Текст книги "Преследуемая Хайракки (ЛП)"

Автор книги: Каллия Силвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Вызов поступил, когда Макрат находился на тренировочных аренах.

Он часами отрабатывал боевые маневры: работу с клинком, ближний бой, схемы уклонения, которые доводили его рефлексы до предела. Его мышцы горели от той усталости, которая обычно приносила ясность.

Но ясность так и не наступала.

Беспокойство никуда не делось, свернувшись под ребрами, словно хищник, ожидающий момента для броска. Он чувствовал, как оно нарастает со времен инцидента на Центральной станции, со времени засады, с тех пор, как под его руками погиб гражданский. Насилие помогло, но лишь на короткое время. Облегчение улетучилось, и давление вернулось, став еще острее, чем прежде.

Ему нужна была разрядка.

Посланник приблизился с осторожностью, остановившись далеко за пределами дистанции удара. Разумно. Репутация Макрата бежала впереди него, и только глупцы подходили слишком близко без приглашения.

– Кха'руун. – Посланник склонил голову, отводя взгляд. – Верховный Арбитр требует вашего присутствия. Немедленно.

Макрат замер, его клинок завис на середине замаха. Жорен не разбрасывался вызовами просто так, даже для воинов его ранга.

Он вложил оружие в ножны и молча последовал за ним.

Покои Верховного Арбитра выходили прямо на раскинувшиеся за ними джунгли; их разделял лишь прозрачный барьер, пропускавший звуки и запахи. Где-то внизу, пробиваясь сквозь камни и корни, грохотала река. Жара накатывала медленными волнами. Мир жил своей жизнью, неподвластный законам.

Жорен стоял у барьера. Его темно-серая кожа была изрезана морщинами от возраста и бремени ответственности. Его серебристые глаза были спокойны – спокойнее, чем ожидал Макрат, а длинные черно-зеленые волосы были собраны в низкий хвост, скользнувший по плечам, когда он обернулся.

– Кха'руун, – произнес Жорен. – Спасибо, что пришел.

Макрат остановился в трех шагах от порога. Вежливость из уст Верховного Арбитра означала, что сейчас последует нечто важное.

– Самка найдена, – сказал Жорен.

Эти слова упали в тишину зала, словно камень, брошенный в спокойную воду.

Всё тело Макрата напряглось. Его плоть непроизвольно шевельнулась под оболочкой, реагируя на эту возможность еще до того, как сознание успело переварить слова. Внизу живота расцвел жар. Его когти на долю секунды выдвинулись, прежде чем он взял себя в руки.

Самка. После стольких лет. Самка.

– Человек, – продолжил Жорен. – С планеты под названием Земля. Она прошла первичный отбор и согласилась на обучение.

Человек. Это слово прокатилось в его мыслях – чуждое и странное. Он знал об этом виде: хрупкие, недолговечные, до недавнего времени запертые в пределах одного мира. Он не встречал ни одного из них. И мысль о человеке как о паре для связи никогда не приходила ему в голову.

– Тебе будет позволено наблюдать за ней во время ее обучения, – сказал Жорен. – Это твое право, как самца. Ты будешь смотреть. Будешь оценивать. И ты решишь, достойна ли она открыть на тебя Охоту.

Достойна.

Сама эта мысль казалась почти абсурдной. Что мог предложить воину Кха'руун человек – маленький, мягкий, неиспытанный? Что она вообще могла понимать об Охоте, о связи, о том, что значит столкнуться с хищником и выжить?

– А если я откажусь? – спросил Макрат.

– Тогда мы найдем другого кандидата. А ты будешь ждать, – серебристые глаза Жорена немигающе уставились на него. – Но у тебя осталось мало времени, Кха'руун. Мы оба это знаем. Разрушение ускоряется. Еще один инцидент, подобный тому, что произошел на Центральной станции, и Совет будет вынужден принять меры. Сдерживание. Изоляция.

Макрат почувствовал, как внутри него вскипает ярость – дикая, злобная, мгновенная.

Сдерживание? Пусть только попробуют.

Должно быть, эта мысль отразилась в его позе, потому что Жорен поднял руку.

– Спокойно, – произнес Верховный Арбитр. – Я тебе не враг, Макрат. Я пытаюсь спасти тебя от того, чтобы ты не стал врагом для них.

Между ними повисло молчание.

– Где будет проходить Охота? – наконец спросил Макрат.

– На Земле.

Это слово ударило его, как пощечина.

– Нет, – его голос прозвучал жестче, чем он рассчитывал. – Это должно быть здесь. В джунглях Итры. Такова традиция. Таков закон.

– Закон допускает исключения, – спокойно ответил Жорен. – И это одно из них.

– Я не стану проводить Охоту на чужой земле. Самку следует привезти сюда…

– И рискнуть полностью убить ее мотивацию? – перебил Жорен. – Подумай, Макрат. Она человек. Она никогда не покидала свой мир. Если мы перевезем ее через всю галактику на планету, которую она не в силах постичь, в окружение видов, которые приводят ее в ужас, как, по-твоему, она сможет охотиться? Она замрет от страха. Она сломается. И ты упустишь свой единственный шанс.

Когти Макрата рефлекторно сжались.

– Она должна чувствовать себя уверенно, – продолжил Жорен. – Опираться на знакомую почву. Охота требует, чтобы она шла на тебя со всей силой, на которую способна. Этого не произойдет, если она будет парализована страхом еще до ее начала.

– Она должна меня бояться.

– Так и будет, – голос Жорена чуть смягчился. – Но одного лишь страха недостаточно. Ты это знаешь. Для Охоты нужен огонь. Сопротивление. Воля к борьбе. Если ты отнимешь это у нее еще до начала, ты обречешь самого себя.

Макрат стоял, вытянувшись в струну, туго свернув хвост позади себя; каждый его инстинкт вопил против такой уступки.

Но за этим сопротивлением он понимал, что Жорен прав.

Он видел, что происходило, когда Охота проваливалась: когда самцы давили слишком сильно, когда самки ломались под давлением, когда связи так и не формировались, потому что одна из сторон была сломлена еще до начала ритуала.

Он не позволит, чтобы это случилось с ним.

– Хорошо, – процедил он; слово скрежетнуло, словно камень о камень. – Земля.

Жорен склонил голову.

– Транспорт будет готов к утру. Путь займет три дня. У тебя будет доступ к каналам наблюдения во время полета: ты сможешь изучать ее тренировки, ее успехи, ее темперамент. Распорядись этим временем с умом.

Три дня.

Три дня на то, чтобы наблюдать, как человеческая самка готовится открыть на него Охоту.

Три дня, чтобы решить, стоит ли она этого риска.

– А если я сочту ее подходящей? – спросил Макрат.

– Тогда Охота состоится, – на лице Жорена промелькнула тень улыбки. – И мы посмотрим, из чего сделан этот человек.

Макрат вернулся в свои покои, когда последние лучи света угасли за кронами джунглей.

Он стоял перед смотровым окном, вглядываясь в биолюминесцентный лес, тянущийся к горизонту, и думал о том, на что только что согласился.

Человеческая самка.

Маленькая. Хрупкая. Чуждая во всем, что имело значение.

И все же… она согласилась на обучение. Она увидела доказательство того, что существует за пределами ее мира, и не сбежала. Она посмотрела в лицо невозможному и ответила согласием.

Это означало, что в ней есть огонь.

Он будет наблюдать за ней. Будет ее оценивать. Посмотрит, есть ли в ней тот огонь, которого требует Охота, та жестокость, то сопротивление, тот отказ ломаться.

Земля находилась под защитой Марак – в этом Жорен его заверил. Но защита от флотов и вторжений сильно отличалась от защиты от одинокого Кхелара с кровной местью, которому нечего терять.

Записи с Центральной станции разлетелись по нейтральным системам за считанные часы. Его шлем теперь был узнаваем. Найдутся те, кто помнит погибших. Те, кто винит его за тела, оставленные остывать на полу вестибюля.

Он отбросил эти мысли. Пусть приходят. Он с радостью встретит насилие.

А если в ней нет этого огня…

Его когти снова сжались.

Тогда он найдет другой путь. Или же погрузится в безумие, ожидающее всех Кха'руунов, не создавших связь, и у Совета появится предлог его уничтожить.

Он закрыл глаза и позволил тишине покоев окутать себя.

Через три дня он увидит ее впервые.

От этой мысли в груди скрутился жар – беспокойный и требовательный. Он представил ее лицо, хотя у него не было ни единого образа, на который можно было бы опереться. Представил, как она сражается. Представил ее под собой.

Его плоть напряглась под оболочкой, и он позволил этому ощущению нарастать, не ища разрядки.

Три дня.

Через три дня всё изменится.

Глава 13

Внедорожник прибыл ровно в то время, что было указано в сообщении.

Черный, с тонированными стеклами, он стоял с работающим двигателем в зоне посадки больницы, пока последние лучи света покидали небосвод. Серафина молча забралась на заднее сиденье. Водитель тоже не проронил ни слова – просто отъехал от обочины и направился на север.

Она смотрела, как Сан-Диего исчезает в заднем стекле: больница, где спала Ария, улицы, по которым она сотни раз ездила навещать сестру, город, который так и не стал для нее настоящим домом, но в котором жили все, кого она любила. Всё это отдалялось, сменяясь темнеющим шоссе и первыми тусклыми звездами.

Она сделала всё, что могла. Ария была стабильна. У Анджело были деньги и машина. Самые острые проблемы были решены.

Теперь у нее было это.

Это больше не казалось работой; это ощущалось как нечто иное – как дверь, в которую она входила, потому что все остальные двери за ее спиной закрылись. Или, возможно, это было нечто более экзистенциальное: шанс стать кем-то другим.

Гнев всё ещё был с ней. Она чувствовала его под ребрами – свернувшийся кольцом и ждущий своего часа.

Ее квартира, превратившаяся в пепел. Четырнадцать лет работы – и ради чего? Больше трупов. Больше бумажной волокиты. Больше семей, которым она не смогла помочь, и убийц, которых не смогла поймать. Системе не нужно было правосудие – ей нужны были процедуры. Ей нужно было, чтобы ставились галочки, подшивались отчеты и чтобы все делали вид, будто это то же самое, что делать мир лучше.

Она видела, как от этого умерла ее мать.

Не от рака – хотя в итоге убил ее именно он, – а от медленного удушения счетами, отказами и страховыми компаниями, которые рассматривали человеческую жизнь как статью расходов, подлежащую минимизации. Анджело едва не обанкротился, пытаясь угнаться за платежами; он дважды рефинансировал дом и брал сверхурочные, пока у него не начали трястись руки и не стало сдавать сердце. И в конце концов всё это не имело никакого значения: ее мать всё равно умерла, а долги продолжали жить.

Серафине тогда было пятнадцать. Она научилась читать страховые полисы как криминальные сводки, выискивая ложь, спрятанную в мелком шрифте. Она усвоила, что система не сломана – она работает ровно так, как и задумывалось. Она была создана для того, чтобы выжать из тебя всё до последней капли, а затем позволить тебе умереть.

С тех пор она несла в себе это знание. Оно сделало ее хорошим детективом. Но оно же и вымотало ее так, как она не смогла бы объяснить никому, кто не пережил подобного.

И теперь она уезжала.

Ее прежняя жизнь, эта постоянная рутина, однообразие, чувство того, что время идет, но ничего по-настоящему не меняется…

Всё это закончилось.

И, возможно, какая-то часть ее хотела, чтобы этому пришел конец.

Та версия нее, которая села в этот внедорожник, была не той Серафиной, которая вернется обратно.

Если она вообще вернется.

Внедорожник ехал сквозь ночь, на север через бесконечные пригороды Лос-Анджелеса, а затем на восток, в пустыню. Серафина дремала урывками, вздрагивая и просыпаясь каждый раз, когда менялось дорожное покрытие или когда водитель притормаживал перед съездом. Она не спрашивала, куда они едут. Она не была уверена, что хочет это знать, пока они не доберутся до места.

Прошли часы. Огни города померкли, сменившись темнотой настолько абсолютной, что казалось, будто они въезжают в пустоту. И вот, наконец, внедорожник свернул с шоссе на дорогу, которой не было ни на одной карте, которую она когда-либо видела.

Они остановились на частном аэродроме под Тусоном, когда первые серые лучи рассвета коснулись восточного горизонта. Морган уже ждала их.

Она стояла на краю взлетной полосы в такой же сшитой на заказ одежде, как и на собеседовании – дорогой, неброской и совершенно неуместной на фоне пыли и кустарников аризонской пустыни.

– Детектив, – произнесла Морган, когда Серафина подошла ближе. – Готовы?

– А у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда, – губы Морган слегка изогнулись. – В этом-то весь и смысл.

Она развернулась и зашагала к невысокому зданию на краю аэродрома. Серафина последовала за ней.

Здание было пустым, если не считать двери, которой там быть не должно.

Она была из металла или чего-то похожего на металл, а ее края стыковались с рамой под углами, не поддающимися никакой логике. Глаза Серафины так и норовили соскользнуть с нее, посмотреть на что-то другое, на что угодно. Требовались усилия, чтобы удерживать взгляд на ее поверхности.

– Сбивает с толку, не правда ли? – заметила Морган. – Когда я впервые увидела такую штуку, то не могла смотреть на нее прямо больше пары секунд.

– Что это?

– Порог, – Морган прижала ладонь к панели, которую Серафина до этого не замечала. Дверь открылась со звуком, похожим на затаенный вдох. – Корабль находится по ту сторону.

Серафина уставилась в открывшийся за дверью коридор. Он уходил вперед, его темные стены изгибались, уходя в тень, а поверхности слабо светились светом, у которого не было видимого источника. Воздух гудел на частоте, которую она скорее чувствовала, чем слышала, и этот гул отдавался вибрацией в зубах.

– Корабль, – повторила она.

– Мы не полетим в Коста-Рику коммерческим рейсом, детектив, – Морган без колебаний шагнула в дверной проем. – Идете?

Серафина последовала за ней.

Коридор изогнулся, затем пошел под уклон и наконец вывел их в пространство, которое никак не могло поместиться внутри здания, в которое она вошла. Ангар, огромный и высокий, как собор, вырубленный в земле под пустыней. Его свод уходил так высоко, что терялся в темноте, а стены изгибались по обе стороны, словно ребра какого-то гигантского погребенного существа. И в самом центре находился корабль.

Серафина остановилась.

Он был прекрасен. Это была ее первая мысль, прежде чем мозг осознал, на что именно она смотрит. Прекрасен той красотой, которой обладают хищники – обтекаемый, темный, созданный для целей, которые она не могла до конца постичь. Его поверхность была бесшовной, монолитной, и все ее изгибы говорили о скорости, мощи и абсолютной уверенности в своем предназначении.

Он был не от мира сего. Она смотрела на инопланетный корабль, который непостижимым образом стоял в ангаре под аризонской пустыней и ждал ее.

– Это по-настоящему, – сказала она. И это не было вопросом.

– Да, – ответила Морган. – По-настоящему.

– Кому это принадлежит? – спросила Серафина. – Кто всем этим управляет – программой, кораблями, всем… этим?

– Всё сложно, – произнесла Морган. – Если вкратце: существует сеть. Люди и пришельцы работают вместе, создавая то, чего не существовало до первого контакта. Программа подбора пар – это часть проекта, но всё гораздо масштабнее.

– Насколько масштабнее?

– Намного масштабнее, – Морган зашагала к кораблю. – Вы поймете больше по мере продвижения обучения. А пока вам нужно знать лишь то, что у нас есть ресурсы. Земные ресурсы, инопланетные ресурсы – больше, чем у любого правительства или корпорации. Те, кто управляет этой сетью, не мыслят категориями денег, как люди. Они мыслят категориями результатов.

– И результат, которого они добиваются… это что? Люди, спаривающиеся с пришельцами?

Морган оглянулась на нее:

– Совместимость. Связь. Виды, способные преодолеть пропасть между мирами, – она сделала паузу. – Знаю, звучит странно. Когда-то мне это тоже казалось странным.

– До Киракса.

– До Киракса, – на лице Морган промелькнуло нечто теплое и личное. Затем оно исчезло, сменившись привычным самообладанием. – Нам пора на борт. Окно скоро закроется.

Интерьер корабля оказался совсем не таким, как ожидала Серафина. Она представляла себе холодный металл, резкий свет и стерильную эффективность военного транспорта. Вместо этого коридоры были теплыми, освещение – мягким, а поверхности казались под пальцами гладкими и почти органическими. В воздухе витал едва уловимый аромат – чего-то зеленого и живого.

Морган вела ее по кораблю с уверенностью человека, проходившего по этим коридорам сотни раз. Они разминулись с несколькими фигурами – Серафина предположила, что это был экипаж. Некоторые из них были людьми. А некоторые – определенно нет. Они прошли мимо высокой фигуры с кожей, похожей на полированную медь, и мимо стройного существа со слишком большим количеством суставов и глазами, слабо светящимися в полумраке.

Они игнорировали ее, их взгляды скользили мимо, словно она была предметом мебели – просто еще одним пассажиром, которого везут туда, куда обычно отвозят людей, перешагнувших через двери, которых не должно существовать.

Морган проводила ее в небольшую каюту – уединенную, тихую, оборудованную кроватью, которая приняла форму ее тела, стоило ей на нее сесть.

– Полет займет примерно четыре часа, – сказала Морган. – Мы приземлимся в тренировочном комплексе до рассвета. Советую вам отдохнуть.

– Куда именно мы направляемся?

– В Коста-Рику. На базу в горах, недалеко от побережья, – Морган задержалась в дверях. – Остров, где будет проходить Охота, находится неподалеку. Исла-Сомбра.

– Остров Теней. Звучит совершенно не зловеще.

– Вы говорите по-испански.

– Я детектив в Лос-Анджелесе. Волей-неволей нахватаешься.

Губы Морган слегка изогнулись:

– Отдыхайте, детектив. Завтра вы начнете учиться охотиться на то, на что еще никто никогда не охотился.

Она вышла, и дверь за ней герметично закрылась со звуком, похожим на затаенный вдох.

Серафина сидела на кровати, которая была не совсем кроватью, на корабле, которого не должно было существовать, и летела сквозь ночь навстречу будущему, которое не могла себе даже представить.

Гнев всё еще был с ней, но теперь под ним таилось нечто иное – чувство… пожалуй, изумления. Она находилась на инопланетном корабле. Ей предстояло учиться охотиться на инопланетного воина. Вселенная оказалась больше и удивительнее, чем она когда-либо могла поверить, и она собиралась стать ее частью.

Это было страшно и невозможно, и при этом она чувствовала себя живой так, как не чувствовала уже много лет.

Она не помнила, как заснула, но, должно быть, это произошло, потому что, когда дверь ее каюты открылась и в проеме появилась Морган, тело Серафины резко дернулось от пробуждения, сопровождавшегося острой дезориентацией прерванного сна.

– Мы приземляемся, – сказала Морган. – Следуйте за мной.

Корабль снижался в темноте. Серафина скорее почувствовала это, чем увидела: едва уловимое изменение давления, перемена в гуле двигателей, а затем – неподвижность. Воздух внутри корабля, казалось, сгустился и потеплел, и еще до того, как открылись двери, она поняла, что они прибыли в место, разительно отличающееся от аризонской пустыни.

Они вышли на посадочную площадку, вырубленную в склоне горы, и джунгли обрушились на нее, как стена.

Влажность была мгновенной и абсолютной; она облепила кожу, словно второй слой одежды, и с каждым вдохом вдавливалась в легкие. В считанные секунды на ее лбу, шее и пояснице выступила тонкая пленка пота. Воздух был настолько густым от влаги и жизни, так сильно отличаясь от сухого зноя Лос-Анджелеса, что ее тело не понимало, как к нему приспособиться.

А звуки…

Джунгли не знали тишины. Они кричали, стрекотали, жужжали и перекликались – тысячи голосов наслаивались друг на друга в какофонии, которая, казалось, исходила отовсюду одновременно. Невидимые насекомые. Птицы, которым она не знала названия. Что-то, шуршащее и щелкающее в подлеске, затихающее при ее приближении, лишь чтобы возобновить свой хор у нее за спиной. Этот шум был настолько плотным, что казался осязаемым, давил на барабанные перепонки и мешал слышать собственные мысли.

Внизу, под посадочной площадкой, во все стороны простирался лес – море черноты, различимое лишь как более темный мрак на фоне неба; силуэты, которые могли быть деревьями, а могли быть и чем-то совершенно иным. Кроны поглощали тот скудный звездный свет, что пробивался сквозь облака, и казалось, будто тени под ними движутся по собственной воле.

Руки Серафины дрожали.

Она заметила это, когда сжала ремень сумки – мелкая дрожь, пробежавшая по пальцам, едва заметная, но игнорировать ее было невозможно. Страх и тревога… но под ними скрывалось нечто иное. Нечто, ощущавшееся почти как предвкушение, хотя она не хотела называть это так.

Она стояла на горе в Коста-Рике, прибыв туда на инопланетном корабле, готовясь к обучению охоте на воина из другого мира. Сама абсурдность происходящего должна была вызвать у нее смех. Но вместо этого ее пульс бешено колотился в горле.

Затем до нее донесся запах: густой, зеленый и одновременно гнилостный. Растительность и распад – тот самый цикл роста и смерти, который питал экосистему джунглей. Невидимые цветы пробивали своим ароматом тяжелые запахи влажной земли и разлагающейся листвы. А под всем этим таилось нечто мускусное, животное и дикое – напоминание о том, что это место принадлежало тем, кто охотится, и тем, на кого охотятся.

Она не была здесь на вершине пищевой цепи. Это осознание осело в костях с неприятной уверенностью.

Морган зашагала к тропе, ведущей вниз от посадочной площадки, и Серафина последовала за ней. Ее тело двигалось на автопилоте, ноги находили опору на скользких от влаги каменных ступенях, пока разум отчаянно пытался осмыслить реальность того, где она находилась и что делала.

Комплекс медленно проступал из темноты – невысокие здания, вписанные в склон горы, едва различимые до тех пор, пока они не подошли к ним вплотную. Строения казались выросшими из самих джунглей: стены были покрыты лианами и мхом, а линии крыш настолько сливались с кронами деревьев, что она могла бы пройти мимо, ничего не заметив.

Плечи Серафины были напряжены. Челюсть сводило от того, как сильно она ее стиснула. Каждая тень на периферии зрения, казалось, приходила в движение, и ей приходилось бороться с желанием разворачиваться на каждое фантомное шевеление, прижаться спиной к чему-то твердому и сканировать периметр на наличие угроз. Вся ее профессиональная подготовка вопила о том, что всё это неправильно: эта темнота, эта незнакомая местность, эта уязвимость, с которой она шла в неизвестное место без поддержки и без плана эвакуации.

И всё же она продолжала идти.

Она на это согласилась. И теперь она была здесь. Она зашла так далеко в этом безумном путешествии, переступила через дверь, которой не должно существовать, и летела сквозь ночь на корабле, опровергающем всё, что она думала, будто знает о мире.

Пришельцы были реальны. Она видела это своими глазами – корабль, экипаж, технологии, гудящие на частотах, которые ее человеческие чувства едва могли уловить. А ведь она думала, что за свою карьеру насмотрелась всякого. Трупы, не поддающиеся логике. Места преступлений, казавшиеся инсценировкой сумасшедшего. Будничная жестокость, которую люди причиняли друг другу по причинам, не поддающимся осмыслению.

Но ничто из этого не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас.

Она чувствовала себя как-то отстраненно. Словно наблюдала за собой со стороны, как ее тело механически следует за Морган по тропинке, на территорию комплекса, навстречу тому, что ждало впереди. Всё происходило слишком быстро, и реальность происходящего соскальзывала с ее сознания, как вода со стекла. Позже, она знала это, ее накроет. Позже ей придется остаться наедине с тем, что она видела и на что согласилась.

Но не сейчас. Сейчас был только следующий шаг. Следующий вдох. Влажный воздух, наполняющий легкие, джунгли, кричащие вокруг, и темнота, наступающая со всех сторон.

Теперь пути назад не было.

– Добро пожаловать на базу, – сказала Морган, остановившись перед дверью, которая выглядела деревянной, но, вероятно, таковой не являлась. – Ваше обучение начнется на рассвете.

Серафина посмотрела на дверь. Затем оглянулась на джунгли позади себя – жуткую стену звуков, теней и невидимых существ. Она посмотрела на небо, где набежавшие облака скрыли звезды, оставив лишь непроглядную черноту.

Она приехала сюда, чтобы охотиться на то, на что еще никогда не охотились, чтобы заработать деньги, которые спасут ее семью.

Отчаяние толкнуло ее на безумие.

Она не знала, была ли это смелость, безвыходность, или она просто слишком устала, чтобы повернуть назад.

Устала от всего.

Может быть, в этом и была истинная причина. Может быть, ей хотелось чего-то… другого.

А может, это уже не имело значения.

Она потянулась к ручке двери.