Текст книги "Реванш (ЛП)"
Автор книги: Калли Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Откидываю плечи назад, стискиваю челюсти, встречаю его взгляд с безразличием; я знаю, насколько безумным он становится, когда я не отвечаю ему страхом. Я узнала это на собственном горьком опыте, когда холодная плитка в ванной впивалась мне в спину, а Сэм Хоторн навалился всем своим весом на мои запястья, такой тяжелый, что казалось, будто кости вот-вот сломаются.
– Я в шоке, – холодно отвечаю я. – Понятия не имела, что ты вообще знаешь, кто такая Боудикка.
Его искаженная усмешка уродлива и делает его лицо едва узнаваемым.
– О, я точно знаю, кто она такая. Она вмешалась, вступилась не за тех людей, и за это ее убили.
Ха. Вполне логично, что он пропустил ту часть, где римляне вторглись в ее город, убили ее семью, и она возглавила атаку против них, сплотив свой народ, и продолжила превращать их жизнь в настоящий кошмар, почти вытеснив римлян из Лондона, прежде чем они наконец поймали и убили ее. Она была очень храброй. Воином. Она была мужественна и искала справедливости перед лицом невероятных обстоятельств, хотя и знала, что в конечном счете умрет. Если Джейк хотел выбрать фигуру для олицетворения глупости в качестве предупреждения, то на самом деле выбрал не ту женщину. Это большая честь, что он сравнил меня с Боудиккой.
Я не должна была ждать, пока все разойдутся по классам, прежде чем покинуть раздевалку, потому что теперь коридоры пусты. Джейк улыбается, как змея, которой он и является, когда осознает это. Мне некуда идти, когда он пересекает коридор и встает передо мной.
– Парень Джейд Прескотт только что сказал мне, что она попросила тебя присоединиться к Сиренам, – говорит он.
Ненавижу себя за то, что вздрагиваю, когда он протягивает руку и берет прядь моих волос, задумчиво накручивая ее на свои пальцы. Но я ничего не могу с этим поделать. Я уже готова отшатнуться от него. Я должна была сделать именно так с самого начала. Любому, кто достаточно внимательно смотрел на Джейка, должно было быть очевидно, что он мерзкий, жестокий, презренный человек, но тогда я не знала ничего лучшего. Я была слишком ослеплена его внешностью, чтобы понять, кто он такой.
– Отойди, Джейк, – рявкаю я, отбрасывая его руку. – После твоего выступления в музыкальной кабинке, когда ты дрожал и мочился при малейшем звуке, я думала, что ты будешь держаться от меня подальше.
Он сужает глаза в убийственные щелочки, рассматривая мое лицо. Его губы приоткрыты и влажны – зрелище, которое когда-то заставило бы меня мечтать о поцелуе с ним. Сейчас же это напоминает о его рте, сомкнувшемся вокруг моего соска и его зубах, злобно сжимающих мою плоть.
– Ты что, думаешь, я волнуюсь из-за того, что ты расскажешь людям, будто я опозорил себя? Пффф, давай, Сильвер. Не будь смешной. Мы оба знаем, что тебе никто не поверит. Они ведь не поверили тебе, когда ты в последний раз открыла свою шлюшью пасть и попыталась на меня донести, правда?
Мне слишком жарко. Слишком холодно. Кожа у меня липкая, по спине струится нервный пот.
Это правда. Никто не поверил мне, когда я, рыдая, вошла в кабинет директора Дархауэра. Я не позволила им звонить моим родителям. Не позволила вызвать полицию. В высшей администрации Роли мое нежелание сообщать властям о «предполагаемом» преступлении расценили как признак того, что я все это выдумала. Никто не обращал внимания на синяки на моем лице... и на те, что были у меня между ног.
Я прерывисто вздыхаю, осознавая, что Джейк придвигается ближе, но мой разум закрывается, а мысли превращаются в вихрь паники. Он быстро хватает меня сзади за шею сильной рукой, и следующее, что я помню, как он тянет меня вперед, прижимаясь своим ртом к моему.
Это длится всего лишь долю секунды. Отвратительный, ужасный момент, когда он целует меня, пытаясь заставить мой рот открыться, и я не могу вырваться из его объятий. Мои реакции, наконец, начинают действовать, придавая силы моим рукам, и я толкаю его в грудь, заставляя спотыкаться о собственные ноги, заставляя отшатнуться к середине коридора.
– Господи, да ты и впрямь тупица, – шипит он.
– Похоже, у тебя гребаное желание смерти. Как ты думаешь, что будет делать Алекс, когда я...
Он роняет свою сумку. Звук её падения на пол эхом разносится по коридору, но вокруг нет никого, кто мог бы его услышать. Я едва успеваю сделать шаг назад, прежде чем он бросается на меня, его рука сжимает мою челюсть, пальцы впиваются в мои щеки, и он ударяет меня затылком о стену позади меня.
– Я не беспокоюсь об этом тупом ублюдке, Сильвер. Ни капельки не волнуюсь. Хочешь знать, почему? – Он выплевывает слова с такой силой, что капля его слюны попадает мне на верхнюю губу. – Моретти меня не волнует, потому что ты и словом не обмолвишься об этом ни ему, ни кому-либо другому. Я тут навел кое-какие справки о твоем парне, и он ходит по очень тонкой грани. Один неверный шаг, и он окажется за решеткой на очень долгое время.
– Он не сделал ничего плохого, – выдавливаю я.
Изо рта Джейка пахнет несвежим кофе; когда чувствую этот запах, у меня выворачивает живот.
– Неужели? Ты в этом уверена? Он не рассказывал тебе о связи своего босса с теми неудачниками – Дредноутами, которые возят наркоту в Сиэтл? Хм? – Он снова ударяет мою голову о стену, и мое зрение затуманивается, осколки света танцуют перед моими глазами. – А он не рассказывал тебе о своих маленьких ночных пробежках для Монтгомери Коэна? Он что-нибудь говорил об этом? – Он смеется себе под нос, этот звук маниакальный и ненормальный. – Господи, при обычных обстоятельствах я бы попросил отца повесить что-нибудь на этого ублюдка. Что-то такое, что нельзя было бы замять в суде, но на этот раз мне это даже не нужно, черт возьми. У нас под рукой полно законных боеприпасов. Так что ты, Сильвер Париси, будешь держать свой грязный маленький рот на замке, а я буду делать все, что мне заблагорассудится. Поняла?
От боли в затылке у меня захватывает дух.
– Ты. Меня. Поняла? – выплевывает Джейк. Возможно, я киваю, но не уверена в этом. Возможно, Джейк принимает мое молчание за согласие. Он широко улыбается, сверкая идеально ровными белыми зубами, и по моим венам течет лед. – Отлично. Теперь, когда мы все уладили, почему бы нам с тобой не найти более уединенное место для разговора, а? Мы же не хотим, чтобы кто-то наткнулся на нас и пришел к неверному выводу, не так ли?
Он сжимает мои волосы, используя всю свою силу, чтобы потянуть вперед, а затем в последний раз ударяет меня головой о стену. Крик нарастает в глубине моего горла, но я так ошеломлена фейерверком, взрывающимся в моем черепе, что не могу выдавить его. Мои ноги едва удерживают меня в вертикальном положении, когда Джейк, все еще держа в кулаке мои волосы, начинает тащить меня к двери раздевалки мальчиков.
– Н-нет!
Даже несмотря на панику и боль, я знаю, что Джейку нельзя позволить затащить меня в эту дверь. Если он это сделает, то сможет не торопиться со мной, и делать все, что ему заблагорассудится, ведь никто не найдет нас в течение нескольких часов. Меня сотрясает словно от электрического тока, возвращая в чувство. Все те ночи, что я лежала без сна в своей постели, гадая, могла ли бы я сопротивляться сильнее в ванной Леона, могла бы я кричать громче, могла бы сделать что-то другое, чтобы предотвратить то, что произошло дальше – все эти долгие часы обрушились на меня сейчас, и я решаюсь. На этот раз нет места для сомнений. Я буду брыкаться, кричать, царапаться и кусаться. Здесь нет громкой вечеринки, чтобы замаскировать шум, который я устрою. Я использую все до последней капли силы в своем теле, прежде чем позволю ему снова унизить и изнасиловать меня. Я скорее умру, чем позволю ему прикоснуться ко мне.
Рев нарастает глубоко в моей груди. Я действую чисто инстинктивно, когда веду свою ногу вперед, используя ее, чтобы зацепить лодыжку Джейка, а затем толкаю его вперед, протаранив своим телом со всей силой инерции, которую смогла собрать. Джейк отшатывается, теряя равновесие, но все еще стоит на ногах, все еще держит меня за волосы.
– О, Сильвер. Сильвер, Сильвер, Сильвер. Неужели это действительно лучшее, что ты можешь сделать?
Насмешка в его голосе вызывает во мне волну ярости, и происходит что-то странное. Кажется, словно я выхожу из своей оболочки, отдаляясь от происходящего. Я вижу, как он дергает меня за волосы. Вижу злобу в его глазах и выражение холодной отстраненности в моих, и наблюдаю, как я отвожу свой кулак назад и вгоняю его в идеальное гребаное лицо Джейка.
Его голова откидывается назад, кровь брызжет из носа, и его хватка на моих волосах ослабевает, освобождая меня. Я хватаюсь за эту возможность и наношу еще один удар. На этот раз удар приходится ему в челюсть, и боль пронзает мою руку, обжигая запястье. Возможно, я не в лучшей форме, но на моей стороне неожиданность. Джейк заваливается на бок, все еще в полном сознании, но явно немного ошеломленный тем, что я сделала.
Отлично.
Разумнее всего было бы убежать, но я не могу ясно мыслить. Я вскарабкиваюсь на него сверху, оседлав его грудь, и обрушиваю свои кулаки на его голову, вкладывая в удары все свои силы. Кожа на костяшках пальцев трескается. Боль и чистое безумие кружат в моем теле, толкая меня вперед, побуждая продолжать бить его. Джейк пытается схватить меня за запястья. Ему удается схватить одну из рук, левую, но правая все еще свободна. Я еще сильнее сжимаю кулак и опускаю его в последний раз. Джейк издает сдавленный крик, а затем отталкивает меня от себя, и я отлетаю, скользя в другую сторону коридора. Быстро сажусь, готовая снова броситься на него, но он даже не смотрит в мою сторону. Джейк приподнимается на одной руке, вытирая нос тыльной стороной ладони. Его спортивная куртка вся в крови, как и белая футболка.
Секунду он смотрит на тыльную сторону своей ладони, на пятно крови на коже, с выражением крайнего замешательства. Сколько раз Джейкоба Уивинга били по лицу? Держу пари, что не очень часто. И уж точно не так часто, как хотелось бы. Ну, я только что увеличила его счет в добрых двадцать раз или около того.
Я готовлюсь к взрыву в любую секунду. Джейк сейчас вскочит на ноги и бросится на меня. Он убьет меня на хрен, когда доберется до меня своими руками. Впрочем…
Дальше по коридору открывается дверь, и мистер Френч, прищурившись, смотрит на нас.
– Эй! Какого черта вы тут делаете? Оставайтесь на месте!
Мы с Джейком уставились друг на друга. Послание взаимной ненависти проходит между нами, такое плотное и отвратительное, что душит меня до смерти. Джейк первым прерывает обмен, обнажая свои окровавленные зубы, вскакивает на ноги и бежит в противоположном направлении. Я нисколько не удивлена; он ни за что не захочет, чтобы его притащили в офис Дархауэра за драку, учитывая, с кем он дрался, и тот факт, что он определенно выглядит так, как будто ему наваляли.
Мне плевать, даже если меня будут тащить по раскаленным углям в кабинет Дархауэра. Вряд ли это повредит моей репутации, но гордость Джейка не позволит такому случиться. Его шаги эхом раздаются в коридоре, когда он бежит к научному блоку, и мертвый груз оседает у меня в животе.
То, что произошло между мной и Джейком, только что обострилось. Теперь он ни за что не оставит этого. Ни за что на свете. Скоро он будет охотиться за моей кровью. Месть обидевшему члена семьи Уивинг – обязательное условие высшего порядка.
Я уже не так слаба, как когда-то. Возможно, я просто воспряла духом от того, что только что одержала над ним верх, но черт с ним. Если Джейкоб хочет отомстить, то пусть так и будет. И чем скорее, тем лучше.
Я поднимаю глаза и вижу, что надо мной стоит мистер Френч, уперев руки в бока. Его неодобрение излучается из него, как жар от огня.
– Думаю, нам лучше поговорить.
Глава 16.
Алекс
Бен: я не хочу смотреть «Большое приключение Луи» в пятницу. Я хочу посмотреть «Станцию страха II».
Это мой вечер, чтобы забрать Бена и отвезти на ужин. К счастью, дороги до Беллингема расчищены должным образом, иначе я пропустил бы этот вечер, и я сомневаюсь, что Джеки позволила бы мне взять другой, чтобы компенсировать его. Она слишком злобна, чтобы быть такой понимающей.
Я:я думал, тебе нравятся эти анимационные фильмы? «Станция страха» – это фильм ужасов. И это уже вторая часть истории, чувак. Ты не будешь знать, что происходит.
Бен: я уже видел первый фильм. Это было потрясающе. Повсюду кровь и кишки. Все остальные мои друзья уже видели новый фильм. Ну пожалуйста!
Я так сосредоточился на своем телефоне, что чуть не столкнулся с одним из парней из футбольной команды. Он рычит, умоляя меня сделать неверный шаг, чтобы он мог начать схватку. Я бы с удовольствием устроил ему взбучку, сегодня внутри меня полыхает какой-то огонь, который трудно игнорировать, но я иду на встречу с Сильвер у стойки регистрации, и она говорила так, словно хотела, чтобы я поторопился.
Я: ладно. Хорошо. Но нам придется тайком провести тебя внутрь. Если кто-нибудь спросит, тебе пятнадцать лет, и у тебя дефект роста. И ты не можешь сказать об этом Джеки. Если тебе будут сниться кошмары, не хочу, чтобы она звонила мне в три часа ночи и кричала на меня. Договорились?
Бен: ты самый лучший!
Я уже жалею, что уступил ему. Прошлым летом, меньше чем полгода назад, черт возьми, малыш был доволен тем, что шел смотреть любой диснеевский или пиксаровский фильм, который только что вышел. Мы разделяли ведро попкорна и мороженое, и он так сильно смеялся, что булькал, как сливная труба.
А теперь он подрос на три дюйма, хочет посмотреть, как люди сдирают кожу друг с друга и извращаются на полуобнаженных цыпочках. А каким я был в одиннадцать лет? Я был крепче Бена, это уж точно, но смотреть фильмы мне было неинтересно. Я был заинтересован только в том, чтобы выжить, а необходимость защищать себя на каждом шагу, физически и морально, заставит ребенка расти быстрее, чем обычно.
Я кладу телефон обратно в карман куртки, как раз когда сворачиваю налево в маленький коридор, где находится административный офис Карен. Как привратник во владениях директора Дархауэра, Карен строго следит за тем, кому она позволяет проходить мимо своего стола. Лысеющий хрен в офисе в конце коридора не любит, когда люди стучат в его дверь, не посоветовавшись сначала с ней, поэтому она наблюдает за всеми и вся, как ястреб.
– Х... О... К... И…
– Да, да, я знаю, как пишется «Хокинс». Просто... подпиши там внизу... да, вот здесь. Теперь тебе нужно будет забрать эти бумаги домой, чтобы твои родители или твой законный опекун подписали их.
Да ладно тебе, черт возьми.
Вы, должно быть, шутите надо мной.
Вчера вечером я не подвез Зандера. Я думал, что он просто пытается всколыхнуть прошлое дерьмо и вывести меня из себя. Я оставил его там, на стоянке у бара, и к тому времени, как вернулся домой, заставил себя выбросить его из головы. Зандер всегда был хорош в том, чтобы раздражать людей. Он никогда не боялся немного приукрасить правду, чтобы получить от них толчок, вот почему это такой шок – видеть его стоящим сейчас у стола Карен, листающим кучу бумаг с прилежным хмурым выражением лица. Я не думал, что он всерьез собирается поступать в Роли Хай.
Я вглядываюсь, когда вижу, что на нем надето: белая рубашка поло, отглаженные бежевые брюки цвета хаки с гребаной стрелкой спереди и красный пуховик. Чертов пуховик? Я, должно быть, смотрю скептически. Я не верю своим глазам. Что за дурацкий трюк он тут пытается провернуть? Вчера вечером он был одет в костюм Дредноута, рваные джинсы и полосатую рубашку. Сейчас выглядит как студент элитной школы. Его волосы аккуратно зачесаны набок, черт, похоже, он действительно их вымыл, ещё он чисто выбрит, и все его татуировки прикрыты. Глядя на него, можно было бы подумать, что он лидер группы в гребаном летнем церковном лагере.
Я подхожу прямо к нему, облокачиваюсь на край стойки возле офиса Карен, и сардонически выгибаю бровь.
– Какого хрена, Хокинс?
– Мистер Моретти! Язык! Если директор Дархауэр услышит, что ты так ругаешься, он будет оставлять тебя после занятий на целый месяц.
Зандер борется с веселой ухмылкой на своем лице; я знаю, почему он так развеселился. Угрожать задержанием после занятий таким людям, как Зандер и я, настолько бессмысленно и бесполезно, что это чертовски смешно. Это разве наказание? В Денни нас держали взаперти, пинали ногами, морили голодом, плевали на нас, проклинали, пускали на нас ледяную воду через пожарный шланг высокого давления... и это еще не все. Необходимость сидеть в комнате и выполнять тупое задание из тысячи слов о том, почему ругаться плохо, не представляет большого сдерживающего фактора для наших сородичей.
Бедная Карен. Она вступила в конфликт сама с собой. С одной стороны, с ее точки зрения, я только что выругался прямо в лицо этого нового ребенка, а новый ребенок выглядит так, как будто он происходит из приличной, респектабельной семьи. Я должен быть наказан за свое поведение. С другой стороны, я тот ребенок, который нашел ее, обезумевшую и испуганную, в тот день, когда бандит вошел в Роли Хай и открыл стрельбу по людям. Я помог ей, успокоил, сказал, чтобы она нашла безопасное место, где можно спрятаться, пока я не вернусь за ней. А потом я чуть не погиб, пытаясь спасти всю эту гребаную школу.
Я вижу, как на ее лице разыгрывается головоломка. Это настоящее шоу.
Карен, вероятно, почувствовала бы меньше сочувствия ко мне, если бы знала правду. В тот день я не пытался спасти всю школу. Хотел бы я, чтобы кто-то еще пострадал или умер? Конечно же, нет. Но я набросился на Леона в той библиотеке только для того, чтобы защитить одного человека. Сильвер была единственной, что имело значение…
– Прошу прощения? Мы знакомы? – спрашивает Зандер, наморщив лоб в мою сторону. Ну, черт возьми. Должно быть, он записался на какие-то любительские курсы актерского мастерства после того, как я вышел из Денни, потому что это дерьмо было почти правдоподобным. – Не думаю, что узнал тебя, дружище. Должно быть, ты просто ошибся.
В его словах есть очень ясный посыл. «Отвали, парень. Ты все испортишь, а это очень важно». Он хочет, чтобы я исчез, но я не знаю, хочу ли я играть в эту нелепую шараду. Если бы прибытие Зандера в Роли имело какое-то отношение к его встрече с Монти прошлой ночью, Монти сказал бы мне. Он знает, что я учусь здесь. Ни за что на свете он не поручил бы Зандеру какое-то задание здесь, по крайней мере не предупредив меня заранее. А это значит, что он, скорее всего, здесь по делу Дредноутов, и знаете что? Мне плевать на Дредноутов.
Я постукиваю указательным пальцем по губам и хмуро смотрю на него.
– Ну, же. Мы ведь хорошо знаем друг друга. Мы провели некоторое время вместе в Беллингеме. Ты и твой приятель Хорхе очень усложнили мою жизнь, если я правильно помню.
Я знаю, как звучит, когда Зандер смеется. У него дерзкий, хриплый, неконтролируемый смех из глубины живота. Люди обычно швыряли в него всяким дерьмом, чтобы заставить его заткнуться, потому что, как только он начинал, его уже невозможно было остановить. Чопорное, сдержанное хихиканье, исходящее от него сейчас, не принадлежит Зандеру. Должно быть, он украл его у какого-нибудь опрятного куска дерьма по телевизору.
Я наклоняю голову в сторону, киваю и опускаю уголки рта с обеих сторон – выражение лица кого-то, кто под большим впечатлением.
– Ты тренировал его?
– Проходите, мистер Моретти. Мы допускаем только одного студента к окну одновременно, так что... я... тебе нужно идти, – запинаясь, говорит Карен. Я действительно горжусь ею. Если не считать того, что она спотыкалась на каждом слове, ее голос звучал очень твердо. Наверное, для этого нужны были яйца.
– Ладно, Карен. Ты победила.– Я ей подмигиваю. Оглядываясь на Зандера, я дарю ему нечто гораздо более редкое: улыбку. – Хорошо. Похоже, нам придется встретиться в другой раз, Зандер. Надеюсь, что скоро. Всегда приятно познакомиться с новыми людьми. Я тоже не очень давно зарегистрировался в Роли, так что у нас есть кое-что общее.
– Спасибо, – говорит он, приклеивая на лицо широкую фальшивую улыбку, которая идеально сочетается со всеми другими фальшивыми вещами в нем. – Я буду ждать этого с нетерпением. Это очень мило с твоей стороны-протянуть руку помощи и завести друзей. Я тебе очень благодарен.
Боже, я снова вырублю его на хрен, если мне придется стоять здесь еще секунду. Я натянуто улыбаюсь Карен и отталкиваюсь от ее стола.
Интересно как Сильвер отреагирует, когда узнает, что один из моих бывших приятелей из колонии поступил сюда, в Роли, и он выглядит так, будто ничего хорошего не замышляет? Кстати, где она…
Как только эта мысль начинает формироваться в моей голове, дверь в конце коридора начинает открываться. Дверь Дархауэра. И вот из кабинета директора выходит та самая девушка, о которой идет речь.
Длинные, волнистые светло-коричневые волосы. Та же самая серо-белая футболка, в которой она была сегодня утром, когда я отвез ее в школу. Те же выцветшие синие джинсы и конверсы. Но синяки совсем новые. Разбитая кожа на тыльной стороне костяшек пальцев. Пятна крови на ее рубашке спереди и темно-красное, почти черное пятно на правом бедре. Она идет ко мне по коридору, слегка покачиваясь, как будто никак не может привести свою походку в порядок или что-то в этом роде, и я чуть не сгораю прямо там, где стою, мать твою.
– Что... черт... возьми… случилось…
Она резко вскидывает голову, как будто я произнес эти слова вслух, а не прорычал их про себя. Она выглядит смущенной. Немного ошеломленной. Поверх ее плеча директор Дархауэр следует за... за Кэмом? О, черт! Они вызвали Кэма? Это действительно чертовски плохо. Я не говорю ни слова, когда Сильвер подходит ко мне. Беру ее за руки, прижимаю к себе, зная, что этот контакт, вероятно, то, что ей нужно больше всего. Я встречаюсь взглядом с Кэмом и не могу сказать, смотрит ли он на меня, сквозь меня или просто в гребаное пространство. Он заметно дрожит. Я знаю его не очень давно и не проводил с ним много времени, но никогда не представлял его таким – слишком злым, чтобы нормально функционировать.
– Мистер Моретти, такое поведение неуместно в школьном коридоре, – отрезает директор Дархауэр.
Черт возьми. Если он думает, что это помешает мне утешить Сильвер, значит, он курит крэк.
– Я обнимаю свою девушку, а не пытаюсь раздеть ее догола. Думаю, мои сокурсники переживут это неприличие.
– Не испытывай судьбу, Моретти. Твое пребывание здесь в Роли может быть легко прервано…
Он рассуждает дальше, напоминая мне о том, как ненадежно мое место здесь, и как быстро я могу оказаться за решеткой, и так далее, и так далее, милостью Божьей, бла, бла, бла, но я не слушаю. Я наклоняюсь, всматриваюсь в лицо Сильвер, пытаясь прочесть то, что там произошло, не спрашивая ее об этом словами. Я ни хрена не понимаю, что происходит, но я знаю Сильвер. Вряд ли она что-то сказала Дархауэру. Но могла бы рассказать Кэму, хотя не знаю наверняка.
– Ты в порядке? – шепчу я ей.
Глаза у нее влажные и блестящие, тело напряжено, ее эмоции хорошо скрыты. Как будто она носит какую-то маску. Все ее черты там, где им и положено быть, это она, но в ней есть что-то другое. Она словно подняла вокруг себя десятиметровую стену и ничего не пропускает. Я испытываю облегчение, когда она моргает, давая мне намек на слабую улыбку, и вспышка ее нормального «я» прорывается сквозь эту стену.
Для меня.
Она на секунду опустила её для меня.
– Долгая история, – тихо говорит она. – Я тебе потом расскажу.
Сильвер держит рот на замке либо потому, что не хочет, чтобы Дархауэр и ее отец услышали, либо потому, что хочет объяснить мне где-то еще, подальше от Роли Хай... а это значит, что все должно быть очень плохо. Если она думает, что я выйду из себя, значит, случилось что-то серьезное.
Дархауэр откашливается.
– Мистер Париси, думаю, будет лучше, если вы сейчас же отвезете Сильвер в больницу и осмотрите ее…
– В больницу? – О, черт возьми, нет, он только что сказал «больница»?
Сильвер протягивает руку и убирает мою ладонь от своего лица, сжимая ее. Она целует внутреннюю сторону моего запястья, тихо вздыхая.
– Все нормально. Просто шишка на голове, Алекс. Я в порядке, правда. Директор Дархауэр считает, что на всякий случай лучше пойти и провериться. Школа должна избегать любой ответственности, если я закончу с сотрясением мозга или чем-то еще.
– Ответственность? – Я пронзаю Дархауэра взглядом как из дробовика. – Так вот о чем вы беспокоитесь? Ответственность?
Дархауэр закатывает глаза.
– Ты семнадцатилетний студент с довольно плохим послужным списком, Алессандро. Ты ничего не знаешь об управлении учебным заведением такого размера и важности для общества. Пожалуйста, не вмешивайся в дела, которые ты не понимаешь.
О. О, да неужели? Я убью этого ублюдка при первой же возможности. Несмотря на его чудовищную попытку причесаться, верхний свет отражается от лысины Дархауэра, когда он поворачивается к Кэму.
– Вы знаете о связи Сильвер с Алексом, мистер Париси? Учитывая прошлые стычки Алекса с законом, вполне возможно, что они могли бы попытаться скрыть это.
Кэм все еще чертовски сердит. Он переводит свои темные глаза на Дархауэра, и мускулы на его челюсти напрягаются.
– Да, я знаю, что они встречаются.
Дархауэр засовывает руки в карманы и раскачивается на каблуках.
– Неужели? Ну, я должен сказать, что удивлен, что вы позволили Сильвер это…
– Алекс прошел через ад и вернулся обратно. Его действия в прошлом, возможно, и не заслуживали похвалы, но я вел бы себя гораздо хуже, чем он, если бы оказался на его месте.
– Кэмерон, он откопал офицера по условно-досрочному освобождению и помочился на его труп. Это не просто нарушение закона. Это уму не…
– А ещё совсем недавно Алекс защищал эту школу от очень опасной, очень реальной угрозы. Неужели вы забыли об этом? А офицер по условно-досрочному освобождению, которого откопал Алекс, избивал его до полусмерти в течение многих лет. Он был больным куском дерьма, который получал удовольствие, причиняя боль маленьким мальчикам. Я рад, что Алекс откопал его. Если бы я был там, то, наверное, спустил бы штаны и посрал на этого больного ублюдка прямо рядом с ним.
Директор Дархауэр отшатывается, раскрыв рот.
– Ты пятидесятилетний холостяк, у которого нет собственных детей, Джим. Думаешь, что сидя там в своем офисе изо дня в день, ты каким-то образом становишься авторитетом в том, каково это – растить детей, но у тебя нет абсолютно никакого гребаного представления об этом. Так как насчет того, чтобы не вмешиваться в дела, которые ты не понимаешь? Ну же, Сильвер. Давай вытащим тебя отсюда.
Я еще никогда так сильно не хотел дать кому-нибудь пять. Еще ни один взрослый человек так за меня не вступался. Кэмерон Париси – чертовски крутой парень. Он бросает на меня сухой косой взгляд, берет Сильвер за руку и ведет к выходу.
– Приходи домой, когда освободишься, – тихо говорит он мне. – Сегодня вечер пиццы.
– Будет сделано.
Сильвер быстро отстраняется от него и снова поворачивается ко мне. Она падает в мои объятия, крепко обнимает и прижимается губами к моему уху.
– Я люблю тебя. Просто... не волнуйся, ладно?
Только когда она и Кэм выходят через двойные двери, ведущие на парковку Роли Хай, я осознаю, что стою в коридоре не только с директором Дархауэром, но и с альтер-эго Зандера Хокинса. Дархауэр, кажется, только сейчас вырывается из своей тревожной задумчивости. Он оскаливает на меня зубы, гримасничая, как будто я всего лишь неприятный привкус у него во рту. Это чувство чертовски взаимно.
Он крутится на пятках, как какой-нибудь нацистский генерал, и быстро шагает обратно по коридору к своему кабинету, оставляя меня наедине с Зандером.
– Полагаю, что это был наш верховный лидер, – мягко говорит он. – Не могу сказать, что он мне понравился. Дай знать, если захочешь вломиться в его дом и поиметь его, пока он спит. Я здесь именно для этого.
Глава 17.
Алекс
Я планировал попытаться похитить Сильвер для свидания сегодня вечером, но приказ Кэма прийти на пиццу сделали все намного проще. Он открывает дверь, все еще с той же темной яростью на лице – яростью, которую я слишком хорошо узнаю. Это своего рода всепоглощающий гнев, который проникает глубоко в корни вашей души. Это такой гнев, который заставит все сгнить, если вы оставите его без присмотра.
– На кухню, – сухо говорит он, отворачиваясь от двери и исчезая в доме. – Сильвер спит. Я пока не хочу ее будить.
Я указываю большим пальцем через плечо.
– Может быть, мне стоит зайти попозже?
– Нет. Я хочу поговорить с тобой.
Ой-ой. «Я хочу поговорить с тобой». Это звучит не очень хорошо. Неужели я слишком быстро предположил, что Кэм защищал меня в Роли? Возможно, он просто хотел опустить Дархауэра. Возможно, сейчас состоится разговор я-не-хочу-чтобы-ты-болтался-рядом-с-моей-дочерью. Это было бы немного неожиданно, учитывая, как он был благосклонен ко мне, но я бы не удивился. Ехидные замечания Дархауэра, возможно, заставили его дважды подумать о том, насколько он либерален по отношению ко мне.
На кухне пахнет плавленым сыром и пепперони. Мой желудок урчит, напоминая, что я не ел весь день. Я предполагаю, что Кэм, должно быть, держит пиццу на вынос теплой в духовке, но затем я вижу муку на мраморном кухонном островке и маленькие тарелки с начинкой в мисках, установленных в одной стороне, и я понимаю, что он на самом деле готовит пиццу.
– Не смотри так удивленно. Знаю, что облажался, погружая Сильвер в ее итальянские корни. И пусть моя мать не учила меня языку, но она научила меня готовить. Давай. Сделай себе какую-нибудь.
Я колеблюсь.
В последний раз, когда я готовил пиццу, я был ребенком. Мы готовили вместе с матерью. Она все еще была жива, мой отец ушел, но все было нормально. Все было по-прежнему, как и должно было быть. Большинство моих самых счастливых детских воспоминаний вращаются вокруг того, как я стоял на стуле у стола на кухне с мамой, когда она была в одной из своих более спокойных фаз, и ей хотелось печь и готовить.
– Ты разве не любишь пиццу? – прямо спрашивает Кэм.
– Люблю, конечно.
«Хорошая работа, Воробушек. Теперь замеси тесто. Вот так. Воткни в нее костяшки пальцев. Да, именно так. А теперь растяни его. Ben fatto, amore mio! (прим. С италь. – Молодец, любовь моя!)»
После той перестрелки я не так уж часто слышал мамин голос. Теперь это как быстрый удар под дых, воспоминания о её смехе, когда я пытался мять и формировать свою собственную основу для пиццы в нашей маленькой кухне, когда я был ребенком. Я подхожу к раковине позади Кэма и мою руки, затем закатываю рукава рубашки до локтей, занимая место на острове напротив отца Сильвер. Он дергает подбородком в сторону закрытой керамической миски, щедро посыпая сыром пиццу, которую он почти закончил готовить, прежде чем я постучал в парадную дверь. Внутри миски большой комок теста. Запах дрожжей ударяет мне в нос, когда я отрываю горсть и шлепаю ее на мрамор, начиная разминать руками. Оказывается, это заученное движение – то, что вы никогда не забудете.
