Текст книги "Его Муза. Часть 3 (ЛП)"

Автор книги: К. С. Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23

Уоррен ведёт меня обратно в мою комнату в общежитии, но дверь заперта, а я оставила свою сумочку с телефоном в галерее.

Он говорит мне, что вернётся за ней и уладит всё с нашими матерями, а ещё, чтобы я не волновалась, и это в то время, когда я пытаюсь сказать «извини», «спасибо» и «как это случилось?». Понимаю ли я, что всё это время рыдала, что щёки мокрые от слёз, а горло саднит от рыданий?

Уоррен в последний раз крепко обнимает меня и говорит, что скоро вернётся, но я не хочу отпускать его. Хочу вернуться к старой истории нашего возможного будущего. И цепляюсь за него. В тот момент, которым меньше всего горжусь, я пытаюсь прижаться губами к его губам. Он отстраняется и гладит меня по волосам.

– Не надо, – мягко говорит он.

Я повторяю «прости» снова и снова. Чувствую себя безумной. Что только что произошло? Как Деррик и Кейси могли так поступить? Как я могла быть такой глупой? Откуда мне было знать?

А теперь об этом знают все! И не просто знают. Они видели это своими собственными глазами. Своими глазами... Во мне кипит ненависть к Деррику и Кейси, к их паразитическим попыткам создавать искусство. Кем они себя возомнили?! Как могли воспользоваться таким преимуществом?

Я сижу на выцветшем ковре пустого коридора общежития. Рыдаю, киплю и ищу во всём этом хоть какой-то смысл. Я вытираю сопли, которые текут из носа. Чувствую запах собственного пота и секса между ног. Интересно, что случилось с Логаном? Куда он ушел?

С трудом поднимаюсь на ноги. Спотыкаясь, иду по коридору и выхожу из общежития.

Я не могу ни позвонить ему, ни написать, потому что нет телефона. Поэтому иду к факультетским квартирам. Прохожу прямо через парадную дверь и поднимаюсь на лифте на этаж Логана. Стучу изо всех сил, но никто не отвечает.

Выхожу из квартиры и направляюсь в офис отделения английской литературы. Он будет там... ждать меня…

Его дверь открыта, но Логана нет. Я оглядываю стол, книги и кожаное кресло в поисках какого-нибудь знака или записки, или какого-нибудь доказательства того, что он был там и оставил мне след из хлебных крошек, чтобы найти его. Замечаю, его ноутбук исчез. И шляпа. Я осматриваю полки. Семейные фотографии исчезли.

Трубка его деда исчезла. И книга тоже.

Я падаю в кожаное кресло и плачу, но уже по другой причине.

***

Позже Руби находит меня в кабинете Логана в тот же вечер. Я заснула в кожаном кресле.

Шея одеревенела и болит. Глаза и горло саднит. У неё моя сумочка, которую, по её словам, передал ей Уоррен.

– Твоя мама и остальные остановились в гостинице, – говорит Руби, ведя меня обратно в мою комнату в общежитии. – Они хотят, чтобы я позвонила им и сказала, что с тобой всё в порядке.

– Это не так.

– Ты всё ещё дышишь, и пока этого достаточно.

– Он ушёл, Руби. Он бросил меня.

– У него должна быть причина. Это – шок для всех, не только для тебя. Я не могу поверить в ДиК. Вчера они всё испортили. Дин Аскотт конфисковал их видео.

От этого не становится легче. Особенно когда представляю, как декан и Доктор Т. просматривают улики.

– Они требуют свободы слова, права на художественное самовыражение и всё такое. Для парочки тихих чудаков они, несомненно, привлекают много внимания.

– Они всё это сделали нарочно. Собирали материалы. – Я выплёвываю это слово, к которому стремятся все художники.

– Уважайте и полагайтесь, когда жизнь становится сложной и запутанной. Списывайте всё на материал, – говорим мы все в знак признания того, что всё служит питанию художественного процесса. Но ДиК заходят слишком далеко. Они на самом деле искали и создавали ситуации, которые могли использовать для своего проекта. Но это было дешёвое шоу, и оно имело бы серьёзные последствия для меня и Логана.

– Рано или поздно всё пройдёт и об этом забудут, – говорит Руби, пытаясь меня подбодрить.

Но через какой ад мне придётся пройти?

И тут вспоминаю клип с Джонатаном.

– А как же ты, Руби? Джонатан?

Она вздыхает.

– Я кричала. Потом он кричал. Мы поговорили. Он сделал это после того, как услышал о Дейле.

– Я ничего не говорила, клянусь.

– Знаю. Мы решили попытаться оставить прошлое позади и начать всё заново после окончания. Он сказал мне, что подал заявление в Принстон на архитектуру. Я думаю, что смогу найти там вдохновение.

Среди собственных страданий чувствую слабую надежду для них.

Подоткнув мне одеяло, она добавляет:

– И я подумала, что Нью-Джерси будет ближе к тебе в Нью-Йорке.

Ощущаю, как на меня накатывает очередная волна отчаяния.

– Меня там может и не быть.

Она похлопывает меня по одеялу.

– Просто занимайся одним делом за раз, Ава. Завтра тебе придется встретиться с мамой и деканом, а пока просто отдохни.

Я пытаюсь, когда Руби уходит, но в голове рой сожалений.

Я обдумываю все свои разговоры с Логаном. Могли ли мы избежать всего этого? Может быть, если бы мы никогда не ходили на чердак ДиК. Может, если бы я не согласилась на его первый поцелуй... или если бы он вообще не стал преподавателем. Но не могу представить, что никогда не пережила бы все драгоценные моменты с ним. Картина сложилась бы совсем иначе. Я была бы другой.

Но, возможно, нам следовало уехать, когда он впервые предложил это несколько недель назад. Вернуться в Нью-Йорк, когда он хотел, без диплома, который я теперь все равно не получу.

Глава 24

На следующее утро я страдаю от эмоционального похмелья, когда слышу громкий стук в дверь комнаты в общежитии на следующее утро.

– Ава, впусти меня! – кричит мой отец.

О, нет. Мама звонила ему? Он приехал?

Тащусь к двери, шмыгая, с опухшими глазами. Мой отец стоит на пороге. Он бросает на меня быстрый взгляд и заглядывает в мою комнату.

– Ты одна?

– Да.

Делаю шаг назад, чтобы он мог войти, если захочет. Это что-то вроде теста. Дома он перестал приходить в мою спальню, когда мне исполнилось шестнадцать. Он уже много лет не ступал в моё личное пространство. Но не могу сказать того же про личное физическое пространство. У него не было проблем с тем, чтобы вторгаться во все другие части моей жизни.

Я возвращаюсь к своей кровати. Он задерживается в дверном проёме на минуту, а затем входит.

– Твоя мать все рассказала. Это правда? – требует он, стоя возле моей кровати.

– Насчет романа с профессором? Да.

Возможно, он хочет, чтобы я отрицала это, извинялась или сожалела, но нет сил на всё это. Хватит вранья и притворства.

– Послушай, Ава. У тебя встреча с Дином Аскоттом через час. Когда увидишь его, то скажи, что этот писатель соблазнил тебя, и ты не знала, что делаешь. Вся вина лежит на нём. Его всё равно уволят, но у тебя ещё есть шанс закончить учебу. Скажи ему, что он манипулировал тобой.

– Он этого не делал.

Отец сжимает кулаки.

– Конечно, сделал. И ты скажешь декану, что он виноват.

Я отрицательно качаю головой.

– Послушай, Ава. Тебе нужен диплом и репутация, которую нужно поддерживать.

– Репутацию чего? Твоей дочери? Хорошей студентки?

Он расправляет плечи и смотрит на меня сверху вниз.

– Лучшей девушки.

Я смеюсь.

– После вчерашнего, ты еще так думаешь?

– Сейчас не время упрямится и дерзить, юная леди.

Мой отец – высокий мужчина, в два шага перешагивает порог моей комнаты. Он похож на игрушечного солдатика, который ходит туда-сюда.

– Мы заставим это мерзкое видео исчезнуть. Никто никогда его не увидит.

– Мама видела это. Мои преподаватели видели. Мои друзья видели это.

В какой-то мере рада, что моего отца не было вчера на открытии. Я действительно не хочу, чтобы он видел это.

– Мы заставим всё это исчезнуть, Ава. Лучше сделать вид, что он никогда не существовал.

Я сажусь на кровати.

– Что ты такое говоришь? Кто не будет существовать?

– Этот гад! – Отец брызжет слюной. – Этот писатель, О'Шейн. – Он усмехается.

– Ты не можешь этого сделать. Он знаменит. Ты не можешь заставить его исчезнуть.

– Я могу заставить его исчезнуть из твоей жизни.

Я смотрю отцу в глаза.

– Я люблю его.

– Нет, не любишь.

Челюсть отца сжимается вместе с кулаками. Он качает головой, отрицая мои слова, мои чувства и мою довольно большую, грязную, неловкую ошибку.

– Да, люблю. – Мне наконец-то стало ясно, что теперь, когда Логан сбежал, это не имеет значения.

На лбу отца начинает вздуваться вена, и он краснеет.

– Ты ничего не знаешь ни о любви, ни о жизни. Ты ещё слишком молода и глупа.

Это становится невыносимым. Ему невыносимо видеть мой успех. Теперь я вижу, что он никогда не изменится. Он всегда будет видеть во мне ребенка, а не взрослого. До тех пор, пока не возьму жизнь в свои руки, а может быть, даже тогда. Он видит себя защитником, а это значит, что я всегда буду слабой и маленькой для него. Вижу его отношение к моей матери. Да, он любит её. И меня тоже. Но моя мать не автономна в его глазах. Он нужен ей, она не может жить без него, по крайней мере, так она думает. Я не хочу так заканчивать.

Я встаю, жалея, что не приняла душ, не оделась и не нахожусь в лучшей форме, чтобы противостоять отцу.

– Ты закончил? – спрашиваю я.

Мы стоим в моей комнате в общежитии, где он выглядит так же неуместно, как дуб в аквариуме, но я мысленно представляю нас в его домашнем кабинете, месте, где я пряталась и читала, когда была маленькой девочкой. Месте, куда я чувствовала привилегию быть приглашенной, безопасном убежище, где всегда чувствовала защищенность – когда стою и смотрю на своего отца, то чувствую, что отворачиваюсь от своего детства, от его защитной завесы и его ограниченного взгляда на то, какой должна быть моя жизнь.

– Куда это ты собралась?

– Принять душ и подготовиться к встрече с деканом Аскоттом.

– Я ещё не закончил. Скажи ему, что ты была слишком слаба, чтобы противостоять уловкам этого писателя. Скажи, что сожалеешь, уважаешь правила и не повторишь эту ошибку вновь.

Но я знаю, что сделала бы это. Снова и снова.

Я закрываю дверь в ванную. Замечаю, что дрожу.

Прежде, чем включить воду в душе, я слышу, как открывается и закрывается дверь моей комнаты. Отец уходит.

***

Когда направляюсь к зданию факультета на встречу, слова: «Извините, пожалуйста, простите меня, декан Аскотт» – не занимают моего внимания.

В назначенный час он приглашает меня в свой кабинет и просит сесть на стул напротив его письменного стола, который стоит перед окнами от пола до потолка. Длинные шторы раздвинуты, и я смотрю на узкий балкон. Разум переполняют воспоминания о первой ночи, когда я поцеловала Логана.

Декан Аскотт садится за свой внушительный письменный стол. Он вежлив, но твёрд и сразу переходит к делу.

– Ты серьёзно нарушила кодекс поведения, Мисс Николс. Нарушила политику Совета колледжа, регулирующую отношения между студентами и преподавателями. Необходимо принять решение о том, выгонять тебя или нет, и то, что ты скажешь здесь сегодня, повлияет на это решение и его последствия.

Я киваю. Он делает паузу. Возможно, он хочет, чтобы я извинилась. Я не буду. Поэтому жду, когда он продолжит. Он перебирает бумаги на столе, потом смотрит на меня и спрашивает:

– Правда или нет, что у тебя был роман с профессором из этого университета?

Я удивлена, что он вообще спрашивает.

– Вы же видели видеозапись прошлой ночью. Или нет?

Он поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать.

– Деррик Макки и Кейси Астон на испытательном сроке за нарушение различных других правил. На данный момент их диковинный арт-проект не считается доказательством. Пожалуйста, просто ответь на вопрос.

– Да. Это правда. У меня был роман с Логаном О'Шейном, приглашённым профессором, или временным, так как он официально был писателем-резидентом кафедры английского языка.

Декан Аскотт хмурится, словно он разочарован моим признанием и действительно хочет, чтобы я отрицала то, что он ясно видел своими глазами прошлой ночью.

– Мисс Николс, хочешь сказать, что тебе было неясно, считается ли Мистер О'Шейн профессором или нет?

Он пытается найти какой-то способ ослабить моё признание? Мой отец хочет, чтобы я притворялась невинной и невежественной, но я знаю, что не являюсь ни той, ни другой. Я прекрасно понимала, на какой риск иду.

– Я была почти уверена, что его считают профессором, и эта политика к нему применима.

Декан Аскотт снова хмурится, но продолжает:

– Мистер О'Шейн взял всю вину на себя.

Я наклоняюсь вперёд.

– Вы с ним разговаривали? Когда?

Он отрывает взгляд от бумаг.

– Он позвонил мне сегодня утром. Мистер О'Шейн покинул кампус прошлой ночью, что, думаю, было уместно.

– О.

Интересно, уместно для чего? Не для моего беспокойного сердца точно.

– Он пытается убедить меня, что это всё его рук дело, что он соблазнил тебя вопреки твоему здравому смыслу, что ты протестовала, и что он убедил тебя не говорить о нём. Что ты доложила бы о нём, если бы он не использовал свою силу убеждения и авторитет своего положения.

Получается, Логан тоже пытается защитить меня. Но мне не нужна его защита.

– Для танго всегда нужны двое, Дин Аскотт. Я не очень этого хотела в течение короткого времени, это правда…

Дин Аскотт с надеждой приподнимает бровь, когда я продолжаю:

– Но я знала, во что ввязывалась. – Вообще-то, не совсем, но... – то есть понимала, что нарушаю правила.

Декан Аскотт тяжело вздыхает. Я не принимаю ту тактику, которую он ожидал. Моё предположение заключается в том, что он и мой отец уже долгое время беседовали. Оказывается, я права.

– Твой отец был здесь, умоляя от твоего имени, несмотря на его шок и разочарование в твоих действиях. Он хочет увидеть твой выпуск, Ава. Эти обвинения, которые появились на свет, и твоё признание их правдивости угрожают этой возможности. Ты ведь это знаешь, не так ли?

– Да. И думаю, мой отец тоже.

– Конечно, он не хочет, чтобы это случилось. Если честно, я тоже. Ты всегда была хорошей студенткой. Так что, если бы ты могла просто сформулировать вещи таким образом, чтобы…

– Мой отец подговорил Вас на это, не так ли?

Он резко останавливается, подыскивая слова. Наконец, вздыхает.

– Он имеет большой вес в нашем совете директоров, как ты знаешь, и щедро поддерживает этот колледж.

Я наклоняюсь вперед.

– Мой отец – жестокий человек. Я знаю, что он делает всё возможное, чтобы защитить меня, и он готов ходить по головам, чтобы сделать это. Но это несправедливо. Исключите меня, если придётся. Я закончу четвёртый курс где-нибудь в другом месте. Или, может быть, просто не получу свою степень. Не знаю, что буду делать…

Он задумчиво замолкает на несколько мгновений, прежде чем произнести:

– Я также слышал от доктора Тенненбаума искренний аргумент в твою пользу. Он считает, что творческая работа, которую ты выполнила, должна быть принята во внимание.

Доктор Т., который выглядел таким потрясённым, когда обнаружил нас? Он защищал меня? Я чувствую, как меня захлёстывает ещё одна волна стыда за то, что разочаровала его.

Декан Аскотт продолжает:

– Он признаёт, что практически свёл тебя с профессором О'Шейном вместе. Невольно, конечно. Тем не менее, даже он пытается взять на себя часть ответственности за тебя. Ты должна, по крайней мере, быть впечатлена количеством людей, спешащих к тебе на помощь. Я даже не обращался к списку студентов, которые настаивали на разговоре со мной.

Он качает головой, глядя на лежащий перед ним список. Полагаю, в этом списке есть Руби и Джонатан. Возможно, Ронни и Оуэн тоже.

– Однако самым убедительным является аргумент профессора Хэйр против самой политики.

– Мадлен?

– Технически, это тебя не касается, но профессор Хэйр была против этой политики с самого начала. Она использует эту ситуацию, чтобы бороться с ней. На этот раз она поделилась своим личным опытом. Можно подумать, что она из всех людей будет одобрять эту политику. В своё время она могла бы защитить её.

– Такая политика не защищает людей, – говорю я. – Только не тогда, когда в игре присутствуют эмоции. Запретная природа даже добавляет этому привлекательности.

Декан Аскотт поднимает брови.

Я добавляю:

– Я не говорю, что преподаватели и студенты должны заниматься этим, совсем нет. Мы здесь для того, чтобы учиться, вот в чем смысл. Но люди сходятся по-разному. И в этом политика здесь бездейственна.

– Ты не жалеешь о своих действиях?

– Не о тех действиях, о которых Вы думаете. Хотя, по правде говоря, сожалею о некоторых вещах. Это совсем не то, что Вы думаете.

Он наклоняется вперёд, слушая, как я пытаюсь объяснить:

– За последние семь месяцев я узнала от Логана О'Шейна больше, чем за все годы учёбы здесь, потому что то, что узнала, было не из книг, а из того, что действительно было во мне – хорошего, плохого и уродливого. Сожалею, что скомпрометировала себя, разочаровала некоторых людей, причинила боль другим, которые мне не безразличны, уволила кого-то и, скорее всего, буду исключена, но, конечно, не сожалею о том, что обнаружила части себя, о существовании которых никогда не знала. Из-за этого моё творчество развивалось, и изменилось видение мира, и я чувствую, наконец, что выросла так, как никогда раньше. Вот почему я не хочу извиняться, или притворяться, что Логан контролировал ситуацию и заставил меня выполнить его просьбу, или умолять Вас позволить мне получить степень. Я, наконец, достаточно выросла, чтобы принимать ответственность за свои поступки, стоять на своём выборе и верить, что, в конце концов, я доберусь туда, куда мне нужно, даже если путь отклонится от обычного маршрута. Я поступила в этот колледж студентом-художником, но ухожу, с дипломом или без него, как художник. Может, я нетвёрдо стою на ногах, но, по крайней мере, мои ноги подо мной, и они знают, куда идти.

Декан Аскотт откидывается на спинку стула, его пальцы сцеплены под подбородком, когда он оценивает меня. Я знаю, что только что вырыла себе могилу. Мои собственные убеждения изгнали меня. Я тяжело вздыхаю. Я переживу это. И пойду дальше.

Встаю, хотя официально он меня не оправдывает. Я больше не студентка, так что, думаю, что правила больше не распространяются на меня. Прежде чем повернуться, чтобы уйти, говорю:

– Как декан факультета искусств, Вы должны принять справедливое решение для колледжа, для будущего, в которое верите. Забудьте про моего отца. Забудьте про Логана О'Шейна. И даже про меня. У Вас есть колледж, которым нужно управлять, и совет, который нужно удовлетворить. Я приму любое Ваше решение.

Я уже это сделала. Мысленно перебираю вещи, которые нужно забрать из студии, комнате в общежитии, идти ли домой зализывать раны или позвонить кузине Тесс и спрятаться у неё на некоторое время.

– И это всё, что Вы можете сказать, мисс Николс?

Я киваю, но потом думаю ещё об одном.

– Думаю, я хотела бы поблагодарить Вас и всех присутствующих здесь учителей. Нелегко делать то, чем Вы все здесь занимаетесь. Я ценю усилия образованных людей, пытающихся обучать других. Одна вещь, которую я усвоила, заключается в том, что иногда действительно важные уроки обходятся дорого. И это урок, который будет служить мне всю оставшуюся жизнь.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Мисс Николс?

Я оглядываюсь назад.

– Я обдумаю твои слова, когда вынесу своё решение на рассмотрение Совета. До тех пор, пока это решение не будет принято, ты отстранена от занятий. Советую уехать домой на неделю, пока мы не разберемся с этим.

Я киваю.

– Да, сэр.

– И еще одно, Ава. Не для протокола, конечно. Хотя ты не сможешь стать выпускницей этого колледжа, я лично буду думать о тебе, как об одной из его самых необычайно образованных студентов.

Уголки его рта приподнимаются, когда он кивает, чтобы отпустить меня. Я запираю за собой дверь, зная, что закрыла важную главу своей жизни.

Глава 25

Руби прислала мне сообщение с пожеланием удачи на встрече с Дином Аскоттом. Она также сказала, что будет в кафетерии студенческого союза примерно в это время. Я ничего не ела с художественной выставки, поэтому, выйдя из здания факультета, направляюсь туда. У меня всё ещё нет аппетита, но знаю, что лучше поесть что-нибудь, чтобы поддержать силы.

Идя по кампусу, замечаю, что некоторые люди смотрят и показывают на меня. Я начинаю беспокоиться, что глупое видео ДиК стало вирусным. Я изо всех сил стараюсь не опускать руки и держаться. И буду рада провести неделю вдали отсюда, пока декан Аскотт принимает решение. Знаю, мои родители ждут, что я вернусь домой, но я думаю больше о том, чтобы выследить Логана в Нью-Йорке. Но что, если я ему больше не нужна? После того, как мы помирились и занялись любовью в студии, а затем занялись сексом во время шоу, мне трудно поверить, но тот факт, что он просто убежал после прошлой ночи и не связался со мной, заставляет беспокоиться, поскольку что-то резко изменилось. Я больше не знаю, во что верить. Мне нужны ответы на вопросы. Руби думает, что у него есть причина уйти. Может быть, он хочет, чтобы я последовала за ним в Нью-Йорк?

Стоя в очереди в кафетерий, заказываю макароны с сыром. Хотя и не самый лучший выбор, но это мой путь к комфортной пище. И мне нужно немного утешения.

Я плетусь между столами с подносом в поисках Руби.

Вижу ее с Шериан. Отлично. Руби рассказала ей о вчерашнем вечере? Они выглядят глубоко вовлечёнными в разговор.

Я слышу, как Руби говорит:

– Ты уверена в этом?

Шериан кивает.

– Уверена в чём? – говорю я, ставлю поднос и сажусь.

Руби прикусывает губу. Взгляд у неё какой-то странный.

Шериан улыбается и одаривает меня напряжённым, но понимающим взглядом. Очевидно, она слышала о видео-фиаско ДиК. Затем говорит:

– Ну, Ава, не знаю, поздравлять ли тебя, бедняжку, или встряхнуть, подруга. – Она качает головой с недоверием, немного с завистью, жалостью и, если не ошибаюсь, восхищением.

– Я не возражаю, если ты вообще ничего не скажешь.

– Логично, что на следующее утро ты будешь немного раздражена. Мне просто жаль, что я пропустила шоу, хотя это будет отличным дополнением к моему разоблачению.

Глаза Шериан озорно блестят.

Руби собирает свою сумку, будто хочет уйти, хотя всего минуту назад она ловила каждое слово Шериан.

– Пойдём, Ава, – говорит она. Я только что положила свою первую порцию в рот. Поэтому качаю головой и смотрю на Шериан.

– О каком разоблачении ты говоришь?

– Ничего такого, – быстро говорит Руби. – Её писательский проект – это биография-расследование.

– На Логана О'Шейна, – говорит Шериан. – И Аве, как никому другому, будет очень интересно то, что я только что нашла.

Я перестаю жевать.

– Это и есть то исследование, из-за которого тебя не было на открытие?

– Да, – вставляет Руби, прежде чем Шериан успевает продолжить. – Шериан решила сделать свой длинный проект-эссе в качестве исследовательской биографии. По какой-то глупой причине она попросила Логана стать её объектом. Я до сих пор не могу поверить, что он согласился.

Шериан улыбается и подмигивает.

– Я могу быть очень убедительной.

Вспыхивает волна ревности. Руби бросает на меня обеспокоенный взгляд. Я могу сказать, что она хочет сменить тему или вытащить меня отсюда... но сейчас очень любопытно. Почему Логан не рассказал об этом проекте? Как часто они встречались?

– Сначала я выбрала его ради предлога, чтобы немного сблизиться, если понимаешь, о чём я, – говорит Шериан.

Руби снова прикусывает губу, а потом смотрит так, словно не может остановить то, что сейчас произойдёт.

Я кладу вилку на стол. Меня захлёстывает волна тошноты.

– Должна признаться, я была смущена тем, что он никак не реагировал на мой флирт, но после вчерашних новостей, думаю, я понимаю причину. – Она слегка разочарованно вздыхает.

– Я несколько раз брала у него интервью, и он никогда не давал никаких признаний... и какой бы дикой не была его репутация, он довольно скрытен – например, я никогда бы не подумала, что между вами что-то происходит. Он действительно умеет хранить секреты. Так что мне пришлось немного покопаться.

Я беру еще несколько макаронин. Она не может знать больше, чем я, поэтому просто выслушаю её.

– У него было ужасное детство, жестокий отец, хотя почти все это знают. Но потом я узнала, что он солгал о том, что у него есть невеста в Нью-Йорке.

– И это всё? – Я знала это с начала года, иначе не согласилась бы на наш тайный роман.

– Да, думаю, ты бы знала эту часть, – говорит Шериан, откидываясь на спинку стула и прищурившись, глядя на меня.

– Но у него была невеста. Она порвала с ним.

– Что? – Я думала, что вся эта история с невестой была уловкой, как история, не имеющая под собой никакой фактической основы. – Это тебе Логан сказал?

Она качает головой.

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, что это правда?

– Я брала у неё интервью.

Чувствую комок напряжения в животе. Этот вымышленный персонаж невесты настоящий? И Шериан с ней встречалась? Мой разум начинает кружиться.

– Когда они расстались? – Я заставляю себя задать этот вопрос, прежде чем полностью обдумаю, важно это или нет. Если давно, меня это не должно беспокоить. Но почему он не упомянул об этом?

– Прямо перед тем, как он начал здесь работать, – говорит она.

Моё сердце замирает. Это не очень давно.

Выражение лица Шериан самодовольное и гордое, когда она продолжает:

– Но это еще не всё. Она была беременна.

Теперь комната, кажется, кружится.

– Она была беременна, они собирались пожениться, но она потеряла ребёнка на третьем месяце.

Невеста, ребенок и выкидыш? Это начинает звучать как ужасный роман.

– Ты уверена? – Мой голос звучит странно слабо. Под столом чувствую, как Руби успокаивающе кладёт руку мне на колено.

Шериан кивает.

– Абсолютно. Её зовут Джесси Майерс. Живет в Сохо. У них довольно хорошая квартира.

«Они»? Голос Логана эхом отдается в моей голове... «я сдаю свою квартиру в субаренду на срок проживания…»

То есть он оставил её там? И сбежал?

– Или, скорее, жила, – поправляет себя Шериан. – Она согласилась переехать до конца учебного года. После того, как потеряла ребенка, она была уверена, что Логан не хотел жениться, наверное, никогда, – сказала она, – из-за его собственного детства. И они расстались.

– Что ты будешь делать с этой информацией? – тихо говорю я, думая о дополнительном материале прошлой ночи.

– Даже не знаю. Теперь это всё в моём курсовом проекте. Хотя, кто знает, кто оценит его теперь, когда он сбежал из кампуса.

Она беспокоится о том, кто будет оценивать её проект в то время, как моё сердце и будущее разбиваются вдребезги?

Она продолжает лепетать:

– Может, журнал заинтересуется моей историей, особенно с новым поворотом событий в кампусе. – Она улыбается мне. – Может, я сделаю тебя звездой, Ава.

– Пожалуйста, не надо, – меня начинает тошнить. Я отодвигаю макароны с сыром.

Я перестаю слушать Шериан. И теряюсь в этой новой истории.

Это всё меняет. Может быть, и не должно, но это так. Что, если бы она не потеряла ребенка? Приехал бы он сюда писать свою книгу, если бы в Нью-Йорке у него была беременная невеста? Он бы всё равно попросил меня стать его музой? Будет ли у нас продолжение этого романа?

Неужели всё это правда? Но так и должно быть. Шериан видела эту женщину. Её имя Джесси. Рядом с Иезавелью, персонажем одного из его романов... внезапно всё, что думала, что знаю о Логане, меняется. Возможно, я ничего не знала. Может быть, всё, что происходило между нами, было историей, которое придумало мое воображение, а он просто позволил мне это. Может быть, я была лишь одной из длинной череды соблазнённых муз.

– Мне надо идти, – говорю я. Нужно выбираться отсюда, пока ноги ещё держат. Мне нужно убраться из этого кампуса, пока окончательно не сломаюсь.

***

После душераздирающего крика и дюжины сообщений Логану, каждое из которых остаётся без ответа, я наконец сдаюсь и начинаю собирать сумку для отъезда.

Пока собираю туалетные принадлежности, Мадлен стучит в мою дверь.

– Входите, – говорю я и возвращаюсь к своим вещам.

– Декан Аскотт сказал, что ты временно отстранена и уезжаешь, пока совет не примет решение.

– Спасибо, что заступились за меня. Я ценю это. – Я стараюсь быть сильной, но новый всплеск слёз прорывается наружу.

– О, Ава. – Она берёт меня за руку. – Эта бюрократическая чушь скоро пройдёт.

– Дело не в этом. – Я тянусь за салфеткой, чтобы высморкаться. – Я ничего о нём не слышала.

Мадлен кивает.

– Рич сказал, что он уже уехал из города. Может быть, думает, что тебе будет легче, если он исчезнет. Может, он пытается избавить тебя от ещё большего смущения.

– Он ведёт себя эгоистично. И трусливо. Не могу поверить, что попалась на его ложь.

– Он вообще не выходил на связь?

– Я знаю, что сегодня он позвонил декану, чтобы сказать, что соблазнил меня, и что я ни в чём не виновата.

– Это не так, ты же знаешь. Это не твоя вина и не его. Никто не может контролировать, в кого влюбляться.

Она садится на мою кровать, и я располагаюсь рядом с ней.

– Это Доктор Т., не так ли? Рич. Ваша новая любовь?

Она вздыхает и кивает.

– Мы держали всё в тайне до самого лета. Эта политика распространяется и на нас. Так что, если между нами что-то получится, одному из нас придётся найти работу в другом месте. Если только они не перепишут политику, за которую я борюсь.

– Что бы не решил совет директоров, думаю, что между мной и Логаном произошло слишком много событий, чтобы у нас всё могло сложиться сейчас. Я узнала о нём кое-что, что поменяло моё мнение.

– Что же?

Я отрицательно качаю головой. Не хочу вдаваться в подробности.

– Вещи, которые делают для нас невозможным счастливый конец.

Она сжимает мои руки.

– Всем влюблённым приходится сталкиваться с испытаниями и невзгодами, Ава. Нет ничего непреодолимого, если есть настоящая, истинная любовь между двумя людьми.

– Тогда это не настоящее или истинное. – Я встаю и застёгиваю молнию на сумке.

Мадлен выглядит грустной.

– Не так давно я жила в облаке отчаяния и безнадёжности. – Она встаёт, чтобы обнять меня. – Главное, чтобы ты не сдавалась. Ни сама, ни в любви.

Я хватаю пальто и запираю комнату в общежитии.

Мадлен провожает меня до лифта.

– Рич предложил отвезти тебя на станцию. Он внизу.

Еще один вызов для побега.

***

«Астон» припаркован у обочины рядом с общежитием. Глубоко вдыхаю и забираюсь на пассажирское сиденье. Этот физический акт возвращает множество воспоминаний, и я снова на грани слёз.

– Привет, Ава.

Голос у него добрый и нежный. Я заставляю себя посмотреть на него, но это трудно. Тогда понимаю, что Доктор Т. – единственный человек, перед которым хочу извиниться.

– Мне очень, очень жаль, что подвела Вас. – Каждое слово прерывается падающими слезами. Он смотрит на свои руки, лежащие на руле.

– Знаешь, кто на самом деле подвёл меня?

Я знаю, что он собирается назвать имя Логана, и знаю, что, если бы я приняла другое решение в начале года, они всё ещё могли бы дружить.

– Деррик и Кейси. Они вторгались в частную жизнь каждого человека во имя искусства, которое было эксплуататорским и сенсационным, но очень мало делало, чтобы открыть кому-либо глаза на состояние мира или состояние человека, что, в конечном счёте, является тем, что я считаю искусством.