Текст книги "Преследуемая Хайракки (ЛП)"
Автор книги: Каллия Силвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Она видела диаграмму видов Хайракки. Выучила касты – администраторов Саэл с их серебристыми глазами, переговорщиков Са'кет, инженеров Кел'воран. Ей казалось, что она понимает, с чем имеет дело.
Она ничего не понимала.
Кха'руун на экране был ростом восемь футов, а то и больше. Его броня была темной, почти черной, с пластинами, которые смещались и смыкались, как чешуя какого-то доисторического хищника. Если другие Хийракки казались изящными, почти элегантными, то этот воин был создан для грубой жестокости. Массивные плечи. Руки, увитые жгутами мышц под био-броней. Когти, выдвигающиеся из закованных в перчатки пальцев – изогнутые и смертоносные, созданные рвать как плоть, так и металл.
И шлем. Гладкий, лишенный деталей, не выдающий ничего. Ни глаз, которые она могла бы прочитать, ни выражения лица, которое могла бы оценить. Лишь эта темная, бесстрастная поверхность, отражавшая окружающий хаос, словно зеркало.
Он начал двигаться.
У Серафины перехватило дыхание.
Быстро. Быстрее, чем имело право двигаться существо таких размеров. На записи было видно, как он преодолевает двадцать метров за долю секунды, сближаясь с отрядом вооруженных солдат прежде, чем те успевают навести на него свое оружие. Он сражался не как солдат. Он сражался как сила природы – как ураган, обретший плоть, как насилие, возведенное в абсолют.
Первый солдат умер еще до того, как успел закричать. Когти Кха'рууна вскрыли его от плеча до бедра одним движением, и он уже бросился к следующей цели, пока тело еще не коснулось земли. Второй солдат выстрелил – в упор, в центр масс, – и воин даже не замедлился. Заряд опалил его броню, а он оторвал стрелку руку по локоть и использовал ее, чтобы вбить третьего человека в землю.
Всё закончилось за секунды. Пять солдат. Обученных. Вооруженных. Мертвых.
Кха'руун стоял среди тел, его грудь тяжело вздымалась, и даже через зернистую запись Серафина чувствовала исходящую от него ярость. Контролируемую ярость. Это не было бездумным насилием. Это была точность. Это было мастерство, оттачиваемое десятилетиями, а может, и веками, и направляемое через тело, созданное для войны.
– Дальше, – тихо сказала Вел, и запись сменилась.
Это видео было более четким. Другой Кха'руун – а может, тот же самый, она не могла понять – попал под обстрел с возвышенности. Энергетические лучи били по его броне один за другим; такие попадания должны были свалить его, должны были убить. Но он поглощал их. Продолжал двигаться. Взлетел по стене так, словно это ничего не стоило, его когти находили опору в голом камне, и когда он достиг вершины…
Серафина отвернулась.
Ей хватило звуков. Влажных, разрывающих звуков. Криков, которые обрывались слишком быстро.
– Вот на что вы будете охотиться, – сказала Вел. – И вот что будет охотиться на вас.
Серафина заставила себя снова посмотреть на экран. Запись была поставлена на паузу на одном кадре: воин Кха'руун, стоящий после битвы, окруженный разрушениями, его броня блестит от чужой крови.
Он был пугающим. Чудовищным. Идеальным хищником.
И какая-то ее часть – та, в которую ей не хотелось заглядывать слишком глубоко – отреагировала на это зрелище не только страхом.
Вот что ждет меня на том острове.
Эта мысль должна была заставить ее бежать. Должна была заставить собрать вещи и сесть на первый же транспорт обратно в Лос-Анджелес, к своей безопасной, маленькой, удушающей жизни.
Но вместо этого она подалась вперед.
– Покажите мне еще, – сказала она.
Черные глаза Вел долго изучали ее. И что бы ни увидела Саэлори, это, казалось, ее удовлетворило.
Она показала ей еще.
Серафина смотрела часами. Записи Кха'руунов в бою, на тренировках, после сражений, решавших судьбы миров. Она смотрела, как они двигаются, пыталась понять их схемы, их привычки, те микросекундные заминки, которые могли – возможно – дать ей преимущество.
Она почти ничего не нашла. Они были слишком быстрыми, слишком жестокими, слишком совершенно созданными для того, что они делали.
Но она всё равно продолжала смотреть.
В ту ночь она часами лежала без сна, глядя в потолок и прокручивая в голове записи. Их скорость. Мощь. То, как они двигались, словно насилие было языком, на котором они говорили с рождения.
Ей предстояло охотиться на одну из этих тварей. Или ей предстояло стать добычей.
Ужас лежал в груди – холодный и неотвратимый. Она могла умереть на этом острове. Могла умереть ужасной смертью, разорванная на куски существом, которое через год даже не вспомнит ее имени.
Но под этим ужасом, вплетаясь в него, как проволока в глину, было нечто большее.
Благоговение.
Она провела всю свою жизнь в окружении обычных хищников. Преступников. Политиков. Мелких монстров, носивших человеческие лица и разрушавших жизни бумагами и законами. Она научилась ненавидеть их, охотиться на них, уничтожать их, когда система это позволяла.
Здесь всё было иначе. Это был хищник без притворства. Чистый. Искренний. Ужасный в древнем смысле этого слова – внушающий ужас, да, но также вызывающий странное, невольное уважение.
И если ей предстояло встретиться с таким хищником, она хотела быть достойной этой схватки.
Она уже не была уверена, какая возможность пугает ее больше: умереть на том острове или узнать, кем она может стать, если выживет.
Раз в неделю она звонила Арии.
Морган организовала это: защищенная линия, которую невозможно отследить, проложенная через системы, которых Серафина не понимала. Она сидела в своей маленькой комнате, а био-броня дремала под ее одеждой, и смотрела, как на экране появляется лицо сестры.
С каждым разом Ария выглядела всё лучше. Повязка с шеи исчезла, сменившись тонким шрамом, который со временем побледнеет. Вернулся цвет лица. Голос окреп.
– Ты выглядишь уставшей, – сказала Ария на третьей неделе.
– Много работы, – Серафина через силу улыбнулась. – Должность требует отдачи.
– Ты по-прежнему не можешь сказать мне, чем занимаешься?
– Пока нет. Может, скоро смогу.
Ария изучала ее через экран. Она всегда была слишком проницательной для собственного блага.
– Сера… ты в порядке? Правда?
Серафина подумала о био-броне, связанной с ее кожей. Об инопланетном оружии, из которого она стреляла каждый день. О записях, на которых воины Кха'руун рвут врагов, как бумагу.
– Я в порядке, – сказала она. – Правда. Как папа?
Они проговорили двадцать минут: о восстановлении Арии, об упрямстве Анджело, о сеансах физиотерапии и контрольных снимках, которые оказались чистыми. Обычные вещи. Вещи, принадлежавшие Земле, жизни, которую она поставила на паузу.
Когда звонок завершился, Серафина еще долго сидела в темноте.
Она делает это ради них. Это всё, что имело значение.
Она продолжала говорить себе это. В некоторые ночи она почти в это верила.
В другие же ночи она задавалась вопросом: не делает ли она это потому, что какая-то часть ее хотела узнать, на что она способна? Кем она может стать, если перестанет себя сдерживать?
Ей не нравилась эта мысль. Но она и не гнала ее прочь.
Финальное испытание состоялось в конце четвертой недели.
Ее высадили в джунглях – на этот раз в настоящих, а не на тренировочной площадке – с активированной броней, заряженным вет'каем и единственной целью: выжить.
Симуляция длилась три дня.
За ней пустили охотников. Человеческих оперативников в собственной броне, игравших роль Кха'руунов. Они были быстрыми, опытными и неумолимыми. Они выслеживали ее по кронам деревьев, устраивали засады у источников воды, выбивали со всех позиций, которые она пыталась удержать.
На второй день она перестала убегать. Начала думать как детектив, а не как солдат. Она читала закономерности, предугадывала движения, расставляла ловушки, вместо того чтобы реагировать на чужие.
На третий день она сняла последнего охотника выстрелом с семидесяти метров – бесшумным, точным, прямо в центр масс.
Когда она вышла из джунглей, Морган и Леони уже ждали ее.
– Вы прошли, – сказала Морган. – Обучение завершено.
Серафина стояла перед ними, покрытая грязью, потом и осадком трех дней выживания, и ждала, что будет дальше.
Выражение лица Морган было нечитаемым: – Нам нужно кое-что обсудить. Без лишних ушей.
Они прошли в небольшое здание на краю базы – строение, в котором Серафина раньше не бывала. Внутри была простая комната: стол, стулья, окно, выходящее на джунгли. Морган жестом предложила ей сесть.
– Вы завершили обучение, – сказала Морган. – Вы превзошли все установленные нами контрольные показатели. По всем параметрам вы готовы к Охоте.
– Но?
– Но именно на этом этапе вы должны сделать выбор, – Морган слегка подалась вперед. – Вы можете отправиться на Исла-Сомбра и завершить Охоту, как и планировалось. Или вы можете отказаться и уйти.
Серафина нахмурилась:
– Уйти? А как же контракт?
– Контракт гарантирует оплату независимо от вашего решения. Медицинские счета Арии будут закрыты. Пенсия для Анджело будет оформлена. Дом в Игл-Рок будет куплен на ваше имя, – Морган сделала паузу. – Вы уже заработали это. Мы не покупаем согласие – мы компенсируем уже затраченное время и риск. Одно только обучение стоило этих вложений.
– Тогда зачем давать мне выбор?
– Потому что выбор – это основа всего, что мы здесь делаем, – заговорила Леони, шагнув вперед. – Охота работает только в том случае, если кандидатка искренне хочет в ней участвовать. Принуждение лишает всё смысла. Если вы отправитесь на этот остров, это должно быть потому, что вы сами так решили. А не потому, что чувствуете себя обязанной.
Серафина на мгновение задумалась. Деньги получены. Ее семья в безопасности. Она может уйти прямо сейчас, вернуться в Лос-Анджелес, собрать осколки своей старой жизни.
Она может быть в безопасности.
– Возьмите ночь на раздумья, – сказала Морган. – Подумайте об этом. Поговорите с кем-нибудь, если нужно, или побудьте в одиночестве. Делайте всё, что поможет вам принять решение. Мы встретимся утром.
Они оставили ее там, в тихой комнате, где звуки джунглей давили на окна, а тяжесть выбора оседала в ее костях.
В ту ночь она не сомкнула глаз.
Она лежала в своей комнате, глядя в потолок, и прокручивала в голове аргументы. Логично было бы забрать деньги и уйти. Она получила то, за чем пришла. Ее семья в безопасности. Нет никаких причин рисковать собой на острове с инопланетным воином, который может разорвать ее на части, даже не вспотев.
Но логика никогда не была определяющим фактором, не так ли?
Она вспомнила записи с Кха'руунами. Их скорость, мощь, их пугающую грацию. Она должна была быть в ужасе. И частично так оно и было.
Но другая ее часть – та, которую она годами пыталась заставить замолчать – чувствовала совершенно иное.
Голод.
Она хотела узнать, сможет ли. Хотела испытать себя в настоящем, опасном испытании, которое подтолкнет ее к самому пределу того, на что она способна.
Она всю жизнь играла по правилам, не выходила за рамки, была ответственной. И к чему это привело? Эмоциональное выгорание. Безденежье. Наблюдение за тем, как ее семья барахтается, пока система перемалывает их в пыль.
Возможно, именно поэтому они ее и выбрали. Возможно, они увидели истину, которую она только начинала осознавать в себе самой.
Она этого хотела.
Осознание пришло тихо. Простая истина, вставшая на свое место.
Она хотела отправиться на этот остров. Хотела охотиться на хищника, на которого еще никто никогда не охотился. Хотела узнать, из чего она сделана, когда всё остальное отброшено в сторону.
Она, должно быть, сумасшедшая.
Но быть сумасшедшей казалось более честным, чем снова играть наверняка.
Утром она нашла Морган в главном здании.
– Я еду, – сказала Серафина. – На Исла-Сомбра. Я хочу это сделать.
Морган долго изучала ее. И, что бы она ни искала, она, казалось, это нашла.
– Очень хорошо. Но есть вещи, которые вы должны знать, – она жестом предложила Серафине сесть. – За вами будут наблюдать. На острове есть системы мониторинга, датчики, которые отслеживают вас обоих на протяжении всей Охоты. У Хайракки есть свои люди, наблюдающие с орбиты и следящие за тем, чтобы их воин следовал правилам. И сам Марак лично контролирует весь процесс.
– Марак? Партнер Леони?
– Кариан курирует всю деятельность в этой системе. Это он утвердил эту Охоту, одобрил совпадение кандидатов и установил протоколы безопасности. Если что-то пойдет не так, если воин нарушит правила ведения боя, Марак вмешается лично.
– Такое когда-нибудь случалось?
– Нет. Кха'рууны понимают последствия нарушения законов Охоты. А воины, участвующие в этой программе, тщательно отбираются. Им нужны пары для связи, а не жертвы, – Морган сделала паузу. – Но вы должны знать, что защита есть. Вы не будете там одна, даже когда вам будет казаться именно так.
Серафина медленно кивнула: – Сорок восемь часов?
– Сорок восемь часов. Отдохните. Поешьте. Попрощайтесь с теми, с кем считаете нужны, – Морган встала. – Когда вы приземлитесь на этом острове, всё изменится.
Серафина посмотрела в окно на джунгли, в которых она научилась ориентироваться, на базу, которая за последние четыре недели стала для нее своеобразным домом.
– Всё уже изменилось, – сказала она.
Губы Морган слегка изогнулись:
– Хорошо. Значит, вы готовы.
Сорок восемь часов спустя она взошла на борт воздушного судна, которое должно было доставить ее на Исла-Сомбра. Джунгли отступили, и впереди раскинулся океан – бескрайний, темный и полный неизвестности.
Она думала об Арии. Об Анджело. О той женщине, которой она была, когда впервые откликнулась на то объявление.
Та женщина теперь казалась ей чужой.
Кем бы она ни становилась сейчас, она выяснит это на острове.
Она устала ждать.
Глава 16
«Ветрак» вошел в атмосферу Земли ночью, бесшумно прорезая слой облаков.
Макрат стоял у смотрового окна, наблюдая, как под ним вырисовывается планета. Синяя, зеленая и белая, закрученная погодными узорами, которые не напоминали ему ничего из того, что он видел раньше. Маленький мир. Молодой мир. Ему было интересно, будет ли Земля ощущаться под ногами иначе, чем Итра.
Его когти скрежетнули по раме иллюминатора. Три дня он провел на этом корабле, просматривая записи с ней, изучая ее движения, запоминая ритм ее дыхания и то, как упрямо сжимается ее челюсть, когда она отказывается сдаваться. Три дня нарастающего предвкушения, беспокойства, грызущего кости, и чего-то настолько туго скрученного в груди, что он едва мог это сдерживать.
Он благодарил богов за то, что еще не мог почувствовать ее запах. Одних лишь видеозаписей было достаточно, чтобы свести его с ума. Если бы он вдохнул ее аромат, если бы ее феромоны проникли в его систему, он не был уверен, что смог бы ждать. Охота требовала терпения. Требовала контроля. Требовала, чтобы он позволил ей прийти к нему, позволил ей сражаться, позволил поверить, что у нее есть шанс.
И он даст ей этот шанс. Но, боги, ожидание было мучительным.
Шаттл отделился от «Ветрака» и начал спуск сквозь тьму.
Остров вынырнул из черного океана, словно обретшая форму тень – изломанный силуэт вулканических пиков и густых джунглей, окруженный скалами, обрывающимися в бурлящий прибой. Остров был темным и безмолвным: только камень, джунгли и белая пена волн, бьющихся о скалы.
Исла-Сомбра. Перевод казался его разуму неуклюжим: Остров Теней. Мрачное название для мрачного места, но вполне подходящее.
Шаттл приземлился на поляне у северного хребта острова; его посадочные опоры погрузились в размякшую от недавнего дождя почву. Люк открылся, и воздух ударил в него как физическая сила – густой, влажный, живой от дыхания растущей зелени. Макрат ступил на землю и глубоко вдохнул.
Вкус был неправильным. Зеленый, влажный и полный жизни, но химическая сигнатура не совпадала, маркеры феромонов отсутствовали, а знакомые оттенки джунглей Итры сменились чем-то, для чего у него не было ориентиров. Его тело не знало, что делать с этим воздухом. Но он всё равно вдыхал его.
Джунгли обступали его, надвигаясь со всех сторон. Стены зелени, настолько густые, что поглощали свет; кроны, настолько плотные, что закрывали звезды. Звуки были чуждыми: существа перекликались на частотах, режущих его слух, насекомые жужжали в ритмах, которые не могли расшифровать его инстинкты. Растения пахли иначе, ощущались на языке иначе. Даже почва под ногами имела неправильную текстуру.
Это было похоже на Итру. И в то же время не имело с ней ничего общего. Принципы оставались теми же: густое укрытие, многоуровневый ландшафт, влажность, маскирующая запаховые следы и приглушающая звуки. Но всё было сдвинуто на какую-то долю. Цвета – слишком яркие. Ритмы – слишком хаотичные. Джунгли, эволюционировавшие без Хийракки, без давления, сформировавшего его родной мир, подчинялись правилам, которые ему только предстояло выучить.
И он их выучит. У него было семь дней.
Брифинг поступил по зашифрованному каналу связи, когда шаттл поднялся в воздух и исчез в облаках.
Голос Жорена заполнил шлем – сухой и официальный:
– Параметры Охоты подтверждены. Продолжительность: семь стандартных дней. Границы: периметр острова, преследование за пределами береговой линии запрещено. Правила ведения боя: стандартный протокол. Никакого вреда самке. Только поимка. Ее выбор окончателен и обязателен к исполнению.
Макрат слушал молча. Он знал правила. Знал их с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы понимать смысл Охоты.
– Самка будет доставлена в свой базовый лагерь на рассвете, – продолжил Жорен. – Ты должен сохранять дистанцию, пока она не начнет преследование. Не вступай в бой, пока она не пустит первую кровь.
Первая кровь. Он вспомнил записи: как она целится из оружия, как бледно-зеленый луч с бесшумной точностью пробивает мишени. Она пустит кровь. В этом он не сомневался. Вопрос был в том, сможет ли она пустить ее достаточно.
– Последнее напоминание. Эта Охота санкционирована Верховным Арбитром и проходит под наблюдением представителей Совета. Мы будем следить за тобой, Макрат. Веди себя соответственно.
Под шлемом его челюсти сжались.
– Думаешь, я не смогу себя контролировать? – его голос прозвучал низко, хрипло, с оттенком насмешки. – Ты отправляешь меня охотиться на самку, а затем советуешь вести себя хорошо, словно я какой-то юнец без связи, не умеющий управлять собственными инстинктами?
На том конце повисла пауза. Затем голос Жорена зазвучал тише:
– Я думаю, ты ближе к краю, чем готов признать. Инцидент на Центральной станции это доказал. И я думаю, эта самка может загнать тебя дальше, чем любая из предыдущих кандидаток, – снова пауза. – Докажи, что я ошибаюсь, Кха'руун. Это всё, о чем я прошу.
Связь прервалась.
Макрат стоял в темноте; джунгли дышали вокруг него, и он чувствовал, как правда слов Жорена оседает в его костях. Верховный Арбитр не ошибался. Он был близок к краю. Уже несколько месяцев, а может, и дольше. Насилие на Центральной станции не возникло на пустом месте. Оно вырвалось из того, что копилось внутри него годами: давление без разрядки, потребность без выхода.
Эта Охота – его последний шанс. Он знал это, даже если Жорен не сказал этого прямо.
Оставшиеся до рассвета часы он провел, изучая местность: бесшумно передвигался по джунглям, составляя в уме карту острова. Он оказался больше, чем он ожидал: вулканические хребты, изрезанные глубокими долинами, пресноводные ручьи, пробивающиеся сквозь подлесок, скрытые пещеры, в равной степени служившие укрытием и местами для засад. Ландшафт будет направлять движение по естественным коридорам, создавая узкие места, где умный охотник сможет загнать свою добычу в угол.
Или где умная добыча сможет поменяться ролями с охотником.
Он рассчитывал именно на это. Чем больше она будет сражаться, чем сильнее будет сопротивляться, тем лучше будет Охота. Тот огонь в ней, то, что приковало его внимание на долгие часы просмотра записей, нуждалось в топливе. Он даст ей препятствия, которые нужно преодолеть. Вызовы, чтобы испытать себя. И когда она наконец падет, когда она наконец окажется под ним, разрядка будет тем слаще, чем тяжелее была предшествующая ей борьба.
От этой мысли его плоть шевельнулась под оболочкой, прижимаясь к внутренним пластинам брони. Ощущение было знакомым и сводящим с ума: жар разливался по телу, заставляя мышцы сжиматься от желания. Он подавил этот голод, перенаправив его в концентрацию. Время еще будет. Семь дней – это одновременно и вечность, и мгновение: достаточно долго, чтобы она смогла проявить себя, и достаточно коротко, чтобы сохранить натянутое до предела напряжение.
Жорен сомневался в нем. Совет сомневался в нем. Возможно, у них были на то причины. На Центральной станции он дал им достаточно поводов. Но они не понимали. Это было другое. Она была другой. За эти годы он наблюдал за сотней кандидаток и не испытывал ничего, кроме клинического интереса к оценке их способностей. Эта же заставляла его кровь кипеть, а инстинкты – обостряться до предела. Эта отказывалась ломаться.
И это меняло всё.
Рассвет приходил на остров медленно.
Серый свет просачивался сквозь кроны деревьев, постепенно превращая джунгли из черных в зеленые. Ночные существа замолкали, уступая место дневным. Где-то вдалеке пронзительно и первобытно закричала птица – звук, который мог бы раздаться на Итре, если бы не неправильная тональность и не тот ритм.
Макрат сидел в засаде на северном хребте, невидимый в тенях, и ждал. Скоро она прибудет: ее доставят в базовый лагерь на южном берегу, вооруженную, закованную в броню и готовую начать. Она никак не могла знать, что он уже здесь; что он провел ночь, изучая этот остров, готовясь к встрече с ней, придумывая все возможные способы заставить ее потрудиться за каждый шаг, который она сделает в его сторону.
Она придет за ним. Она будет сражаться. Она будет истекать кровью. И в конце концов она сделает выбор.
Джунгли дышали вокруг него – древние, терпеливые, безразличные к тому, что вот-вот должно было произойти под их покровом. Макрат погрузился глубже в тени: тело неподвижно, разум ясен, каждое чувство настроено на окружающий мир.
Он мог подождать. Он ждал всю свою жизнь.
