Текст книги "Его Муза. Часть 3 (ЛП)"
Автор книги: К. С. Мартин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Он сжимает руль, а затем расслабляется и снова смотрит на меня.
– Как только я успокоился, то, наконец, смог увидеть, что они поймали наши недостатки и парадоксы, нашу ложь и секреты. Это причиняло боль, сводило нас с ума, сеяло хаос, но заставляло смотреть на свою ложь и видеть, что мы не одиноки. И это включает Деррика и Кейси, которые кажутся безобидными и эгоцентричными, но в конце концов оказались шпионами среди нас.
Он опускает руки на колени.
– Хочу сказать, что ты не должна передо мной извиняться.
– О, но я должна! Столько вещей… – в том числе за то, что мы тайком ездили на его машине. – Вы верили в меня с самого начала. Поощряли и поддерживали. Вы были мне как... как отец. И я подвела Вас. Я подвела всех.
Показываю себя настоящую, потому что теперь, когда Логан ушёл, чувствую, что все наши чувства были притворством, словно он использовал меня так же, как и ДиК. Одна часть моего разума хочет поспорить с этим, хочет напомнить мне об истинных моментах любви, но сейчас охвачена собственным праведным негодованием. Я сожалею о своём решении. И теперь мне приходится жить с этим и всеми непредвиденными последствиями.
– Ава, – говорит Доктор Т., крепко сжимая мою руку. – Слушай меня. Мы все люди. Мы совершаем ошибки, рискуем, учимся на них и растём. Логан – очаровательный, умный, привлекательный мужчина. Он мне искренне нравился. Я думал, мы будем хорошими друзьями.
– Он и Вас подвёл.
– Он сложный человек. Думаю, мы все сложные, но он в особенности. И я знаю, что он приехал сюда, чтобы избежать некоторых своих личных проблем.
– Вы знали о его невесте?
– Я так понимаю, только ты не знала? – Доктор Т. вздыхает. – Ты столько пережила за этот год, а я и понятия не имел.
– Вы не могли знать. Я не могла сказать. Мне жаль, что я предала Вас. Мне жаль, что мы оба это сделали.
– Забудь об этом. Самое главное, Ава, это то, что ты предала себя?
Я хочу сказать «да». Но знаю, что это неправда. Я делала то, что хотела, каждый момент. А потом позволила себе сломаться. Я согласилась. Теперь мне предстояло собрать себя воедино.
Я медленно качаю головой.
Доктор Т. медленно улыбается.
– Тогда есть надежда.
– Надежда?
Он кивает.
– Что ты возьмёшь всё, что пережила, и превратишь это во что-то, чем можно поделиться с миром. Это то, что делает художник.
– Вы не злитесь, что я нарушила правила?
– Лично я не собираюсь винить тебя в этом. Художники должны нарушать правила. Именно так они прокладывают новые пути для остальных из нас. Но есть цена, и ты платишь её сейчас. Но, в конце концов, это даст тебе силы продолжать находить новые пути.
– Как твой учитель, я сделал всё, что мог, чтобы помочь тебе стать художником, но на самом деле это ты должна была сделать работу. Ты выбрала несколько не традиционных способов, и это привело к некоторым неприятным последствиям, но если ты следовала своему сердцу и не предала себя, то должна признать, что была верна своему пути, и кто я, или декан Аскотт, или совет колледжа, чтобы вставать на твоём пути? Колледж уже позади, Ава. Твоя жизнь только в твоих руках.
Он заводит мотор.
– И, полагаю, тебе нужно успеть на поезд.
Глава 26
Когда Доктор Т. высаживает меня на станции, я планирую вернуться домой к родителям на неделю, пока меня не проинформируют о решении Совета. Но в последнюю минуту я меняю билет. Вместо того, чтобы ехать домой, я покупаю билет до Бостона.
Тесс была счастлива приютить меня. Её соседи по комнате, с которыми она делит старомодный, но ветхий особняк, уехали на неделю на конференцию по работе в Мэн.
Тесс признаётся, что позвонила моим родителям, когда я появилась на пороге ее дома. И с тех пор они звонят каждый день, но я не хочу разговаривать.
***
На третий день, когда, наконец, встаю после долгого сна, Тесс говорит:
– Твой отец снова звонил. Хочет переговорить с тобой.
– Как адвокат, – ворчу я.
– Эй, – говорит Тесс, садясь на стул передо мной и закрывая мне обзор на телевизор. – Знаю, что наши отцы иногда бывают ослами. Ладно, большую часть времени. Но они превращаются в динозавров. Это те пожилые белые люди среднего класса, которые всё ещё думают, что правят жизнью. Просто будь терпеливей. В конце концов они все вымрут.
Я бросаю на неё странный взгляд.
– Ты советуешь мне подождать, пока мой отец «вымрет»?
– Нет, только сделать вид. С этими особыми ценностями и стандартами. Веди себя так, словно он не имеет значения.
– Я делала так. Посмотри, куда это меня привело. – Я машу рукой, чтобы охватить окружающее меня пространство.
– Эй! Мне нравится мой запущенный особняк.
– Ты знаешь, что я имею в виду. Одна, подвергнутая остракизму и спящая на диване в кабинете моего кузена. Не думала, что всё закончится именно так.
– Это ещё не конец, Ава. Ты получишь своё возвращение.
Я хмыкаю и включаю телевизор.
***
К концу недели я все ещё не продвинулась в своём возвращении.
Где-то после обеда в среду, четверг или пятницу, даже не знаю, какой сегодня день, Тесс прерывает мой телевизионный марафон. Я едва шевелюсь в своем гнезде из подушек и одеял.
– Ава, там внизу кто-то очень похожиц на Джорджа Клуни.
– Он не знает, что я здесь.
Тесс смеётся и бросает подушку мне в голову.
– Я рада, что к тебе возвращается чувство юмора, но я серьёзно. Кто этот парень?
– Джордж Клуни? Он актер, который…
– Ава!
Я медленно поднимаюсь со своего лежачего положения на диване. Тесс хватает пульт и выключает телевизор.
– Возможно, ты захочешь причесаться, – говорит она.
Я даже не утруждаюсь завязать махровый халат, который одолжила. Он висит открытым поверх моей пижамы Губки Боба, тоже одолженной.
– Я никого впечатлять не собираюсь, даже Джорджа Клуни. – И я знаю, что это не так, но, когда направляюсь в фойе, гадаю, кто бы это мог быть.
Снаружи на цементной площадке стоит человек в костюме и держит два конверта. Я открываю дверь. Он поворачивается.
– Привет, Лоуэлл.
– Вау. Ава. – Он оглядывает меня с ног до головы. – Наверное, мне следовало ожидать чего-то подобного.
Я прищуриваюсь, глядя на него.
– Почему же?
– Можно войти?
Я открываю дверь шире, затем шаркаю в сторону крошечной гостиной справа. Лоуэлл закрывает за собой дверь.
– Лайл передает тебе привет.
Хм.
– И Сукира удивляется, почему ты до сих пор не навестила её в студии.
Я пожимаю плечами, прежде чем плюхнуться в мягкое и очень потёртое плюшевое бархатное кресло.
Лоуэлл садится на середину дивана напротив.
Наверное, мне должно быть любопытно, почему он здесь – например, зачем ему понадобилось проделывать такой путь из Нью-Йорка? Конечно, не для того, чтобы передать привет от Лайла или повторить приглашение Сукиры – но туман, в котором я пребываю уже несколько дней, медленно рассеивается.
Он кладёт два конверта на обшарпанный кофейный столик и оглядывает комнату.
– Напоминает мне мои студенческие годы, – говорит он со вздохом.
– Я думаю, что воспоминания о днях учебы в колледже гораздо приятнее, чем сами дни.
Он смотрит на меня минуту или две, а потом складывает руки на коленях.
– Ты знаешь, как давно я знаю Логана О'Шейна?
Я не шевелю ни единым мускулом, но чувствую, как вся моя кожа реагирует, когда слышу его имя.
– Десять лет.
Лоуэлл оглядывает комнату, но, кажется, не замечает ничего особенного. Как будто он смотрит в прошлое, улыбаясь.
– Боже, у него был чип на плече, когда я впервые с ним встретился. Он всё ещё там, но смягчён и почти заполнен. – Он смотрит на меня. – Логан был большим любителем выпить, но я помог ему с этим. Поскольку уже тогда видел его талант и мог предвидеть, что он погубит его, если продолжит идти по разрушительному пути, по которому шёл.
Он делает паузу, прежде чем продолжить:
– Одна из особенностей Логана заключается в том, что, когда он что-то меняет, то придерживается этого. С моей помощью он перестал пить много лет назад. И в прошлом году ему удалось бросить курить. Полагаю, что ты имеешь к этому большое отношение. – Теперь он улыбается мне.
– К чему ты клонишь, Лоуэлл? Что Логан способен измениться, хотя и ненавидит это?
– Немного.
Я сажусь прямее и спрашиваю:
– Как ты меня нашёл?
Со слегка смущённым смешком он говорит:
– Ну... давай посмотрим. Сначала я встретился с твоим деканом.
– Деканом Аскоттом? Зачем?
– Я расскажу об этом через минуту. Он оказался не очень полезен. По крайней мере, до тех пор, пока не ушёл из офиса за чем-то, и мне удалось взглянуть на твоё досье.
– Ты просмотрел мои студенческие записи?
– Только ради адреса.
– Мой адрес? Почему?
– Я как раз к этому подхожу, просто дай секунду. Конечно, он не дал мне твой домашний адрес, поэтому я украдкой заглянул…
– ... ты ходил ко мне домой?
Я сижу в кресле, положив руки на подлокотники. Не могу представить себе Лоуэлла и моего отца, встречающихся лицом к лицу.
– Я собирался, но…
– Почему?
– Ава, ты позволишь мне закончить предложение?
– Ой, прости. – Когда складываю руки на коленях и пытаюсь быть терпеливой, то замечаю, что на мне пижама с Губкой Бобом. Начинаю краснеть от смущения, но уже слишком поздно для этого. Я пытаюсь натянуть халат, чтобы прикрыть эти безумные глаза, которые, должно быть, немного отвлекают безупречно одетого агента, сидящего напротив меня.
– В конце концов, мне не пришлось идти к тебе домой, потому что кое-кто пришёл ко мне.
– Кто?
– Прекрасный молодой человек по имени Уоррен Симмондс.
– Что?
Лоуэлл кивает.
– Очевидно, он связался с издателем Логана, чтобы связаться с ним, и тогда они связали его со мной. Он объяснил, что ему нужно…
– ...что именно?
Лоуэлл поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать. Я прикусываю губу.
– Оказалось, мы оба хотим одного и того же. – Прежде, чем успеваю снова прервать его, он говорит: – Что-то вроде примирения между тобой и Логаном.
Я запуталась.
– Уоррен хочет этого?
Лоуэлл снова оценивающе смотрит на меня и тяжело вздыхает.
– Думаю, он хочет, чтобы ты вернулась в прежнее русло: снова была счастлива и, может быть, была одета до полудня, как другие люди.
Тесс, скорее всего, посылает Уоррену ежедневные отчёты за моей спиной. Я не отвечаю ни на один из его звонков, так что, возможно, отчасти виновата.
Пока Лоуэлл поправляет галстук, я туго натягиваю на грудь позаимствованный халат и поджимаю губы.
– Это не самый лучший момент для меня. Я хорошо осведомлена об этом.
– То же самое и у Логана. Я никогда не видел его в таком состоянии.
Несмотря на все усилия оставаться в стороне, я чувствую лёгкое любопытство. Когда позволяю ему подняться на поверхность, оно становится интенсивнее, пока не превращается в беспокойство, а затем разрастается, как сыпь, пока не оказываюсь на грани любви, которую подавляю в течение многих недель.
С дрожью в голосе говорю:
– Мне всё равно.
Лоуэлл поднимает бровь. Я знаю, что это звучит не очень убедительно. Поэтому отворачиваюсь и кусаю ноготь большого пальца.
– Мне всё равно, – тихо говорю я.
– Послушай, Ава. Я знаю, что произошедшее было болезненным, неловким на многих уровнях, испортило твои отношения с семьей, поставило под угрозу твою степень и, возможно, разрушило любовь к Логану и мечты о переезде в Нью-Йорк.
Я смотрю на него, чувствуя, как в животе разгорается пламя гнева.
– Что ты знаешь о моей любви и мечтах? Слышал это от него? Ну, он растоптал всё, что мне было дорого. – Мой голос становится всё выше и выше. – Я знаю о Джесси, Лоуэлл. И о ребёнке тоже. Скажи ему это, когда увидишься с ним в следующий раз. Скажи ему, что он лжец и обманщик и…
– Джесси Майерс? Это старая история, Ава.
– Не такая уж и старая. И он держал это в секрете.
– Специально? Не понимаю, зачем ему это нужно.
– Потому что он трусливый, лживый соблазнитель, вот почему.
Лоуэлл вздыхает и качает головой.
– Я и не знал, что ты так злишься, Ава.
Я скрещиваю руки на груди и хмурюсь.
– Ты хоть знаешь, почему он до сих пор не звонил?
– Потому что он эгоистичный, эксплуататор и ублюдок! Он бросил меня, Лоуэлл. Просто сбежал! – Я начинаю трястись и дрожать, от ярости или отчаяния, не совсем уверена. Может быть, от всего сразу. – В ту ночь Деррик и Кейси включили своё дурацкое видео, а когда я обернулась, его уже не было. В тот ужасный момент его не было рядом со мной.
Но Уоррен прав. В ту ночь он был моей опорой. И Руби помогла мне. И моя кузина Тесс видела меня в эти тёмные, туманные дни. Где был Логан?
– Это отчасти моя вина, Ава, – тихо и серьёзно говорит Лоуэлл. Он прочищает горло. – Я позвонил ему в тот вечер. Потому что его мать умерла. Я заказал ему билет на рейс до Флориды в полночь.
– Что? – Я замираю от недоверия. Это невозможно. Писклявым голосом я говорю? – В ночь художественного шоу?
Лоуэлл кивает.
– Аневризма головного мозга. Логан был опустошен. – Внезапно чувствую себя ужасно. Тошно, эмоционально и эгоистично. Боль распространяется по телу, когда новость проникает в моё сознание.
– Но почему он мне ничего не сказал? Почему не позвонил? – шепчу я.
– Ты действительно не знаешь? – Лоуэлл смотрит мне в глаза, явно удивлённый тем, что я так растеряна.
Я качаю головой и насмешливо смотрю на него. Я могла бы понять, если бы Логан был опустошён и опечален. Может быть, он не хотел ни с кем разговаривать.
Лоуэлл наклоняется вперёд.
– Твой отец с его юридической ловкостью сумел добиться судебного запрета, чтобы держать Логана подальше от тебя.
– Что? – Теперь я сажусь в кресле.
Лоуэлл поднимает руки.
– Последнее, что я хочу сделать, это добавить еще больше напряжения в твою семью, но ты должна знать, что он попытался бы встретиться с тобой или позвонить, если бы мог.
Я в шоке. Мой гнев снова выплёскивается на поверхность, и на этот раз он направлен на моего отца.
– Ты проделал весь этот путь, чтобы сказать мне это?
– Частично. Но есть ещё кое-что, в чём мне нужна твоя помощь. О, и я принес тебе письмо.
Я медленно продвигаюсь вперёд.
– От Логана?
Он кивает. Мысль о письме от Логана подобна спасательному канату, и я чувствую, как мои пальцы дергаются в предвкушении того, чтобы взять его. Смотрю на большие конверты на столе, гадая, в каком из них письмо.
– Даже письмо нарушает запретительный судебный приказ, так что ты должна пообещать никому об этом не говорить
– Я в этом просто мастер. – Мне не терпится прочесть письмо, но Лоуэлл сказал, что ему нужна моя помощь.
– Есть ещё одна причина, по которой ты здесь?
– Да, это самое близкое моему сердцу дело. Судя по всему, колледж в лице фирмы «Николс, Бейнс и Вудроу» подает в суд на нашего издателя, требуя права на роман Логана.
Я навостряю уши. Это фирма моего отца.
– Почему?
– Они думают, у них есть основание, потому что Логан написал большую часть рукописи в кампусе, когда работал у них. Они ничего не собираются что-то делать с рукописью. Это его лучшая работа на сегодняшний день, и они хотят похоронить её.
– Это просто смешно. – Без сомнения, мой отец – вдохновитель этого дела, и в сговоре с Дином Аскоттом. Мой гнев и негодование начинают оседать внутри меня.
– Логан в таком плохом состоянии, что говорит, ему всё равно, он просто напишет ещё одну книгу, но мне не всё равно. Эта книга хороша, Ава. Это очень важно.
Он протягивает мне толстый конверт и говорит:
– Я принес копию, если тебе интересно.
– Копию?
– Это последняя проверенная копия перед тем, как рукопись отправится в типографию.
Я смотрю на толстый конверт. Это та история, над которой Логан работал всё время, пока мы были вместе?
Лоуэлл тянется к другому, более тонкому конверту, и открывает его. Белый деловой конверт выскальзывает, когда он убирает несколько страниц. Интересно, белый конверт – это мое письмо? Я призываю всё своё терпение, чтобы не схватить его и не разорвать немедленно.
Лоуэлл просматривает страницы в руках.
– Это ранние рецензии на новую книгу.
Он читает выбранные строки.
– Самая смелая и провокационная работа О'Шейна на сегодняшний день.
– Удивительно, но он полон искренности, идущей от сердца.
– Не ждите здесь чего-то обычного. По-прежнему такой же грубый и сильный талант, как и всегда, но более мягкие повороты в игре, и чувство надежды, которого мы ещё не видели.
– Почерк, отмеченный наградами.
– Характер Анны завораживает и показывает совершенно новую глубину развития характера от этого уже совершенного писателя.
Я открываю толстый конверт. Внутри – переплетенная пачка 81/2 на 11 страниц, которую я должна перевернуть боком, чтобы прочитать, так как на каждой странице есть ещё две страницы книги. Переворачиваю несколько страниц и останавливаюсь на посвящении.
А.Н., вдохновляющая каждое предложение, которое вы собираетесь прочитать. И освободила моё запертое сердце.
Я чувствую комок в горле. Только когда ю отодвигаю связку, то замечаю название: «Украденные звёзды».
– Не знаю, смогу ли это прочесть.
– Тебе и не нужно, – говорит Лоуэлл. – Но, основываясь на ранних отзывах, публика и поклонники Логана заслуживают возможности прочитать его. Это хорошо, Ава. Действительно хорошо. Ты должна гордиться собой.
– Я?
– Мы оба знаем, что Логан не достиг бы такого уровня, если бы не встретил тебя.
– Я не могу взять на себя ответственность за его работу. Он это сделал. Это всё его слова.
– Но это вдохновенные слова. Ты поможешь мне передать их в руки читателей?
– Что я могу сделать?
– Даже не знаю. Поговори с отцом или Дином Аскоттом?
Я киваю.
– Сделаю всё, что смогу.
– Спасибо.
Лоуэлл встает и застёгивает куртку.
– Мне пора идти. Нужно успеть на следующий поезд обратно в город. – Он оставляет страницы и конверты на кофейном столике, но берёт белый конверт.
– Твое секретное письмо, – говорит он, протягивая. Я сжимаю драгоценный прямоугольник.
– Он что-нибудь говорил обо мне, когда отдавал тебе письмо?
Лоуэлл встречает мой вопросительный взгляд.
– Всякий раз, когда упоминал твоё имя на прошлой неделе, у него был один и тот же загадочный ответ: «У Музы должно быть право выбора». Это всё, что он говорил.
Лоуэлл открывает дверь, собираясь выйти, но потом оборачивается.
– О, на днях случилось нечто странное. Он сбросил свою фетровую шляпу с Бруклинского моста.
Он пожимает плечами в манере «как-ты-на-это-отреагируешь» и спускается по ступенькам.
Глава 27
Я забираюсь в свою неубранную постель и осторожно вскрываю белый конверт. Моё сердце замирает, когда вижу почерк Логана. Помню, как в первые увидела, как он царапал его, подписывая свою книгу.
Прежде чем прочитать слова, смотрю на форму букв. Ряд за рядом чернильные волны расходятся по странице. Образы его слов, обращённые ко мне. Надеюсь, это голос его сердца. Затем сосредотачиваю взгляд на каждой букве, на их расположении в определённой последовательности, образующие слова, и начинаю читать.
Дорогая Ава,
Я сижу за письменным столом в своей квартире в Сохо. За окном ветви деревьев изгибаются дугой и разворачивают свои листья. Эти ветви были покрыты снегом, когда мы в последний раз были здесь вместе. Не здесь, если быть точным.
Мы не смотрели в это конкретное окно вместе, и я сожалею об этом. Хочу сказать тебе, почему.
До прошлой недели здесь жил кое-кто ещё. Женщину зовут Джесси Майерс. Я убежал от неё, как убежал от тебя. И очень сожалею по обоим пунктам, но по совершенно разным причинам.
Мы с Джесси прожили вместе шесть лет. Почти год назад она сказала, что беременна от меня ребенком, которого я не хочу, что, я знаю, звучит ужасно, но это правда. Я не хотел быть отцом. Поскольку не мог смириться с мыслью, что есть хоть какой-то шанс, что я закончу так же, как мой отец. Джесси знала это.
Но всё ещё хотела ребенка. Поэтому я предложил пожениться. Мы сделали первые шаги, но ни один из нас не был счастлив.
Прости, что никогда тебе этого не говорил. Наверное, следовало бы это сделать, но я чувствовал, что мне дали шанс начать всё сначала, когда я уехал преподавать и встретил тебя.
Когда у Джесси случился выкидыш, я втайне испытал облегчение, что, конечно, звучит ужасно, но это правда. Она знала это. И знала, что я сломлен. Думаю, она надеялась, что рождение ребёнка сможет исправить меня, изменить, помочь преодолеть прошлое. Мы спорили несколько недель, говорили о разрыве, а потом мне пришлось уехать, чтобы преподаватель в твоём колледже. Это было облегчение — уехать из города, подальше от Джесси и наших разорванных отношений, которые, как мы оба знали, были неосуществимы. Когда декан Аскотт предложил мне должность писателя-резидента, я ухватился за возможность избежать возвращения домой. Звучит трусливо, знаю. И за это очень сожалею.
Это была Джесси, с которой я разговаривал на открытии Галереи Сукиры Лин. У меня был шанс сказать ей, что я сожалею. Возможность рассказать ей о тебе. Именно из-за неё мы не останавливались в моей квартире. Я сказал ей, что она может остаться там, пока я буду преподавать и писать. Сейчас она ушла, с другим мужчиной, который не боится иметь ребёнка.
Моя мать умерла, Ава. Она умерла, и я хотел броситься к тебе в объятия, плакать в грудь и позволить всем тяготам прошлого упасть с моих плеч. Но к тому времени в галерее разразился хаос, Уоррен обнял тебя, а Лоуэлл заказал мне билет на самолёт, на которой срочно нужно было попасть. К тому времени, как я побывал в больнице и похоронном бюро, меня уже уведомили о судебном запрете. Я позвонил декану Аскотту и попытался взять вину на себя. Я никогда не хотел, чтобы тебе было больно от всего этого. Я привык к боли. И хотел взять всё это на себя. Я был более чем готов стать плохим парнем, если это означало, что ты можешь быть свободна от стыда и вины. Но никогда не происходит, как задумано. Заканчивается тем, что все страдают.
Я не виню твоего отца за то, что он ненавидит меня. И понимаю, ю он хочет защитить свою единственную дочь, но он должен знать, что я не представляю для тебя опасности. Я больше не буду беспокоить тебя после этого письма. Оставь запретительный ордер, если хочешь. Может, это и к лучшему. Это удержит меня от нарушения обещания самому себе.
Обещаю никогда не связывать твои крылья, позволить тебе свободно летать и быть той удивительной женщиной, которой ты являешься.
Возможно, я был учителем, а ты ученицей, но знаю, что научился у тебя большему, чем ты когда-либо могла бы научиться у меня. Ты изменила меня, Ава. Сделала лучше. Ты заставила меня захотеть стать лучше. И именно поэтому я ушёл. Потому что не могу быть лучшим человеком. Я слишком разбит. Эта часть меня не изменилась. Что изменилось, так это то, что я знаю это теперь, и больше не буду пытаться сломать других. Прости, если сломал. Кое-что из того, что я говорил и делал, было таким грубым, таким высокомерным, что больше защищал себя, чем доверял тебе. Прости меня за всё это. Ты была моей последней музой. Мое последнее и самое большое вдохновение.
Моя мать видела во мне хорошее. Ещё до того, как сошла с ума. А теперь её нет. Она всегда была моим защитником. Она сделала всё возможное, чтобы защитить меня от моего отца. Она сделала лучшее, что могла сделать. Когда он умер, разбив себе череп о столешницу, напившись однажды ночью после того, как снова отправил мою мать в больницу, я нашёл его окровавленным и бездыханным на кафельном полу в предрассветные часы утра. Его шляпа упала и покатилась к входной двери. Он всегда носил эту фетровую шляпу, до самой смерти. Его стильная броня. Я взял её в руки. Надел. Я поклялся себе, что никогда не стану таким, как он. Я поклялся маме, что буду заботиться о ней, что она никогда больше не будет жить в страхе. Я спрятал свой страх и ненависть в этой шляпе. Я держал её близко. Моя стильная броня. Вскоре я уже не был самим собой без неё. Это стало частью меня. Щеколда, которая надёжно запирала дверь в прошлое.
Пока не появилась ты. С твоей ясноглазой невинностью, неистовой страстью, нежной красотой и неукротимой силой. Шляпа, шляпа. Ты всегда уговаривала меня избавиться от шляпы. Думаю, что ты видела во мне хорошее и без этого. Часть меня, лишённая брони, была той частью, которую ты любила. И все же я никогда не ощущал безопасность без неё. Пока не стало слишком поздно.
Теперь она исчезла. Жертвоприношение Ист-Риверу. Моих родителей нет, прошлое ушло, мои дни преподавания тоже, ты ушла, даже роман выглядит так, ю будто он ушёл. Так что теперь я свободен, не могу сказать, начало это или конец. Оба, возможно. Я как та голая ветка, разворачивающая уязвимый зелёный кончик, который будет впитывать солнце и дождь, пока не покраснеет, не упадет и не уступит своё место снежной пыли.
Я никогда тебя не забуду.
С любовью, Логан.
