Текст книги "Двухколесное счастье (СИ)"

Автор книги: Изольда Рыбкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

7.

Новый день начался для меня в шесть утра и не с кофе. Мне приспичило по-маленькому. Ну, то есть приспичило-то как раз крепко, но по малой нужде. В общем, вы поняли.

Уверенным движением откидываю одеяло и в полусне собираюсь встать с кровати. Не тут-то было! Ногу простреливает резкая боль. Такая, что еще чуть-чуть и можно было бы не идти в туалет. Вскрикиваю, не контролируя свои эмоции и только потом понимаю, что совершила самую огромную ошибку и перечеркнула сегодняшний день красным маркером.

Бабушка моментально подскакивает с кровати и несется ко мне, забыв про свой радикулит и больные колени.

– Внуча, Асюша, что случилось? – на её лице словно проявляются цифры, которые начинают обратный отсчет: если я сейчас же не успокою бабулю, у неё точно случится приступ.

– Ба, всё хорошо. Просто сон плохой приснился, – стараюсь улыбаться как можно шире, демонстрируя бабушке свой нечищенный с вечера оскал. – Ну и нога еще немного болит, – словно между прочим добавляю.

Бабуля, казалось, этого и ждала. Глаза её округляются, в них начинает проявляться вселенский ужас.

– Асюююша! Какая ножка у тебя болит? – эта красивая пожилая женщина с детства мечтала стать актрисой, но что-то не срослось. Её живая мимика осталась без рукоплесканий публики, хотя зрители частенько мысленно аплодировали. Что делаю и я в этот момент.

– Бабуль, ну я тебя прошу, не делай такое лицо, будто я лежу на смертном одре и уже перестала узнавать родственников. У меня всё хорошо, просто вчера неудачно пробежалась в спортзале. Не волнуйся, я уже была у врача, в сумке даже есть рекомендации и рецепт.

Сказала и тут же прикусила своё помело. Это ж надо так спалиться! Сейчас бабуля возьмет бумажку и прочитает там не подвывих стопы, а сотрясение мозга…

– Асюш, я тут ничего не разберу, – ворчит бабушка, поднося сложенный вдвое листок к носу. – Ну кто их только писать учит в этих медах?! Это ж не человеческое письмо, а куриные иероглифы.

– Ба, почему куриные? – мне становится смешно от ее сравнений. Не знаю, что она имела ввиду, но благодарю тех высококлассных калиграфов, которые учат писать всех будущих докторов! – Говорю же, тут написано, что у меня подвывих левой стопы, показана йодовая сеточка и полный покой. Через неделю всё само пройдёт.

– Асенька, конечно, лежи и не вставай! Я сейчас тебе сюда покушать принесу, – бабушка собирается умчаться на кухню, а я планирую побег в туалет.

Медленно, опираясь руками о край кровати, пытаюсь подняться на ноги, но боль снова простреливает ногу. Что ж за невезенье-то такое?! Неужели я и ногу подвернула вчера? Но почему тогда не чувствовала боли?

И тут я вспоминаю, что после встречи с Давидом, я ведь так и не встала на ногу – до машины он меня донес на руках, по больнице я передвигалась на инвалидном кресле, а по приезду домой я поднималась на второй этаж видимо под действием обезболивающего, которое закончилось, судя по всему, еще несколько часов назад.

Превозмогая боль, каким-то чудом добираюсь до туалета – в такие моменты как никогда ценишь крохотность нашей квартиры, – однако исполнить свою утреннюю мечту мне не удается. Раздается звонок в дверь. И почти сразу же уже знакомый голос из подъезда:

– Асья, это Давид. Я пришел вас навестить.

8.

«Мне конец, – проносится в мозгу. – Ну вот зачем я показала ему, где живу!? Все мои опасения, похоже, подтверждаются»…

Меня охватывает мгновенная паника. Замираю перед дверью, не зная, как поступить. Открыть и спровоцировать бабушкин инфаркт? Или не открывать и подождать, пока на шум из подъезда откроют двери соседи? Когда начнутся выяснения, к кому, зачем и кто вообще такой… Когда бабушка почувствует, что что-то грандиозное вершится в её отсутствие и выбежит узнать… Узнает. Инфаркт.

Получается, выбор не особенно большой у меня. Но разница всё-таки есть. В первом случае у меня будет маленькая возможность как-то «деликатненько» представить моего нового знакомого. Второй вариант мне такой возможности скорее всего не предоставит.

Быстро поворачиваю ключ в замке и слышу приближающиеся шаги бабули… Да что ж такое-то!? Ни секунды на импровизацию уже не остается…

– Здравствуйте, – впериваюсь в парня испепеляющим взглядом и сквозь зубы цежу: – Что вы хотели?

Это звучит не очень приветливо… Да что уж там – это звучит даже хуже, чем если бы я его просто послала.

– Доброе утро, Асья, – как назло громко и обстоятельно произносит Давид. – Здравствуйте, я – Давид, – звучит уже куда-то позади меня, отчего я зажмуриваюсь, успев, однако, в последний момент заметить лучезарную улыбку незванного гостя.

– Здравствуйте, а я – Антонина Михална, – вполне доброжелательно, как мне показалось, произносит бабушка. – Вы Асечкин знакомый? Проходите, пожалуйста, – я не верю своим ушам! Открываю зажмуренные глаза и даже оборачиваюсь, чтобы убедиться, что это всё изрекает именно моя бабушка, а не её несуществующая сестра-близнец.

– Благодарю вас, – Давид уже переступает порог тесной прихожей и протягивает свободную руку бабуле, материализовавшейся тут же и оттеснившей меня от парня.

И тут происходит то, чего я не то что не ожидала, но более того – никогда ранее вообще не видела вживую – парень берет бабушкину руку, наклоняется к ней … и целует! Это выглядит просто ужасно! Ужасно глупо! Неуместно! Глупо! Ах, да, глупо уже было… Но это просто… просто нет слов!

– Ну что вы! – восклицает бабушка, видимо тоже обалдевшая от подобной выходки незнакомца.

– Это вам, – быстро перебивает её Давид и протягивает картонную коробку, которую всё это время держал в левой руке. – Вы простите, что вторгся к вам без приглашения, но я не мог не узнать о самочувствии Асьи.

Ах, да, моё самочувствие! Со всеми событиями, развернувшимися в прихожей, я и забыла, что вообще-то еле ковыляла сегодня.

– Со мной всё хорошо, – предпринимаю последнюю попытку выпроводить парня, но я, похоже, уже никому не интересна – бабушка, подхватив Давида под локоть, удаляется в кухню.

– Я не знаю, сказала вам Асья или нет – вчера она получила травму по моей вине, – начинает без прелюдий, что я даже не успеваю просигнализировать ему, чтобы не говорил бабушке о случившемся.

– А что случилось вчера? – ну всё… Сейчас начнется.

– Ба, да ничего страшного не произошло, ерунда, – говорю, пытаясь глазами дать понять Давиду, чтобы помалкивал. Но он, похоже, неправильно понимает мои «знаки».

– Асья, сотрясение мозга вы называете ерундой?! – парень вскакивает из-за своего места, демонстрируя горячий кавказский темперамент.

– Сотрясение мозга?.. – бабушка роняет на пол деревянную лопатку, которой только что выкладывала оладьи на большое блюдо.

Мы с Давидом устремляемся к ней, заподозрив, что падением лопатки может не ограничиться. Но не успеваю я сделать и шагу, как больная ступня подворачивается, и я быстрее бабушки планирую на пол.

– Асья, – только и успеваю услышать, спеша навстречу старым крашеным доскам, которые когда-то очень давно именовались паркетом.

В момент, когда почти все части моего несуразного, вечно ищущего приключений тела уже состыковались с полом, и мой совсем недавно сотрясенный мозг был абсолютно готов к ним присоединиться, этого неожиданно не происходит. Теплые ладони словно хрустальную вазу подхватывают мою голову и я оказываюсь прижата к чему-то очень приятному.

Открываю глаза, чтобы понять, что произошло, и вижу себя полусидящей на паркете, полулежащей на Давиде, который держит меня обеими руками, и словно защищая от всего, вдавливает в свою грудь, одетую в мягкий трикотажный свитшот.

Пора выбираться, но тут совершенно невовремя в нос проникает запах мужского парфюма – древесный, с лёгким цитрусовым оттенком. Это запах взрослого мужчины. Такого запаха нет ни от одного из моих однокурсников. Да что там однокурсников – даже Марио и его окружение предпочитают более легкие ароматы. Я, скорее всего, не ошибусь, если скажу, что в нашем институте такой парфюм можно встретить разве что у преподавателей.

Но в эту секунду я растворилась в этом запахе. Сейчас он вдруг ассоциируется с защитой и безопасностью. То ли оттого, что Давид уже несколько раз спасал меня, но мне сейчас совсем не страшно, как должно было бы ощущаться в такой близости с кавказцем. Больше того – и выбираться из его объятий почему-то совсем не хочется. Может, прикинуться, что мне плохо, и еще так посидеть немного?

– Асенька! – моментально возвращает меня в реальность крик бабушки. – Что с тобой!?

– Бабуль, всё отлично! – максимально растягиваю рот в улыбке, чтобы подтвердить ей сказанное враньё.

Нет, мне совсем не отлично… Во-первых, стопа стала ныть еще сильнее. Во-вторых, вопрос с рассказом бабушке о моем сотрясении так и не закрыт. В-третьих, я только что занюхалась совершенно посторонним нерусским мужиком, который так приятно при этом меня лапал! Ну и в-четвертых, если уж быть совсем откровенной, – мой мочевой пузырь раздулся уже так, что катастрофа может произойти в любой момент, и если «плотину прорвет», то не исключено, что будет еще и «в-пятых», и «в-шестых»…

В общем, решать проблемы придется с последнего пункта.

– Пожалуйста, бабулечка, дай мне пять минут, и я всё тебе расскажу, – пытаюсь подняться, но получается это только с помощью крепких смуглых рук, которые поднимают меня с пола, и, поставив на ноги, однако не отпускают, а обвив за талию, которая буквально пылает от этих прикосновений, продолжают поддерживать.

– Зачем тебе пять минут? – подозрительно нападает на меня бабушка. – Ася, немедленно расскажи, что с тобой случилось.

– Антонина Михайловна, – неожиданно вклинивается парень, – Асье, вероятно, нужно в уборную, – я перевожу на него изумленные глаза – он как вообще это понял? – Позвольте, я отнесу её? – вопрос, похоже, был чисто риторическим, потому что задавая его, он уже подхватил меня, словно пушинку, отчего я потеряла всякий дар речи.

– Давидушка, спасибо тебе, сынок.

Давидушка??? СЫНОК??? Бабуля, я тебя не узнаю! Это же кавказец! нерусский! Не дай бог – армянин! Нет, это просто помутнение какое-то… Может бабушка тоже успела упасть и удариться головой, когда я прижималась к груди этого ребенка гор?

– Я сама могу дойти! – вырывается из меня тонкий писк, потому что дыхание просто сковало каким-то непонятным волнением. Но парень и не думал меня отпускать. В два шага он добирается до нашего туалета, совмещенного с ванной, носком ноги отодвигает дверь и ставит меня четко на пороге.

– Асья, я не буду стоять под дверью, но только если вы пообещаете, что громко позовете меня, когда закончите, чтобы я мог донести вас до комнаты, – говорит безапелляционно, отчего мне прям хочется поспорить. Но сделать этого я сейчас не могу физически – нужно сначала исполнить свою утреннюю мечту. И хмыкнув, я отгораживаюсь от Давида фанерной дверью, которая когда-то была белой, а теперь носит гордое наименование «цвета шампань».

_________________

Выходить из туалета стараюсь бесшумно. Назло Давиду. Наступать на ногу почти невозможно, поэтому передвигаюсь маленькими прыжками на здоровой ноге. Это получается еще хуже – голова вмиг начинает кружиться. Видимо скакать при сотрясении мозга – не лучшая идея. Хватаюсь за стену в надежде, что он удержит меня, но не тут-то было. Предательская стена никак не хочет меня поддержать и стоит ровно и отстраненно. А вот мне равновесие удержать не получается – меня начинает мутить и я стремительно перемещаюсь чуть дальше к этажерке, стоящей в прихожей. Но и она не выдерживает моего натиска и заваливается первой. Вместе с газетами, которые бабушка хранит в ней на нижних полках, квитанциями за коммунальные услуги, а также моей небольшой коллекцией косметики – бутылочками и баночками, которые с грохотом разлетаются по всему маленькому коридору квартиры.

– Асья! – подлетает ко мне Давид, поднимая с пола в очередной раз.

– Асюша! – вслед за ним рвется испуганная бабушка.

– Почему вы не позвали, как я вас просил? – спрашивает строго, отчего я чувствую себя виноватой.

– Я вызываю скорую! – кричит бабуля.

– Не надо, – пытаюсь возражать, но меня уже никто не слушает.

Бабушка крутит диск домашнего проводного телефонного аппарата, а Давид на руках несет меня в спальню.

Почему-то мне становится неловко находиться с мужчиной в комнате, где есть расправленная кровать. На которую он меня еще и бережно кладет. Укрывает одеялом, словно маленькую девочку. И вместо того, чтобы деликатно уйти, вдруг останавливается напротив кровати неприлично близко ко мне и пристально смотрит в глаза, так что мне хочется спрятаться под одеяло.

– Асья, – укоризненно произносит Давид, не отрывая своих черных глаз с огромными ресницами и хмурыми густыми бровями над ними. – Я думал, что сбил красивую молодую девушку вчера… – он замолкает, а я заливаюсь краской – то ли комплимент так действует, то ли какая-то недосказанность в его словах. – А оказалось, что мне под колеса попал ребенок.

Ну ничего себе! На оскорбления я не подписывалась!

Открываю рот, чтобы возмутиться, но Давид, словно не замечая, продолжает.

– Вы ведете себя безрассудно и глупо. Если ваше собственное здоровье не составляет для вас никакой ценности, то не мешало бы вам подумать о вашей бабушке, – последние слова неожиданно отрезвляют. Парень прав – в своих поступках я руководствовалась чем угодно – от маниакального желания привлечь внимание Марио, до глупой гордости, которую хотела продемонстрировать Давиду, – но только не заботой о самом дорогом человеке…

– Если вы надеетесь, что я сейчас уйду, то зря, – с вызовом, как мне кажется, произносит парень. – Я бы и рад, – в голосе звучит какая-то горькая презрительная усмешка, – Но я обещал своим родителям и вашей бабушке, что исправлю последствия своей оплошности. Я буду контролировать ваше лечение до тех пор, пока не получу от врача справку о том, что вы абсолютно здоровы, – он чеканит слова, а я не успеваю следить за изменением своих чувств, которые врываются в моё сознание одно за другим по мере слов Давида. – И как только я буду уверен, что все последствия нашего столкновения ликвидированы, я покину вас. Навсегда.

Его глубокий баритон повисает в воздухе и словно зрительно ощущается в комнате еще долгое время после ухода из неё Давида.

Он отстанет от меня после моего выздоровления. Значит, мне нужно поскорее поправиться.

Но почему-то грустно…

9.

Как оказалось, Давид не ушел совсем из нашей квартиры. Я слышала его голос при разговоре с бабушкой и доктором, который приезжал меня осмотреть. Но в комнату ко мне парень больше не заходил.

Я слышала обрывки фраз, из которых поняла, что мне выписали большой список лекарств и Давид, не внимая бабушкиному протесту, всё-таки купил их за свой счет.

– Асенька, какой хороший парень этот Давид, – говорила бабушка, когда мы наконец остались с ней вдвоем. – Он всё рассказал мне, – бабушка понимающе смотрит на меня, а я пытаюсь угадать, что она имеет ввиду под этим загадочным «всё».

Не зная, как реагировать, чтобы не выдать себя раньше времени, также многозначительно ей киваю.

– Мальчик сказал мне, – хмыкаю от слова «мальчик», вспомнив запах его духов. Ага, мальчик… – что сбил тебя на велосипедной дорожке, а потом отвез в больницу, – бабушка строго смотрит на меня. – Почему ты мне ничего не сказала?

– Бабуль, ну я просто не хотела тебя волновать. Думала, что всё и так пройдет…

– Асюша! – перебивает меня. – Если бы не Давид, я бы так и не узнала, что у моей внученьки сотрясение мозга?!

– Ба, ну прости, – улыбаюсь ей своей фирменной улыбкой, за которую бабуля никогда не может долго злиться на меня.

– Эх, коза, – не удерживается от ответной улыбки. – Знаешь, что люблю тебя и не могу долго злиться.

– Ага, – тяну к ней свои руки для объятий, которые мы так любим. – И пользуюсь этим.

Бабушка щекочет меня, как она всегда это делает. Немного больновато всегда выходит у неё, из-за того, что бабушка у меня очень сильная, но я всегда делаю вид, что мне просто щекотно и она тогда, счастливо улыбаясь, просто целует меня в макушку.

– Но всё равно, – бабушка меняет тон на нарочито строгий. – Ты почему обидела мальчика? Вышел от тебя как в воду опущенный…

– Ба, да я его не обижала, честно. Он сам обиделся, что я его не позвала, когда из туалета выходила, – говорю почти правду, это ведь и была причина его морализаторской лекции перед уходом. – Ну, сама посуди, что я буду его звать в такое место? Может еще над горшком надо было попросить меня подержать!?

– Ну, коза! – снова смеется бабуля. – Ладно, делай как знаешь.

Бабушка гасит свет. В темноте мне видны её очертания, но даже без них я знаю, что она делает – крестится перед иконами, истово крестит меня, а потом вздохнув о чем-то своём, откидывает одеяло и ложится в кровать.

– Ба, – зову её тихонько.

– Да, Асюш, – отзывается бабушка, привставая на кровати. – Тебе что-то принести?

– Нет-нет, лежи, – быстро останавливаю её. – Я просто спросить хотела…

– О чем? – бабушка всё-таки присаживается на кровати, видимо, подозревая, что это может быть что-то важное.

– Давид… – начинаю, не зная, как сформулировать свой вопрос. – Ну… он же… – надеюсь, что бабушка догадается, к чему я веду. – Не русский…

– И что такого? – она и правда не понимает, к чему мой вопрос.

– Ну ты же сама говорила, что нельзя с ними связываться, – точно не помню, что именно говорила бабуля, но смысл вроде был такой.

– Когда это я говорила?

– Ну помнишь, когда армяне нам окно меняли на балконе… И когда мясо ты протухшее у них купила года два назад.

Бабуля разражается таким смехом, что кажется, ей трудно остановиться.

– Аська, ну ты даёшь! – наконец, успокоившись, бабушка снова крестится, а потом ложась на кровать говорит. – В такие моменты, когда кто-то тебя подводит, со злости всякое скажешь. Ну вот сама посуди – да, окно нам поставили на балконе дорого, зато стоИт ведь как хорошо! Из других вон – дует, индевеют постоянно. Зато дешево, – бабушка иронично усмехается. – А мясо – в первый раз что ли я протухшее купила? Уж бывали случаи разные. Да и люди, моя дорогая, тоже все разные… – бабушка задумывается. – В любой нации есть хорошие, честные, а есть наглые и бессовестные. Давид хороший парень.

– Ба, вот откуда ты знаешь, что хороший? – тут уже я не выдерживаю и сажусь на кровати. – Ты вот его в дом пустила, а ведь мы с тобой совершенно ничего о нем не знаем. Может, он выведывал, что у нас тут плохо лежит. Может придет со своими дружками, когда мы бдительность потеряем, и обчистит квартиру.

– Ой, напугала! – бабуля смеется и машет на меня рукой. – Что у нас тут брать-то?! Ламповый телевизор? Или вон эту тряпку у тебя над кроватью? – бабуля указывает рукой на мой любимый ковер с оленями, которому лет наверное втрое больше, чем мне. Становится обидно, что она назвала его тряпкой… – Да и вообще, – помолчав, добавляет она, – Давид визитку оставил, можно позвонить и проверить, тот он, за кого себя выдает или нет.

Ого! вот тут и я заинтересовалась не на шутку! В визитке же должны быть указаны фамилия, имя и отчество. А значит, можно узнать, какой он национальности.

Подождав, пока бабушка уснет, я медленно встаю с дивана и крадусь на кухню. Бабушка всегда хранит важные документы в серванте.

Медленно, опираясь на бабулин костыль, который мне поставили еще днем, добираюсь до стеклянного шкафа. Квитанции, чеки, тв-программка. Всё не то. Куда же бабушка могла ее положить?

И тут до меня доходит, что визитку Давид мог дать уж перед уходом, и она может быть на этажерке, которая сегодня тоже была пострадавшей от моей самостоятельности. Наклоняюсь – на полке с газетами её нет. Поднимаю голову выше, даже не рассчитывая её тут увидеть, но однако же, сердце замирает, когда вижу в стаканчике с моими карандашами и кистями для макияжа маленькую темно-серую картонку с выгравированными на ней серебристыми буквами:

Юридическое бюро «КАД»

Ведущий юрист Карапетян Давид Ашотович

10.

На следующее утро я проснулась совершенно разбитой. Полночи костерила себя за то, что выскочила на ту роковую велосипедную дорожку, что позволила незнакомцу в эти два дня так глубоко ворваться в мою жизнь, но самое главное – за то, что занюхалась вчера приятным запахом, засмотрелась на красивые руки, и прижималась к теплой груди. И кого?! Армянина!!! Чтоб я, русская девушка… Приличная русская девушка! Связалась с армянином!?

«Никогда они не женятся на русских», – так говорили женщины с маминой работы, когда обсуждали интрижку сотрудников на заводе.

«Армяне наших девчонок не уважают, воспринимают, как развлечение», – поучала староста с третьего курса свою одногруппницу, жених которой оказался вовсе не её женихом, и повел под венец девушку из армянской семьи.

«Ты что, собралась на день рождения к Наринэ? Там же вся местная армянская диаспора соберется, будут свои песни петь на своём, а тебя танцевать заставят. Лезгинку», – говорила подруга в девятом классе, когда новенькая пригласила меня к себе в гости. Я тогда так и не пошла. И только спустя полгода узнала, что армяне вообще-то не танцуют лезгинку. Ну да ладно. В остальном-то она говорила правду…

Всё. Решено. Пора отвадить Карапетяна от нашего дома раз и навсегда. А мне самое время подумать о том, кого я из-за этого … Давида, уже два дня практически не вспоминала. Как там мой кудрявый итальянец? Может, Нике позвонить, пусть узнает у Чацкого, как у него дела… Нет, пока не буду слишком активничать. Надо сперва встать на ноги. В прямом смысле.

Примерно к одиннадцати часам утра Давид снова заявился. Я решила избрать тактику игнора. Сегодня притворюсь спящей. Благо, бабушка уже с час готовила что-то на кухне и не заходила в комнату, а значит, не могла видеть, что всего за минуту до прихода парня я еще не спала и даже вполне бодренько листала ленту соцсети.

Заслышав звонок в дверь, приготовилась за считанные секунды: сунула телефон под подушку, накрылась одеялом почти до самой макушки и принялась сопеть. Сначала получалось слишком громко – я почему-то волновалась. Ну а вдруг он не поверит, что я сплю и раскусит меня с порога?

Но вот прошло уже десять минут, а Давид всё не заходил ко мне. Может, бабуля никак не отпускает «Давидушку», пока тот хорошенько не прорядит её оладушки, которые, между прочим, она сегодня нажарила для меня! Или это только я так думаю, что для меня? Да ну нет, бабуля же знает, как я их люблю, и наверняка решила меня порадовать.

Но почему тогда уже сорок пять минут нет ни «дорогого гостя», ни оладьев?!

Хотелось уже встать и самой явиться пред ясны очи этого армянского сокола и возмутиться таким поведением! Что это вообще такое значит – приперся проведовать больную, когда его:

1. Никто не звал.

2. Никто не ждал.

3. Ну, если уже приперся, так хотя бы ради приличия в комнату к больной заглянул и увидел, что его тут никто не ждал и не звал.

Продолжая пыхтеть от негодования и исходить слюной по пухленьким друзьям моих таких же пухленьких щек, я не заметила, как дверь комнаты вдруг резко распахнулась и явила мне… мою бабулю. Нет, я, бесспорно, была очень рада её видеть, тем более что в руках она держала поднос с выпечкой, пиалкой с вареньем и чашкой чая.

– Асюшка, ты не спишь уже? – в смысле «уже»? Бабушка ведь не видела моего одиночного спектакля, с чего она вязла, что я спала?

– Я и не спала, – решаю не врать, потому что в этом уже и так нет никакого смысла – бабушка вошла неожиданно и прикинуться спящей я не успела. – Ты одна? – не хотела спрашивать про него, но как-то само вырвалось, всё-таки хочется знать, к чему готовиться мне в ближайшие минуты. Ощущение того, что Давид может появиться вслед за бабулей в любую секунду меня не покидало.

– Да, – отвечает как ни в чем не бывало. – Давид приходил. Принес тебе яблок, – бабушка устроила поднос на журнальном столике на колесиках и подкатила его к моему дивану. – Красные, как ты любишь. Удивительно проницательный мальчик.

– Мальчик, – хмыкаю себе под нос, когда бабушка отходит к кровати, чтобы взять подушку и подложить её мне под спину. – Ба, а с чего ты решила, что я спала?

– Давид сказал, – как само собой разумеющееся выдает бабуля. – Он ходил тебя проведать, когда я чай наливала, но сказал, что ты уснула, и не стал тебя будить. Такой деликатный…

– Ба! Да не спала я! – пытаюсь достучаться до бабушки, но она, словно не слышит меня.

– Ой, да ты наверное и не заметила, как задремала, – отмахивается от меня и перескакивает на другую тему. – Он завтра придет, не переживай.

– Да не переживаю я! – сама не замечаю, как повышаю тон.

– Ага, – усмехается бабуля, – а чего ж кричишь-то так?!

– Ба, да ты просто не слышишь меня, – пытаюсь оправдаться, стараясь говорить спокойно, но меня просто всю разрывает изнутри. – Я тебе говорю, что Давид не заходил ко мне, а значит не мог знать, сплю я или нет. Он тебе просто соврал!

– Ну не заходил и не заходил, – снова пропускает мимо ушей истинный смысл моих слов, – завтра зайдёт, не переживай, – и подмигивает мне.

– Ба! – но продолжения я уже сформулировать не могу – бабушка вбила себе в голову, что Давид хороший и не желает видеть его двуличность.

Какой же бессовестный! Обманул пожилую женщину! Завтра я точно спрошу у него за это!

Вторую половину дня я решила посвятить Марио. Вернее составлению плана по его завоеванию. Да, знаю, что завоеванием должны заниматься мужчины, а девушкам принято быть в роли «жертвы», но я не суеверна. Завоюю его по-тихому, а потом буду играть роль той, которая ждёт, когда её завоюют.

Для начала мне необходимо было подкорректировать «досье объекта».

В первый же день нашего знакомства я узнала об увлечениях парня. Тот факт, что он является игроком студенческих сборных по баскетболу, волейболу и теннису привел меня в спортзал три дня назад. Получив сотрясение мозга во время попадания в голову мяча, я похоже получила еще и психологическую травму – мячефобию. По крайней мере, ни в баскетбол, ни в волейбол, ни в футбол, ни в какой-нибудь другой бол, я больше ни ногой, ни рукой, ни… головой.

Можно было бы рассмотреть теннис, как альтернативу болам, но к моей огромной радости, зал для тренировок в этом виде спорта на ремонте. А значит, нужно искать пересечения в других, не столь спортивных занятиях.

Туризм. Так, ну походить с рюкзачком, покушать на травке бутерброды, попеть песни у костра – это мне нравится. Беспокоит только одно: рядом со словом «туризм» в списке увлечений итальянца значится страшное и опасное слово «альпинизм»… Карабкаться на гору, ходить по обваливающимся тропкам вечных серпантинов, обвязываться веревками, чтобы спускаться в бездну – это лишь малая часть того, что первым приходит на ум при его упоминании. Никогда не понимала людей, которые в своё свободное время вместо того, чтобы ехать к морю и лежать тюленем на горячем песочке, подставив пяточки неспешному заигрыванию прибоя, заковывают эти пяточки в душные кроссовки и, взгромоздив на плечи рюкзак побольше и потяжелее, все в пыли и грязи тащатся на вершину какой-нибудь горы, и взобравшись туда, радуются словно выиграли миллион. А на самом же деле, оставив свои данные, эти авантюристы, или экстремалы (не знаю, как их правильнее назвать), просто спускаются обратно вниз.

В общем, это тоже не моё.

Тогда что? Музыка? Ну нет. Слушать – это пожалуйста. А вот извергать из себя в каком бы то ни было виде – это точно не для привлечения внимания парня. Этот прием в моем исполнении будет хорош как раз в достижении обратного результата.

Так стоп. А это что?

Всматриваюсь в строчки, исписанные моим корявым почерком, и понимаю, что не могу разобрать свои собственные каракули.

«Бегание»? Нет, что-то не то. Первая буква похожа скорее на «в».

«Виляние»? Чем это, интересно?

Может, тогда «валяние»? Это было бы занятно. Только совсем не представляю Марио с войлоком и шилом, мастерящим какого-нибудь милого кролика.

Что же я тут накорябала в спешке? Какие-то крючки и редкие петельки…

«Величание»…

«Волочение». Нда… по смыслу это очень подходит Гардиани. Но писать такое я бы не стала.

И тут меня осеняет!

ВЕЛОГОНКИ! Там написано «велогонки». Ну точно – иероглиф разгадан! Конечно же, велогонки! Наташка со второго курса так и сказала – Марио дважды в год участвует в велозаезде от нашего университета.

А что? В детстве я любила кататься на велосипеде. У меня был даже такой небольшой подростковый голубой велик. Как сейчас помню, назывался «Десна». Почему такое странное название, я не знала, но именно из-за его странности, видимо, и запомнила.

Проблема лишь в том, что садилась я в последний раз на двухколесного друга лет десять назад. Ну точно: когда я перешла в третий класс, мою «Десну» наглым образом отжал у меня мой шестилетний брательник. Он тогда и прирос к велику на долгие годы, что мне больше ничего не оставалось, как найти себе другое увлечение.

Интересно, жива ли моя Дёсенка после активной эксплуатации братом? А самое главное: получится у меня кататься спустя столько времени? Говорят же, что существует мышечная память… Надо будет проверить…