Текст книги "Двухколесное счастье (СИ)"

Автор книги: Изольда Рыбкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

46.

– Дддавид? – я смотрю на него, пытаясь понять, что это не сон и не галлюцинации.– Что ты здесь делаешь? – так и не найдя в своей голове ни одной здравой мысли, отвечающей на вопрос, что тут происходит, решаю просить помощи зала. Перевожу взгляд на родителей, они тоже выглядят удивленными, а отца можно смело назвать шокированным.

– Чай пью, – вдруг, придя в себя, с улыбкой отвечает Давид, и светится при этом как начищенный чайник. – Кстати, Сергей Петрович мне обещал увлекательный рассказ одной местной травницы. Что за чудесный сбор я сейчас попробовал!? Эффект потрясающий: один глоток – и мечты сбываются!

Я сначала ровным счетом ничего не поняла из его речи, а потом как понялаааа… Это ведь я, получается, «травница». И… «мечта» тоже я, что ли?...

***

– Ну ничего себе, совпадение! – смеётся папа, прихлёбывая чай. Он бы, конечно, прихлебнул ради такого случая чего покрепче, но ему уже давно пора возвращаться в поле, и «прихлебнуть» удастся не раньше десяти часов вечера, когда доберется до дома. – Асюха, а ты почему не рассказывала нам, что у тебя жаних появился?

Блин, папаааа. Я прячу глаза от Давида, и пытаюсь оправдаться, моментально краснея.

– Пап, ну какой жених, что ты…

Договорить не успеваю. Вернее, мне не даёт это сделать один до безумия красивый тембр с армянским акцентом.

Постойте! Что я сейчас подумала? Что мне нравится армянский акцент?

Похоже, что да. Да и не только он. Мне нравится всё, что связано с Давидом. И сейчас, когда он начинает говорить, я засматриваюсь на его мимику. Не в силах оторвать взгляда, любуюсь каждой черточкой его лица…

– На самом деле, это моя вина. Я собирался сделать Асье предложение сегодня в Измайловске, а потом поехать к вам вместе. Но, видимо, я затянул с этим и запутал Асью. Что ж, так даже лучше. Сергей Петрович, Ольга Владимировна, я прошу у вас руки вашей дочери…

– Мы согласны, – хором отвечают родители, почти не задумавшись, а до меня только сейчас доходит смысл всего, что я услышала.

Глупая улыбка сползает с лица, и я испуганно смотрю на родителей.

– Что? – словно страдающая тугоухостью переспрашиваю у них. – Что? – не веря своим ушам, поворачиваюсь к Давиду. – Что? – на всякий случай уточняю у Ники и младшей сестренки.

Наткнувшись повсюду на насмешливые глаза, понимаю, что мне не послышалось, не показалось и мне сейчас действительно…

– Асья, любимая, будь моей женой, – эти слова Давид говорит, взяв меня за руку и проникновенно глядя в глаза.

Едва сдерживаемые улыбки с лиц присутствующих моментально стираются, сменяясь… Даже не знаю, что они там сейчас выражают, потому что сама я уже ни на кого не смотрю, а все силы бросаю на то, чтобы не разрыдаться от счастья.

– Ну ты чего, Асенька? – Давид испуганно сжимает мою ладонь, в очередной раз неверно истолковав мою реакцию – слёз всё-таки не удалось миновать. – Если ты не хочешь сейчас замуж выходить, то мы ведь можем подождать…

– Я хочу, – пищу ему несвоим голосом. – Я согласна, Давид.

«Я люблю тебя». Эти слова говорю одними глазами, потому что предназначены они только для ушей моего армянина.

– Ежооовый Дед Мороз! Оля, наливай! – после минутного молчания вдруг выдаёт папка, и сам встаёт из-за стола, направляясь к шкафчику, где хранится его самогон.

Давид заключает меня в объятия, и только теперь я замечаю, что мама с Никой тоже плакали, ибо сейчас активно начали шмыгать носом и вытирать остатки влаги со щёк.

Мне так хорошо быть в кольце любимых рук, что совершенно не хочется из него выбираться, однако Давид вдруг отскакивает от меня.

– Я ж кольцо в кармане джинсов оставил!

– Ехиднина телогрейка! – выкрикивает отец, не донеся рюмку до рта. – Мать, ты стирку запустила уже?

Мама тут же подскакивает с места и бежит в сторону ванной, а мы всей толпой несемся зачем-то за ней.

– Эх, быстро крутит, не видно совсем, – с досадой озвучивает наши мысли моя сестра, когда мы уже больше минуты смотрим захватывающее кино «Кольцо в иллюминаторе».

– Хоть бы камень не разбился, – жалобно шепчет мама.

– Ой, за это не волнуйтесь, бриллиант так просто не повредить, – отзывается Давид совершенно обыденным тоном без капли пафоса, тогда как после его слов все замирают в немом шоке.

– Кранты барабану, – заключает отец. – Да и хрен с ним!

И мы, теперь уже не сдерживаясь, все вместе хохочем, возвращаясь на кухню.

47.

– Дочь, может Нике в зале постелить? – шепотом спрашивает меня мама, когда мы заходим в дом после обеденного чаепития, затянувшегося до самой ночи.

Даже удивительно, как Давид нашел общий язык с моими родными. Я боялась, что мои родители окажутся слишком «простыми» для юриста с московским дипломом, да и взгляды на жизнь у них кардинально различаются. Но вышло всё просто замечательно. Или Это Давид такой замечательный у меня? Да… У МЕНЯ! Ведь я теперь НЕВЕСТА!

Кстати, об этом…

– Нет, мам, в зале ляжет Давид, – уверенно говорю, и мама, которая, видимо, хотела уточнить еще раз, не стала этого делать и, многозначительно кивнув, пошла за свежим бельём.

Моя семья считается «среднестатистической». Порой меня даже раздражали слова, которые звучат у нас постоянно: «все так делают», «что скажут люди?», «это нормально». Иногда я ввязывалась в спор, пытаясь доказать, что необязательно делать всё так, как «нужно». Кому нужно? Большинству? А кто сказал, что большинство делает правильно?

Только придя в храм я поняла, что «большинство»-то чаще всего и заблуждается. В моей семье темы целомудрия никогда не поднимались, а даже наоборот – мама, перед тем как отправить меня в город на учёбу, сунула мне в сумку пачку контрацептивов. Да еще и сопроводила «наставлением»: «на всякий случай, а то будешь как я – недоучкой».

Да, доучиться – это важно. Получить диплом – это нужно. Устроиться на престижную работу – главная цель. Семьи и любви тут не предусмотрено. Возможно, это оттого, что мама сама не счастлива в браке? В этот приезд домой я впервые задумалась об этом: мама хотела бы другой жизни. Она смотрит мелодрамы, следит за жизнью знаменитостей, а мне постоянно твердит, чтобы я гуляла, с кем хочу, но замуж только за того, кто сможет нормально меня обеспечить. Видимо, поэтому она так быстро согласилась, услышав предложение Давида. Обидно немного… Ну, да ладно. Главное, что всё прошло мирно.

– Спокойной ночи, – говорит мне Давид, когда я, заправив его одеяло в пододеяльник, собираюсь уходить в свою спальню. Я поднимаю глаза на парня и вижу в них игривые искорки. Как же хочется его поцеловать! Не целовались всего несколько дней, а кажется, не меньше года.

Мы одни в зале, и вроде бы момент вполне удачный, но… в этой комнате нет дверей, поэтому в любую секунду может кто-то войти или пройти мимо и увидеть нас.

– Спокойной ночи, – отвечаю с разочарованным вздохом.

– Ась… – шепчет Давид и, делая шаг ко мне, берет мою ладонь и легонько тянет на себя.

– Давид, – шикаю на него, пытаясь отстраниться, – сейчас войдёт кто-нибудь…

– Ну и что? – прижимает меня, игнорируя сопротивление. – Я так соскучился по тебе…

Дальнейшие мои возражения уже потеряли всякий смысл, потому что я улетела. И не обещала вернуться… Ищите меня где-то между седьмым и восьмым небом.

– Да я только пульт от телека заберу, – слышу доносящийся с земли голос отца. С облаков падать оказалось совсем быстро – каких-то полсекунды. А вот отскочить от Давида, когда его руки так и не разомкнулись на моей талии, не вышло даже тогда, когда сразу после папиных слов послышалось тихое мамино ворчание:

– Зачем тебе этот пульт, когда телевизор только в зале?! Ой, дети, извините, что помешали…

С трудом, но всё же удается отлепиться от моего жениха, и я, не глядя на него, шмыгаю в арку из комнаты.

Ника в моей спальне уже лежала в кровати с телефоном в руках, а на ее лице сияла улыбка.

– Как там у Димки дела? – спрашиваю, пытаясь унять своё бешеное сердцебиение. Ясно же, с кем она только что разговаривала.

– Скучает… – счастливо вздыхает подруга. – Говорит, что хочет всё бросить и приехать.

– И что ты об этом думаешь? – я примерно знаю ответ, но хочу убедиться в правильности своих догадок.

– Конечно, я ему не позволю всё бросить! – Ника говорит хоть и уверенно, но в словах чувствуется грусть. – Это его мечта, его цель. Знаешь, – Ника садится на кровати и заговорщически смотрит на меня, – я бы лучше сама бросила институт и уехала к нему!

– Так что тебе мешает? – я понимаю, что сама бы легко решилась бросить всё и на край света уехать за Давидом. Если бы не его спектакль с Татевик, я бы так и сделала и этих шести месяцев разлуки у нас бы не было.

– Он не зовёт… – сникшим голосом отзывается девушка.

– Конечно, не зовёт! Он ведь знает, что ты не согласишься на гражданский брак, вот и уважает тебя, ждёт удобного момента, чтобы сделать официальное предложение.

– А что ему мешает сейчас его сделать?! – ну вот, Ника снова расстроилась. Она встречается с Чацким уже полгода и дальше поцелуев они тоже не заходят, вот она и волнуется, что до сих пор не дождалась обручального кольца.(*почему Димка не спешит с предложением, и как в итоге закончится история Ники, читайте в романе «Чацкий, за тобой карета»)

Ответить подруге я не успеваю, потому что в следующий миг мы слышим стук и замираем. Стучат не в дверь. Что-то ударилось в моё окно…

Когда в темноте комнаты послышался этот звук, мы с Никой сразу же замолчали и притаились.

– Что это? – шепчет мне едва слышно подруга.

– Понятия не имею, – только успеваю произнести, как в стекло снова прилетает мелкий камушек. Похоже, что это вовсе не случайность, а кто-то нарочно бросает их в моё окно.

Крадусь к подоконнику, чтобы посмотреть, что происходит на улице и замираю, увидев знакомую фигуру. Парень в это время наклонился и что-то поднимает с земли.

Не верю своим глазам! Уж от кого никак не ожидала ничего подобного.

– Давид, – шепотом кричу, когда тот выпрямляется, замахиваясь для очередного «хулиганства». Видимо, он не ожидал, что я так быстро покажусь в окне, и поэтому не успел среагировать – камень всё-таки полетел в меня. Это было настолько быстро, что я тоже не смогла увернуться – да и в темноте не особенно видно траекторию полета мелкого кусочка щебенки. – Ааай, – вскрикиваю не столько от боли, сколько от неожиданности.

– Асья, Асья, – запричитал Давид внизу. – Прости, любимая, прости! Я идиот!

Он говорит еще что-то о том, что это была глупая идея, сокрушается, что не додумался написать в мессенджере, а меня вдруг затопило такой волной нежности. Я всегда считала Давида прагматиком, не способным на романтические глупости, а тут он просто сломал все мои стереотипы…

– Давид, со мной всё хорошо, не волнуйся! Я сейчас к тебе выйду.

Нет, я не собираюсь выходить в дверь. Не для того я получила камнем в лоб, чтобы испортить теперь такой момент! Перекидываю ногу через оконную раму, быстро прощаюсь с Никой и сажусь, примеряясь, как лучше спрыгнуть.

Дом у нас одноэтажный, но довольно высокий: метра полтора от окна до асфальта. Прыгать из окон мне пока не приходилось, поэтому сейчас немного волнительно. Ну ладно, не волнительно. Откровенно страшно!

– Я тебя поймаю, – говорит Давид, расставляя раскрытые руки прямо подо мной. Смотрю на него некоторое время, а в голове проносятся мысли…

«Прыгну к нему, даже если не поймает»

«А если поймает, то на край света пойду за ним!»

«Это не просто прыжок из окна, это прыжок в новую жизнь. С ним. Навсегда»

Смело отталкиваюсь и прыгаю.

Поймал…

Эпилог

Давид

Какой всё-таки красивый этот клён! Жёлтые листья, точно вырезанные по причудливому трафарету, медленно падают под лёгкими порывами ветра и раскрашивают собой облупленную скамью во дворе больницы. Сентябрь уже на исходе, а погода стоит невероятно теплая. Видимо, бабье лето пришло…

Бабье лето! Вот уж, действительно, для меня с этого дня наступает не то, что лето – целая бабья жизнь. Звучит комично, и я усмехаюсь в голос. Проходящие мимо медсестры с какими-то баулами в руках, настороженно оборачиваются. Киваю им – мол, всё хорошо.

Да, всё не просто хорошо – всё так, как должно было быть.

Сегодня я стал отцом.

Асю полчаса назад прооперировали. А еще почти сутки до этого она мучалась в схватках. Не вышло у моей девочки самой родить. Кесарево.

У меня звонит телефон.

– Сынок, как Асенька? – взволнованный голос нарушает ту идиллию, которая окутала меня после известия о том, что операция закончилась.

– Поздравляю тебя, бабушка! – спешу успокоить маму, которой мы решили заранее не говорить о том, что поехали в роддом. – У тебя теперь есть внучка – Катюша!

Мы не говорили родственникам, как хотим назвать ребенка, потому что были уверены, что начнутся споры и уговоры назвать иначе. Я знаю, что моя мама хотела бы дать моей дочери армянское имя. Но для меня этот вопрос был закрыт изначально: как захочет назвать Ася – так и будет.

– Катюша, – повторяет за мной после некоторой паузы мама, словно слушая, как оно звучит. – Катенька… Екатерина! Прекрасное имя!

А вот это неожиданно!

– Спасибо, мам…

И это не за похвалу имени. Мама приняла Асю. Я знаю, скольких душевных сил ей это стоило. Она даже с Каринэ впервые за много лет поссорилась – сестра так и не смирилась с моей женитьбой.

– Давид, мы сегодня же выезжаем в Измайловск, – продолжает мама. – Ну почему вы не сказали нам, что у Аси начались схватки?!

– Мам, не нужно сегодня выезжать, – прерываю её. – Это ваш первый настоящий отдых только вдвоём. Ждём вас не ранее, чем в конце недели, – именно тогда заканчивается подаренная нами путевка в санаторий.

– А мы на выписку не опоздаем? – с сомнением переспрашивает мама.

– Не волнуйся, не опоздаете, – успокаиваю её. – Асье сделали кесарево сечение, поэтому пробудет здесь немного дольше.

– Как кесарево?! – спуганно чуть не вскрикивает мама. – Почему кесарево? Ведь было всё хорошо? Или вы нас обманывали? Сынок, немедленно говори, что с Асей!

– Мама, мам, успокойся! Всё хорошо. И было всё хорошо, мы тебя не обманывали. Просто так иногда бывает… Но Асья и Катюша в порядке.

Я на это надеюсь. Асья пока не пришла в себя. Собственно, поэтому я и сижу здесь до сих пор…

– Ладно, сыночек. Я тебя поздравляю с доченькой! А Асеньке я сама позвоню, как она придёт в себя. И вот еще что, – спохватывается мама, – может, вы к нам переедете? Ну хотя бы на первое время? Асе сложно будет первые месяцы, а так мы всегда на подхвате…

Мама говорит нарочито мягко, хотя я понимаю, чего ей стоит уговаривать меня, а не требовать в приказном тоне. Но нет, мы не переедем к ним. Будем вместе справляться с трудностями. Этот вопрос мы с Асьей обговаривали уже много раз и всегда сходились на одном – даже если будет сложно, всегда нужно жить отдельно от родителей, и никому не давать вмешиваться в отношения нашей семьи.

– Мам, ты знаешь ответ, – также мягко отвечаю, чтобы не обидеть её. – Давай потом об этом поговорим – мне, кажется, Асья звонит.

Я быстро скидываю вызов и переключаюсь на видеозвонок от абонента «Асенька».

На экране появляется любимое лицо. Как же я соскучился по ней – сутки не видел этих серых глаз и только сейчас понял, что без них чувствую себя не собой.

– Привет, – измученно улыбается Асья и неотрывно смотрит на меня. Её волосы сбиты в какой-то куль на макушке, а выбившиеся отдельные пряди хаотично рассыпались по подушке.

– Привет, – севшим голосом проговариваю, глядя, с какой любовью смотрит на меня жена.

Мы молча смотрим друг на друга через экран и улыбаемся. А спустя несколько секунд Асья переводит камеру со своего лица чуть ниже. И тут происходит что-то необъяснимое – у меня внутри всё переворачивается, когда я вижу маленький сверточек, из которого выглядывает красненькая сморщенная головка. Шевелится!

Хорошо, что я не сказал этого вслух! Взрослый мужик и так по-детски испытываю восторг от того, что вижу новорожденного. Мою дочь!

– Представляешь, – шепчет мне Асья, поднося телефон ближе к себе, – я теперь МАМА! Давид! У меня молоко в груди!!! Я кормить ребенка могу!

Мне хочется смеяться и плакать. Какая же она еще совсем девчонка! Девятнадцать лет…

Ася рассказывает мне, как прошла операция, как ей сделали эпидуральную анестезию, и она всё видела и слышала. Рассказ о первом крике малышки и первом прикосновении к ней всё-таки сломили броню, и скупая слеза пробивается наружу.

– Асья, я так люблю тебя! – говорю не для того, чтобы признаться, она и так это знает, а скорее от избытка переполняющих меня чувств.

– И я тебя люблю, мой Давид! – она всегда так говорит, и мне хочется, чтобы она сейчас погладила меня по щеке, зарываясь пальцами в уже прилично отросшую бороду. Асья любит так делать. – Постой! – вдруг настораживается моя жена. – А ты где сейчас?

Ася заглядывает в экран, а я приподнимаюсь на ноги, чтобы показать в камеру больничный двор.

– Ты знаешь, где ты сейчас сидишь? – спрашивает любимая каким-то загадочным голосом. Я недоуменно жду пояснений. – Ты сейчас на «нашем» месте…

– Ты ничего не путаешь? – оглядываюсь по сторонам, чтобы увидеть хоть что-то, связанное с Асьей, но не могу – мы с ней тут точно не были вдвоём. – Я впервые под этим кленом. Иначе бы наверняка его запомнил.

– Посмотри на здание впереди тебя, – медленно проговаривает жена. – Видишь на первом этаже седьмое окно справа?

Мне немного смешно. Это похоже на какой-то квест. Не понимаю, зачем мне это, но я начинаю считать.

– … пятое, шестое, седьмое, – киваю в экран.

– Это та палата в отделении терапии, где ты лежал. А я стояла тут и смотрела на это окно…

В памяти всплывает день, когда я прогнал от себя Асью. Разрывался тогда на части от желания её вернуть… А сейчас представляю, как больно было моей маленькой хрупкой девочке, когда она стояла здесь совсем одна в ту ужасную промозглую осень.

«Прости» – проговариваю мысленно. Сказать вслух не успеваю, да и не для того Асья показывает мне на это окно.

– А теперь посмотри на первый этаж, – продолжает жена. – Там реанимация… Окна сюда не выходят…

– Прости меня, Асенька… – шепчу в трубку, понимая, какие тяжелые воспоминания всплывают сейчас в её голове.

– Нет, ты что!? – Ася обрывает меня. – Это ты меня прости!

– Асья, ты уже много раз просила прощения за эту аварию, неужели ты до сих пор винишь себя?

– Виню… – немного подумав, отвечает Асья. – Но не в том, что отвлекла тебя от дороги.

– А в чём же тогда? – я не понимаю, что она имеет ввиду.

– Знаешь, Давид, я много думала потом о тебе, о нас, о своей жизни… – Ася приложила телефон поближе к уху и на экране я вижу теперь только больничный потолок, поэтому весь погружаюсь в слух, стараясь не пропустить ни единого слова. – Если бы ты не попал тогда в аварию, я бы не пришла к Богу. Ну… или это был бы долгий и трудный путь сомнений и преодолений. А когда я поняла, что тебе может помочь только чудо и высшие силы, отправилась в церковь. Вот за это я и прошу прощения, что тебе пришлось пострадать, чтобы я смогла открыть свои глаза. И своё сердце…

– Да, Асенька, ты права, всё происходит так, как должно. Слава Богу за всё!

– Слава Богу за всё! – повторяет моя жена, и экран телефона показывает мне лицо самой красивой женщины в мире, которая с огромной нежностью целует маленький сморщенный комочек самого большого на свете счастья.

Ася

Ура! Сегодня наша выписка с Катюшкой! Эти пять дней, которые я провела в роддоме, были самыми тяжелыми за весь последний год.

Наша свадьба тоже была в сентябре и собрала огромное количество гостей. Армянская свадьба! Никогда бы не подумала, что буду на ней НЕВЕСТОЙ! Когда-нибудь я, наверное, перестану удивляться, насколько непредсказуема жизнь, как много уроков она нам преподносит, со сколькими амбициями и стереотипами заставляет расстаться… Наверное…

Конечно, я сильно переживала о том, как сложатся наши отношения с семьёй Давида. Поначалу было непросто. На свадьбе Мариам улыбалась и выглядела вполне счастливой, и лишь к середине вечера я поняла, что она усиленно играет роль правильной армянской свекрови. В конце свадьбы её прорвало и она разрыдалась. Это был момент снятия фаты. Моя мама сняла с моей головы тонкую вуаль, а свекрови полагалось покрыть голову платком, который символизировал переход от невинной девушки к женщине.

Трогательный момент, но не до истерики. А у неё началась именно она. Нервы сдали, как говорят. Каринэ и Лали увели её из зала, а ведущая сказала, что это всё слёзы счастья.

После свадьбы я боялась прийти к ним в дом, но, как оказалось, совсем напрасно. Не знаю, что случилось у них – может, папа Ашот поговорил с Мариам, или тот нервный срыв на свадьбе пошёл на пользу – однако, мама Давида изменила ко мне своё отношение. Я увидела, что она очень старается. И не просто быть вежливой, а действительно хочет полюбить меня, как бы странно это не звучало. И я помогла ей. При встрече всегда нежно и искренне её обнимала, целовала в щеку. Во время разговоров всегда поддерживала. И знаете, это возымело эффект. Если поначалу отношения еще оставались натянутыми, то с каждым разом они всё более теплели, и стандартные объятия уже были не самопринуждением, а стали настоящей потребностью.

Когда Мариам узнала, что я беременна, у нас состоялся откровенный разговор наедине, и она впервые призналась, почему была против наших отношений и попросила прощения. Сильная женщина. После этого я её если и не полюбила в полной мере, то уж точно стала очень уважать, и это стало отправной точкой в нашем пути друг к другу.

Но с Каринэ всё сложно. Если поначалу она меня не переносила открыто, то с какого-то момента её прямые выпады в мой адрес прекратились, но ненависть, похоже, только усилилась. Давид рассказал мне как-то, что у неё с мамой произошла серьезная ссора из-за меня. Мама Мариам стала на мою сторону, а Каринэ, видимо, теперь никак не может ей этого простить. Мне жаль её. И не потому, что из-за меня она лишилась единственного человека, который её понимал, а потому что она сама придумала себе эти сложности, какие-то дурацкие принципы, которые поставила выше всего в жизни. Она принесла в жертву своей гордости не только свою семью, но и личную жизнь. Даже не могу представить, какой парень смог бы полюбить её высокомерие и смириться с тем, чтобы каждый день видеть это строгое и вечно недовольное лицо.

***

Медсестра ловкими движениями «наряжает» Катеньку для выписки, а я не могу избавиться от волнения вперемешку с нетерпением. Я так соскучилась по своему мужу! За год мы не разлучались так надолго, а здесь, в роддоме, у меня возникла острейшая потребность в нём.

Смотрю на себя в зеркало, подводя глаза черным карандашом. Как я мечтаю об объятиях Давида! Внутри всё трепещет в ожидании, даже руки дрожат и коварная стрелка так и не рисуется ровно. Беру спонж и стираю их совсем. Может, тушь хоть немного исправит ситуацию... Волосы уложить тоже не получилось. Они устало свисают по плечам, что придаёт моему виду только бОльшую унылость.

Ну почему я такая страшная!? Бледная кожа, мешки под глазами, «спасательный круг» там, где раньше была тонкая талия… А вдруг Давид меня разлюбит?!

Эта мысль приходит так неожиданно, что меня «накрывает»: я начинаю всхлипывать.

– Так, мамаша, а ну заканчивай нюни распускать, – строго гаркает на меня медсестра. – Дочку лучше успокой!

Я замечаю, что Катюшка и правда закуксилась и собралась составить мне конкуренцию по слезам. Быстро прикладываю её к груди, и кажется, сама тоже немного успокаиваюсь. Вообще, удивительное дело – какие-то эмоциональные качели у меня после родов: то счастье захлёстывает с головой, то вдруг такая грусть накатывает, что слёзы ручьём…

– Карапетян, на выход, ваше время, – стараюсь не зацикливаться на этой фразе, которая почему-то напомнила мне фильмы про зэков, и настраиваюсь увидеть моего Давида.

Дверь из выписной открывается, и я вижу огромную толпу наших родственников с шарами и букетами цветов. Медсестра с Катюшкой на руках выходит первой, чтобы передать ребенка отцу, мне же не терпится его увидеть! Я тоже хочу на ручки!!!

Выглядываю из-за широкой спины женщины в голубом халате, пытаясь найти родное бородатое лицо. Как же я мечтаю прикоснуться уже к его бороде, почувствовать любимый запах – запах моего мужа.

Но уже спустя несколько секунд наступает разочарование – сияющее армянское лицо приковано не ко мне! Черные глаза неотрывно вглядываются в розовый сверток с большим ярким бантом.

Эй, я тоже, вообще-то здесь! Я так ждала этой встречи! Так мечтала снова ощутить на себе влюбленный взгляд самого главного мужчины в моей жизни, а он…

Так, стоп! Не реветь!

Машу руками у лица, чтобы отогнать накатившее желание снова расплакаться, и тут оказываюсь прижатой к широкой груди моего мужчины. Не знаю, когда он успел передать Катюшку моей бабуле, но сейчас он обнимает и целует меня у всех на глазах.

А мне даже ни капельки не стыдно!

Наконец-то! Наконец-то я дождалась этот миг!

– Любимая… – шепчет мне в самое ухо, – самая красивая… – словно прочитав мои мысли, как важно было услышать эти слова, – моя жена… Асья…

Остальные слова я не смогу вам процитировать. Они только для меня. Это только между нами двумя. Не обижайтесь, ведь должны же у нас быть свои секретики…

Конец