Текст книги "Преследуемая Хайракки (ЛП)"
Автор книги: Каллия Силвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 3
В управлении воцарилась тишина.
Большая часть верхнего освещения была выключена, и лишь лампа над столом Серафины тихо гудела, отбрасывая на ее бумаги усталое желтоватое свечение. Общее рабочее пространство пустовало: стулья были задвинуты, мониторы погасли, а ночная смена давно разъехалась по патрулям или разошлась по домам.
Она сидела, накинув куртку на спинку стула и закатав рукава до локтей; ее ручка методично скользила по бланкам, в которые никто не станет вчитываться, если только не захочет придраться. Номер дела, время смерти и краткое изложение событий – эти слова ложились на бумагу плоско, лишенные всего того веса, который они имели по горячим следам.
Ограбление небольшого магазинчика на углу тихого квартала, которое пошло не по плану.
Владельцу было пятьдесят три года: он был женат и растил двоих детей, один из которых еще учился в старшей школе, а второй только-только ее окончил. Он сам выходил в ночную смену, потому что прибыль была невелика, и он никому не доверял кассу. Подозреваемый вошел в маске; ракурс камеры оказался неудачным, и его лица так ни разу и не было видно, при этом он слишком быстро вскинул пистолет и еще быстрее нажал на курок.
Серафина сделала паузу, и ее ручка зависла над страницей.
Она уже дважды пересмотрела запись. Зернистое видео со слишком широким углом обзора – из тех, что дарят надежду ровно до того момента, пока не разочаровывают: ни четких особых примет, ни пригодных отпечатков, ни свидетелей, которые видели бы хоть что-то, кроме размытого силуэта и пистолета.
Но ей все равно хотелось его поймать.
Это желание сидело под ребрами, словно камень – тяжелое и изматывающее, – и оно не исчезало, как бы она ни старалась. Она видела достаточно подобных дел, чтобы знать, чем они заканчиваются: дело закрыто, подозреваемый не установлен, а семье остаются лишь фотографии и вопросы, которые никогда не сложатся в ответы.
Она дописала абзац и перешла к следующему.
Ее телефон на столе завибрировал.
Она бросила на него машинальный взгляд – и замерла, увидев имя.
Ария.
Серафина ответила мгновенно:
– Привет.
На другом конце провода послышался вдох – неглубокий и осторожный.
– Привет, – сказала Ария.
Ее голос был хриплым, но это не было похоже ни на простуду, ни на заложенность носа; он звучал натянуто и слабо, словно что-то давило на него изнутри.
Серафина выпрямилась:
– Что случилось?
– Ничего, – быстро ответила Ария. Слишком быстро. – Просто хотела узнать, как ты.
Серафина на полсекунды закрыла глаза и оставила эту ложь без комментариев.
– Как ты себя чувствуешь, – произнесла она. Не как вопрос, а как побуждение к ответу.
– Я в порядке. – А затем добавила тише: – Думаю, я просто немного перенапряглась сегодня.
– Перенапряглась с чем?
Пауза. Еще один осторожный вдох.
Образ возник мгновенно, сам собой: зоб, давящий на горло ее сестры – то самое образование, за которым они наблюдали месяцами, пока апелляции по страховке ползли сквозь бюрократическую машину, работавшую в собственном ритме и глухую к чужой срочности.
Согласно последним данным, опухоль была стабильной и доброкачественной – скорее раздражающей, чем опасной. Ария сейчас училась на третьем курсе фармацевтического колледжа и настояла на том, чтобы не брать академ на время ожидания. Она не хотела терять темп и откладывать учебу, если только в этом не возникнет острой необходимости; с занятиями пока удавалось справляться, а стипендия зависела от успеваемости.
Серафина позволила ей поступить по-своему, потому что Ария была взрослой, и потому что иногда нужно позволять людям делать собственный выбор, даже если интуиция кричит тебе, что этот выбор ошибочен.
Она крепче сжала телефон.
– Стало хуже, – констатировала она.
Тишина.
Затем Ария выдохнула, и звук получился дрожащим:
– Немного.
– Насколько?
Снова пауза, на этот раз более долгая, и Серафина терпеливо ждала – так же, как она ждала бы свидетеля, который еще не готов заговорить: спокойно, молча, давая правде пространство, чтобы вырваться наружу.
– Мне трудно дышать, – наконец призналась Ария. – Не то чтобы постоянно. Только когда я ложусь. Или если слишком много говорю.
Серафина стиснула челюсти.
– И глотать, – добавила Ария едва слышно.
– Когда это началось?
– Несколько недель назад. Я не хотела тебя пугать.
– Ты не сказала своему врачу.
– Сказала. Они велели наблюдать.
Серафина откинулась на спинку стула, скользя взглядом по темному кабинету. Из черного стекла выключенного монитора на нее смотрело ее собственное отражение: бесстрастное лицо, развернутые плечи – она уже решала эту проблему так же, как и любую другую: оценить ситуацию, расставить приоритеты, действовать.
– Ты ему сказала? – спросила она.
В трубке повисло молчание – ровно настолько, чтобы стать исчерпывающим ответом.
– Нет, – ответила Ария. – Я не хотела его волновать.
Серафина закрыла глаза:
– Ария.
– Ему ведь стало лучше, – быстро заговорила Ария. – Его сердце работает стабильно. Я не хочу спровоцировать ухудшение из-за того, что еще может… – она осеклась, и когда заговорила снова, ее голос смягчился: – Я не хочу, чтобы он паниковал.
Серафине не составило труда это представить: у них были разные отцы, но одна мать, и оба брака не продлились долго. Их матери уже не было в живых, как и отца Серафины. Зато отец Арии – Анджело – был еще здесь; он был хорошим человеком, ограниченным в своих возможностях, но присутствующим в их жизни именно так, как это было по-настоящему важно.
– Ты не должна нести это в одиночку, – сказала Серафина.
– Я знаю. Просто хотела дотянуть до конца семестра. Я и так отстаю по одному модулю, и если я возьму академ сейчас…
– С учебой мы разберемся, – оборвала ее Серафина. – Дыхание важнее.
На другом конце провода послышался тихий звук сглатывания.
– Хорошо, – отозвалась Ария.
– Ты сейчас одна?
– Да.
– Отлично. Сиди прямо. Не ложись.
– Хорошо.
– Завтра я приеду.
– Тебе не обязательно…
– Я приеду. – На этот раз в ее тоне не было места для возражений. – Мы осмотрим все на месте. Лично. Вместе.
Повисла пауза, за которой последовал короткий, осторожный вздох – то ли облегчения, то ли чего-то слишком уставшего, чтобы поддаваться описанию.
– Хорошо, – тихо сказала Ария.
Серафина завершила вызов и еще мгновение сидела неподвижно; телефон в ее руке все еще сохранял тепло. Бумаги на столе терпеливо ждали ее внимания – как и любые бумаги, они были равнодушны к срочности и невосприимчивы к горю.
Впервые за эту ночь она на них даже не взглянула.
Глава 4
Серафина вела машину, держа обе руки на руле своего «Аутбэка», и пока Лос-Анджелес редел и оставался позади, она чувствовала привычное, ровное гудение двигателя. Машина была загружена так же, как и всегда: ничего лишнего, ничего для красоты. Ее дорожная сумка лежала в багажнике – застегнутая, наготове, собранная не глядя прямо перед отъездом. Она не знала, на какой срок собирает вещи: на одну ночь, на неделю или на более долгий срок.
Часы на приборной панели перевалили за полночь.
Тихо бормотало радио.
– …власти подтвердили ограниченный прямой контакт между людьми и внеземными цивилизациями. Официальные лица подчеркивают, что подобные встречи остаются редкостью и жестко контролируются. Подробности пока не разглашаются, хотя источники сообщают, что некоторые лица уже покинули Землю в рамках засекреченных соглашений…
Она протянула руку и повернула ручку приемника.
Она не могла позволить себе думать об этом, по крайней мере, сегодня. Тревога была непозволительной роскошью, и Серафина рано усвоила, что тратить ее нужно лишь на то, что действительно имеет значение: разбираться с тем, что прямо перед тобой, и не накручивать себя из-за того, на что не можешь повлиять.
Вместо новостей салон заполнила музыка – что-то ритмичное и до боли знакомое.
Ее телефон лежал экраном вниз на центральной консоли. Перед уходом из участка она уже отправила лейтенанту короткое сообщение, изложив лишь голые факты. Неотложная медицинская ситуация в семье. Она не знала, как долго будет отсутствовать: несколько дней, неделю или дольше, если до этого дойдет.
Они с этим справятся.
У нее накопились отгулы: годы неиспользованного отпуска, скопившегося за счет пропущенных праздников и двойных смен, которые она брала без единой жалобы. Она подменяла коллег, когда те исчезали из-за рождений детей, похорон, разводов или нервных срывов, всегда приходя на выручку и не задавая лишних вопросов.
Кое-кто был перед ней в долгу, и таких людей было немало.
К утру дело передадут другому следователю, который прочитает ее записи и пойдет по тонким ниточкам зацепок так далеко, как только сможет. Так была устроена эта система, и работа не останавливалась лишь потому, что кто-то выбыл из строя.
Она принимала это как данность.
Но голос сестры все еще звучал у нее в ушах.
Хриплый, осторожный и пугающе слабый.
Серафина крепче сжала руль на очередном повороте, пока фары разрезали темноту. Долгие месяцы она твердила себе, что опухоль стабильна, что страховка в конце концов все покроет, и что ожидание хоть и раздражает, но с ним можно мириться.
Теперь она понимала, что ошибалась.
Дыхание не терпит отлагательств, время не умеет растягиваться, а любые системы – будь то страховые компании, ведомства или правительство – двигаются слишком медленно, когда счет идет на дни.
Она снова взглянула на часы, машинально высчитывая оставшееся расстояние: как скоро она доберется до места и как скоро сможет увидеть все своими глазами.
Все, что происходило за пределами Земли, и все те новые истины, к которым пытался адаптироваться мир, могли подождать.
Сейчас имел значение только Сан-Диего, тесная комната в общежитии, опухшее горло сестры и стремительно сужающееся окно возможностей.
Серафина чуть сильнее вдавила педаль газа и продолжила путь.
Глава 5
Напольная лампа возле комнаты Арии в общежитии тихо гудела, отбрасывая узкую полосу света на ковер.
Серафина задержалась там дольше, чем собиралась, прислушиваясь. Внутри что-то зашевелилось – медленно, неровно; это был звук того, как кто-то с трудом заставляет себя встать, и Серафина, уже внутренне подготовившись, постучала один раз.
Дверь приоткрылась.
Ария стояла на пороге босиком, кутаясь в огромную толстовку, которая буквально поглощала ее фигуру. Ее волосы были собраны в небрежный узел, растрепавшийся с одной стороны, а темные пряди прилипли к вискам. Глаза покраснели и казались расфокусированными от усталости, а когда она заговорила, ее голос прозвучал слабо, хрипло и надсадно.
– Тебе не обязательно было приезжать так быстро.
Серафина ответила не сразу, лишь молча посмотрела на нее.
Теперь опухоль на горле Арии бросалась в глаза. Она больше не была едва заметной; теперь ее нельзя было упустить из виду, разве что намеренно отказываясь замечать, как она явно выпирает сквозь ткань толстовки, приобретя неправильную и пугающе агрессивную форму, которой не было в их последнюю встречу.
– Твой голос звучит ужасно, – сказала Серафина.
– Я в порядке, – на автомате ответила Ария, затем сглотнула и поморщилась. – Просто я…
Серафина шагнула вперед и толкнула дверь плечом:
– Отойди.
Ария не стала спорить.
Комната была маленькой, но отдельной – из тех одиночных комнат в общежитии, за которые приходилось доплачивать. Обычно Ария содержала ее в безупречной чистоте: конспекты рассортированы по цветам, стол каждый вечер убран, а все вещи расставлены в том строгом порядке, который так нравился ее разуму.
Но сегодня она выглядела заброшенной.
Учебники лежали на столе открытыми, с загнутыми, но нетронутыми страницами, а недописанные рукописные заметки были разбросаны по всей поверхности. Возле кровати стояла холодная кружка с давно остывшим чаем, а грязное белье, вместо того чтобы быть аккуратно сложенным, переваливалось через спинку стула.
Серафина закрыла за ними дверь.
– Как долго это продолжается? – спросила она.
Ария пожала плечами, но тут же остановилась, когда это движение спровоцировало кашель, и на мгновение прижала кулак к груди:
– Какое-то время.
– Как долго, – повторила Серафина, на этот раз тише.
Ария отвела взгляд:
– Несколько недель.
Этот ответ ударил Серафину сильнее, чем она ожидала.
– Тебе следовало сказать мне.
– Я не хотела раздувать из этого проблему, – быстро проговорила Ария. – Страховая должна была все одобрить, ведь они сказали, что это не срочно. Я все еще могу дышать, по большей части.
На последнем слове ее голос сорвался.
Серафина стиснула челюсти и, не спрашивая разрешения, протянула руку, мягко приподняв подбородок Арии; ее пальцы скользнули по теплой, слегка влажной коже, под которой скрывалась твердая, неподатливая опухоль.
– Когда у тебя изменился голос?
Ария осторожно отстранилась:
– Я знаю, что это такое, Сера. Я буквально изучала это.
– Тогда ты знаешь, что это не нормально.
– Я знаю дифференциальный диагноз, знаю протокол визуализации и знаю… – ее голос дрогнул, и она замолчала, а когда заговорила снова, он звучал куда тише: – Я знаю частоту осложнений.
Серафина не стала спрашивать, какова эта частота, не желая, чтобы Ария произносила это вслух.
Она подошла к столу, достала телефон и все равно начала искать информацию; ей не пришлось читать слишком много, так как пугающие термины бросались в глаза сами собой.
Сдавление дыхательных путей, поражение голосовых связок, экстренное вмешательство.
Ее пульс участился – ровный и целенаправленный, точно так же, как когда она прибывала на место преступления и уже точно знала, что именно нужно делать.
– Мы едем в отделение неотложной помощи, – безапелляционно заявила она.
Глаза Арии расширились:
– Сера…
– Прямо сейчас.
– У меня завтра занятия. Я не могу просто…
– Ты не пойдешь на занятия, – отрезала Серафина. – Не будь дурочкой, ты же едва можешь дышать. Переодевайся и собирай вещи.
Она выдержала непреклонный взгляд Арии: они обе могли быть упрямыми, но сейчас было не время для отрицания, и Ария это понимала, что Серафина отчетливо видела в ее глазах.
Иначе она бы не позвонила.
Ария сглотнула, сдерживая подступившие слезы, а затем кивнула:
– Хорошо, Сера. Поехали.
Больница находилась всего в двух кварталах от университета.
Здание «UC San Diego Health» вырисовывалось из ранней утренней дымки, сверкая яркими огнями на фоне пробуждающегося города, пока солнце только начинало пробиваться сквозь прибрежный туман.
Ария сидела на пассажирском сиденье, свернувшись в клубок и плотно закутавшись в толстовку, несмотря на теплый воздух, и смотрела прямо перед собой в таком звенящем молчании, от которого у Серафины сжималось сердце.
Внутри отделения неотложной помощи все казалось резким и залитым флуоресцентным светом. Ария сидела ссутулившись на каталке, пока Серафина занималась оформлением: ее голос звучал спокойно, отрывисто и четко, и ей не нужно было его повышать.
Сортировочная медсестра бросила один-единственный взгляд на шею Арии и тут же задвигалась быстрее.
Врачи приходили и уходили, задавая вопросы, проводя визуализацию и ведя тихие разговоры за пределами слышимости.
В долгие промежутки ожидания Ария наблюдала, как Серафина листает что-то в телефоне, делая заметки и проверяя номера.
– Тебе нужно что-нибудь поесть, – сказала Ария.
Серафина подняла взгляд:
– Я в порядке.
– Ты провела за рулем три часа и находишься здесь с шести утра. Когда ты в последний раз…
– Ария.
– Я серьезно.
– И я тоже. Перестань командовать мной с больничной койки.
Ария почти улыбнулась:
– Сила привычки.
– Да, – выражение лица Серафины чуть смягчилось. – Я знаю.
В конце концов, мужчина в синем хирургическом костюме пододвинул к себе табурет.
– Доктор Уильямс, – представился он; это был широкоплечий, крепкий мужчина с изможденным видом человека, который видел слишком много плохих исходов, чтобы смягчать правду, а его уставшие глаза смотрели прямо.
Серафина сразу же узнала этот взгляд – по своей собственной работе.
– Зоб значительно увеличился, – сказал он. – Это не то, с чем стоит медлить: если он вырастет еще сильнее, то может перекрыть ей дыхательные пути.
– Вы можете прооперировать? – спросила Серафина.
Он покачал головой:
– Не здесь и не сегодня ночью. Ей нужна эндокринная хирургия, и хотя мы можем стабилизировать ее состояние и внимательно за ней наблюдать, окончательное лечение требует участия специалиста.
Затем последовали разбирательства со страховкой. Так было всегда.
К середине утра Серафину перевели на другую линию четыре раза, она объясняла ситуацию шесть раз и повторяла номера полиса до тех пор, пока они не слились в единое целое; каждый голос на другом конце провода звучал сочувственно, но ни один из них не ответил согласием.
– Это классифицируется как плановая, не экстренная операция, – заявил один из представителей.
– Она может перестать дышать, – возразила Серафина.
– Если ее дыхательные пути будут перекрыты, экстренное вмешательство будет покрыто страховкой.
– А до этого?
Повисла пауза, за которой последовала тщательно отрепетированная фраза:
– Я понимаю ваше беспокойство, мэм, но согласно условиям полиса…
– Не надо, – прервала ее Серафина, и в ее голосе начал закипать гнев. – Не смейте снова зачитывать мне этот полис.
– Мэм…
– Ей двадцать четыре года, и она не может нормально дышать, – рявкнула Серафина. – Она теряет голос! Какая часть этого звучит как плановая процедура по желанию пациента?
Очередная пауза:
– Я буду вынуждена завершить этот звонок, если вы продолжите разговаривать со мной в таком тоне.
– Только попробуй, – бросила Серафина.
Линия оборвалась.
Она осторожно положила телефон, словно борясь с желанием швырнуть его в стену.
– Ты включила свой полицейский голос, – раздался голос Арии с кровати.
– Детективный голос.
– Одно и то же: ты становишься такой безэмоциональной и пугающей.
– Это не сработало.
– Это никогда не работает на бюрократах, у них иммунитет, – Ария заерзала на подушках. – Зато раньше это работало на мне.
– Ты всегда ужасно врала.
– До сих пор не научилась.
Серафина посмотрела на нее – по-настоящему посмотрела:
– Да, – тихо согласилась она. – Я знаю.
– Ты сказала папе? – спросила Ария.
Она покачала головой: – Я не хотела его волновать, у него больное сердце…
– Я ему позвоню, – отрезала Серафина. – Прямо сейчас.
Анджело ответил на второй гудок.
Он выслушал, не перебивая, задал правильные вопросы, пообещал быть к утру и сказал, что позвонит старому другу в Сан-Диего и, если понадобится, будет ехать всю ночь.
Когда звонок завершился, Серафина откинулась на спинку стула у кровати и сцепила руки в замок.
В ее голове машинально закрутились цифры: ссуды, кредиты, все ее сбережения и средства, которых у нее не было; и она все равно начала их проверять, изучая порталы потребительских кредитов, медицинские займы и предварительные одобрения в кредитных союзах.
Сроки измерялись днями, а суммы были ограничены пределами, которые даже близко не покрывали нужную сумму.
Этого было недостаточно.
С наступлением вечера в палате потемнело; аппаратура пищала в медленном ритме, а Ария не сводила глаз с потолка.
– Помнишь, когда мама болела? – спросила она.
Руки Серафины замерли:
– Да.
– Тебе было пятнадцать, и ты со всем справлялась.
– Кто-то должен был.
– А мне было восемь, и я не понимала, что происходит. Я просто знала, что ты рядом, – Ария повернула голову. – И ты продолжаешь это делать до сих пор.
Серафина ответила не сразу, а затем произнесла:
– А где еще мне быть?
Серафина обзвонила каждого частного хирурга-эндокринолога в Сан-Диего, пока кто-то, наконец, не дал ей номер офиса доктора Рао: она использовала свой «детективный голос», и на секретарях он работал куда лучше, чем на представителях страховых компаний.
На следующий день после полудня они уже сидели напротив доктора Аники Рао.
Это была подтянутая, сдержанная женщина лет сорока пяти с аккуратно собранными темными волосами; ее пронзительные, оценивающие глаза ничего не упускали из виду, выдавая в ней хирурга, который не станет тратить время на ложные утешения.
Серафина навела о ней справки еще накануне вечером: элитный специалист, автор публикаций и лучший выбор в ситуации, когда осложнения переставали быть теоретическими, ведь поврежденная голосовая связка могла украсть не только голос, но и будущее.
Доктор Рао повернула к ним монитор, прокручивая снимки Арии.
– Это многоузловой зоб со значительным сдавлением трахеи, – спокойно пояснила она. – Он доброкачественный, но его расположение и скорость роста делают его крайне опасным: если оставить его без лечения, риск перестанет быть теоретическим – он станет чисто механическим.
Она подробно объяснила суть процедуры и ее риски: временную охриплость, небольшой, но реальный шанс необратимого повреждения голосовых связок, упомянув при этом, что частота осложнений в ее практике была низкой, а результаты – превосходными.
– Я бы не стала рекомендовать это, если бы не верила, что мы сможем добиться хорошего результата, – подытожила она.
Серафина утвердительно кивнула:
– Я знаю, что это необходимо, и не терпит отлагательств.
– Да, – подтвердила доктор Рао. – Именно так.
Ее взгляд смягчился, когда она заметила слезы на глазах Арии:
– Я уже сталкивалась с подобными случаями, мы о тебе позаботимся.
Она немного помедлила:
– У меня как раз отменилась операция, так что я могу принять ее в четверг утром.
Через два дня.
– Мои сотрудники из бухгалтерии помогут вам во всем разобраться, – добавила она.
– Спасибо, – искренне поблагодарила Серафина.
Их проводили в соседний кабинет, где женщина по имени Шелли с привычной оперативностью пробежалась по цифрам.
– Сто восемьдесят семь тысяч пятьсот долларов, – огласила она. – Оплата должна быть внесена до начала операции.
Хирургическая группа Рао работала в частном порядке, вне страховых сетей, требуя полной предоплаты – такова была цена скорости и цена лучшего из возможных вариантов.
Эта цифра обрушилась на нее как удар.
В голове Серафины молнией пронеслись мысли о ее сбережениях: о первоначальном взносе, на который она копила годами, о неприкосновенной пенсии и об армейских накоплениях, которые просто не успеют обналичить вовремя, даже если она потратит их под ноль.
Ей все равно не хватало больше ста тысяч.
Мечта о собственном доме растворилась в одно мгновение, но это не имело никакого значения: она была готова подписать все, что угодно.
Но даже это не решало проблемы.
Ария была ее сестрой, ее ответственностью и единственной семьей, которая у нее осталась.
Серафина подалась вперед и взяла Арию за руку; ее хватка была твердой, несмотря на поднимающуюся глубоко в груди дрожь.
– Я все улажу, – пообещала она.
И хотя она пока не знала как.
Она это сделает.
