречается с моим, ее губы удивленно складываются в маленькую букву "О".
Не могу сказать, положительная это реакция или отрицательная. Но я надеюсь, что она хотя бы немного рада меня видеть. Это ради нее я стою в дверях классной комнаты с коробкой украденного печенья в руках, чисто выбритый и причесанный, проведший последние четыре дня за чтением пикантных сказок вместо сна.
Я улыбаюсь и захожу внутрь с небрежным “Привет, дамы”.
11
ФЭЙ
Приезд Райдера Эванса вызывает ажиотаж среди мам.
Реакция прокатывается рябью по кругу женщин. Некоторые ахают. Многие здороваются, приглаживая волосы или заправляя пряди за уши. Они садятся прямее, позвоночник удлиняется, грудь выдается вперед, как у синхронных пловцов, реагирующих на невидимый сигнал. Даже у Мелиссы Робертс, которую я никогда не видел проявляющей интерес к чему-либо, кроме успеваемости ее близнецов, сжимается живот.
Мне приходится схватиться за блокнот, который я держу в руках, чтобы не сделать то же самое. Не для того, чтобы проверить, по-прежнему ли аккуратно уложены мои волосы в низкой прическе. Не поправлять свитер, не облизывать губы и не делать ничего из дюжины других бессознательных действий, которые хочет сделать мое тело в ответ на то, что Райдер Эванс затемняет мою дверь – в буквальном смысле, поскольку его так много, что он загораживает весь свет. Я так же, как и неделю назад, не готова увидеть его в этих проклятых джинсах и с закатанными до локтей рукавами от Хенли, обнажающими предплечья, которые преследовали меня в снах.
Взгляд Райдера обводит комнату, останавливаясь на каждой женщине в вежливом приветствии, прежде чем его глаза находят мои, и воздух покидает мои легкие.
Это тот же самый взгляд, которым он одарил меня через переполненный бар в "Самогонном аппарате". Та же интенсивность, которая пригвоздила меня к танцполу и заставила забыть все причины, по которым танцевать с ним было ужасной идеей. Его глаза цвета сумерек, того невозможного оттенка, который не должен существовать вне Photoshop. И прямо сейчас они сосредоточены на мне.
Что-то проходит между нами. Течение, живое и опасное.
Мой пульс стучит у меня в ушах.
“Извини, я опоздал. Его голос с нотками виски и древесного дыма наполняет мой класс, когда он входит, держа в руках Tupperware. Он принес закуски?
“ О, не говори глупостей, Райдер. Беттани Харлоу приходит в себя первой. Она расположилась на ближайшем ко мне стуле, альфа-мама, претендующая на главное место. “Мы только начали. Не так ли, леди?
Другие мамы хором соглашаются, голоса перекрываются в их стремлении заверить его, что его опоздание не имеет значения. Не тогда, когда он так выглядит.
Беттани приглаживает свою и без того идеальную блондинистую прическу и машет рукой Райдеру, как королева, приветствующая высокопоставленного гостя. “Как родитель в комнате, я очень рад официально приветствовать нашего первого папу”.
Мне приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза.
Я должен чувствовать вину за свою внутреннюю язвительность. Беттани эффективна, организованна и заботится о том, чтобы школьные мероприятия были особенными для детей. Она из тех родителей-волонтеров, о которых мечтает каждый учитель.
Она также упоминает, что является представителем класса, как некоторые люди используют свою альма-матер Лиги Плюща в каждом разговоре. Сколько раз она будет упоминать свой титул сегодня вечером? Должен ли я превратить это в игру с выпивкой? Каждый раз, когда она это говорит, делать по рюмочке позже? Напиться было бы полезно, чтобы забыть, как Райдер Эванс выглядит в "Хенли". Такими темпами я потеряю сознание к девяти.
“Рад помочь. Он проходит вглубь комнаты, и тень сомнения пробегает по его лицу, когда он осматривает расположение сидячих мест.
Мы сидим в кругу стульев для взрослых, которые я принесла для собрания – для родителей, которые ответили вовремя, вместо того чтобы драматично опоздать. Но я взял только шесть. Не жалею о неожиданном папочке, который решил разрушить мой план рассадки своей неоправданно рельефной задницей.
Единственные другие варианты сидения – это стулья детского размера. Но Райдер Эванс ни за что не поместит свою фигуру ростом шесть с лишним футов в одну из них. Сам по себе мысленный образ его с подтянутыми к ушам коленями и сведенными судорогой ногами нелеп.
– Возьми мой стул, – говорю я, начиная вставать.
Он поднимает руку, жестом приглашая меня сесть. “Письменный стол будет в самый раз”.
Он прислоняется спиной к одной из парт в первом ряду, вытянув длинные ноги перед собой и скрестив лодыжки. Геометрия нашего круга нарушается. Мамы суетятся, стулья скрипят по полу, когда они наклоняются, чтобы включить его.
“ Я принес печенье. Он гремит контейнером Tupperware.
Конечно, он знал.
Он, вероятно, испек их сам, без рубашки, посыпая пресс мукой, пока порхал по кухне в такт музыке кантри, сексуально покачивая бедрами.
И мне следует перестать представлять Райдера Эванса, выполняющего домашнюю работу с обнаженной грудью.
“ Как предусмотрительно! Беттани практически визжит.
– Шоколадная крошка. Он открывает крышку, сгибая предплечья, и передает контейнер ближайшей маме.
Я отвожу от него взгляд и заставляю свой мозг отключить воспоминание о том, как эти руки обнимали меня на танцполе.
Когда пластиковый контейнер доходит до меня, я беру печенье. Мне нужен мягкий сахар.
Я откусываю кусочек. И испытываю почти религиозный опыт.
Печенье получается хрустящим и в то же время жевательным. Шоколад тает на моем языке, а привкус морской соли придает сладость. Это превосходно. Это меняет жизнь. Это лучше, чем оргазм.
Я делаю сознательное усилие, чтобы не застонать.
“Они просто невероятные”, – говорит Беттани, и на этот раз я с ней согласна. “Вы сами их испекли? Мне понадобится рецепт.
Райдер чешет затылок, застенчиво улыбаясь. “Я украл их с маминой кухни. Но я передам, что они были оценены по достоинству, и прослежу, чтобы она прислала тебе рецепт, Бетти ”.
“ О, спасибо. Передай Мэй наши комплименты, ” воркует Беттани. – И передай ей привет от нас.
– Будет сделано. Райдер кивает, пока другие мамы хором приветствуют меня, чтобы пройти дальше, пока я скриплю зубами.
Так или иначе, признание в том, что он украл печенье у своей матери, делает все только хуже. Если бы он испек их, это было бы слишком идеально. Но представить себе Райдера Эванса, раскачивающегося возле дома своей матери и совершающего набег на ее банку с печеньем, – это уж слишком. Это слишком мило; это мысленный образ, от которого сжимается мое глупое сердце.
Когда все заканчивают есть, я прочищаю горло, полная решимости вернуть собрание в нужное русло и держать свой пульс под контролем. – Нам следует вернуться к повестке дня?
“ Конечно. Беттани стряхивает крошки с пальцев. “Как родитель в комнате” – кадр номер два – “Меня попросили собрать информацию по спорной теме”.
Ее слова звучат так, будто мы собираемся обсудить ритуальные жертвоприношения или налоговые махинации, а не мероприятие в начальной школе.
“По-видимому, – продолжает она едким тоном, – распространилась петиция об отмене Дня матери”.
В комнате становится тихо.
“Некоторые люди” – она бросает на меня взгляд, – считают, что празднование материнства стало оскорбительным. Что нам нужно быть более открытыми”. Она морщит нос, как будто эта концепция отвратительна. “Как классный руководитель, я дам свою рекомендацию школьному совету от имени класса, и я думаю, что моя позиция по этому поводу очевидна”.
Получается три выстрела, и мне понадобятся все три. Другие мамы ерзают на своих местах, некоторые кивают, другие выглядят смущенными, в то время как я вижу, что мое предложение, на изучение и написание которого я потратила часы, чтобы сделать школьные мероприятия более инклюзивными для таких детей, как Рис, отклоняют, потому что Беттани Харлоу решила, что это оскорбление материнства.
Я открываю рот, чтобы защитить это предложение, объяснить ход рассуждений, чтобы...
– Спасибо тебе, Бетти, – говорит Райдер.
Его голос прорывается сквозь напряжение, спокойный и размеренный. Все взгляды обращаются к нему.
Беттани моргает, явно сбитая с толку. “ О. Ты… добро пожаловать?”
“Для нас с Рисом важно, что другие родители поддерживают это изменение”. Он распрямляет руки, прислонившись к столу. “Не только для нас, но и для всех детей, которые могут чувствовать себя обделенными или выделенными традиционным подходом”.
Рот Беттани открывается, затем закрывается. Ее лицо меняет несколько оттенков розового, приближаясь к красному. Но она не осмеливается возражать.
“Я бы не хотел, чтобы мой ребенок чувствовал себя по-другому”. Райдер смотрит на меня сейчас, его взгляд тверд и серьезен, когда он повторяет мои слова из нашей первой встречи. “Чтобы Рис сидел в классе и наблюдал, как другие дети делают открытки для пришедших матерей, в то время как ему напоминают о родителе, который его бросил”.
В комнате так тихо, что я слышу биение своего сердца. Это вызывает что-то сложное в моей груди, ритм, который не имеет ничего общего со здоровьем сердечно-сосудистой системы, а полностью связан с уязвимостью в голосе Райдера.
“Поддержка главного родителя комнаты” – о, он молодец, возвращая ей титул, – “это то, что делает это сообщество особенным: знание того, что вы порекомендуете правлению, чтобы мы проводили эти мероприятия для всех семей, а не только для традиционных”. Райдер пристально смотрит на Беттани сверху вниз.
“ Конечно, ” выдавила она сдавленным голосом. “ Мы поддерживаем все семьи. Я... я поделюсь этой мыслью с советом директоров”.
Другие мамы кивают, бормоча что-то в знак согласия.
Взгляд Райдера находит мой через круг.
И он подмигивает.
Я чувствую это подмигивание повсюду. В голове. В пальцах ног. На разгоряченной коже моей груди. У меня между ног.
Подмигивание не должно обладать такой силой.
Но когда это исходит от Райдера Эванса, это обещание, поддразнивание и признание, заключенные в одном крошечном движении.
Там написано: "Я прикрою твою спину".
Там написано: "Мы в этом вместе".
Там написано: "Я думаю о вещах, о которых не должен думать в комнате, полной людей, и, судя по выражению твоего лица, ты тоже".
Перевод: Игра окончена. Я выжар. Последнее сердечко на моей полоске здоровья только что исчезло. Он большой монстр в конце сложного уровня, и он достал меня.
Я заставляю себя вернуться к своим записям, пытаясь игнорировать покалывание, все еще распространяющееся по моему телу. “Спасибо вам за вашу поддержку в этом вопросе”, – говорю я, гордясь тем, как ровно звучит мой голос.
Беттани с видимым усилием приходит в себя, выпрямляется в кресле и снова приглаживает прическу. “Двигаемся дальше”, – говорит она, возвращая себе контроль над встречей, которую я должен вести. “Следующий пункт повестки дня – ночная экскурсия в государственный парк Роринг-Ривер. Это запланировано на первую неделю мая, а нам все еще не хватает волонтера-сопровождающего родителей.
“Как родитель в комнате” – четыре снимка – “Я был бы очевидным выбором, и я бы вызвался добровольцем, но, к сожалению, у моей старшей дочери финал танцевального конкурса в следующие выходные”. Беттани драматично вздыхает. “Это будет напряженное время для нашей семьи, и Бритни нуждается во мне, чтобы продемонстрировать свою поддержку”.
Интересно, не из-за того ли, что ее воспитание на вертолете в первую очередь действует ее дочери на нервы?
– Итак, к сожалению, – заключает Беттани, выжидающе оглядываясь по сторонам, – кому-то еще придется стать волонтером для...
Она даже не закончила предложение, когда Райдер заговорил. – Я пойду.
Я вскидываю голову так быстро, что, возможно, получаю удар хлыстом.
Я смотрю на него, разинув рот, что выглядит непривлекательно или непрофессионально.
Нет. Этого не произойдет.
Иметь Райдера Эванса в качестве компаньонки – последнее, что мне нужно. Я едва переживаю эти короткие встречи. Как я должен справиться с ночной экскурсией? Два дня и одну ночь спать в соседних домиках. Присматриваю за детьми у костра. Я собираюсь умереть. Фактически погибнуть – без опции “Нажать пуск, чтобы продолжить”, как в видеоиграх. Мое тело найдут в лесу, причина смерти: длительное общение с привлекательным отцом-одиночкой в его естественной среде обитания.
Но Беттани в восторге. Она дрожит от возбуждения. “О, это замечательно! Будет намного лучше знать, что в поездке будет мужчина ”.
Я позволил себе непринужденно поприветствовать патриархат. Сейчас у меня проблемы поважнее.
Нравится тот факт, что Райдер смотрит на меня с вызовом, написанным в его глазах. Как будто он знает, как сильно его присутствие повлияет на меня, и все равно делает это, провоцируя меня возражать.
Я позволяю себе посмотреть на него полностью впервые с тех пор, как он вошел в мой класс. Наши взгляды встречаются.
“ Ты уверен, что сможешь справиться с двадцатью двумя семилетними подростками? Мой голос звучит легко, профессионально. Но в глубине души я искренне спрашиваю. Это не шутка. Это серьезная ответственность, и мне нужно знать, что он готов к ней.
“ Они не могут быть хуже коров. И я справлялся со многими из них. Райдер хихикает, и низкий рокот проникает мне под кожу. – А если они будут плохо себя вести, я наброшу на них лассо и верну в строй.
Мамы смеются. В восторге, очарованы этим невозможным человеком, который только что сравнил их детей со скотом и сделал так, что это прозвучало очаровательно.
Я не смеюсь. Я не могу, когда мой мозг занят представлением Райдера Эванса верхом на лошади, в спортивных штанах и потертой ковбойской шляпе, низко надвинутой на глаза, когда он раскачивает веревку над головой в кругах экспертов, прежде чем отпустить ее с идеальной точностью.
Мысленный образ врезается в мой мозг с постоянством клейма.
Я вступаю в свою ковбойскую эру. По полной программе, без возврата, мчусь к границе заката. И я ни черта не могу сделать, чтобы остановить это.
Е-е-блядь.
