Текст книги "Его Муза. Часть 3 (ЛП)"

Автор книги: К. С. Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

– О, Ава... – чувствую его дыхание на своей груди. Не думала, что это возможно, но он обнимает меня еще крепче.

Через пару мгновений я бормочу:

– Я хочу есть.

Он удовлетворенно вздыхает.

– А я сыт, как никогда в жизни.

Глава 9

На следующее утро просыпаюсь в постели одна. Накануне вечером, после нашей секс-вечеринки, Логан заказал еду, и мы смотрели фильм, прежде чем развалиться в мягкой и уютной кровати с балдахином. Сейчас же я потягиваюсь, зеваю и задаюсь вопросом, где Логан. Я не слышу шума душа. Он что, пишет в гостиной? Собираюсь это проверить, как щелкает замок и открываются двери.

– Милая, я дома, – слышу голос Логана. Почему-то от его слов мое сердце

наполняется счастьем.

Он входит в спальню с двумя стаканами кофе, пакетом пирожных и банкой фруктового салата, ставит их на кровать, а затем начинает раздеваться. К тому времени, как он стягивает с себя боксеры, уже тверд как скала.

– Разве мы не завтракаем? – говорю я с придыханием.

Он прыгает в постель.

– Ты у меня на первое.

После того, как мы насыщаем друг друга, приступаем к завтраку.

– Что будем делать сегодня? – Скармливаю Логану клубнику.

– Это, – говорит он, целуя меня в ответ.

Если позволю, Логан все выходные не выпустит меня из постели.

– Это Нью-Йорк. Нам нужно многое посмотреть!

Логан вздыхает.

– Знаю. Мы находимся, пожалуй, в одном из наиболее культурно разнообразном городе мира. К сожалению, не можем притвориться, что мы в Нигде, и просто трахаться все выходные. Но, честно говоря, хочется только этого.

Его руки снова тянутся ко мне, пытаясь стянуть с меня ночнушку. Я уворачиваюсь.

– В следующий раз поедем в Никуда, хорошо? Но сейчас мы в Большом Яблоке, и я хочу не только этого.

Логан удрученно стонет.

– Предлагаю такой вариант. Два музея, поедим, а потом вернемся до начала спектакля.

И по-быстрому.

– Это может быть весело, – говорит Логан, поглаживая свой щетинистый

подбородок.

– И побрейся, пока я принимаю душ, – говорю, сбегая с кровати. Если не приложить немного усилий, мы никогда не выберемся из этой квартиры.

***

Мы направляемся в центр города в Метрополитен. Широкие каменные ступени ведут к большому фойе и километрам залов с произведениями искусства различных эпох. Едва успели осмотреть экспозиции современного искусства и девятнадцатого века, как мой живот беззастенчиво забурчал.

– Можем пообедать в местном кафе, – предлагает Логан. – Еда приличная. К тому же есть вино.

Я заказываю салат из тушеной курицы с кинзой и козьим сыром, а Логан пастуший пирог и вино белое мне и красное для себя.

– Я могу заснуть, – говорю я, потягивая вино.

– Так и задумано, – подмигивает Логан. – Я делаю все возможное, чтобы убедить тебя вернуться в постель.

Я смеюсь.

– Два музея. Ты обещал.

– Каждый раз, когда вижу картину с обнаженной женщиной, мне хочется видеть обнаженной тебя.

– Может, пообщаемся с египетскими мумиями? Это ослабит твое желание?

Он морщит нос.

– Ничто так не портит настроение, как мысль о смоле на гениталиях.

Киваю в знак согласия.

– Вижу, ты теряешь самообладание. После обеда предлагаю отправиться в музей Гуггенхайма. В любом случае, за раз осмотреть Метрополитен невозможно. Но я настаиваю на мумиях.

Он стонет. Я скольжу ногой по его икре, чтобы напомнить, что его согласие сейчас обеспечит мою уступчивость позже. Он бросает на меня голодный взгляд, допивает вино и говорит:

– Отлично. Веди к Тутанхамону.

Мы расплачиваемся и направляемся в египетское крыло, где заканчиваем осмотр просторным храмом Дендура и бассейна возле него.

В этом зале массивные окна выходят на заснеженный Центральный парк. Солнце начинает пробиваться сквозь облака, заставляя искриться заснеженные камни и белые лужайки.

– Теперь можем идти, – говорю я, желая оказаться снаружи и почувствовать солнце на своем лице.

Мы выходим из Метрополитена и идем по пятой авеню вдоль парка под ярко-синим небом.

Логан держит меня за руку и шепчет:

– Еще один музей, а потом вернемся, чтобы я мог изучить мой любимый шедевр.

Верно?

Я киваю и целую его в щеку. Он показывает вперед.

– Гуггенхайм прямо.

Вижу знаменитое строение Фрэнка Ллойда Райта на углу. Оно похоже на странный вырезанный из бумаги космический корабль.

– Всегда хотела побывать здесь.

Пока стоим в очереди за билетами, чувствую, как вино и выпитая вода скапливаются в мочевом пузыре.

Хотя, оказавшись внутри и посмотрев наверх, я забываю о туалете. Открытая,

спиральная планировка – произведение искусства само по себе. Хочется бегать туда и обратно по изогнутым пандусам, но сдерживаюсь, к тому же здесь слишком людно. Мы идем по наклонному полу, рассматриваем висящие или стоящие у стен произведения искусства и открытое пространство с другой стороны. Хотя мы внутри, возникает ощущение пребывания снаружи. Я чувствую себя так, словно нахожусь на смотровой площадке. На самом верху – стеклянный купол, разделенный железным каркасом на меньшие окна и пропускающий зимний солнечный свет внутрь.

На втором витке-этаже мое тело подаёт сигнал. На каждом этаже в одном месте вдоль изгибающейся стены находятся туалеты. Когда вижу, как из одного из них выходит женщина, я быстро направляюсь туда, прежде чем кто-нибудь опередит.

Логан идет по пятам.

– Что ты делаешь?

– Я с тобой, – шепчет он, оглядывается, а затем толкает меня вперед и запирает за нами дверь.

– Хочешь, чтобы я писала здесь с тобой?

– Да. – Его улыбка сексуальна, а холодные зеленые глаза полны желания. Он тянется к пуговице моих джинсов. – Позволь помочь тебе.

Не уверена, что смогу сделать это при нем. Я отталкиваю его руки.

– Я сама.

Он отступает, когда я сажусь на унитаз.

– Может, отвернешься? Не уверена, что смогу, когда ты смотришь.

Он поправляет растущую выпуклость в брюках и поворачивается к зеркалу, где занят тем, что моет руки и смачивает выбившиеся пряди волос.

Наконец я расслабляюсь настолько, что вода и вино, очищенные почками, вытекают из меня.

В отражении зеркала вижу, как он закрывает глаза и улыбается этому звуку.

– Это возбуждает, Ава.

– Что именно? – интересуясь я, вытираясь.

– Смотреть, как ты писаешь, разделять этот интимный момент. Это настолько

нормально и такое личное.

Я встаю, и натягиваю джинсы.

– Не надо, – говорит он, прежде чем я успеваю их застегнуть. Его рука скользит по моей коже чуть ниже талии.

Я поворачиваюсь, чтобы слить воду.

– Подожди, – говорит Логан, обнимая меня. Его губы тянутся к моей шее, затем начинают покрывать поцелуями. Между ними он произносит: – Знаешь, не думаю, что мы успеем вернуться до начала спектакля. Давай по-быстрому.

– Здесь?

Его язык скользит вдоль моей ключицы и вверх по шее, пока его губы не встречаются с моими. Его рот обволакивает меня голодом, пробуждая мой собственный аппетит. И хотя я только что вытерлась внизу, этот поцелуй делает меня влажной. Логан стягивает с меня джинсы и просовывает руку между бедер. Мое тело дрожит.

– А если кто-нибудь придет?

– Дверь закрыта. Подождут.

Он разворачивает меня к стене, затем впивается мне в шею. Его руки скользят под свитер к моей груди, освобождают ее от атласного лифчика и грубо сжимает мои соски.

Я запускаю руку в его волосы, другой пытаюсь расстегнуть ремень. Но он быстрее.

Логан стягивает одну штанину моих брюк вниз и следом ботинок. Закидывает мою голую ногу себе на талию и высвобождает свой член. Чувствую, как его твердая, гладкая, горячая кожа прижимается к моему бедру. Он отстраняется на секунду и быстрее, чем когда-либо раньше, надевает презерватив. Затем его губы находят мои, и он устремляется к моему горячему, влажному центру. Его член, в такт языку, проникает в мои нижние губы. Я всхлипываю, когда он заполняет меня и наклоняю таз вперед, чтобы он мог войти глубже.

Стон зарождается в его груди и замирает между нашими губами. Он хватает мою ногу и поднимает ее выше, прижимая сильнее к стене и погружаясь в меня еще глубже. А затем тянется к моей второй ноге, и теперь обе мои ноги обвиваются вокруг его талии. Он врезается в меня твердыми, настойчивыми толчками. Его дыхание рваное. Мое – высокое и прерывистое. Я чувствую головокружение от желания. Его отчаянный голод – самый мощный афродизиак. Ощущение его во мне удивительно-мягкое, твердое, горячее и такое наполняющее. Он тоже чувствует себя по-другому. Может, дело в грубости, в скорости, в публичности места? Не знаю, но ощущения искрятся и вибрируют совершенно по-новому.

Я крепко прижимаюсь к нему, чувствуя край его ремня своими бедрами. Вижу его движения в зеркале над раковиной. Его бедра быстро двигаются, чтобы удовлетворить свое желание, и я даю ему это, или, скорее, он вытягивает его, требуя и приказывая удовлетворить. Я вижу свои раскрасневшиеся щеки, прикрытые веки, полуоткрытый рот.

Наблюдаю за движениями Логана, и это усиливает мое удовольствие, что в следующие несколько толчков подводит к оргазму. Я хватаюсь за его спину:

– Не останавливайся. Сильнее, быстрее... – он подчиняется.

Я уже почти на пике, и думаю, что он тоже, когда слышу стук в дверь и дергание ручки.

Вместо того, чтобы остановиться, Логан ускоряется и стонет мне в шею.

Мне удается выдавить из себя:

– Минуточку.

А потом, осмелев, когда губы Логана коснулись моей шеи, а пальцы болезненно

впились в бедра, шепчу:

– Трахни меня. – Он рычит мне и вбивается так глубоко, как может. Интенсивность его давления, длина и глубина, трение его живота о мой горячий, набухший клитор вызывают начало взрывного оргазма.

Как зажженный на петарде фитиль, я загораюсь искрами, предшествующими взрыву.

– Повтори, – грубо говорит он. – Скажи это.

– Трахни меня, Логан. Трахни жестко.

Он стонет и рычит. Кажется, он раздолбает меня пополам, но продолжаю искриться, и мой последний взрыв неизбежен.

– Еще раз, – требует он.

Я всхлипываю в последний раз, затем отдаюсь во власть его толчков, когда мой оргазм накрывает нас обоих. Я прикусываю язык, чтобы не кричать, потому что по ту сторону двери кто-то может подслушивать. Мои ногти впиваются в его рубашку, голова откидывается на стену, соки смачивают его все еще погружающийся член. Его губы прижимаются к моей шее, когда чувствую его кульминационные толчки. Они четкие и глубокие, словно он проходит сквозь меня и врезается в стену, а затем они замедляются и смягчаются, когда он наклоняется ко мне, все еще держа в своих сильных, но дрожащих и обессиленных руках. Я опускаю одну ногу, и чувствую, как его освобождающие импульсы заполняют меня.

Он нежно целует меня, бормоча:

– М-м-м... мне понравилось... мне нравится трахать тебя... мне нравится, когда ты мне это говоришь…

– Мне нравится, что ты этого хочешь, – шепчу я в ответ. Сложно подобрать слова, чтобы выразить, как прекрасно себя чувствую, когда он хочет меня так искренне и так первобытно; когда ему нужно, чтобы я открылась, сказала ему, и чтобы он отдался мне. Я чувствую себя наполненной. Наполненной им. Полной собственной силы и удовольствия.

Но теперь мы должны отпустить друг друга. Он выскальзывает из объятий моей киски.

Я вытираю свои соки. Логан выбрасывает презерватив. Мы приводим в порядок одежду и готовимся вернуться в реальный мир. Но я цепляюсь за сладкий чувственный мир, который мы создали.

Тот, кто стучал, уже не ждет, вероятно, и отправился в туалет на другом этаже. Мы выходим, и нас замечает лишь одна пожилая женщина, ее изогнутая бровь и поджатые губы – единственный признак подозрения. Мы склоняемся друг к другу, делясь сексуальным секретом. Я вся свечусь, это чувствуется. Рука Логана собственнически скользит по моим плечам, и мы продолжаем подниматься по пандусу, на котором висят несколько полотен Пикассо.

Я с Логаном идем так, словно уже много лет вместе. Какое же это облегчение – просто быть вместе, на виду и ничего не скрывая. Это показывает насколько напряженными были последние несколько месяцев.

– Приятно быть здесь с тобой.

– Ты про музейные перепихи?

– Не прятаться.

– Так может быть всегда, – говорит он.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к Логану.

– Что ты имеешь в виду?

Он пожимает плечами.

– Если мы будем жить здесь.

Мы? Здесь? У меня голова идет кругом. Логан никогда даже не намекал на что-то постоянное между нами.

– Эта картина Пикассо.... – Он подходит к стене, в то время как крошечная бомба, только что брошенная им, взрывается внутри меня.

Глава 10

К тому времени, как мы покидаем Гуггенхайм, нужно спешить, чтобы поймать такси и успеть на спектакль «Грешник». Это ослепительное зрелище пронизывает мои чувства на протяжении всего вечера, и мне удается отвлечься от сказанных слов Логана. Но не забыть. Они преследуют меня и рисуют всевозможные сценарии.

В ту ночь снится, что мы жених и невеста и плывем по красочному сюрреалистическому небу картины Марка Шагала.

Жить в Нью-Йорке – моя мечта, но жить здесь вместе с Логаном – предел моих самых смелых мечтаний.

Сами по себе, не обремененные правилами и ролями, мы хорошо подходим друг другу.

Конечно, у Логана есть свои минусы, но он не храпит и заставляет меня чувствовать себя сексуальной богиней. Есть разница в возрасте, но, может, мы преодолеем это? У него есть репутация, а у меня нет. Преодоление ли это? В нашем собственном мире я чувствую, что мы можем победить что угодно, но напоминаю себе, что не встречала никого из его жизни, как и он из моей. Когда думаю об этом, сомнения начинают брать верх. Мои родители, конечно, никогда этого не одобрят, но я уже рискую их поддержкой и одобрением, переехав в Нью-Йорк. А что подумают фанаты Логана, если плохой мальчик съедется с выпускницей колледжа? Повлияет ли это на его карьеру?

Но независимо от того, куда ведет меня воображение, может, Логан просто играет со своей музой? Он ведь сказал: «Если мы будем жить здесь...». Это может ещё ничего не значить. Я всего лишь художник, но хорошо знаю, что «если» – это набор слов для писателя. Да и Логан больше об этом не вспоминал.

Я брожу по заснеженной площади Вашингтона. После утреннего посещения Музея современного искусства Логан проводил меня до квартиры, затем отправился на встречу со своим агентом Лоуэллом. Мне было неспокойно, я решила прогуляться и случайно открыла для себя эту замечательную площадь, где даже посреди зимы бродят десятки людей и размышляют о своем. Закутанная старуха сидит на скамейке и кормит семечками голубей.

Чувствую себя так, словно я в оживший открытке.

Когда у меня начинают замерзать пальцы, я возвращаюсь в квартиру и включаю

кофеварку. Осматриваю книжные полки и нахожу первое издание «Невыносимой легкости бытия». Сажусь читать до возвращения Логана.

***

Мне удается пролистать первые тридцать страниц, прежде чем слышу щелчок замка.

– Он был впечатлен стопкой страниц. Теперь придется подождать, чтобы увидеть, распространяется ли его впечатление на текст. – Логан рассеянно покусывает ноготь большого пальца.

– Так и будет, – говорю я, чтобы успокоить его. Но что я знаю? Кажется, для

писателя это один из тех напряженных моментов, когда ты ждешь, чтобы узнать вердикт.

Презентация картины не занимает столько времени. Впечатление складывается в

считанные секунды, хотя написание занимает часы, дни или недели.

– Кстати, Лоуэлл пригласил нас на открытие выставки в Челси. Сначала я отказался – ненавижу эти душные сборища, но потом вспомнил, что тебе понравится. Ты бы хотела пойти?

– Да. Спасибо, что подумал обо мне. – Я улыбаюсь.

– Я делаю это чаще, чем ты можешь представить.

Я снова улыбаюсь. Это может быть правдой, но сомневаюсь, что это так. В мозгу этого мужчины больше мыслей, чем я могу предположить. Я рада, что занимаю там хоть немного места.

– А когда начало? – Думаю, у нас будет немного времени развлечься.

– В семь. Вино и сыр. Потом можем пойти поесть. – Он кладет шляпу на обеденный стол.

– Или вернуться сюда? – Я подхожу к нему. Руками упираюсь в его лацканы, пиджак ползет с плеч Логана. Начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке.

– И закусить друг другом? – говорит он, подыгрывая.

Я киваю, проводя ногтями по обнаженным грудным мышцам.

– Потому что ты вкуснее всего, что я когда-либо пробовала.

Я расстегиваю его брюки и веду руками по спине к ягодицам. Притягиваю его к себе, прижимая растущую эрекцию к моему лобку. Он наклоняет голову, чтобы поцеловать меня. Его руки зарываются в мои волосы и крепко прижимают к себе. В конце поцелуя парень отстраняется и шепчет:

– Ава, что я сделал, чтобы заслужить тебя?

– Почему ты должен что-то сделать, чтобы заслужить меня?

Все еще держа руки на его ягодицах, я стягиваю брюки с его бедер. Мягкая ткань тихо скользит на пол. Я наклоняюсь вслед за ней, и опускаюсь поцелуями вниз по его груди к его прессу и пупку. Мои руки обхватывают его боксеры спереди, одна рука ложится вдоль его твердости, другая поглаживает его яйца через тонкую ткань. Он слегка стонет, когда я скольжу руками под боксеры. Я сжимаю его горячий, твердый ствол, и провожу пальцам по головке. Пальцами другой руки ощущаю мягкую и нежную округлость каждого шарика.

– Я ничего не сделал, чтобы заслужить это, – хрипло говорит он.

– Мне остановиться? – Смотрю на него снизу вверх и стягиваю его боксеры. Член слегка наклоняется вперед и касается моих губ. У Логана перехватывает дыхание, когда он смотрит на меня. Он качает головой.

– Пожалуйста, не останавливайся.

Я беру в рот, не отрывая с него глаз. Я знаю, как он это любит, и все же его глаза

смотрят на меня вопросительно. Я нежно целую и сосу, с любовью лаская его яйца и время от времени поглаживаю его задницу и бедра. Когда снова смотрю на Логана, его глаза кажутся темными... и немного влажными.

Мне кажется, он разочарован, и я собираюсь приложить все усилия, но потом чувствую его палец на своем подбородке, и слышу:

– Постой.

Он опускается рядом со мной, сбрасывает туфли, брюки и боксеры, скомканные у его лодыжек.

– Тебе не понравилось? – говорю я, вытирая слюну со своих губ и подбородка.

Слегка сдавленным голосом он говорит:

– Да, просто... – Логан не из тех, кто не мог бы найти слов от растерянности. Он тянется к завитку моих волос и смотрит мне в глаза. Его эрекция не исчезла, но пыл – да.

– В детстве у тебя ни в чем не было недостатка, верно? – говорит он тихо.

– Наверное, нет.

– Твои родители обожали тебя и давали все, что ты хотела.

Сложно сказать, но они обожали меня. Хотя теперь, когда я выросла, это раздражает и немного неуместно. Я сажусь рядом с ним и обхватываю руками колени.

– Они тебя били, Ава?

Я качаю головой.

– Никогда.

У отца трудный характер, но мать всегда была рядом, чтобы обуздать его.

– Даже не шлепали?

– Думаю, нет.

Мы с Логаном сидим лицом друг к другу. Зимний свет из окон отражается от его груди.

Я смотрю на шрам у его ключицы.

– Порка – ничто по сравнению с тем, что сделал со мной мой отец.

Я вздрагиваю. Не знаю подробностей, но могу представить, и мне больно думать о Логане, как о маленьком мальчике, который испытывает боль. Как бы мне хотелось избавить его от этой боли.

Он берет мое лицо в свои руки, и поворачивает к себе.

– Повезло, тебя любили, – шепчет он. – Ты это заслужила.

– И ты тоже, – говорю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Он закрывает глаза и качает головой.

– Прошлое в прошлом. Я стараюсь не позволять ему преследовать меня. Но иногда…

Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до его шрама. Чувствую, как он начинает дрожать.

Я отвожу его руки от своего лица, и наклоняюсь к его груди в поцелуе. Его руки

скользят по моим плечам, и он притягивает меня.

– Мне очень жаль. Я не хотел вспоминать прошлое, – говорит он.

– Все нормально.

Он крепко обнимает меня и зарывается головой в изгиб моей шеи.

– Нет. Будь здесь, со мной.

– Хорошо.

Про себя я добавляю: всегда.

На полу становится холодно, и я веду нас к дивану. Мы ложимся под уютным покрывалом. Руки Логана, обнимающие меня, кажутся такими теплыми и защищающими, словно все плохое, что случилось или только может, никогда не причинит мне боли. Мы лежим так, начиная засыпать, пока не приходит время идти на открытие выставки.

Глава 11

По дороге в картинную галерею пытаюсь поговорить с Логаном о его отце.

– Если он был таким ужасным, зачем ты носишь его шляпу?

– Я же сказал, в качестве напоминания.

– О плохих вещах. Зачем кому-то напоминание о плохом?

– Каждый день все из нас стоят на краю худшего и лучшего из того, кем мы могли бы стать. Как бы сильно ни стремились к своим мечтам, мы должны помнить о демонах, которые могут потянуть нас вниз.

– Что за демоны?

– Ты слишком молода, чтобы иметь их.

– Это несправедливо. Ты ненамного старше меня.

Он выгибает бровь.

– Достаточно старше, чтобы все плохое, что случилось со мной, случилось до твоего рождения. То, что произошло после я сделал сам с собой. А потом остальные. – Он засовывает руки в карманы.

– Знаешь, не все было так шикарно.

– Что? Дай угадаю. Много хорошей еды, теплая уютная постель, любовь и похвала родителей. Наверное, уроки балета и музыки, летний лагерь, и, уверен, ты ездила в Диснейленд. И не раз.

– Три раза, – бормочу я. – Ты действительно ненавидишь людей, которые не

страдали, как ты?

Он хихикает.

– Нисколько. Ты вселяешь в меня надежду. Хотя, признаюсь, надежда в моих руках довольно хрупка.

Я тянусь к одной из этих рук. Я люблю его руки. Хочу их нарисовать.

– Все страдают, Логан. Даже люди, которые попадают в Диснейленд. И всем нужна надежда. Истинная надежда живуча, а не хрупка. Как настоящая любовь.

Он крепко сжимает мою руку.

– Как я уже сказал, никаких демонов.

– Если демоны, о которых ты говоришь, лишают жизнь блеска, они мне не нужны. И если эта шляпа олицетворяет твоих демонов, ты должен сбросить ее с Бруклинского моста.

Он проводит большим пальцем по полям шляпы.

– Сейчас не могу. Это часть моего образа.

– Это часть твоего образа, но ты можешь его изменить. Зачем цепляться за то, что напоминает тебе о ком-то, кто причинил тебе столько боли?

– Я почти бросил курить. Разве этого недостаточно?

– Ты правда не любишь перемены?

– Иногда старую боль легче пережить, чем внезапное мимолётное удовольствие.

Когда Логан так говорит, я знаю, что он перешел в свои писательские мысли, и,

конечно же, достает свой блокнот.

Мы прошли еще несколько кварталов, а затем свернули за угол и оказались напротив ярко освещенной галереи, внутри которой звучала музыка.

Несмотря на холод, посетители болтают на улице, потягивая вино и время от времени закуривая сигарету. Логан стонет, когда видит это.

– Возможно, мне придется сегодня пить.

Мы переходим улицу. Я удивлена количеством людей здесь. Мы протискиваемся в дверь и сдаем верхнюю одежду. Ощущаю себя замухрышкой по сравнению с

большинством шикарно одетых женщин, с идеальным макияжем и обувью, за которую можно отдать душу дьяволу. Я на открытии выставки в Нью-Йорке! Я позволила своему волнению перевесить чувство собственной неполноценности. В любом случае, это знакомство. Я еще не принадлежу этому миру, но когда-нибудь, надеюсь, буду.

Логан ведет меня на середину зала и берет два бокала у официанта.

– Хочу познакомить тебя с Лоуэллом.

Мы останавливаемся перед группой людей. Человек, которого легко принять за брата Джорджа Клуни, широко улыбается, когда его взгляд падает на Логана.

– У тебя получилось, – говорит он, делая шаг вперед, чтобы пожать Логану руку. – А это, должно быть, Ава. – Он поворачивается ко мне и каким-то образом ухитряется показать еще ряд идеальных зубов.

– Логан сказал мне, ты художница.

– Пока только учусь.

– Она художница, которая попала в ловушку колледжа, – поправляет Логан.

Элегантная женщина отходит от группы и встает рядом с Лоуэллом.

– Кто, скажи на милость, еще учится в колледже?

Лоуэлл говорит:

– Это моя жена Лайла. Ее подруга Ханна Дойл, хозяйка галереи. Мы думали, ты захочешь познакомиться с художницей Сурикой Лин. Она где-то здесь.

Я с трудом запоминаю новые имена, которые называют, но киваю, будто все

запомнила.

Лайла пожимает мне руку. У нее крепкая хватка. Она оглядывает меня с ног до головы.

– Ты учишься в месте, где преподает Логан? Он уже влип в неприятности? У него талант к этому. Бежит из огня да в полымя. – Она бросает на него печальный взгляд.

– Не преувеличивай, Лайла. – Логан собственнически обнимает меня.

– А когда ты в последний раз видела его? – перебивает Лоуэлл. – Ханна машет тебе, дорогая. Думаю, ты нужна ей.

– Приятно познакомиться, Ава, – говорит она, прежде чем отойти.

Я познакомилась с несколькими сотрудниками агентства Лоуэлла и их друзьями,

покупающими картины. Они кажутся дружелюбными. Все они, скорее всего, знают, кто такой Логан, и говорят, что с нетерпением ждут его следующей книги.

– Думаю, ты будешь приятно удивлен, – говорит Лоуэлл. – Я прочел только первые несколько страниц, и они многообещающие.

Логан пытается скрыть улыбку. Люди, читающие Логана, кивают и общаются между собой. Лоуэлл – хороший агент. Он уже создает шумиху.

Я извиняюсь и говорю Логану, что хочу посмотреть картины. Я видела только

фрагменты сквозь группы посетителей, и хочу рассмотреть каждое полотно. Начинаю с одного края галереи и двигаюсь от картины к картине. Я впечатлена выбором цвета. Хотя не так хорошо знакома с абстрактными стилями, мне нравятся тона и текстуры. Пройдя половину экспозиции, я добираюсь до угла комнаты. Там в платье из желтого шелка стоит азиатка неопределенного возраста и необычайное красоты. Она только что отошла от группы и повернулась к ним спиной, чтобы посмотреть на картину или, возможно, на угол стены, так как не вижу, чтобы она смотрела на определенный холст. Я собираюсь пройти мимо нее, когда она поворачивается и говорит:

– Что думаешь?

Ее темные глаза проницательны, губы цвета ягод, похоже, вот-вот изогнутся в улыбке.

– Я стараюсь этого не делать, – говорю я.

Я погружена в тонкости цвета и текстуры, света и тени. Этот опыт погрузил меня в легкий художественный транс, который позволяет течь моему собственному процессу рисования или формировать новые идеи. Это также отодвигает детали реальности, – например, тот факт, что нахожусь в переполненной галерее, – на задний план, так что мой ответ не соответствует ситуации. Однако, он вызывает улыбку у женщины.

– Единственный честный ответ за весь вечер. Я Сукира Лин. – Она протягивает мне свою маленькую ручку.

– А, художница, – вспоминаю я.

Затем, чувствуя себя немного смущенной, я пытаюсь объяснить, что имела в виду, и что только что испытала. Мы долго беседуем о картинах, и она рассказывает мне, как работает и к чему стремится. То, что она говорит, вдохновляет еще больше, чем ее работа, и она приглашает меня в свою студию, когда я буду в Нью-Йорке. Я в полном восторге.

В какой-то момент нашего разговора, бросаю взгляд на окно галереи и вижу курящего Логана. Рядом с ним несколько человек. Замечаю, что он разговаривает с высокой брюнеткой. Логан выглядит серьезным, и она наклоняется к нему, и напряженно что-то говорит. Интересно, кто это... Я отворачиваюсь и сосредотачиваюсь на Сукире.

Спрашиваю ее, каково это – быть художницей в Нью-Йорке, и открывать выставку с таким количеством посетителей.

– Ну, одинокое призвание, но иногда это чувствуется еще более одиноким. Дело не в количестве людей, а в присутствии их сердец в комнате с тобой. Проблема в том, что люди больше не приносят свои сердца, особенно в этом городе. Только головы и кишки.

Именно это делает людей одинокими. По сути, эта выставка об этом, но я не думаю, что кто-то из присутствующих это знает.

– Есть ли смысл говорить им об этом?

– Если расскажешь им, они поймут, но суть в том, что они это чувствуют. – Она постукивает себя по сердцу, чтобы подчеркнуть сказанное.

– Но, если ты думаешь, что они не поймут, значит ли это, что выставка не будет успешной?

– У успеха много граней. Сегодня продано больше половины картин. Для многих это уже успех.

– А для тебя?

Она пожимает плечами.

– Художник может только показать путь. Искусство – моя попытка. Я преуспела в ней. Я не несу ответственности за то, что происходит дальше. Пойми, понимание тоже субъективно.

Высокая женщина с короткими светлыми волосами подходит к Сукире и протягивает ей бокал шампанского. Это та самая женщина, на которую ранее указывал Лоуэлл —

Ханна Дойл, владелица галереи.

– Замечательная явка, Сукира. Ты, должно быть, гордишься.

Сукира снова пожимает плечами и делает глоток шампанского.

– Ты знакома с Авой Николс? Она моя новая подруга. Подающая надежды художница.

Чувствую, что краснею, когда Ханна дает мне более серьезную оценку.

– Ты ведь подруга Лоуэлла и Лайлы, верно?

– Вообще-то, я здесь с Логаном О'Шейном.

Сукира поднимает бровь.

– Не держи на нее зла, Ханна. Когда-нибудь ей понадобится помощь. – Пока гадаю,

что это значит, Ханна достает из своего клатча визитку.

– Возьми. Когда будешь готова, принеси мне свое портфолио. Поговорим.

Ханна уходит к другим гостями.

Я поворачиваюсь к Сукире.

– Почему ты так хорошо отзываешься обо мне? Ты меня почти не знаешь. Даже не видела мою работу.

Одарив меня непроницаемым взглядом, девушка говорит:

– То, что я узнала, мне нравится. Что касается твоей работы, то уже лучше, чем была десять минут назад просто потому, что Ханна Дойл теперь готова смотреть на нее.

– Но тебе не нужно было…

– Используй все дары, данные тебе, и принимай любые благословения на этом пути.

Если бы я сама так не сделала, меня бы сегодня здесь не было. – Она одаривает меня улыбкой.

Мгновение спустя Логан стоит рядом со мной.

– Поздравляю, Сукира.

– Взаимно, – говорит она. Он выгибает бровь, и Сукира бросает на меня мимолётный взгляд. – Не испорть ее.

Он смеется.

– Может, она меня портит?

– Невозможно. Ты не подлежишь ремонту.

– Где твоя вера в меня, мисс Лин?

– Думаю, искупление может быть в пределах досягаемости, если ты не испортишь его.

Я с нетерпением жду новой книги, мистер О'Шейн.

Группа женщин подходит к Сукире, чтобы поздравить ее.

Логан шепчет мне:

– Ты не против, если мы сейчас уйдем?

– Я хочу посмотреть картины, – говорю, ведя его вдоль стены галереи, которую еще не просматривала. – Не знала, что ты ее знаешь, – говорю, бегло осматривая каждую картину, позволяя краскам проникнуть в мою память, а образам смешаться после интересной встречей с Сукирой Лин.

– В некоторых кругах этот большой город становится маленьким.

– Что она имела в виду, говоря, что «ты портишь» меня?

– Ничего. Это из-за моей репутации.

– Соблазнителя юных муз? – Вдруг чувствую себя очень неуверенно. Оглядываю комнату. Кого он соблазнял здесь? Это с ними он разговаривал на улице?

– Ты же знаешь, что это часть образа.

– Кое-что из этого основывается на фактах. Трудно полностью сфабриковать

репутацию.

Он пожимает плечами.

– Как я уже говорила, возможно, пришло время изменить образ.