Текст книги "Двухколесное счастье (СИ)"

Автор книги: Изольда Рыбкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Я всех не знаю, – подколола меня девушка и широко заулыбалась. – Но отец Тихон, конечно, особенный, – мы неспеша двигались в направлении выхода, но мне хотелось дослушать про этого батюшку.

– А что в нём особенного?

– Не знаю, может, потому что я его знаю с самого детства… – словно своим каким-то мыслям улыбнулась девушка и, ненадолго задумавшись всё же начала рассказ.

Я была поздним ребенком, мама родила меня в 41 год, когда старший брат уже успел жениться. Мы с Давидом учились в одной школе, как ты понимаешь. Там-то он и познакомился с Тихоном. Они были одноклассниками. Отец Тихона – священник, и в семье их восемь детей. Семья их очень гостеприимная, все друзья, одноклассники постоянно были у них дома. Давид очень сдружился с Тихоном, целыми днями пропадал в их семье. Поначалу родители не волновались, а даже радовались тому, что мой племянник в хорошей компании – не пьет, не курит, не занимается глупостями. В общем, так продолжалось примерно класса до седьмого. А потом Каринэ случайно (или неслучайно) увидела, что Давид заходит в русскую церковь, где служил отец Тихона.

Когда она пришла жаловаться на брата родителям, то отец вообще не собирался вмешиваться, сказав, что не видит ничего криминального в этом, ведь армянская церковь тоже православная и разницы особой нет, в какой храм будет ходить Давид. Но Каринэ пошла в наступление и очень яростно стала обвинять Давида в отступлении от традиций, нарушении каких-то правил и чуть ли не в предательстве своего народа. В итоге, мама приняла её сторону и выговорила всё Давиду, запретив ему ходить в русскую церковь, а отец, у которого он просил поддержки, просто умыл руки, оставив мать и сына самих разбираться в ситуации. С тех пор у Давида и Каринэ пошли размолвки, – вздохнула Анаит.

– То есть они поссорились с сестрой из-за церкви? – я не могла скрыть удивления.

– Нет, если уж на то пошло, они и до этой ситуации не особо ладили… А после этого случая отношения совсем стали холодными. Давид, кстати, не перестал ходить в русский храм. Наоборот. Стал постоянным прихожанином. Я тоже иногда прихожу на службы. Но не хочу накалять ситуацию, поэтому иногда захожу и в армянскую церковь. В общем, всё сложно, – улыбнулась Анаит, а в следующую секунду задумалась и как-то странно посмотрела на меня. Я почувствовала, что она хочет что-то сказать, поэтому затаилась, чтобы не спугнуть и вся обратилась во внимание. – Да, нет, этого не может быть…

– Что? Чего не может быть? – аккуратно пыталась поинтересоваться я, но…

– Нет, прости, ничего. Это я так, задумалась, – уклончиво проговорила девушка и быстро со мной распрощалась.

Что она хотела сказать? Почему так посмотрела на меня, будто впервые увидела?

Я завтра непременно узнаю ответ на этот вопрос.

30.

«Без изменений»…

Говорят, отсутствие новостей – уже хорошая новость. Наверное, так бывает. Но не в нашем случае.

Давид уже неделю лежит без сознания. По итогам первых операций врач сказал, что успешность их будет понятна в течение первой недели. И вот сегодня седьмой день…

Всю неделю я каждый день приезжала в больницу. С каждым днем напряжение между мной и семьёй Давида только нарастало. Вчера я не стала подходить к отделению интенсивной терапии, чтобы не провоцировать скандал. А то, что его было не миновать, чувствовалось еще накануне.

Мама Давида первые дни разговаривала со мной нехотя и отвечала «сквозь зубы». Каринэ с первого дня игнорировала моё присутствие. Но когда после операции Давид так и не приходил в себя, я чувствовала в свой адрес уже не просто неприязнь, а самую настоящую ненависть.

Даже Лали и отец свели разговоры со мной к минимуму. Исключением была лишь Анаит. Мы много говорили с ней, и помимо рассказов о Давиде, с которым они, как оказалось, были очень близки с самого детства, тетя поведала мне и свою историю.

Неожиданностью для меня стало то, что эта симпатичная девушка, оказывается, уже была замужем!

– Я была «последышем», как все меня называли. Маме на момент моего рождения уже было за сорок, а отцу почти пятьдесят. Папа особенно волновался за меня, боялся, что умрет, оставив дочь «не пристроенной».

Анаит говорила всё это с огромной болью, мне даже было жаль её, хотелось сказать, чтобы она не продолжала, если ей так трудно даются воспоминания. Но я не прервала девушку. Может быть, выговориться малознакомому человеку – это как раз то, что ей нужно сейчас, чтобы стало легче…

– В общем, когда мне было всего семнадцать, и он в очередной раз заболел, то решил, что «пора». И уже спустя два месяца я шла под венец с сыном его давнего «хорошего знакомого», – усмешка пропитанная горечью вырывается из её уст. – Отец решил, что скоро умрет, поэтому хотел устроить мою судьбу, выдав замуж за серьезного, обеспеченного парня…

– То есть, твоего мнения не спросили даже? – не могу сдержать удивления.

– Я пыталась сопротивляться, насколько могла в своём возрасте, но отец принимал моё нежелание вступать в брак за девичью блажь, глупость, детские капризы. Он говорил, что это пройдёт, и я потом буду благодарна, живя сытой жизнью за каменной стеной. Кстати, так почти и вышло – каменная стена у меня действительно была. Даже две! Восемь лет я жила с «камнем» и за огромным кирпичным забором…

Я обнимаю Анаит, когда чувствую, что ей требуется передышка в рассказе. Девушка, очевидно, не всё мне расскажет – самое плохое она переживает внутри себя в эти самые минуты, когда тихо плачет, уткнувшись в моё плечо.

– Знаешь, я ведь согласилась с отцом, купилась на заверения, что буду жить как королева и ни в чем не нуждаться. Я тогда вспомнила своих подружек, которые мечтали выйти замуж за богатого и жить в своё удовольствие. Решила, что раз это нужно всем, то и мне сгодиться для счастья. Первый месяц почти каждый день постила фоточки в соцсети, хвасталась нарядами, цветами и ужинами в ресторанах.

– Получается, что поначалу всё было хорошо? Почему тогда всё изменилось?

– Спустя примерно полгода после свадьбы мне надоело сидеть дома и быть куклой, которую муж берет с собой «на выгул», чтобы похвастаться перед деловыми партнерами. Мне хотелось какой-то деятельности. Я стала подбирать вуз, чтобы продолжить учебу, так как замужество моё случилось сразу после школьного выпускного и следующий год был потерян. Но муж, случайно заглянув в мой ноутбук и увидев, что я интересуюсь университетами, впервые наорал на меня и категорически запретил учиться.

Я в тот день долго не могла прийти в себя, словно увидев в муже другого человека. Успокоила себя тем, что это был единичный случай и, возможно, результат рабочих неурядиц. Но всё очень быстро повторилось. В следующий раз ему не понравился мой разговор с подругой по телефону. Что именно его не устроило, я так и не поняла, мы говорили о наших одноклассниках, как он ворвался в спальню и выхватив смартфон, грохнул его об стену. В тот день мне показалось, что он и меня ударит, но обошлось. И тоже ненадолго.

В общем, у него, похоже, слетели тормоза, и вышел наружу он настоящий. С тех пор его могло вывести из равновесия даже одно слово, сказанное «не под настроение». Я стала тенью. Ходила по дому на цыпочках, когда он возвращался с работы, подбирала слова, стараясь говорить только на отвлеченные темы.

А дальше стало совсем невыносимо. Я начала поправляться. Долго не могла понять, в чем дело, что со мной происходит. Начала даже заниматься в спортзале, но чувствовала постоянный отток сил. В итоге полезла в интернет и нашла ответ – это стало результатом приема противозачаточных таблеток, которые он с первого дня нашего брака заставлял меня принимать. Он не хотел детей категорически. А на людях только и твердил, что ждёт-не дождется наследника. Сволочь, постоянно намекал всем, что дело во мне.

Время семейных праздников, когда мы собирались или в доме его родителей или ехали к моим, было отдельной пыткой. Там он перевоплощался в такого идеального мужа, что мои незамужние родственницы мне завидовали, а замужние проклинали за то, что я не ценю своего счастья…

– Он бил тебя? – почему-то этот вопрос вырвался сам собой, когда я уже поздно поняла, что, вероятно, не стоило его задавать.

– Бывало, – на удивление быстро и просто отвечает Анаит. – Но больше уничтожал морально. Из-за лишнего веса постоянно говорил, насколько я отвратительна и противна ему. Он перестал спать со мной в одной комнате, выгнав меня в комнату для гостей. На тот момент я даже была не против. Но только вот мои надежды на то, что с переселением меня оставят в покое, увы, не оправдались. Редко, но он всё же заходил ко мне…

Анаит очень красноречиво молчит. Я не хочу подробностей. Не хочу слышать вслух того, что и так читается в её красивых черных, как у Давида, глазах….

– А что же родители, ты им рассказывала об этом. Хотя, – я вспоминаю, что Анаит говорила об отце, – отца уже наверное не было на этом свете в то время? Поэтому тебя никто не защитил?

– Самое смешное, что отец, выдав меня замуж, словно камень с плеч сбросил и прожил еще восемь лет. Говорить ему о наших взаимоотношениях я бы никогда не осмелилась. Даже не сомневаюсь, что он меня бы и слушать не стал. После его смерти я и смогла развестись, – снова горькая усмешка. – На самом деле, я говорила об отношении мужа моей маме, но она не принимала мои слова всерьез. Однажды, даже сказала, что я преувеличиваю и вообще, наши семейные дела касаются только нас двоих, и ни к чему посвящать в них еще кого-то.

– А брат? Дядя Ашот тоже не смог тебя защитить?

– Ашот тогда был очень занят работой и семьёй. Ему было не до меня. Моим спасителем стал Давид.

От неожиданности меня даже бросило в жар. Имя парня стало для меня в последнее время значить очень много.

– Он единственный, кто случайно услышал наш разговор с бывшим мужем на кухне во время очередного семейного застолья, и сразу встал на мою сторону.

– Но Давид ведь моложе тебя, а ты говорила, что муж был намного старше? Неужели он смог противостоять взрослому мужчине? – на самом деле, я нисколько не сомневаюсь в положительном ответе, но мне хочется знать подробности счастливого финала этой истории.

– Да, ему тогда было всего двадцать три года. И он тогда был совсем не такой подкаченный как сейчас, – наконец-то промелькнуло подобие улыбки на красивом лице. – Однако Давид тогда очень хорошо отделал моего бывшего. Даже не смотря на полный дом родственников, он развязал такой скандал, что меня сразу же забрали в родительский дом. Даже в суд при разводе Давид пошел со мной. Если бы не он, я бы наверное не выдержала всего этого кошмара…

Анаит умолкает. Я любуюсь ею. Красивая, умная, добрая… Почему же судьба поступила с ней так несправедливо?

Мой вопрос словно повисает в воздухе, как вдруг я слышу на него ответ.

– Я ни о чем не жалею, – просто ужасает меня сказанная девушкой фраза. – Да, это были ужасные годы, но за это время я смогла многое переосмыслить. Например, то, что счастье вовсе не в деньгах. Благодаря своему неудачному браку я больше никогда не завидую красивым фото в соцсетях. Мой бывший муж до последнего заставлял меня вести профиль и поддерживать иллюзию счастья для подписчиков.

Для меня это тоже открытие, ведь действительно, я всегда завидовала тем, кто выставляет фото своей красивой жизни.

– Я стала ценить свободу. Право выбирать и самореализовываться. До замужества я не хотела учиться, была рада, что не нужно поступать в вуз, как другим моим одноклассникам. Потом же я всей душой мечтала об этом.

И самое главное – я обрела веру. Здесь, конечно, большую роль сыграл Давид и его друг Тихон, но если бы не мучения в браке, я бы наверное так и относилась к их вере, как к какому-то хобби в свободное время.

– Анаит, а почему не Армянская церковь? – я совсем не разбираюсь в отличиях Армянской и Русской Церкви, никогда не задавалась этим вопросом, а сейчас вдруг мне стало интересно, почему для девушки это имеет значение.

– На самом деле, для меня различия большого нет. Бог есть и там, и там. Вера у нас тоже одинаковая – Православие. Просто так уж вышло, что когда я была на грани, и от самой главной черты меня отделял один единственный шаг, то вытянул меня именно отец Тихон. И привел в свой храм в честь иконы «Нечаянная радость». Он стал для меня «островком безопасности». Только там я находила успокоение и надежду. Там я знала, что не одна, что меня слышат. Кстати, вскоре и случился тот скандал, в результате которого я стала свободной, и говорить о том, что это совпадение, будет с моей стороны настоящим свинством.

Анаит улыбается. А у меня внутри возникает мысль, которая не дает мне покоя. Я всю неделю пыталась спросить об этом, но так и не смогла подобрать удобного случая.

– Анаит, неделю назад ты что-то недоговорила мне. Что ты хотела сказать тогда?

Девушка поворачивается ко мне, и я вижу – она прекрасно понимает, о чем я её спрашиваю. Но Анаит молчит.

– Я думаю, это связано с отношением ко мне вашей семьи. Я права? – пытаюсь вытянуть из неё слова, чтобы подтвердить свою догадку.

– Да, Ася, ты очень проницательная девушка. Очень честная и открытая. Думаю, что во многом благодаря этому Давид и потянулся к тебе…

– Но? – чувствую, что именно это «но» сейчас должно прозвучать.

– Но ты русская, – звучит как приговор. – Я думаю, что Мариам и Каринэ больше всего боятся, что, женившись на тебе, он окончательно перейдёт в Русскую Церковь…

Да. Мои подозрения подтвердились полностью. Теперь понятно, почему они так вели себя со мной при первой встрече.

Анаит зовут к машине, чтобы отвезти домой, а я еще какое-то время сижу на той же скамейке под опавшим кленом.

И вдруг меня осеняет совершенно неожиданная идея. От уверенности в её правильности, я даже вскакиваю на ноги и порываюсь бежать. Но выйдя из ворот больницы, вдруг понимаю, что не знаю, куда. Хватаюсь в панике за телефон, но смутно помню название, которое хочу ввести в навигатор. Набираю похожие слова, но поиск выдает какую-то сумятицу…

Подхожу к прохожим, но то ли из-за неправильно произнесенного мной названия, то ли из-за того, что это место находится не в этом районе, и никто не знает его, но помочь мне никто не может.

Впервые чувствую какую-то необъяснимую ясность происходящего. Ощущаю незримую руку, ведущую меня. Однако, когда за очередным поворотом не вижу его, вдруг поддаюсь унынию. Может, мне показалось, и никто не вел меня, а это лишь плод моих фантазий, навеянных разговором с Анаит?

Останавливаюсь, пытаясь собрать разлетевшиеся в разные стороны мысли, и поднимаю голову к небу – туда, где возможно Кто-то есть.

«Если Ты слышишь меня, – шепчу одними губами, – если Ты есть, помоги мне!»

В чем мне нужно помочь, я не говорю. Да я и не знаю, о чем прошу. Мне нужен только маленький знак. Я готова его увидеть. Я готова поверить.

В следующую секунду я слышу колокольный звон…

31.

– Девушка, вы вообще-то в храм пришли, а не на дискотеку, – слышу за спиной резкий ядовитый скрип. – Щас еще к образАм полезет с накрашенными губами! Вот искушение!

Я повернулась, чтобы посмотреть, кто так активно напрашивается со мной на диалог, и увидела бабусю в длинной в пол юбке и пестром платке. Лицо выражало осуждение, неприязнь и какое-то осязаемое чувство превосходства. Захотелось тут же отвернуться и бежать отсюда без оглядки.

И я бы так и сделала. Но не сегодня. Я не уйду. В этот момент я совершенно четко решила – даже если сто бабок будут гнать меня и тащить за ноги из храма, я обязательно вгрызусь зубами … да хоть в этот порожек, истоптанный посередине. С боков тут как раз есть хорошие выступы…

– Зинаида, – отвлек меня от осмотра удобных мест для захвата знакомый голос. Сейчас он звучал так строго, что захотелось выпрямиться по команде «смирно». Отец Тихон стоял в дверях в сером «платье» и накинутой поверх кожаной куртке.

– Да, батюшка, – елейным голосом пропела та самая Зинаида, которая на глазах преобразилась в божий одуванчик и засеменила в сторону священника.

Я так и осталась стоять на месте, выжидая, пока отец Тихон поговорит с женщиной, чтобы хотя бы поздороваться.

– Анастасия? Так ведь вас зовут? – спустя минуту батюшка уже приближался ко мне и очень радушно улыбался.

– Ася, – поправила его, подумав, что он не запомнил моего имени.

– Я знаю, что вы Ася в обычной жизни. А как вас крестили? Каким именем? Обычно Ась именуют по-церковному Анастасиями.

– Нет, я Анисия, – вспомнила я своё «второе» имя. – Меня в честь прабабушки крестили.

– Ваша прабабушка была святой? – скептически улыбнулся отец Тихон.

– Не знаю, я её плохо помню, – откровенно отвечаю, – но говорят, была доброй и милосердной.

– Простите, я просто пошутил, – останавливает меня он. – Вы сказали, что вас крестили в честь бабушки, но в церкви дают имена только в честь какого-либо святого, поэтому я и задал такой вопрос. Не берите в голову.

Батюшка примирительно улыбается, словно извиняясь, когда до меня, наконец, доходит смысл его слов.

– Ася, вы простите, я не могу сейчас долго говорить, меня ждут на отпевании. Я попрошу Зинаиду вам помочь…

При упоминании божьего одуванчика, у меня мороз пробежал по коже и я чуть не вскрикнула «не надо!!!», как отец Тихон в очередной раз рассмеялся.

– Я пошутил, – шепотом проговорил он. – Зинаиду беру на себя, – батюшка подмигнул мне и уже почти выбегая из храма, на ходу бросил в сторону подсвечника, где усердно ковырялась бабулька, – Зинаида, радость моя, поможете мне сегодня попеть на панихиде?

Бабулька оживилась и, еле скрывая счастливую улыбку, задрав голову, величаво протопала на выход, всем своим видом говоря: «Вот, смотрите все: меня батюшка лично пригласил петь», и скрылась за дверью. И сразу стало как-то легче дышать.

Хоть в храме помимо меня было еще несколько человек, но для меня вдруг наступил момент, когда я перестала видеть и слышать кого-то еще. Это чувство появилось тогда, когда я подошла к иконе Спасителя. Большой образ Иисуса Христа был расположен на одной из колонн. Глаза Бога были чуть выше моих, и я чувствовала себя маленьким ребенком, который пришел к отцу просить его о чем-то.

Я сейчас тоже пришла просить. Пришла к Отцу…

Нет ни одной связной мысли, и вместе с тем – полное ощущение того, что меня и без формулировок Он слышит.

– Девушка, так нельзя с иконой, – слышу женский голос, но уже не такой противный, как у Зинаиды. – Если хотите приложиться, нужно едва прикоснуться губами, что ж вы икону то обнимаете?!

Я и правда не заметила, как в порыве нахлынувших чувств не только разрыдалась, но и буквально прилипла лбом к стеклу, а руками обхватила деревянную раму. Мне было так хорошо в этот момент, так легко и спокойно… Показалось даже, что когда я уходила, Господь будто улыбался мне с иконы. Я поклонилась Ему … и тоже улыбнулась в ответ.

Домой я доехала очень быстро, хотя мой район находился в совершенно другом конце города, и нужно было добираться двумя маршрутами. Совершенно не помню, кто ехал со мной в автобусе и маршрутке, не помню, как оплачивала проезд, как дошла от остановки до дома. Зато я запомнила, как красиво заходит ноябрьское солнце, как шуршит и пахнет листва под ногами. Как гармонично всё в природе дополняет друг друга…

– Асенька, как Давид? – тревожным голосом встретила меня бабушка.

Я знаю, что она тоже переживает за него, но ответа на ее вопрос у меня не было. Я лишь развела руками, в знак того, что ничего не меняется, лишь бы не произносить эту фразу вслух. Уже ждала, что бабуля начнет причитать, возвращая меня к тяжелой реальности после двух часов умиротворения, и морально готовилась поскорее закончить этот разговор. Всё равно он ничего не даст.

Меня прерывает телефонный звонок.

Анаит.

– Ася, у меня хорошая новость, – без предисловий выкрикивает мне в трубку звонкий голосок. – Давид пришел в себя!

От этих слов у меня зашумело в ушах и перехватило дыхание. Я хочу, чтобы Анаит говорила, чтобы она повторила уже сказанное, хочу убедиться, что мне не послышалось.

– Асенька, доктор сказал, что теперь всё будет хорошо! Представляешь, все врачи так удивились… Это просто чудо какое-то! – девушка на том конце говорит сквозь слезы. Я тоже не могу сдержаться, и чтобы не пугать бабушку, жестами показываю ей, что всё хорошо, и ухожу на кухню.

– Анаит, – с трудом выдавливаю слова, – скажи, когда это произошло?

Мне важен её ответ. Сейчас как никогда мне необходимо знать, когда случилось это чудо.

– Да вот только что, – шмыгая носом, отвечает девушка. – Еще и часа не прошло…

Мне больше не нужны никакие доказательства и знаки. Я просила и получила. Теперь мне нужно всё осознать.

– Могу я приехать сейчас? – да, я понимаю, что уже поздно, но желание увидеть Давида, посмотреть в его глаза, сказать ему… Мне так много нужно ему сказать…

– Ася, нет, – вдруг немного расстроенно отвечает Анаит. – К нему сегодня пустили только маму, сказали, что он очень слаб и переутомлять посещениями его не стоит. Ты приезжай завтра, хорошо? Не волнуйся, теперь всё будет хорошо…

Я кладу трубку и счастливая подхожу к окну. Последние лучики еще подмигивают из-за горизонта, который теперь хорошо виден сквозь голые деревья. Завтра будет новый день. Новый рассвет. И я увижу Давида.