Текст книги "Брэкстен (ЛП)"

Автор книги: К. С. Линн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Его взгляд путешествуют вниз по моему телу, почти как в первый раз, а затем снова поднимается к моему лицу.

– Что здесь плохого?

– Сам знаешь, – шепчу я. – Слишком открыто.

Его понимающий взгляд удерживает мой, видя всю неуверенность, которую я не могу скрыть.

– Здесь нечего стыдиться, Алиса. Синяки пройдут, но девушка останется навсегда.

Его слова одновременно успокаивают и разбивают сердце. Он не понимает. Не может. Не тогда, когда сам так привлекателен. Так уверен в себе.

Джоанна возвращается с кардиганами.

– Итак, я принесла кремовый, желтый и...

Женщина резко замолкает, едва слышно охая, при виде того, что я хочу скрыть от всего мира. Она быстро приходит в себя, но нельзя отрицать выражения сочувствия на ее лице, даже вежливая улыбка не может скрыть этого.

– Если хочешь, у меня есть идеальные ковбойские сапоги в паре к этим шортам.

Я смотрю на Брэкстена, ожидая, что он ответит за меня, как и до этого. Но его ответ удивляет меня.

– Тебе выбирать, Алиса. Поступай, как хочешь.

Меня наполняет облегчение от того, что он не спорит со мной по этому поводу.

– Думаю, пока буду придерживаться джинсов и длинных платьев, – говорю я Джоанне.

– Без проблем. Но почему бы мне все-таки не принести ковбойские сапоги? Они будут мило смотреться с джинсами, которые я подобрала для тебя, и хорошо подойдут для фермы. Я также прихвачу несколько других вариантов.

– Спасибо. Была бы вам признательна.

Она вручает мне кардиганы и снова исчезает, оставляя нас с Брэкстеном наедине.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – бормочу я, пристально разглядывая свои ноги.

– В самом деле? Просвети меня, Страна Чудес. О чем я думаю?

– Ты разочарован во мне.

Между нами воцаряется тишина, прежде чем он поднимается с кресла и решительно направляется ко мне, пока не встает прямо передо мной. Я запрокидываю голову, ощущая в горле невероятную сухость.

– Напротив, Алиса. Сейчас я чувствую много чего, но только не разочарование. – Его рука скользит по моей щеке, когда он смотрит на меня сверху вниз. – Несмотря на мое мнение о том, что тебе не следует скрывать какую-либо часть себя, я также понимаю, каково это – не хотеть выставлять свои самые уязвимые стороны на всеобщее обозрение. Так что, прикрой то, что хочешь. Прячь, что хочешь. Только не от меня. Мы – другие. Я ясно выразился?

Я киваю.

– Хорошо. А теперь, примерь остальное. Как закончишь, мы с тобой пообедаем в закусочной по соседству.

Я с любопытством наклоняю голову.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты невероятно властный, Брэкстен Крид?

Вопрос вызывает его легкую усмешку.

– Да, на самом деле, говорили, и я этим горжусь.

Я улыбаюсь ему в ответ, благодарная за вновь обретенную легкость в разговоре. Наша беседа подходит к концу, когда Джоанна приносит несколько пар обуви, одна из них – ковбойские сапоги, о которых она упоминала. В конечном итоге, мне они нравятся. Вообще-то, мне нравится вся обувь, но я выбираю только две пары, к большому разочарованию Брэкстена. Тем не менее, он следит за тем, чтобы я ушла с большим количеством одежды, чем необходимо, включая шорты. Он сказал, что я надену их, когда почувствую себя более комфортно.

Этот мужчина никогда не сдается.

Только когда мы стоим у кассы и расплачиваемся, на меня обрушивается реальность, мой желудок скручивается при взгляде на каждый ценник. Услышав итоговую сумму, мне становится плохо. Брэкстен, напротив, даже глазом не моргнув, протягивает Джоанне кредитную карточку.

Мне удается сохранять самообладание, пока мы не покидаем магазин.

– Полторы тысячи долларов! – восклицаю я, поворачиваясь к нему. – Ты с ума сошел?

Он пожимает плечами.

– Одежды много. Вообще-то, я впечатлен, что вышло не так дорого. Да еще это модное нижнее белье, – игриво поддразнивает он.

Я проклинаю себя за румянец, заливающий мои щеки, и отказываюсь одарить его улыбкой, которую он ждет.

– Я серьезно, Брэкстен. Это слишком дорого. Мне нужна только половина из этих вещей.

Его игривое настроение исчезает, сменяясь раздражением.

– Мы что, собираемся спорить об этом весь день? Потому что, как бы мне ни нравилось обмениваться с тобой репликами, это начинает выводить из себя.

Я недоверчиво смотрю на него.

– Я пытаюсь сэкономить тебе деньги.

– А я пытаюсь заботиться о тебе, – огрызается он. – Почему ты не можешь принять это?

– Принять помощь – это одно, а стать объектом благотворительности – совсем другое.

– Ты – не гребаный объект благотворительности!

– А ощущается определенно так! – Отвожу взгляд, не желая, чтобы он видел, как мне больно.

Его раздражение исчезает, он приближается ко мне, нежно обнимая за плечи.

– Ты – не благотворительность. Я хочу это сделать. Мне это нужно, Алиса.

– Зачем? Почему ты так настаиваешь на этом?

– Честно? Не знаю, но я хочу этого для себя так же сильно, как и для тебя. Мной управляет безумная потребность заботиться о тебе. Так, как я хотел бы, чтобы кто-нибудь заботился обо мне, пока не появились мои братья и отец.

Есть нечто удивительно печальное в том, как он смотрит на меня сейчас, и это разрушает остатки моей решимости.

– Хорошо, но нам нужно установить основные правила.

Он хмыкает.

– Прости, детка. Я не из тех, кто следует правилам.

Его «детка» проникает глубоко в мое сердце, пуская его в галоп. Однако я не позволяю этому отвлечь меня и вздергиваю подбородок.

– Это единственный способ, чтобы заставить меня перестать спорить с тобой по этому поводу.

Он скрещивает руки на широкой груди.

– Отлично. Что за правила?

– Больше не перегибай палку, и ты позволишь мне вернуть тебе все до последнего цента, когда я смогу.

Мой решительный взгляд не отрывается от его, пока я стою на своем.

– У меня есть идея получше. Как насчет того, чтобы поспорить об этом за обедом?

Его предложение подкреплено красивой ухмылкой, которая, вероятно, часто выручает его из неприятностей.

Я качаю головой.

– Ты невозможен, Брэкстен Крид.

– Знаю. – Даже не пытаясь отрицать этого, он обнимает меня за плечи. – А теперь позволь мне накормить тебя, и мы выясним, какие блюда тебе еще по душе.

Теперь я понимаю, почему он все время добивается своего. Ему трудно сказать «нет». Несмотря на его обещание, я отплачу ему за все, что он для меня сделал.

Глава 8

Брэкстен

Когда мы входим в закусочную, обеденный ажиотаж в самом разгаре. Повсюду слышится болтовня, официантки суетятся вокруг, чтобы принести ожидающим посетителям еду, из музыкального автомата в углу доносится музыка. Несмотря на оживленный хаос, все взгляды устремляются в нашу сторону, разглядывая новоприбывших. Шум постепенно стихает, переходя на приглушенный шепот, когда все с любопытством смотрят на Алису.

Ах, радости маленького городка.

Взгляды и перешептывания – к ним мы с братьями привыкли, где бы ни появились, куда бы ни пошли, иногда с оттенком неудовольствия, а иногда нет, в зависимости от толпы. Для Алисы, напротив, такое в новинку, и она нервно ерзает под испытующими взглядами.

Взяв ее нежную руку в ладонь, веду к пустой кабинке, скрывающейся в дальнем углу. Не уверен, что до сегодняшнего дня я когда-либо держал цыпочку за руку, но с Алисой я, кажется, ничего не могу с собой поделать. Это демонстрация обладания подпитывает первобытный инстинкт, который взывал ко мне с того момента, как я нашел ее на поле, избитую и беспомощную. Я хочу, чтобы все знали, что потерявшаяся девушка принадлежит мне.

Несколько человек приветствуют меня кивком, когда мы проходим через закусочную, в основном, коллеги-фермеры, знакомые отца. Алиса держит голову низко опущенной, волосы закрывают половину лица, пряча его от любопытных глаз. Мне это не нравится, но ранее я говорил серьезно; если она хочет прятаться от мира, прекрасно, пока не начнет прятаться от меня.

Она проскальзывает в кабинку первой, усаживаясь спиной ко всем, а я занимаю место напротив нее. Взяв меню, она открывает его и прячется так, что видно лишь верхнюю половину лица, затем наклоняется через стол и пригвождает меня взглядом кристально-голубых глаз.

– Почему все на нас пялятся? – ее голос приглушен пластиковым меню, за которым она прячется.

– Я неотразим, Страна Чудес. Они ничего не могут с собой поделать.

Она опускает меню, демонстрируя улыбку. Это именно та реакция, которую я добивался.

– Властный и высокомерный, – рассуждает она. – Само очарование.

Я усмехаюсь, наслаждаясь ее сегодняшней дерзостью, не то, чего я ожидал от застенчивой, робкой девушки, но мне нравится. От этого у меня такой же стояк, как и когда я заметил те кружевные трусики, что принесла Джоанна… Я ерзаю на сиденье, пытаясь ослабить внезапное давление на ширинку джинсов.

– Хочешь правду? – спрашиваю я, возвращаясь к ее первоначальному вопросу.

Черные ресницы взлетают вверх, когда она смотрит на меня поверх меню.

– Всегда.

– Они, по всей видимости, задаются вопросом, кто эта красивая девушка и какого черта она делает здесь со мной.

Она усмехается, будто эта мысль нелепа. Я хмурюсь и собираюсь убедить ее в обратном, но тут появляется Ширли, чтобы принять наш заказ.

– Так-так-так, неужели нас посетила проблема, – хрипит пожилая женщина, ее голос, как наждачная бумага, из-за количества сигарет, которые она выкуривает за день.

Ширли Кландестайн долгое время жила в Винчестере. Она резкая и чертовски норовистая, но также одна из немногих в городе, кому действительно нравятся Криды.

– Как дела, Ширли?

– Я все еще дышу, не так ли?

Мне смешно от ее обычного сухого ответа.

– Что ж, это хорошо, иначе ты бы не обслуживала меня сегодня.

– Это истинное благословение. – Ее южный акцент сочится сарказмом, а затем она достает блокнот и ручку. – Что будешь, красавчик?

– Как обычно.

– Кока-колу и пирог с курицей. – Она записывает заказ, прежде чем переключить свое внимание на Алису, ее брови приподнимаются, будто она только что заметила мою компанию. – А ты кто такая, черт возьми?

Застигнутая врасплох, Алиса моргает, глядя на нее.

– Это Алиса, моя подруга, – говорю я ей. – Будь милой.

Она бросает взгляд в мою сторону.

– Я всегда милая.

Я хмыкаю, потому что мы оба знаем, что она врет.

Она поворачивается обратно к Алисе.

– Ну, чего ты хочешь, сладенькая? У меня нет времени ждать весь день.

– Оу. Эм, я, эм... – нервно запинается Алиса. – Я буду то же, что и он, – выпаливает она, быстро закрывая меню.

Ширли одаривает ее понимающей улыбкой.

– Милая, я тебя не виню. Я бы тоже съела то, что и он. – Подмигнув Алисе, она собирает меню и уходит.

Алиса приподнимает тонкую бровь.

– Твой друг?

Я усмехаюсь.

– Она безобидна. Дерзкая, но безвредная.

– Кажется, она высокого мнения о тебе, красавчик, – игриво добавляет она.

Я расплываюсь в ухмылке и откидываюсь на спинку диванчика, скрещивая руки на груди.

– Ревнуешь?

– Конечно, нет, – возражает она, но цвет ее щечек говорит об обратном. Его она никогда не сможет скрыть. Это адски жарко, и я умираю от желания узнать, как далеко простирается этот невинный цвет.…

Ширли возвращается через несколько мгновений с напитками, ставя их перед нами.

– Ваша еда скоро будет.

– Ты лучшая, Ширли. Я когда-нибудь говорил тебе это?

– Ты – чертов лжец, – выпаливает она, – но милый.

Она хлопает меня по щеке, прежде чем снова уйти.

Алиса качает головой, но на ее лице играет улыбка.

– Что? – спрашиваю я с притворной невинностью.

– Парни Крид все такие очаровательные или только ты?

– Только я. Остальные двое – засранцы.

С ее губ срывается смешок, но быстро стихает, выражение лица становится серьезным от того, что она говорит дальше.

– Я заметила, что Нокс не спал в своей комнате с тех пор, как я живу у вас.

После того, чем закончился наш разговор тем вечером, я не удивлен. От этого мне дерьмово, но пока я не смогу заставить его увидеть, что красавица передо мной – не враг, это к лучшему.

– Он решил на некоторое время остаться в главном доме с отцом.

– Из-за меня. – Она произносит это как утверждение, а не как вопрос, в ее тоне сквозит обида.

– Нет. Не только из-за тебя.

Очевидно, что она мне не верит.

– Не принимай близко к сердцу, Алиса. Есть причина, по которой брату непросто доверять людям, но, в конце концов, он придет в себя и увидит то, что вижу я.

– И что же ты видишь, Брэкстен? – Вопрос повисает в воздухе, она снова смотрит на меня.

– Девушку, которая не так уж сильно отличается от нас. – Я вижу, как надежда наполняет ее нежные черты. – Девушку, которая нуждается в нас так же сильно, как мы нуждаемся в ней.

Каждое слово – правда. Я понятия не имею, что нас ждет в будущем, но точно знаю, что она будет его частью.

– Ты ведь это серьезно?

– Да, серьезно.

Легкая улыбка изгибает ее губы, и мне хочется ее зацеловать.

Как только появляется эта мысль, дверь в закусочную открывается, и входит одно из моих самых больших сожалений.

Кортни Фабр ищет кого-то в закусочной, и у меня такое чувство, что я точно знаю, кого. Мои подозрения подтверждаются, когда ее взгляд останавливается на мне, и на ее лице появляется многозначительная улыбка.

Дерьмо!

Каждый мускул в теле напрягается, когда она направляется к нашему столику. С чрезмерно ярким макияжем, длинными темными волосами и силиконовыми сиськами, выглядывающими из выреза майки, она была ходячей влажной мечтой, пока не превратилась в кошмар.

– Брэкс, – приветствует она меня своим страстным тоном. – Давно не виделись.

– Кортни, – отвечаю я, не утруждая себя тем, чтобы скрыть раздражение.

– За последние несколько недель я оставила тебе несколько сообщений и ничего от тебя не слышала.

– Был занят.

Она бросает раздраженный взгляд на Алису, оглядывая ее с пренебрежением.

– С ней?

Насмешка выводит меня из себя.

– Не твое дело, – в моем голосе безошибочно угадывается предупреждение.

Алиса откашливается, снимая напряжение.

– Думаю, я воспользуюсь туалетом. Извините меня.

Она делает попытку встать, но я хватаю ее за запястье, заставляя остаться на месте.

– Нет. Ты останешься. Кортни уходит.

Сердитые карие глаза возвращаются ко мне, когда Кортни отказывается от побега, который я любезно ей предоставляю. Она скрещивает руки на груди, выставляя вперед бедро.

– Она кажется немного невинной для вас с Ноксом, теперь парни Крид любят понежничать?

Алиса напрягается под моим прикосновением, и это заставляет меня подняться на ноги, а Кортни отступить на шаг.

– Ты не хочешь этого делать. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Ты знала правила. Смирись с этим и двигайся дальше, иначе последствия тебе не понравятся.

Никаких привязанностей, никаких обещаний. Правила очень ясны, они всегда были такими, и без обоюдного согласия ничего не происходит. Она согласилась, но потом пошла на попятную. Сначала я был с ней милым, потом суровым, в итоге, стал просто игнорировать. Очевидно, это не сработало, и то, что она пытается сделать сейчас, тоже не сработает.

– Как скажешь, позвони мне, когда она тебе наскучит. – Развернувшись, она, наконец, поступает умно и уходит.

Во мне закипает гнев, когда я смотрю, как она покидает закусочную. Снова сев на место, перевожу взгляд на Алису и вижу, что она смотрит в окно, на ее лице написано смущение.

– Я сожалею об этом.

– Все в порядке, – легкомысленно отвечает она, но боль в ее голосе очевидна. – Мне следовало спросить, есть ли у тебя девушка, прежде чем поселяться в твоем доме.

– Она не моя девушка, – твердо говорю я. – Она даже не друг.

– Не думаю, что она знает об этом, – шепчет она.

– Она знает. Просто не хочет принимать.

Она больше ничего не говорит, ее взгляд по-прежнему устремлен в окно.

– Алиса, посмотри на меня, – приказ звучит жестче, чем предполагалось.

Она поворачивает голову, и боль, отразившаяся в ее глазах, поражает меня, как удар под дых.

– Она ничего не значит для меня. Понимаешь?

Она кивает, но более чем очевидно, что она мне не верит.

В конце концов, Ширли приносит нам еду, но напряжение темной тучей продолжает висеть над нами. Вся прежняя легкость сегодняшнего утра полностью исчезла.

По дороге домой тишина в грузовике оглушительная, и это выводит меня из себя.

Если честно, я больше злюсь на себя, чем на Кортни. Злюсь, что, вообще, провел ночь с этой сукой. Злюсь, что не могу объяснить всю ситуацию Алисе, даже если бы хотел. Некоторые секреты я обещал унести с собой в могилу, я их никогда никому не раскрою, даже ей.

Как только мы возвращаемся на ферму, замечаю полицейскую машину Крейга, припаркованную у главного дома. Останавливаюсь рядом с ней и даже не успеваю заглушить мотор, как Алиса открывает дверцу, чтобы спрыгнуть.

– Подожди меня, – одергиваю я ее.

Она напрягается от приказа, но делает, как я говорю.

Выбравшись из грузовика, обхожу его с другой стороны и беру Алису за бедра, как делаю всегда, чтобы опустить ее на землю.

Не получаю ничего, кроме пробормотанного «спасибо». Затем она пытается убежать.

– Не так быстро, милая. – Потянув ее за запястье, прижимаю ее спиной к грузовику, упираясь руками по обе стороны от ее головы.

Она смотрит на меня широко раскрытыми, неуверенными глазами.

– Если тебе есть что мне сказать, то, черт возьми, скажи, чтобы мы могли двигаться дальше.

– Мне нечего сказать, – шепчет она, отводя взгляд.

– Чушь собачья!

Пылкий ответ заставляет ее посмотреть мне в глаза, в ее взгляде вспыхивает тот намек на огонь, который я видел ранее.

– Очевидно, это связано с тем, что Кортни сказала о моих братьях и обо мне. Мы оба знаем, что это единственный слух, о котором тебе до смерти хотелось спросить с тех пор, как я забрал тебя из той чертовой больницы.

Она вздергивает подбородок, понимая, что отрицать больше нет смысла.

– Хорошо, Линда, возможно, упоминала кое-что об этом, но это не имеет значения, потому что твои свидания – не мое дело.

Ее ответ только еще больше выводит меня из себя.

– Давай кое-что проясним. Я не хожу на свидания. Я трахаюсь. Это все, чем была Кортни, и плохое воспоминание – это все, чем она останется.

– А как насчет меня, Брэкстен? Кем я останусь для тебя? Плохим воспоминанием? Девушкой, которую тебе было жаль?

– Я испытываю к тебе много чувств, Алиса, но жалость не входит в их число.

Несмотря на мои слова, я вижу в ее глазах сомнение и не могу ее винить.

– Послушай, у нас с братьями особые отношения. Они сложные, и я никогда не смогу объяснить тебе всех причин, но могу сказать, что все изменилось. Сейчас все по-другому, и все снова изменилось в тот день, когда я нашел тебя.

– Может, они и не должны меняться. – Ее голос срывается, а на лице отражается печаль. – Потому что независимо от того, как сильно мы притворяемся, что это не так, я просто потерянная девушка, которую ты нашел, и это все, чем я когда-либо буду.

По ее щеке скатывается одинокая слеза, она снова отводит взгляд, и вид этого бьет меня под дых.

Взяв ее за подбородок, заставляю ее наполненные болью глаза вернуться к моим.

– Да, Алиса, я нашел тебя, и знаешь, что это значит? – Я не даю ей шанса ответить. Наклонившись, провожу носом по шелковистой коже ее щеки, слыша резкий вдох, когда мои губы направляются к ее уху и шепчут: – Было ничье – стало мое…

Оставляю предложение незаконченным, не зная, как далеко можно зайти. Отстранившись, обнаруживаю, что она смотрит на меня с такой тоской, что я вот-вот упаду на гребаные колени.

Прежде чем кто-либо из нас успевает сказать больше, позади меня хлопает дверь, нарушая тишину. Обернувшись, вижу на переднем крыльце Джастиса, жесткое выражение его лица вызывает настороженность.

– У нас неприятности.

Настойчивость в его тоне приводит меня в движение. Схватив Алису за руку, тяну ее за собой в дом.

Братья, отец и Крейг на кухне. Они держатся официально, отчего у меня в животе оседает свинец, тяжелый и затвердевший.

– Что происходит? – спрашиваю я.

Отец берет лист бумаги и протягивает его мне.

– Взгляни.

Алиса придвигается ближе, и мы оба рассматриваем распечатанное на компьютере письмо с заголовком: «Кто же такая эта Алиса?».

От прочитанных слов моя кровь вскипает…

Раненая пташка, неспособная летать, потерявшая память, лишенная способности собрать воедино кусочки головоломки, приведшие ее к роковым событиям.

Оставленная на растерзание стае волков, обнаруживших ее, она шла вслепую, гадая, кто такая Алиса и что скрывает ее разум.

Может ли быть так, что она была брошена на произвол судьбы своим прошлым, которое объединяет ее с волками?

Простой связью или чем-то большим, возможно, чем-то вызывающим отвращение. Подойдя к порогу смерти, вы узнаете, что я вам уготовил.

Кончики пальцев Алисы с силой впиваются мне в руку, меня охватывает легкая дрожь. Мои глаза поднимаются от бумаги к присутствующим.

– Ублюдок – поэт, скажи? – насмехается Джастис с той же яростью в голосе, которую чувствую я.

– Откуда это? – спрашиваю я.

– Доставили с почтой сегодня утром, – отвечает отец. – Очевидно, обратного адреса нет, но полагаю, становится ясно, что ты нашел Алису не случайно.

Это я уже знал, чувствовал в глубине души, но теперь, прочитав подтверждение, я подвергаю сомнению все и вся. Кто настолько глуп, чтобы связываться с нами и, что еще хуже, использовать Алису как пешку в своей игре?

– Как только Тэтчер мне позвонил, я отправился на почту и проверил их камеры наблюдения, – говорит Крейг, открывая папку, которая лежит перед ним. – Служащий смог точно определить человека по времени доставки.

Он подталкивает снимок к нам с Алисой через стол, показывая искаженное изображение парня в капюшоне, который явно прилагает все усилия, чтобы скрыть свое лицо.

– Я знаю, что это немного, но вам что-нибудь бросается в глаза? Хоть что-то знакомое?

Я качаю головой, и Алиса тоже. На этом снимке мог быть буквально кто угодно.

– Забудьте на мгновение о фото, – говорит Джастис. – Нам нужно сосредоточиться на загадке. Он говорит о том, что наше прошлое связано. Мы должны откуда-то ее знать.

– Почему бы не спросить ее? – вмешивается Нокс, его обвинение ясно. – Загадка намекает, что ее разум скрывает ответы.

– Отвали, Нокс, – предупреждаю я.

Алиса качает головой.

– Я ничего не помню, клянусь.

Я прижимаю ее к своей груди, не отрывая прищуренных глаз от брата.

– Мы знаем. Брат просто ведет себя как козел.

Нокс свирепо смотрит в ответ, но отступает.

Алиса поднимает лицо ко мне, на нем царят страх и замешательство.

– Я не понимаю. Мы как-то связаны и не знаем этого?

– Не знаю, Страна Чудес, но мы выясним. Обещаю.

– Может, связь – это кто-то, кого вы все знаете, – говорит Крейг. – Вы, парни, с кем-нибудь ссорились? Кто мог бы пойти на вас с вендеттой?

У нас определенно имеется своя доля врагов, при нашей работе по-другому невозможно, но в нашем прошлом есть лишь один человек, который выделяется из общей массы. Тот, кто достаточно нас ненавидел, чтобы решится на такое, но он похоронен на глубине десяти футов, горит в аду, где ему и место.

Мы с братьями переглядываемся, наши мысли отражают мысли друг друга.

Джастис качает головой.

– Нет. Это невозможно.

Он прав. Хоббс мертв, мы в этом убедились. Через несколько месяцев после того, как мы поселились у отца, мы отправились в приют и обнаружили, что он сгорел дотла в ту ночь, когда мы сбежали. Останки Хоббса – это все, что было найдено в рухнувших завалах.

В статье говорилось, что помещение загорелось из-за неисправной проводки, в результате чего погиб главный смотритель, проверенный и уважаемый человек, который сделал своей жизненной целью помощь менее удачливым.

Проверенный и уважаемый человек – моя задница. Фредрик Харлен Хоббс был больным сукиным сыном, который питался болью других. Он применял к невинным детям одни из самых страшных видов пыток.

Не сомневаюсь, что именно поэтому это место сгорело. Не может быть, чтобы пожар был случайностью. С его помощью скрыли все насилие и коррупцию, которые происходили в этой адской дыре.

Взгляд Крейга перемещается между нами тремя.

– Что невозможно?

– Ничего, – отвечаем мы все в унисон.

– Слушайте, если есть что-то, что мне нужно знать, вам, засранцы, лучше сказать об этом сейчас.

Тишина наполняет комнату, она такая же удушающая, как и напряженная.

Ни один из нас не ответит, потому что это еще один секрет из прошлого, который мы все согласились унести с собой в могилу.

– Если мои мальчики говорят, что это ничего, значит, это ничего, – нарушает молчание отец, как всегда, вставая на нашу защиту.

Из-за этого я чувствую себя дерьмово, ведь мы никогда не рассказывали ему правды, главным образом потому, что не хотели ставить его в положение пособника преступников. Более того, мы боялись потерять любовь и семью, которые наконец-то обрели. Мы не хотели рисковать этим и до сих пор не хотим.

Крейг с раздражением смягчается.

– Ладно, давайте вернемся к тому времени, когда вы все впервые встретились. Если предположить, что эта загадка – правда, все сводится к вам троим. Итак, насколько далеко мы возвращаемся назад?

Джастис решает взять дело в свои руки.

– Мы познакомились в приюте, когда нам было по четырнадцать.

– Название? – спрашивает Крейг, делая пометки в блокноте.

– Он больше не существует.

Крейг поднимает голову, глядя на Джастиса, ручка замирает над блокнотом.

– Не важно, все равно скажи название.

Он колеблется достаточно долго, прежде чем неохотно ответить:

– «Южный приют».

– Есть ли там враги, на которых я должен обратить внимание?

– Выбирай сам, – говорит Нокс. – Сволочи, управляющие им, были врагами нам всем.

Крейг приподнимает бровь.

– Не хочешь рассказать поподробнее об этом?

– Нет.

Крейг стискивает челюсть от раздражения.

Я решаю вмешаться и покончить с этим раз и навсегда.

– Слушай, мы пробыли там всего несколько недель. После этого некоторое время оставались на улицах, прежде чем осесть своими бездомными задницами здесь. И до того как ты спросишь, единственными людьми, которых мы разозлили за то время, были владельцы магазинов, у которых мы воровали еду. Этой информации достаточно, шериф?

Это удар ниже пояса, и я это знаю. Он всегда был для нас кем-то большим, но правда в том, что об этом дерьме нелегко говорить. Я потратил всю свою жизнь, пытаясь его забыть.

К счастью, Крейг не обижается.

– Пока достаточно. – Он с хлопком закрывает блокнот. – Я начну с приюта, а потом двинусь дальше. Я также разошлю фотографию Алисы по другим участкам и посмотрю, поступят ли какие-нибудь зацепки.

Я открываю рот, чтобы отвергнуть эту идею, но он вскидывает руку, прерывая меня прежде, чем я успеваю произнести хоть слово.

– Он уже знает, что она здесь. У него есть план, и до его следующего шага, мы должны выяснить, в чем он заключается. Единственный способ сделать это – понять, кто она такая.

Я стискиваю зубы, зная, что он прав.

– Хорошо, но только по участкам. Никакой прессы.

Он кивает.

– Даю слово.

– Спасибо за твою помощь, Крейг, – говорит отец. – Мы ценим это.

– Я дам вам знать, парни, как только у меня что-нибудь появится.

А пока у меня на уме кое-какие свои планы. Планы покопаться в прошлом, к которому я никогда больше не хотел возвращаться.

В прошлом, о котором у меня нет иного выбора, кроме как помнить.