Текст книги "Преследуемая Хайракки (ЛП)"
Автор книги: Каллия Силвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 17
Воздушное судно вынырнуло из утреннего тумана, и Исла-Сомбра наконец предстал перед ней.
Остров оказался меньше, чем она ожидала – изрезанная капля вулканической породы и джунглей, поднимающаяся из Тихого океана, окаймленная черными скалами и белой пеной прибоя. Полог леса был сплошным: густая зелень не выдавала ничего из того, что скрывалось под ней, лишь неумолимый напор растительности, древней и нетронутой.
Где-то там внизу ждал он.
Воздушное судно приземлилось на узкую полоску расчищенной земли у южного берега. Базовый лагерь уже был разбит: небольшое укрытие из того же органического материала, что и корабль, сливающееся с листвой так, словно оно здесь выросло. Внутри аккуратно сложены припасы. Ее вет'кай заряжен и готов. Вода, пайки, аптечка. Всё, что ей было нужно для выживания.
Морган стояла в дверях судна, пока Серафина собирала свое снаряжение.
– Семь дней, – сказала Морган. – Вы знаете правила. Знаете, чего от вас ждут. После этого, что бы ни случилось – выбор за вами.
Серафина закинула рюкзак на плечо. Био-броня гудела на ее коже – живая и настороженная.
– Какие-нибудь напутствия?
Губы Морган изогнулись – не совсем улыбка, но близко к ней:
– Доверьтесь своим тренировкам. Доверьтесь себе.
Затем она отступила назад, дверь герметично закрылась, и воздушное судно поднялось в серое небо. Серафина смотрела, как оно исчезает за хребтом; звук двигателей затихал, пока не осталось ничего, кроме шума джунглей и отдаленного грохота волн.
Она была по-настоящему одна, и в этом крылся особый смысл: одна женщина, один остров, один хищник, поджидающий в зелени.
Нет. Он не ждал, пока она его найдет. Он ждал, когда она начнет на него охотиться.
Она проверила оружие, поправила рюкзак и повернулась к джунглям.
Светало. Охота началась.
Джунгли поглотили ее за считанные минуты.
Кроны сомкнулись над головой, заслонив небо и превратив мир в многослойные тени и отфильтрованный зеленый свет. Воздух был густым, влажным, тяжелым от запаха гнили и цветения. Каждый вдох казался глотком воды. Под броней на коже выступили бисеринки пота, и био-костюм отреагировал: начал охлаждать ее, регулировать температуру, поддерживая ее работоспособность.
Сначала она двигалась медленно, методично, позволяя инстинктам вести ее. Четырнадцать лет работы на местах преступлений научили ее читать пространство, видеть то, что упускали другие, замечать детали, которым здесь было не место. Здесь всё было так же, только масштабнее. Вместо брызг крови и отпечатков обуви на ковре она искала сломанные ветки, сдвинутую землю, едва уловимые признаки того, что здесь прошло крупное тело.
Она нашла их в течение первого же часа.
Ветка, сломанная на уровне плеча – слишком высоко для любого животного из тех, что ей показывали на брифингах. Мох, содранный с камня так, словно это сделал чей-то огромный вес, а не непогода. Отпечаток ноги на мягкой земле у ручья, частично скрытый опавшей листвой, но безошибочно узнаваемый, если знать, что искать.
След был огромным, когтистым и достаточно свежим – вода еще не успела скопиться в углублении.
Он уже был здесь. Вероятно, находился тут еще до ее приземления. Изучал местность. Готовился.
Пульс подскочил, всплеск адреналина обострил зрение и заставил крепче сжать вет'кай. Он был прямо здесь, стоял там же, где сейчас стояла она. Достаточно близко, чтобы коснуться его, если бы время можно было повернуть вспять. От этой мысли по телу пробежала дрожь, которая была не совсем страхом.
Она окинула взглядом кроны, линию хребта, тени между деревьями. Джунгли замерли, каждая тень затаила дыхание.
Но она чувствовала это. Покалывание на затылке, осознание того, что за ней наблюдают, которому она научилась доверять в переулках, комнатах для допросов и сотнях темных мест, где скрывались хищники.
Она не боялась.
Она пробудилась.
Она чувствовала себя живой сильнее, чем за последние годы, а может, и за всю жизнь. Каждое чувство обострено, каждый нерв обнажен. Джунгли давили со всех сторон, но вместо того, чтобы чувствовать себя загнанной в ловушку, она ощущала сосредоточенность. Ясность. Весь шум ее прошлой жизни – счета, работа, система, которая подвела ее и всех, кого она любила, – всё это отступило, и осталось только это.
Охота. Добыча. И пространство между ними.
Она продолжала двигаться.
К полудню она прошла три километра и нашла естественное «узкое горлышко» – узкий овраг, где рельеф сужался между двумя хребтами. Хороший обзор. Ограниченные векторы подхода. Если он пойдет этим путем, она его увидит.
Она заняла позицию в скалах над оврагом, наготове держа оружие, и стала ждать.
Джунгли гудели вокруг. Жужжали насекомые. Птицы перекликались в незнакомом ей ритме. Где-то вдалеке что-то пронзительно закричало – зверь или птица, она не могла разобрать. Звуки сливались в некое подобие белого шума, и она позволила себе погрузиться в него, медленно дыша и оставаясь начеку.
Прошли часы. Свет менялся: от золотистого к янтарному, а затем к глубокому оранжевому цвету надвигающихся сумерек.
Сомнения начали закрадываться с краев, оседая напряжением в плечах и челюсти. Может, она неправильно прочитала следы. Может, его вообще не было в этой части острова. Может, она сидела не в том месте, ожидая того, что не произойдет, пока он обходил ее сзади и…
Движение.
По ту сторону оврага. Сначала лишь мелькание, тень, которой здесь не должно было быть. Затем она обрела форму, и сердце Серафины замерло.
Он стоял на противоположном хребте. Массивный. Закованный в броню. Совершенно неподвижный.
Дыхание перехватило.
Он был огромен – выше любого человека, которого она когда-либо видела, шире в плечах; сложенный так, словно был создан для насилия и ни для чего больше. Его броня была темной: матовый черный плавно перетекал в глубокий лесной зеленый; пластины наслаивались и сегментировались, напоминая панцирь какого-то древнего хищника. Она закрывала его полностью – органичная и бесшовная, словно выросла из его тела, а не была надета поверх. Последние лучи дня скользнули по краям его пластин, окрасив их в бронзу и золото, а позади него медленно и обдуманно изогнулся и опустился тяжелый хвост.
Его шлем был безликим.
Гладкая, лишенная деталей темная изогнутая поверхность, не выдающая ничего: ни глаз, ни рта, ни намека на то, что скрывалось под ней. Лишь эта пустая, пугающая маска, слегка склоненная в ее сторону и наблюдающая за ней. Она чувствовала тяжесть его внимания, даже не видя глаз. Чувствовала, как оно давит на кожу, словно жар от открытого пламени.
От него исходила опасность. Не та опасность, что исходит от человека с оружием – угроза, которую она понимала, с которой сталкивалась сотни раз. Здесь всё было иначе. Древнее. Опасность хищника, стоящего настолько выше нее в пищевой цепи, что ее первобытные инстинкты даже не знали, как обработать эту угрозу. Каждый инстинкт вопил ей бежать, прятаться, сжаться в комок и молиться, чтобы он ее не заметил.
Она осталась на месте.
Ее палец нашел спусковой крючок вет'кая без участия сознания. Сердце так сильно билось о ребра, что она чувствовала его стук в горле, в висках и в дрожи своих рук. Инстинкты «бей» и «беги» боролись в ее нервной системе; адреналин хлынул в тело, заставляя зрение обостриться, а кожу – покалывать от электричества.
А под ними, прошивая страх, словно золотая жила руду, было нечто совершенно иное.
Жар.
Тягучий, влажный и совершенно неуместный, он скапливался внизу живота, пока она смотрела на существо по ту сторону оврага. Он был ужасающим. Он был смертоносным. Он был самым опасным из всего, с чем она когда-либо сталкивалась, и какая-то предательская часть ее тела отвечала на эту опасность чувством, слишком похожим на вожделение.
Что со мной не так?
Эта мысль мелькнула и погасла. Для нее не было места. Был только он, его невозможные размеры, та неподвижность, которая каким-то образом таила в себе больше угрозы, чем любое движение, и то, как сами джунгли, казалось, затаили дыхание в его присутствии.
Он был реален. Он был здесь. Он охотился на нее.
И, видит бог, она хотела ответить на его охоту своей.
Она замерла. Он тоже.
Долгое мгновение они просто смотрели друг на друга через овраг, хищник на хищника, а джунгли вокруг них затаили дыхание.
А затем он исчез. В одно мгновение он был там, а в следующее его поглотила тень, словно джунгли просто растворили его в себе.
Серафина шумно выдохнула. Ее руки тряслись. Сердце колотилось о ребра так сильно, что стучало в горле.
Она увидела его. Он позволил ей его увидеть.
Теперь Охота стала реальной. Она обрела форму, вес и присутствие, которое больше нельзя было считать абстрактным.
Она оставалась на позиции до наступления полной темноты, а затем пробралась обратно в базовый лагерь при свете звезд. В ту ночь сон долго не шел, а когда она всё-таки уснула, ей снились бронза, золото и тени, движущиеся, как вода. Ей снился этот безликий шлем, склоняющийся к ней. Снился жар, скапливающийся внизу живота, в то время как опасность давила на ее кожу.
Она проснулась до рассвета, беспокойная, с ноющим тянущим чувством внутри, и не позволила себе думать о причинах.
Глава 18
Он наблюдал за ней с самого момента приземления.
Со своей позиции на северном хребте Макрат проследил за снижением воздушного судна сквозь утренний туман, смотрел, как оно касается земли на южном берегу, как появляется маленькая фигурка и остается одна на поляне, пока корабль поднимается в воздух. Она долго стояла неподвижно, позволяя тяжести своего одиночества опуститься на плечи.
Затем она повернулась к джунглям и начала движение.
Хорошо.
Он следовал за ней на расстоянии, призраком скользя по кронам деревьев теми путями, которые были недоступны ни одному наземному существу. Био-броня его вида была создана именно для этого: бесшумное передвижение по вертикальному рельефу, когти, находящие опору на коре и камне, сенсоры, отслеживающие тепло и движение сквозь слои листвы. Она увидит его только тогда, когда он сам этого захочет.
Он не хотел. Пока нет.
Вместо этого он наблюдал. Систематизировал. Изучал.
Она двигалась хорошо. Осторожно, но без колебаний, проверяя обстановку с эффективностью человека, который уже делал подобное раньше. Что-то похожее, если не совсем то же самое. В своей жизни она была и охотником, и добычей. Он видел это в ее походке, в том, как она сканировала взглядом кроны, в ритме ее дыхания.
Его сенсоры отслеживали ее тепловую сигнатуру; ритм ее пульса был виден как слабое свечение сквозь листву. Сильное сердцебиение. Учащенное, но контролируемое. Готовность – сфокусированная и уверенная.
Что-то в его подсознании классифицировало ее без его на то разрешения: жизнеспособна.
Она мыслила как добыча, желающая стать хищником.
Хорошо.
Он позволил ей найти свой след. Оставил для нее «хлебные крошки»: здесь сломанная ветка, там отпечаток ноги – достаточно явные знаки, чтобы она их заметила, но достаточно тонкие, чтобы она почувствовала себя умной, обнаружив их. Заманивая ее всё глубже на остров, подальше от побережья, на местность, которая давала преимущество ему.
Она шла следом. Еще бы, конечно она шла.
К полудню она нашла «узкое горлышко» – тесный овраг между хребтами. Он смотрел, как она изучает местность, как осознает ее тактическую ценность, как занимает позицию среди скал, держа оружие наготове.
Ловушка. Для него.
Он мог бы сказать ей, что это не сработает. Мог бы объяснить, что составил карту этого острова в темноте еще до ее прибытия, что он знает каждый подход, каждую линию обзора, каждую тень, достаточно глубокую, чтобы скрыть его огромные размеры. Ее засада была грамотной – для человека, охотящегося на людей.
Но она охотилась не на человека.
Какая-то его часть всё равно хотела захлопнуть ее же ловушку. Спуститься сверху, сократить дистанцию до того, как она успеет среагировать, прижать ее под собой и покончить с ожиданием, которое днями копилось в его груди.
Но это было не то, чего он хотел. На самом деле.
Он хотел, чтобы она сражалась.
От этой мысли его мышцы напряглись, а хвост один раз хлестнул по ветке под ним. Он хотел почувствовать, как ее ногти впиваются в его броню, как ее оружие обжигает его пластины, как ее тело сопротивляется его телу, когда он наконец повалит ее. Он хотел почувствовать ее сопротивление, ее ярость, тот самый момент, когда борьба перерастает во что-то иное.
Кха'рууны не брали в пары просто согласных. Они выбирали достойных. А достоинство доказывалось в бою.
Она будет с ним сражаться. Он видел это в каждой линии ее тела.
Он на это рассчитывал.
Поэтому он ждал, невидимый в кронах над ней, позволяя часам идти своим чередом.
Сумерки наступали медленно, свет менялся от золотистого к янтарному, а затем к глубокому оранжевому цвету умирающего солнца.
Она всё еще была там. Терпеливая. Бдительная. За эти часы сомнения закрались в ее позу – едва уловимое напряжение в плечах, беспокойство в том, как она переносила вес, – но она не сдвинулась с места. Не покинула позицию.
Дисциплина.
Он одобрял.
Когда свет стал подходящим, когда тени стали достаточно длинными, чтобы поглотить его, если он сделает шаг назад, он перебрался на противоположный хребет. Он не пытался спрятаться. Просто встал на открытом месте по ту сторону оврага и позволил ей увидеть себя.
Ее реакция была мгновенной. Оружие вскинулось одним плавным движением, прицел лег прямо на его центр масс, палец нашел спусковой крючок. Ее движения были плавными, уверенными. Она делала это раньше.
Она прицелилась.
Макрат почувствовал, как его тело отреагировало, и на мгновение контроль ускользнул.
Жар затопил его – дикий и мгновенный. Его плоть самопроизвольно вышла из оболочки, твердо упираясь во внутренние пластины брони, и из его горла вырвался звук – низкий, непроизвольный, скорее животный, чем членораздельный. Его когти выпустились, вонзаясь в кору под пальцами. Каждая мышца окаменела от усилий оставаться неподвижным.
Возьми ее, вопил инстинкт. Сейчас же. Сократи дистанцию. Прижми ее. Заяви на нее права.
Разрушение, о котором предупреждал Жорен – теперь он его чувствовал; оно рвало края его самоконтроля, как зубы, рвущие мясо. Вот кем он стал. Вот кем он станет окончательно, если потерпит неудачу.
Он заставил себя замедлить дыхание. Втянул когти. И не пошевелился.
Пока нет.
Мгновение растянулось между ними, упругое и наэлектризованное. Он чувствовал ее внимание как физический вес, напряженность хищника, выслеживающего добычу, хотя они оба знали, кто здесь настоящий хищник.
Она не выстрелила.
У нее был шанс на выстрел. Он дал ей этот шанс, стоя на открытом месте, как подношение. Любая другая кандидатка воспользовалась бы им, попыталась бы ранить его в самом начале, в панике самообороны расстреляла бы весь боезапас.
Она ждала.
Ждала. Оценивала. Относилась к нему как к угрозе, которую нужно изучить, а не как к врагу, которого нужно уничтожить.
Хорошо, подумал он, и это слово вырвалось из его груди низким рокотом. Изучай меня. Готовься. Будь готова.
Потому что когда ты придешь за мной – а ты придешь, – я хочу, чтобы ты была на пике своих возможностей.
Он хотел, чтобы она была сильной. Хотел, чтобы она была быстрой и резкой. Хотел, чтобы схватка значила хоть что-то, когда она наконец начнется. Мысль о ней под ним – вымотанной и поверженной после настоящего поединка, с прерывистым дыханием, телом, уступающим не от слабости, а по собственному выбору…
Его зрение сузилось. Его когти вонзились в кору.
Он заставил себя сделать шаг назад. Один. Второй. Позволил джунглям поглотить себя прежде, чем он совершит нечто, нарушающее все правила Охоты.
Время еще будет. Она сама придет к нему.
И когда это случится, она будет сражаться.
Его трясло от предвкушения.
Ночь он провел, кружа вокруг ее лагеря.
Она нашла позицию, удобную для обороны: впадину под скалистым выступом, защищенную сверху, с ограниченными векторами подхода. Умно. Она не собиралась облегчать ему задачу.
А он и не хотел, чтобы она ее облегчала.
Из темноты он наблюдал за ней. Достаточно близко, чтобы слышать ее дыхание, достаточно далеко, чтобы сохранять контроль. Она сидела без сна, положив оружие на колени, вглядываясь в черноту и чутко прислушиваясь к каждому звуку.
Он тоже не спал, наблюдая.
С каждым часом в нем что-то нарастало. Охотничий инстинкт превратился в живое существо, скручивающееся всё туже с каждым ее вдохом, с каждым ее мелким движением в темноте. Тело ныло от сдерживания. Его броня уже трижды перестраивалась, чтобы вместить его возбуждение, и всё же давление сводило с ума.
Он отказывал себе в разрядке. Либо эту разрядку даст она, либо ее не будет вообще.
Но боги, это ожидание. Это желание. Оно поедало его заживо.
Ночные звуки джунглей окружали их: насекомые, птицы, шорох мелких существ, снующих в подлеске. Чуждые звуки, для них обоих. Этот мир принадлежал ему не больше, чем ей. Они оба были здесь чужаками, оба приспосабливались, оба учились.
Он вспомнил самок, которых оценивал раньше. Десятки за эти годы. Кандидатки, которые проходили первичный отбор, соглашались на обучение и думали, что готовы к тому, чего требует Охота.
Большинство из них бросились бы бежать в ту самую секунду, когда увидели бы его на том хребте. Покинули бы позицию, ломанулись бы сквозь джунгли в слепой панике, превратив себя в легкую добычу. Те, кто не убегал, обычно замирали в оцепенении – паралич от ужаса, который наступает, когда тело распознает хищника, от которого нет никакой надежды спастись.
Она не сделала ни того, ни другого.
Она вскинула оружие. Она прицелилась. Она удержала позицию и встретила его взгляд через разделявшее их пространство.
В его груди что-то сдвинулось. Больше, чем желание, хотя желание тоже было там – горячее, настойчивое, требующее удовлетворения. Что-то еще.
Уважение.
Она не была мягким созданием из мягкого мира, от которого он отмахнулся, когда Жорен впервые рассказал ему о человеческой кандидатке. Она была… достойной.
Это слово всплыло само по себе, и он позволил ему проникнуть в его кости. Это не утолило голод. Лишь усилило его. Потому что теперь он хотел ее больше, чем просто тело, на которое можно заявить права. Пару, которая будет ему под стать. Связь, которая будет что-то значить.
Давление за оболочкой пульсировало, и он издал звук глубоко в груди – нечто среднее между рыком и стоном.
Она заставит его ее заслужить.
Он еще никогда не желал ничего сильнее.
Он погрузился глубже в темноту; тело оставалось неподвижным, чувства настроены на каждое изменение в ее дыхании, на каждое мелкое движение, которое она делала в своем импровизированном укрытии.
Охота только началась.
Он мог ждать.
Глава 19
Она проснулась окоченевшей, измотанной и живой.
Серый свет просачивался сквозь скалистый навес, и на мгновение Серафина не поняла, где находится. Затем звуки джунглей нахлынули вновь – гудение насекомых, далекие крики птиц, непрерывный стук капель влаги, падающих с листа на лист, – и вместе с ними вернулась память.
Остров. Охота. Он.
Она села; каждая мышца в теле запротестовала. Ночью она дремала урывками, не больше пары минут за раз, вздрагивая и просыпаясь от каждого незнакомого звука. Тело ныло, требуя настоящего сна, но на это не было времени. И для этого не было достаточно безопасно.
Она проверила периметр лагеря. Земля оставалась нетронутой, сохранив лишь ее собственные следы со вчерашнего вечера.
Но она знала, что он был здесь.
Она чувствовала его запах.
Мускус, чужой и густой, висел во влажном воздухе, словно оставленная подпись. Он был почти приятным. И это было самым странным. Он должен был казаться неправильным, должен был активировать каждый инстинкт добычи в ее теле, заставить ее карабкаться на возвышенность или искать укрытие понадежнее. Вместо этого она ловила себя на том, что вдыхает его, позволяя ему наполнить легкие, грудь, живот.
По коже пробежало покалывание жара. Низко в животе. Нежеланное.
Она тряхнула головой, отгоняя это чувство. Сосредоточилась.
Он был здесь. Достаточно близко, чтобы коснуться ее, если бы захотел. Достаточно близко, чтобы покончить с этим в любой момент по своему выбору. Но он этого не сделал. Вместо этого он наблюдал. Ждал.
Эта мысль должна была привести ее в ужас. Но вместо этого она почувствовала, как в ее костях оседает мрачное удовлетворение. Он следил за ней, а значит, она имела для него значение. Она стоила того, чтобы ее выслеживать. Стоила того, чтобы наблюдать за ней в долгие часы темноты, пока она притворялась спящей.
Она съела энергетический батончик, на вкус напоминавший картон, выпила воды из фляги и свернула лагерь, когда солнце начало прожигать утренний туман.
Пора двигаться.
По мере того как она продвигалась вглубь острова, джунгли становились всё гуще; кроны деревьев смыкались над головой, пока она не оказалась в сумеречном мире зеленых теней и отфильтрованного света. Лианы цеплялись за броню, корни угрожали сбить с ног при каждом шаге, а влажность давила на нее, как мокрое одеяло.
Но ее мир сузился, и от этого стало легче.
Выслеживать. Двигаться. Сканировать. Дышать.
Ни для чего другого не осталось места. Счета, которые она не могла оплатить, работа, которую бросила, сестра, восстанавливающаяся на больничной койке за тысячи миль отсюда, – всё это отступило. Система, раздавившая ее семью, страховые компании, коллекторские агентства, бесконечная, перемалывающая всё машина мира, рассматривавшего людей как статьи расходов, подлежащие обработке и списанию, – всё исчезло.
Только это. Только выживание. Только охота.
Она поняла, что это приносит облегчение. Глубокое, пронизывающее до костей облегчение – позволить всему этому исчезнуть. Перестать нести на себе тяжесть жизни, которая годами медленно ее душила. Здесь, в этих джунглях, всё это не имело никакого значения. Здесь она свелась к своей истинной сути. Чистый инстинкт.
Хищник. Добыча. И пространство между ними.
Спустя несколько часов она нашла новые его следы – теперь более свежие, более преднамеренные. Отпечаток ноги на мягкой земле, всё еще заполняющийся водой. Следы когтей на стволе дерева с еще не высохшей смолой. Листья, согнутые под неестественными углами, примятые тяжелым телом, прошедшим сквозь них. Сломанная и повисшая ветка – слишком высоко для любого животного, обитающего на этом острове.
Он перестал прятаться. Перестал даже делать вид, что уклоняется от нее.
Он куда-то ее вел.
Ей следовало бы разозлиться на то, что ею манипулируют. Возмутиться тем, как он контролирует игру, задает темп, решает, когда и где они встретятся.
Но вместо этого она чувствовала, как по венам поет азарт погони.
Именно к этому она и готовилась. Возможно, именно для этого она и была создана – в том смысле, который только начинала осознавать. Детектив, потративший четырнадцать лет на выслеживание убийц в каменных джунглях Лос-Анджелеса, читающий места преступлений как карты, идущий по следу улик к их неизбежным финалам.
Она была хороша в этом. Чертовски хороша.
И где-то впереди он ждал, чтобы проверить, насколько именно.
След вел ее глубже в сердце острова, через овраги, заросшие папоротником, и вверх по скользким от мха горным хребтам. Теперь она двигалась быстрее; уверенность росла с каждым найденным знаком, с каждым правильно прочитанным следом. Био-броня гудела на коже, передавая ей данные, которые она только начинала понимать, и обостряя ее чувства так, что это казалось почти жульничеством.
А затем следы оборвались.
Она остановилась на краю небольшой поляны; солнечный свет пробивался сквозь просвет в кронах деревьев над головой. Золотистый свет лужицами разливался по лесной подстилке, освещая ковер из опавших листьев и разбросанных папоротников. По-своему красиво. Мирно.
Слишком мирно.
Следы, по которым она шла, закончились на краю поляны. Мягкая земля дальше была гладкой и нетронутой. Растительность стояла целой, неповрежденной, словно он просто растворился в воздухе.
Она медленно шагнула на поляну, подняв оружие и сканируя линию деревьев. Джунгли вокруг нее затихли. Птицы перестали кричать. Насекомые умолкли. Даже постоянный стук падающих капель, казалось, прекратился – весь мир затаил дыхание.
На затылке началось покалывание.
Это знакомое ощущение, которому она научилась доверять в сотнях темных переулков и заброшенных зданий. Осознание того, что за тобой наблюдают. Что тебя видит нечто, что ты сам увидеть не можешь.
Он был здесь.
Она чувствовала его в тяжести этой тишины, в электричестве, ползущем по коже, в том, как участился пульс и ускорилось дыхание. Он был близко. Ближе, чем когда-либо с той первой ночи на хребте. Достаточно близко, чтобы она могла его увидеть, могла его найти, если бы только посмотрела как следует.
Она медленно повернулась, сканируя тени между деревьями. Подлесок был густым – запутанные зеленые стены, способные скрыть всё что угодно. Кроны деревьев погружали всё, что находилось за краем поляны, в глубокую тень.
Намек на движение. Там. В кустах слева от нее.
Она резко развернулась; оружие последовало за взглядом, палец лег на спусковой крючок.
Тени оставались неподвижными. Пустыми.
Но она это видела. Мелькание тени. Смещение темноты, не совпадающее с дуновением ветра. Он был там, прямо за границей ее видимости, и наблюдал за ней из зелени.
Сердце колотилось о ребра. На висках выступили капли пота и скатились по позвоночнику под броней. Мускусный запах здесь был сильнее, он густо висел во влажном воздухе, наполняя ее легкие с каждым вдохом. Тело реагировало на него без ее разрешения: внизу живота скапливался жар, мышцы сжимались от напряжения, которое было гораздо ближе к желанию, чем к страху.
Она чувствовала его. Само его присутствие – массивное, терпеливое, абсолютно всё контролирующее. Если бы он захотел, он мог бы взять ее прямо сейчас. Мог бы сократить дистанцию до того, как она успеет сделать хоть один выстрел, прижать ее к земле и закончить эту игру тогда, когда сам решит.
Но он этого не делал.
Он оставался в тенях. Наблюдал. Дразнил. Показывал ей, сколько именно у него власти: она могла искать его сколько угодно, но он останется скрытым. Она найдет его только тогда, когда он сам решит быть найденным.
Ублюдок.
– Покажись, – сказала она. Голос прозвучал увереннее, чем она себя чувствовала: жестко, ровно, требовательно. – Я знаю, что ты там.
Ответом ей была тишина.
Где-то вдалеке закричала птица, разрушая чары, и обычные звуки начали постепенно возвращаться. Жужжание насекомых. Шорох листьев. Медленное падение капель воды с крон деревьев.
Но присутствие никуда не делось. Эта тяжесть, давящая на чувства, это осознание того, что за ней наблюдают.
– Трус, – сказала она, теперь уже громче. – Так охотится великий Кха'руун? Прячешься в кустах, как испуганное животное?
На этот раз ей ответил звук – настолько низкий, что она скорее почувствовала его, чем услышала. Рокот, который провибрировал во влажном воздухе и осел в ее костях. Не совсем рык. Возможно, веселье.
Присутствие сместилось. Пришло в движение. Она отслеживала его своими чувствами, хотя и не видела; она ощущала, как оно кружит по краю поляны, оставаясь вне поля зрения. Испытывая ее. Оценивая. Смотря, как она реагирует на страх.
В ответ она вскинула оружие и начала отслеживать его движение, поворачиваясь на пятках и оставаясь лицом к угрозе, которую не могла увидеть.
– Вот так, – выдохнула она. – Выходи поиграть.
Снова рокот. На этот раз более глубокий. А затем, так же быстро, как и появилось, присутствие исчезло.
Тяжесть растворилась в воздухе. Звуки джунглей вернулись на полную громкость. Покалывание на затылке сошло на нет.
Он ушел. Отступил в зелень, так и не показав себя.
Серафина стояла одна посреди поляны – всё еще с поднятым оружием и колотящимся сердцем – и рассмеялась.
Смех получился резким, почти диким. Звук женщины, которая только что бросила вызов хищнику, способному разорвать ее голыми руками, и осталась жива, чтобы рассказать об этом. Звук человека, которому всё это начинало нравиться гораздо больше, чем следовало бы.
Она была в этом хороша.
И где-то в тенях он наблюдал за ней. Ждал, чтобы проверить, насколько именно.
Она опустила оружие, перевела дыхание и двинулась глубже в джунгли.
Охота продолжалась.
