Текст книги "Преследуемая Хайракки (ЛП)"
Автор книги: Каллия Силвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
«Ветрак» рассекал пустоту, словно клинок спокойную воду; точки перехода схлопывались за ним по мере того, как он продвигался к Внешнему кольцу.
Это был крейсер Хайракки – среднего класса, созданный скорее для дальних перелетов, чем для боя, хотя на нем было достаточно оружия, чтобы отбить охоту у любого глупца, который попытался бы его перехватить. Жорен лично организовал транспорт, задействовав связи, о которых Макрат не просил. Верховный Арбитр хотел, чтобы эта Охота увенчалась успехом. Было ли это сделано ради блага самого Макрата или ради стабильности касты Кха'руун в целом, Макрат не знал. Он подозревал второе.
Путь должен был занять три дня. Три дня перелета по нанесенным на карты коридорам и неизведанным участкам, гравитационных маневров вокруг колодцев и прорывов через точки перехода, которые разорвали бы на куски корабль классом ниже. «Ветрак» справлялся с этим без жалоб, его корпус лишь слегка постанывал, когда реальность искажалась вокруг них.
У Макрата были собственные покои – небольшая каюта ближе к корме корабля, вдали от жилых отсеков экипажа. Экипаж «Ветрака» состоял в основном из Хийракки касты Са'кет, нескольких инженеров Кел'воран и единственного пилота Саэл, который никогда не покидал рубку. Они обходили Макрата стороной. Не из неуважения, а повинуясь инстинкту.
Все знали, кто такие Кха'руун. Все знали, на что он способен и что он совершил.
Его оставляли в покое, и он предпочитал именно это.
Он чувствовал беспокойство; предвкушение сворачивалось под ребрами – то горячее и нетерпеливое, то мрачное и бурлящее. Пробуждался старый гнев – тот, что никогда не засыпал до конца. Он жил в его груди, как тлеющие угли, вспыхивая, когда член экипажа вздрагивал при его приближении, когда он ловил свое отражение в смотровом окне и видел лишь тот силуэт, который видели остальные. Безликую маску. Бронированные плечи. Хищника, которого они чтили и избегали одновременно.
Он заслужил такую реакцию. Десятилетия службы позаботились об этом.
Войны на чужой земле. Убийства, которые переламывали ход конфликтов, в которых его народ не мог позволить себе проиграть. Кампании по подавлению на внешних территориях. Тихая, эффективная работа оружия, направленного туда, куда требовало выживание. Он убивал на станциях, подобных этой, в джунглях гуще, чем на Итре, в мирах настолько холодных, что его броне приходилось генерировать тепло, чтобы кровь продолжала течь по жилам. Он делал то, что от него требовалось, снова и снова, потому что именно для этого и существовали Кха'руун.
Его народ был благодарен. Его народ был в безопасности.
Но его народ также смотрел сквозь него, когда он шел среди них, их запаховые следы натягивались, а тела отстранялись. Они чествовали его в официальных отчетах и избегали при личных встречах, потому что стоять слишком близко означало вспоминать о крови на его руках. О телах. О необходимости того, кем он был.
Он устал от этого.
Предполагалось, что воин Кха'руун должен заявить права на одну самку. Одна связь. Одна душа, чтобы стать якорем для его собственной на протяжении долгих веков службы. Это было не предпочтением – это был биологический императив, вплетенный в их клетки. Без пары для связи воин в конце концов изнашивался. Терял себя в насилии, для которого был выведен. Превращался в нечто, что нужно было уничтожить.
Макрат видел, как это происходило с другими. И сам был тем, кто их уничтожал, и не раз.
Он не станет таким. Он отказывался.
Но цикл за циклом, Охота за Охотой, ни одна самка не выбирала его. Самки Хайракки чувствовали, кем он был – смерть, которую он нес в себе, тьму, цепляющуюся за него, как вторая кожа. Они уважали его службу. Они были благодарны за то, что он существует.
Они его не хотели.
Он был сильнейшим в своей касте и самым одиноким. Эта ирония холодным камнем лежала в его груди.
Он уезжал от своего народа, от своего мира. В этом не было ничего нового. Он провел больше времени своей жизни на кораблях, станциях и чужих землях, чем на Итре. Кха'рууны были оружием, а оружие отправлялось туда, где в нем нуждались.
Но Земля… он никогда раньше там не был. Она находилась в галактике, которую они редко посещали, в захолустной системе, лишь недавно привлекшей внимание значимых видов. Марак из Люксара взял ее под свою защиту, что означало, что она больше не была такой уж захолустной, но по галактическим меркам все еще оставалась примитивной. Мир мягких существ, едва научившихся покидать собственную атмосферу.
Ее обитатели не могли стать для него достойными противниками. Уж она-то точно не станет.
Он говорил себе, что это не имеет значения. Эта Охота была формальностью – биологической необходимостью, не более того. Он предъявит права на самку, потому что этого требовало его тело, потому что альтернативой было безумие, потому что Жорен вложил эту возможность ему в руки, а он был слишком прагматичен, чтобы отказаться.
Он ничего не ждал. Он усвоил урок.
И все же ему было любопытно. Он видел записи земных джунглей, и в чем-то они были похожи на ландшафты Хайракки. Густой полог леса, высокая влажность и многоуровневые экосистемы, которые вознаграждали за терпение и наказывали за неосторожность. Вот только растения были другими. Существа были другими. Воздух будет иметь неправильный вкус.
Но принципы останутся теми же. Охота. Уклонение. Поимка.
Он мог сделать это где угодно.
Он включил записи тренировок – тактическая оценка, сказал он себе. Стандартная подготовка. Он делал это и раньше, с кандидатками, которые сливались в одну ничем не примечательную массу.
Трансляция ожила с легким мерцанием.
И всё остановилось.
Маленькая самка с темными волосами и жестким взглядом.
Макрат замер. Его когти впились в консоль. Дыхание перехватило где-то под ребрами, отказываясь вырваться наружу.
Что…
Она была маленькой, хрупкой и совершенно ничем не примечательной по всем известным ему стандартам. Мягкой там, где Хайракки были покрыты броней. Слабой там, где они внушали трепет. Ее кожа была голой и уязвимой, лишенной пластин или дермальных щитков, оставляя плоть, мышцы и кости практически беззащитными.
Ему следовало отвести взгляд. Включить другой фрагмент. Отмахнуться от нее, как он отмахивался от всех остальных.
Но он не мог.
Она проходила боевые тренировки так, словно ей нужно было что-то доказать – не инструкторам, не программе, а самой себе. Тому, что вообще привело ее сюда. Каждый ее удар имел вес. На каждую неудачу она отвечала тяжелым выдохом и возвратом в исходную позицию – никаких колебаний, никаких признаков того, что она сдается.
Он смотрел, как она принимает удар, который должен был повалить ее на землю. Смотрел, как она пошатнулась, сплюнула кровь на мат и снова встала в стойку.
И снова пошла в атаку.
Жар шевельнулся внизу его живота, скапливаясь там, где не должно было быть ничего. Его плоть стала чувствительной под броней, давя на ткани, которые ни на что не реагировали уже много циклов.
Его тело всё поняло еще до того, как разум успел это осознать.
Она.
Нет. Это было невозможно. Она была человеком – чужой, несовместимой, стоящей ниже него. Кха'руун не образовывали связи с низшими видами. Такого не делали. Такого не могло быть.
И все же его кровь закипела. Инстинкты обострились до предела. Каждая клетка его тела устремилась к этой маленькой фигурке на экране, как клинок к горлу.
Он сказал себе, что это сбой. Биологическая осечка. Слишком много циклов без разрядки, и его тело хватается за что попало.
Он продолжал смотреть.
Она падала. Поднималась. Снова падала. Снова поднималась. Ее стойка была небрежной, техника – несовершенной, а тело – слишком мягким и слишком медленным.
Но она не ломалась.
Трансляция переключилась на ночь. Другая камера – внешняя, периметр базы.
Она сидела одна на невысокой стене возле бараков, запрокинув лицо к небу. Звезды здесь были яркими, вдали от светового загрязнения городов, и она смотрела на них так, словно видела впервые.
Или словно прощалась с ними.
В выражении ее лица была тишина, которой он не ожидал. Глубокая и острая печаль, запертая в ее груди, спрятанная в отсек, который она создала сама. Он распознал это так, как хищник распознает рану другого – не видя ее, а по тому, как она двигалась, оберегая ее.
Ему было знакомо это чувство. Он жил с ним так долго, что перестал воспринимать его как нечто выходящее за рамки нормы.
Она обхватила себя руками, и на мгновение показалась маленькой – по-настоящему маленькой, не только физически, но и в том смысле, который не имел ничего общего с размерами. Самка, несущая груз, который она не сбрасывала уже очень давно.
Одинока. Она была одинока.
Как и он.
Затем ее челюсти сжались. Плечи расправились. Она опустила руки и встала, возвращаясь внутрь походкой человека, решившего, что слабость – это роскошь, которую она не может себе позволить.
Когти Макрата прочертили борозды на консоли.
Он и раньше оценивал кандидаток. Самки Хайракки, самки Саэл, даже высокие свирепые женщины Кел'воран – все они смотрели в его досье и видели кровь. И все они отступали.
Эта не знала его послужного списка. Не знала его лица, его имени, не знала, что ждет ее на том острове.
Она умела лишь снова вставать на ноги.
По сравнению с самками его вида она была слабее и медленнее. Она не переживет ни единого удара воина Хайракки. У нее не было ни когтей, ни брони, ни яда. Как люди вообще выживали?
Но она не ломалась.
Она гнулась. Она истекала кровью. Она падала.
И она снова вставала. Каждый. Чёртов. Раз.
Давление в его груди изменилось, обострившись до боли.
Больше, чем интерес. Больше, чем биологический императив Охоты.
Желание.
Он хотел её.
Это осознание должно было выбить его из колеи. Должно было заставить его искать логику, доводы рассудка, все возможные причины, почему это невозможно.
Но вместо этого что-то в его груди разжалось.
Впервые за время, большее, чем он мог вспомнить – большее, чем длились войны, большее, чем циклы пустых Охот и еще более пустых ночей, – Макрат почувствовал то, что давно запретил себе чувствовать.
Надежду.
Хрупкую. Опасную. Ту, что легко разрушить.
Но она была здесь.
Она всё еще могла потерпеть неудачу. Кандидатки, подававшие надежды на тренировках, часто ломались в тот самый момент, когда начиналась Охота. Он уже разочаровывался раньше.
Но глядя, как она поднимается в очередной раз – окровавленная, избитая и отказывающаяся оставаться лежать…
Он подумал, что, возможно, эта самка окажется другой.
Он будет наблюдать. Будет ждать. Посмотрит, из чего она сделана на самом деле.
И если она окажется достойной…
Его когти сжались на изуродованной консоли.
Он не закончил мысль.
В этом не было нужды.
Глава 15
Воздушное судно заложило низкий вираж над побережьем, и Серафина впервые по-настоящему увидела Коста-Рику.
Под ними бесконечным зеленым ковром расстилались джунгли: изумрудные, нефритовые, малахитовые, – и это море зелени прерывалось лишь серебристыми нитями рек, прорезающими кроны деревьев, да редкими шлейфами тумана, поднимающимися из долин, столь глубоких, что они казались ранами на теле земли. Вдалеке возвышались горы с укутанными облаками вершинами, а за ними, едва различимый сквозь дымку, искрился под утренним солнцем Тихий океан.
Это место было прекрасным, древним и совершенно к ней равнодушным.
– Добро пожаловать в Коста-Рику, – произнесла Морган с соседнего сиденья.
Судно – не вертолет, не самолет, а нечто среднее, двигавшееся с бесшумностью, которая всё ещё нервировала Серафину, – начало снижение к вырубленной в склоне горы поляне. Когда они опустились ниже линии деревьев, джунгли сомкнулись вокруг них, как кулак, поглотив небо.
Из зелени вынырнул комплекс. Невысокие здания, не столько возведенные на склоне, сколько встроенные в него; их поверхности покрывал камуфляж, делавший строения почти невидимыми сверху. Они настолько сливались с горой, что с высоты птичьего полета можно было увидеть лишь сплошные, нетронутые джунгли. Единственным исключением была посадочная площадка, на которую они приземлились – круг из темного материала, поглощающего свет, а не отражающего его.
Двери открылись, и жара ударила в нее, словно стена.
Воздух был густым и влажным, тяжелым от запахов растущей зелени, сплетения гнили и цветения – запахов жизни в ее самой неумолимой форме. В кронах гудели насекомые. Птицы перекликались на языках, более древних, чем само человечество. Где-то вдалеке раздался пронзительный крик – зверя или птицы, она не могла определить.
Серафина ступила на посадочную площадку и почувствовала, как джунгли давят на нее со всех сторон: живые, осознанные – так, что кожа покрылась мурашками.
– Тренировочная база, – сказала Морган, указывая на самое большое здание. – Здесь вы будете есть, спать и истекать кровью. На следующие четыре недели это весь ваш мир.
Четыре недели. Когда Морган впервые назвала этот срок, он казался вполне посильным. Но теперь, стоя в тени этой бесконечной зелени, он казался целой вечностью.
– А после?
Взгляд Морган сместился к горизонту, к чему-то, чего Серафина не могла увидеть.
– А после, – ответила она, – вы будете готовы к Исла-Сомбра.
У входа в главное здание их ждала женщина.
Она была миниатюрной, с темными, зачесанными назад волосами и лицом, миловидным той неброской красотой, которая не бросается в глаза. На ней была простая одежда, практичная для джунглей, но она всё равно не совсем вписывалась в эту обстановку. В ней чувствовалось какое-то спокойствие. Какое-то знание.
– Серафина, – представила Морган, – это Леони. Она отвечает за благополучие кандидаток – за те аспекты, с которыми я по этическим соображениям не могу справиться в одиночку.
Леони шагнула вперед и протянула руку. Ее хватка была теплой и твердой, а улыбка коснулась глаз. Судя по акценту – британка.
– Рада знакомству. Я знаю, что всё это… чересчур, – мягко сказано.
Леони тихо рассмеялась:
– Когда-то я сказала то же самое. А вообще, я говорила вещи и похуже. Кажется, я назвала Кариана ублюдком-похитителем прямо в лицо, что, оглядываясь назад, было, наверное, не лучшим моментом в моей жизни.
– Кариана?
– Марак Люксара. Мой… – она запнулась, словно подыскивая правильное слово. – Мой партнер. Мой муж в человеческом понимании, хотя это слово не совсем точно передает суть, – ее лицо смягчилось. – Двенадцать месяцев назад меня похитили. Продали на инопланетном аукционе. Кариан купил меня, и я очень долго злилась на него за это.
Серафина уставилась на нее:
– Вас похитили. А теперь вы помогаете вербовать других женщин?
– Я помогаю дать им выбор, которого не было у меня, – голос Леони был мягким, но прямым. – Программа подбора существует потому, что то, что случилось со мной, не должно случиться ни с кем. Мы с Морган отбираем кандидаток, проверяем их согласие, следим за тем, чтобы женщины, участвующие в программе, действительно хотели здесь находиться, – она слегка склонила голову. – Вы хотите здесь находиться, Серафина?
Вопрос ударил сильнее, чем должен был. Хотела ли она? Она приехала ради денег. Ради Арии. Ради Анджело. Но стоя здесь, во влажном воздухе базы в джунглях, готовясь к обучению охоте на инопланетного воина…
– Я не знаю, – призналась она. – Но я здесь. Это должно хоть что-то да значить.
Леони медленно кивнула:
– Значит. И, чтобы вы знали: вы можете отказаться в любой момент. Выбор всегда за вами, – ее лицо стало серьезным. – Но если вы останетесь, вам придется тренироваться так, словно вы идете на войну. Потому что это так и есть.
Она взглянула на Морган:
– Я оставлю вас обустраиваться. Поговорим позже.
Она ушла, и Серафина смотрела ей вслед, пытаясь примирить в голове то, что только что услышала. Похищена. Продана. А теперь… счастлива? Удовлетворена? В этом не было никакого смысла.
Но с другой стороны, во всем происходящем не было никакого смысла.
Первая неделя едва не сломала ее.
Серафина считала себя в хорошей форме. Восемь лет в морской пехоте, еще четырнадцать – в полиции; она поддерживала себя в тонусе, не теряла хватки и никогда не давала себе расслабиться. Она могла пробежать пять миль без остановки, всадить десять пуль в мишень размером с монету с пятидесяти ярдов и скрутить подозреваемого вдвое крупнее себя, если того требовала ситуация.
Здесь всё это не имело никакого значения.
Инструкторы гоняли ее жестче, чем любой армейский сержант. Это была смешанная команда из людей с военным прошлым и одного советника из расы Саэлори по имени Вел, которая наблюдала за всем своими пугающими черными глазами. Они гоняли ее по джунглям до тех пор, пока легкие не начинали гореть, а ноги не подкашивались. Они вкладывали ей в руки оружие, которого она никогда раньше не видела, и ожидали, что она освоит его за считанные дни. Они бросали ее в боевые симуляции против противников, которые не сдерживали ударов и которым было плевать, если у нее шла кровь.
И она пролила много крови.
Она могла уйти. Морган ясно дала это понять. Но сдаться казалось хуже, чем истекать кровью.
Поэтому она поднималась. Каждый раз.
По ночам, оставшись одна в своей комнате, она думала о семье.
Что бы подумала Ария, если бы могла увидеть сейчас свою старшую сестру? Копа, у которой всё должно быть под контролем, обучающуюся охоте на пришельца на секретной базе в Коста-Рике. Ария решила бы, что она сошла с ума. Возможно, так оно и было.
И Анджело. Ее отчим, который работал до полусмерти, пытаясь удержать семью на плаву после смерти матери. Тот, кто до сих пор пропускал прием сердечных таблеток, думая, что этого никто не замечает. Что бы он сказал, если бы узнал правду?
Она делала это ради них. Эту причину она называла самой себе, это было оправданием, которое придавало всему смысл.
Но поздно ночью, когда звуки джунглей давили на стены, а сон не шел, она признавалась себе в правде.
Частично она хотела этого сама.
Внутри нее копился гнев, свернутый тугой пружиной – годы гнева. Гнев на систему, которая подвела ее мать. Гнев на страховые компании, медицинские счета и бесконечную бюрократическую жестокость, которая в Америке сходила за здравоохранение. Гнев от того, что четырнадцать лет она наблюдала, как правосудие дает сбой, как виновные уходят от наказания, пока страдают невинные, и как она ведет войну, в которой никогда не сможет победить.
Она так долго сдерживала его. Она была ответственной, надежной, той, кто просто опускает голову, делает свою работу и никогда не позволяет себе слишком много чувствовать.
Теперь ей предлагали другой путь. Насилие с целью. Охоту с реальными ставками. Шанс стать другой женщиной – не той, что медленно задыхалась под тяжестью мира, которому было на нее плевать.
Она, должно быть, сумасшедшая.
Может быть. Но быть сумасшедшей казалось лучше, чем ничего не чувствовать.
Био-броню доставили в конце первой недели.
Морган отвела ее в камеру глубоко внутри комплекса – комнату со стенами, пульсирующими слабым биолюминесцентным светом. В центре, подвешенное в колыбели из энергии, которую Серафина не могла идентифицировать, висело нечто, похожее на вторую кожу.
Она была зеленой. Глубокого, темного зеленого цвета, как кроны джунглей в сумерках, с черными полутонами, которые переливались, когда на них падал свет. Не металл. Не ткань. Что-то органическое, живое, ожидающее.
– Био-броня Хайракки, – сказала Морган. – Адаптированная под вашу физиологию.
– Адаптированная как? Я думала, это технология Хайракки.
– Так и есть. Но броня Хайракки связывается только с Хайракки. Для людей нам потребовалась… адаптация, – Морган сделала паузу. – Вы знакомы с Маджаринами?
Серафина покачала головой.
– Это раса, известная своими достижениями в биоинженерии. Они могут манипулировать органической материей на генетическом уровне, изменять ее форму, перепрофилировать. Когда началась программа подбора пар, мы обратились к ним с просьбой модифицировать био-броню Хайракки для совместимости с людьм, – Морган указала на колыбель. – Это результат. Технология Хайракки, адаптация Маджаринов, выращенная специально для вас на основе сканирований, которые мы провели по вашем прибытии.
– Выращенная, – повторила Серафина. Еще одна инопланетная раса. Еще одна невозможная вещь. – Сколько вообще видов вовлечено в эту… сеть?
– Больше, чем вы можете поверить. У Марака есть альянсы в десятках систем. Земля – лишь крошечная часть гораздо более масштабной картины.
Серафина смотрела на броню, пытаясь переварить услышанное. Пришельцы. Множество видов. Сеть, охватывающая звездные системы. Неделю назад она была детективом из убойного отдела, тонущим в долгах.
– Это безумие, – сказала она.
– Да, – согласилась Морган. – Так и есть.
Но она была здесь. Слишком поздно поворачивать назад.
– И как мне ее надеть?
– Никак. Она сама наденется на вас, – губы Морган слегка изогнулись. – Будет больно. Недолго. А затем это будет чувство, не похожее ни на что из того, что вы когда-либо испытывали, – она указала на небольшую нишу сбоку от комнаты, отгороженную завесой из такого же биолюминесцентного материала. – Вам нужно раздеться. Броня связывается непосредственно с кожей – нижнее белье можно оставить, но всё остальное придется снять.
Серафина кивнула. Морган отвернулась, занявшись чем-то в дальнем конце камеры, давая ей минуту уединения.
Она зашла за ширму, разделась до бюстгальтера и трусов и аккуратно сложила одежду на предусмотренную для этого скамейку. Обычный черный хлопок. Ничего особенного. Она не то чтобы собирала вещи именно для этого.
Когда она вышла, теплый воздух камеры покрыл ее голую кожу мурашками. Она чувствовала себя раздетой. Уязвимой. Броня ждала в своей колыбели, слабо пульсируя, и у Серафины появилось неуютное чувство, что она ощущает ее присутствие. Что она наблюдает.
Морган повернулась к ней с профессиональным, клиническим выражением лица:
– Как будете готовы.
Серафина медленно приблизилась к броне. Вблизи она смогла разглядеть ее текстуру: мелкие чешуйки, наслоенные и перекрывающие друг друга, с поверхностью, которая, казалось, дышала. Она была красивой, но от этой красоты становилось не по себе.
Она протянула руку и коснулась ее.
Броня пришла в движение.
Она потекла вверх по ее руке, словно жидкость, обволакивая кожу, припечатываясь к телу с ощущением, которое было наполовину давлением, наполовину жаром, а наполовину – чувством, для которого у нее не было слов. Она ахнула, когда материал растекся по ее торсу, вниз по ногам, через плечи, облепляя каждый изгиб, каждую мышцу, каждый дюйм ее тела.
На мгновение это стало мучительным. Словно ее заглатывали заживо, словно живое существо забралось ей под кожу и решило там обосноваться.
Ей хотелось сорвать ее. Ей хотелось кричать.
А затем всё прекратилось.
Боль исчезла так внезапно и бесследно, что она задалась вопросом, не придумала ли она ее. Осталось лишь… тепло. Присутствие. Едва уловимое осознание живого существа, связанного с ней и ожидающего ее дальнейших действий.
Она посмотрела на себя. Броня сидела так, словно всегда была там: легкая, гибкая, движущаяся вместе с ней так же естественно, как ее собственная кожа. Она размяла пальцы, покрутила плечами, сделала шаг. Броня откликалась мгновенно, предугадывая ее движения еще до того, как она их завершала.
– Потребуется несколько дней, чтобы полностью интегрироваться, – сказала Морган. – Носите ее на тренировках. Спите в ней, если сможете выдержать. Чем больше времени вы проводите в связи с ней, тем более отзывчивой она становится.
В первую ночь она не выдержала. Броня передавала ей слишком много: каждый звук на базе усиливался, каждое изменение давления воздуха отдавалось криком. В три часа ночи она сорвала ее, задыхаясь, и еще час просидела на полу своей комнаты, дрожа, прежде чем смогла снова ее надеть.
К третьей ночи она уже могла в ней спать. К пятой – не могла спать без нее.
– Отзывчивой в каком смысле?
– Процесс интеграции… всеобъемлющий, – Морган тщательно подбирала слова. – Маджарины спроектировали ее для оптимизации совместимости. Ваши рефлексы, ваши чувства, ваши реакции – всё это обострится в ближайшие недели. Она научится считывать ваши потребности. Когда вам нужно полное покрытие, она расширяется. Когда вам нужно слиться с окружением, она истончается почти до нуля.
– Реакции?
Выражение лица Морган не изменилось:
– Вы поймете, когда в этом возникнет необходимость.
Прежде чем Серафина успела расспросить ее подробнее, Морган указала на дверь:
– Дальше – стрелковая подготовка. Вел ждет.
Серафина повернула руку, наблюдая, как чешуйки смещаются и укладываются на место. Она чувствовала себя… сильной. Защищенной. Как существо, способное пережить то, что надвигается.
Она отложила этот вопрос на потом. У нее было предчувствие, что ответ ей не понравится.
Оружие не было похоже ни на что из того, из чего она когда-либо стреляла.
Они называли его «вет'кай» – термин Хайракки, который грубо переводился как «бесшумный удар». Оно было изящным, органическим в том же смысле, что и броня, и спроектировано для прямого интерфейса с био-костюмом. Когда она брала его в руки, она чувствовала подключение: едва уловимый гул бежал вверх по ее руке, связывая оружие с броней и нервной системой.
– Оно не стреляет пулями, – объяснила Вел своим мягким, мелодичным голосом, характерным для Саэлори. – Оно испускает конденсированные энергетические импульсы. Луч бесшумен, почти невидим и на близком расстоянии прожжет большинство органических материалов.
– А на дальней дистанции?
– Рассеивание снижает летальность, но всё равно выводит из строя, – черные глаза Вел изучали ее. – Оружие считывает ваше намерение через броню. Прицельтесь, сосредоточьтесь, выстрелите. Случайный выстрел невозможен.
Вел полезла в мешочек на поясе и достала небольшой предмет – гладкий, похожий на камень диск, серебристый и слегка теплый на ощупь. Он идеально лег в ладонь Серафины, когда Вел передала его ей.
– Переводчик, – пояснила Вел. – Технология Маджаринов. Он переведет любой устный язык на ваш родной.
Серафина повертела его в руке. Поверхность была бесшовной, такой же органической, как броня и оружие:
– Как он работает?
– Вы носите его. Он слушает. Когда он распознает речь на неизвестном вам языке, он передает смысл на английском, – Вел достала тонкий шнурок, сплетенный из материала, который Серафина не могла определить. – Вокруг шеи. Для работы он должен находиться близко к телу.
Серафина продела шнурок через крошечную петлю, которую раньше не заметила на краю диска, и надела его на шею. Переводчик лег ей на грудь – легкая тяжесть, о которой она вскоре научится забывать.
– Кха'рууны говорят нечасто, – добавила Вел. – Но когда они заговорят, вы их поймете.
Серафина заправила диск под воротник брони. Еще одна часть инопланетной технологии, связанная с ней, перекраивающая ее в существо нового вида.
Она вскинула вет'кай, прицелилась по его длине – хотя прицеливание было скорее интуицией, чем механикой, просто инстинктивным ощущением того, куда попадет выстрел – и выстрелила в мишень на стрельбище.
Луч бледно-зеленого света метнулся вперед – беззвучно, как и было обещано – и прожег дымящуюся дыру прямо в центре мишени.
– Хорошо, – сказала Вел. – Снова.
Недели слились воедино.
Она отмеряла дни по синякам, которые расцветали и исчезали на ее теле. По мозолям, грубеющим на ладонях. По тому, как обострялись ее рефлексы, пока она не начала реагировать до того, как сознательно фиксировала угрозу: ее тело изучало новый язык выживания.
Где-то на третьей неделе она поймала себя на том, что передвигается по джунглям, не задумываясь об этом: ее ноги сами находили бесшумные тропы, а глаза считывали в тенях малейшее движение. Она перестала быть копом, играющим в солдата.
Она становилась другим существом. И пока не знала, как его назвать.
Однажды вечером Леони нашла ее сидящей на краю тренировочной площадки и наблюдающей, как солнце садится за горы.
– Можно? – Леони указала на место рядом с ней.
Серафина кивнула.
Какое-то время они сидели в тишине, наблюдая за игрой света. Вокруг них нарастали звуки джунглей – дневная смена уступала место ночной.
– Вы отлично справляетесь, – сказала наконец Леони. – Лучше, чем большинство.
– Это должно заставить меня чувствовать себя лучше?
– Это должно быть правдой, – Леони повернулась к ней. – Я знаю, что всё это странно. Всё без исключения. Знаю, у вас, наверное, тысяча вопросов, которые вы боитесь задать.
– Есть несколько.
– Задавайте.
Серафина задумалась:
– Кха'руун. Тот, на которого я должна охотиться. Что будет, если он… если я не смогу…
– Если вы не сможете его остановить? – Леони покачала головой. – Этого не случится. У Охоты есть правила. Он не может причинить вам вред. Он может преследовать вас, может поймать, но не может причинить вам боль. Если в конце вы скажете «нет», он обязан это принять. Таков закон.
– А если я скажу «да»?
Леони на мгновение замолчала:
– Тогда у вас будет связь, не похожая ни на что из того, что вы когда-либо испытывали. Связь, которая идет глубже брака, глубже любви в человеческом понимании. Она меняет вас. Обоих, – она сделала паузу. – У нас с Карианом… на это потребовалось время. Доверие не дается легко, когда ты прошла через то, через что прошла я. Но сейчас? Я не могу представить свою жизнь без него.
– Вы скучаете по Земле?
– Иногда. Скучаю по дождю. Скучаю по Алфи, моей собаке, хотя Кариан в конце концов привез его ко мне, – легкая улыбка. – Но Земля никуда не денется. А жизнь, которая у меня есть сейчас… она больше всего, что я могла себе вообразить.
Серафина обдумала это. Попыталась представить себе жизнь, которая была бы больше той, что она знала.
– Почему я? – спросила она. – Почему они выбрали меня?
– Потому что вы не ломаетесь, – Леони встретилась с ней взглядом. – Я видела ваше досье. Знаю, что вы пережили. Обучение, работу, потери. Большинство людей сдались бы давным-давно. Вы – нет. Именно это и нужно Кха'руунам. Тот, кто не сломается, когда станет тяжело.
Серафина отвела взгляд, снова уставившись на темнеющие джунгли.
– Может, они знают что-то, чего не знаю я, – сказала она.
– Может быть.
Она тренировалась с вет'каем, пока он не стал ощущаться продолжением ее руки. Она отрабатывала боевые маневры в био-броне, пока не забыла, что носит ее. Она изучала тактику Хайракки, схемы их передвижений, их слабые места – те немногие, что у них были.
Она узнала о Кха'руунах.
Однажды вечером Вел показала ей записи, проецируемые на стену брифинг-рума. Боевые сводки конфликтов, о которых она никогда не слышала, в мирах, чьи названия не могла произнести.
От первого же кадра она замерла на месте.
