Текст книги "Двухколесное счастье (СИ)"

Автор книги: Изольда Рыбкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

15.

«Давид, доброе утро. Вы вчера сказали, что ваш родственник…»

Я перестала набирать сообщение и задумалась: вроде бы он говорил, что это дядя. Но кто их, армян, поймет – у них все дяди, тети, братья… Махнула рукой и написала:

«Давид, доброе утро. Вы вчера сказали, что ваш знакомый занимается ремонтом…»

Опять затык. Может, он не простой штукатур, а какой-нибудь владелец компании, у которой есть наемная бригада. И это было бы логично, учитывая, что сам Давид – ведущий юрист какой-то крутой адвокатской конторы.

« Давид, доброе утро. Вы вчера сказали, что ваш знакомый занимается строительным бизнесом. Не могли бы вы дать мне его контакты?»

Всё. Отправляю. Сообщение улетает, а я перечитываю его еще несколько раз – придираясь к каждому слову. С этим Давидом постоянно чувствую себя скованно и хочется подбирать слова, чтобы не выглядеть перед ним глупо.

Ответ приходит настолько быстро, что я бы, наверное, за это время не успела и текст прочитать, не то, чтобы ответить.

Давид: «Доброе утро, Ася»

Это пришло первым, и, несмотря на то, что моё имя было написано правильно, я прочитала его с интонацией парня.

Давид: «Я уже созвонился с дядей Артуром, Он подъедет сегодня после трёх»

Ну вот, звонить не нужно – прекрасно. Можно заняться другими делами, которых на сегодня у меня запланировано очень много.

Первым делом нужно было показаться доктору и взять у него справку. Ну, а дальше попытаться успеть хотя ко второй паре в универ.

Как же здорово ходить на учебу! Прям кайфанула от лекции по ненавистной мне обычно философии. А одногруппники! Родненькие, сколько ж я вас не видела… Соскучилась по всем и вся, даже по непропеченным булочкам в столовке!

Безумно была рада видеть Нику! Чуть не задушила её в объятиях, когда встретились в аудитории.

Но самое главное событие сегодняшнего дня – встреча с Марио.

Уже выходя из универа после третьей пары, я заметила его кучерявую макушку в толпе пятикурсников. В надежде перевела взгляд на Нику, которая встречается с лучшим другом итальянца, но она никак не отреагировала на приближение к шумной компании.

– Ник, вы что, поссорились с Чацким?

Подруга неопределенно повела плечами, но не произнесла при этом ни звука. Её глаза тут же наполнились такой грустью, что даже мне стало не по себе. Да ведь она едва сдерживает слезы!

– Ника! – собираясь разузнать, что же всё-таки произошло, я и не заметила, как около нас материализовался никто иной, как Марио. – Привет, девчонки, – глядя с какой-то жалостью на мою подругу, он, кажется, и не заметил меня. Только подойдя вплотную и наткнувшись на мои удивленные глаза, решил поздороваться.

– Привет, – уже совсем без радости ответила я, а Ника лишь кивнула.

– Ник, мы в субботу собираемся у меня, будем праздновать мои двадцать два. Приходи тоже с подругой, – я улетела… Он сказал «приходи с подругой» и «у меня» в одном предложении?! Это точно не сон???

– Спасибо за приглашение, Марио, – всё-таки выдавливает из себя слова Ника, – но я уезжаю в субботу в деревню, поэтому не смогу прийти.

А??? Мой корабль счастья сейчас что – только посигналил мне и проплыл мимо? Стойте, стойте! Так нельзя!

– Жаль, – Марио досадливо поджимает нижнюю губу и виновато смотрит на Нику.

Мне хочется закричать, что я же еще есть! Я здесь, эй! Меня тоже только что пригласили! И я никуда не уезжаю!

– Ну, ладно, пока тогда, – заканчивает разговор итальянец. Внутри меня всё обрывается. Ну, Ника! Я тебе это припомню! – Кстати, – вдруг снова оборачивается к нам Марио, еще не успевший сделать в сторону и шага, – Ася, правильно? – это он ко мне? Да! Да!!! Это точно ко мне обращение… – В субботу в 5 приходи, если не уезжаешь, адрес Ника знает, – сказав это, он снова подмигивает мне, и быстро уходит обратно к своим друзьям, а я стою и до боли щипаю себя за запястье.

– Аська, пойдём в магазин скорее, – Ника тянет меня, остолбеневшую и глупо улыбающуюся, за рукав пальто. – Выберу тебе лимон, самый кислый.

– Зачем?

– Да у тебя, похоже мышцы на лице заклинило от улыбки. Может лимон поможет.

– Нет, лимон не поможет, – перевожу взгляд на подругу, и улыбка тут же улетучивается. – А вот твоё лицо уже меня «исцелило». Рассказывай давай, что у вас с Чацким приключилось?

Подруга нехотя рассказывает мне, что произошло в моё отсутствие, и становится понятной её реакция на компанию, ржущую на стоянке возле универа (история Ники и Димы «Чацкий, за тобой карета»).

«Интересно, Давид тоже приедет вместе с дядей? – думала я, выходя из автобуса на конечной возле нашего поселка. – Хотя… Зачем ему заморачиваться? Он родственнику позвонил, договорился, свою миссию выполнил. Даже перевыполнил».

Возле дома замечаю внедорожник Давида, и сердце почему-то пропускает удар. Странная реакция – ноги словно не мои, колени дрожат, а внутри всё сжалось и подчиняется только сердечному ритму. Чтобы привести себя в чувство даже похлопала ладонями по щекам – так в фильмах часто показывают. Вроде бы и правда помогло, по крайней мере, внутренние органы немного отпустило.

– Асья, добрый день, – Давид выходит из машины первым, за ним открывается пассажирская дверь и из неё появляется невысокий щуплый армянин, лет сорока-пятидесяти. Он выглядит как типичный строитель – в поношенной, однако чистой, куртке, старых потертых джинсах, сохранивших свежие пятна от штукатурки, и больших, словно бы не по размеру, ботинках, тоже заляпанных чем-то, напоминающим цемент или шпатлевку. – Мой дядя Аваг.

– Здравствуйте, – одновременно приветствуем друг друга, оглядывая: я – с подозрением, мужик – с напускным равнодушием.

Мы поднимаемся в квартиру, и с полчаса новый знакомый, сопровождаемый моими комментариями, «инспектирует» наши 35 квадратных метров.

– Стэны ровнять будэм?

– Да, конечно.

– Обои клэим?

– Нет, нет, с обоями я сама.

– Харашо. Паталок? Щтукатурим? Натьяжной?

– Потолок надо бы, – в очередной раз с сожалением смотрю на ужасные желтые разводы, – но боюсь, моих средств на него не хватит…В другой раз.

– Штукатурим, дядя Аваг, – вмешивается Давид, останавливая меня от возражения, неожиданно обхватив за запястье.

– Ну, тагда я поехал на абъект, а завтра полвосьмого буду тут. Начнем с паталка…

Дядя Аваг еще что-то говорит, пока идет к выходу, а у меня в голове крутится целый рой вопросов.

«Как мне завтра оставить незнакомца одного в квартире на полдня?»

«Стоит ли вообще связываться с армянами в вопросах денег?»

«Как мне встретить взрослого малознакомого мужика в половине восьмого и пусть даже ненадолго остаться с ним наедине в квартире?»

Но ответ на все мои сомнения был один: Давид.

Сама не знаю, почему, но я чувствовала доверие к нему. Да и бабушка ни разу не засомневалась в его честности.

И я доверилась. Не стала возражать и сопротивляться, а одобрительно кивала, провожая сегодняшних гостей.

16.

Сильные руки обвивают сначала мою талию из-за спины, а затем аккуратно, но уверенно притягивают меня к себе. Я чувствую обжигающее дыхание в затылок, отчего под ребрами сердце перестает биться. Парень наклоняется к моей шее, и я замираю в смятении и томительном ожидании. К счастью, длится оно недолго – мягкие губы касаются кожи, рассыпая мурашки по всему телу. До этого действия я чувствовала себя статуей, которая не может ни моргнуть, ни сделать вдох, казалось, что даже сердце перестало биться, отчего кровь остановилась в венах. Но теперь словно спали невидимые оковы, и по всем органам разливается горячая жидкость, возвращая меня к жизни.

Невероятно приятное чувство сладкой неги наполняет меня с каждым прикосновением ко мне неизвестного. Поцелуи будто набирают разгон, от легких и невесомых становясь всё более долгими и уверенными. Мужчина явно не просто дарит мне удовольствие, он сам упивается тем, что делает. Дыхание его совсем сбилось, и он прекращает сладкую пытку. Тёплая ладонь ложится на мои веки, и я понимаю, что он хочет, чтобы я закрыла глаза, а затем медленно разворачивает меня к себе. В этот миг я понимаю, что совсем скоро увижу его лицо…

Сердце бьётся как обезумевший дятел, я стою напротив него и послушно жду команды открыть глаза. Остались последние мгновения моего томления, и я зажмуриваю веки изо всей силы, как это делают маленькие дети, загадывая желание, и уже отчетливо представляю упругие черные кудряшки и фирменное подмигивание, которым Марио наверняка одарит меня в первый же миг встречи наших глаз. Но ожидание затягивается.

В нетерпении хочу открыть глаза, но заставляю себя потерпеть. Ну, в конце концов, не буду же я так стоять тут вечно?

Чувствую движение в мою сторону. Прислушиваюсь. И тут отчетливо слышу:

– Асья! Открой глаза!

Нет! Нет! Нет!

Зажмуриваюсь сильнее и, кажется, мотаю головой, противясь хорошо знакомому голосу. Не Давид, только не Давид!

Меня резко хватают за плечи и встряхивают. Я открываю глаза и просыпаюсь.

Передо мной Давид. Он испуганно трясет меня за плечи, и я не сразу понимаю, что происходит.

Когда опадают последние оковы сна, приходит осознание: я лежу на полу возле дивана, который стоит посреди комнаты. Надо мной нависает Давид, который одет при полном параде – в красивом кашемировом пальто горчичного цвета, под которым надет деловой костюм коричневого цвета и белоснежная рубашка. Внимание привлек галстук на шее – верхние пуговицы были расстегнуты, и он болтался, словно тряпка, совершенно не гармонирую с остальным идеальным гардеробом.

– Давид? Что ты тут делаешь? Как вошел?

Я не сразу осознала и то, что перешла на «ты» в отношении парня. Видимо сон так повлиял на моё восприятие окружающего, которые до сих пор не кажется реальным, а словно смешалось с ночным видением.

– Асья, что с вами случилось? – Давид помогает мне подняться с пола. – Вам плохо? Вы упали?

Заняв вертикальное положение, наконец, понимаю, чтО на самом деле произошло – я, похоже, ночью свалилась с дивана. Со мной такое уже было однажды – сильно наработавшись на картошке, а после натанцевавшись в деревенском клубе, я спала настолько неспокойно, насколько же и крепко. Утром проснулась в похожем положении, только в тот раз в добавок еще и с шишкой на лбу, так как ударилась о ножку стула, стоящего у кровати.

– А который час? – я машинально оглядываюсь в сторону двери, над которой висят старинные бабушкины часы, но часов там нет. Вспоминаю, что только вчера сняла их, обдирая остатки обоев. Зато вижу еще одно армянское лицо, которое выражает в данный момент очень сильно сдерживаемое недовольство.

– Уже почти десять, – отвечает мне Давид. – Асья, почему вы лежали на полу?

– Не волнуйтесь, Давид, со мной всё хорошо. Я просто крепко спала и, видимо, не заметила, как упала с дивана.

Глаза парня округляются, становясь просто нереально огромными. Красивые всё-таки у него глаза, чего уж там…

– Кстати, а как вы попали в квартиру? Вы что – дверь выломали??? – я порываюсь проверить свою догадку, но Давид останавливает меня, удерживая за плечи. Этот жест словно током меня прошибает. Нет, не мог это он быть в моём сне, просто случайное совпадение. – С дверью всё в порядке. Дядя Аваг позвонил мне, и я открыл её.

Час от часу не легче…

– Вы – домушник?! – мой вопрос, наверное, прозвучал чересчур громко, но от озвученной мысли меня просто пробил шок.

– Нет, – вдруг засмеялся Давид. – Мне ваша бабушка ключ оставила запасной, на всякий случай, чтобы за вами присматривал.

И армянин достал из кармана тот самый ключ, который бабушка носила у себя в кошельке. Узнать его не составило труда – вместо колечка и брелка к нему была пристегнута большая булавка.

– Вообще-то я уже совершеннолетняя, и присматривать за мной не нужно, – гордо задрав голову, я решила встать с дивана, чтобы начать приводить себя в порядок, но тут снова самоуверенность меня подвела – нога в тапке поскользнулась и вместо того, чтобы указать Давиду на дверь, я увалилась прямо на него на своем же диване!

– Давид, я пойду штукатурку замешивать, итак полдня потеряли, – буркнул на ходу дядя Аваг и тут же исчез где-то в коридоре, оставив меня, всю красную от стыда, наедине со своим племянником.

И снова такая близость странным образом вернула меня в мой сон. Ну не мог Давид мне присниться! Я влюблена в Марио. Я медленно, но верно двигаюсь к своей итальянской цели. Армянские заменители мне совсем не подходят!

– Асья, – откашлявшись, обратился ко мне парень, когда в неловком молчании мы всё-таки восстановили личное пространство друг друга, – вы сегодня вроде бы собирались в университет. Я сейчас еду в центр и смогу вас подвезти, – киваю, бросив на него быстрый взгляд, и Давид устремляется к выходу, затормозив у самой двери: – Сколько вам нужно времени, чтобы собраться?

– Десять минут, – выдавливаю из себя, но решив, что стоит быть немного приветливее с человеком, который в очередной раз предлагает помощь, добавляю: – Если хотите, выпейте пока кофе с дядей Авагом, – говорю почти шепотом, потому что слова будто бы совсем не подходят этому человеку, не так нужно предлагать ему кофе. Ну вот – опять я подбираю слова…

Ничего не ответив, Давид закрывает дверь, а я начинаю метаться по комнате, пытаясь понять, как максимально быстро привести себя в порядок…

17.

– Я приеду вечером, – как само собой разумеющееся бросает Давид, когда я выхожу около универа.

– Хорошо, – невнятно киваю и спешу скрыться, чтобы ликующе улыбаться во все тридцать два.

Не знаю, чем Давид может мне помочь, но одна только мысль о том, что сегодня мне не придется сидеть весь вечер одной в квартире, несказанно радует.

– Ты что, опять со своим итальянцем встретилась, и он тебе подмигнул? – заигрывающим тоном спрашивает Ника и подергивает бровями.

– С чего ты взяла? – искренне удивляюсь такому вопросу.

– Ты вся сияешь, как только что вымытый чайник, – объясняет подруга. – Так, если это не заслуга Марио, тогда кто так тебя обрадовал? – мне кажется, или заинтересованности в голосе в разы прибавилось? И чем ей только Марио не нравится?

– Не поверишь! Его зовут Ашот, – заговорщически шепчу ей в ухо, словно передаю секретные данные, – ему примерно за пятьдесят, – глаза Ники округляются и улыбка медленно сползает с лица, – и он прямо сейчас… – моя пауза произвела нужный эффект – Ника начала оглядываться по сторонам. – Штукатурит стены у меня дома, – заканчиваю уже в полный голос и разражаюсь громким смехом.

– Да ну тебя! – смеется Вероника, поняв, о ком я говорю. – Ладно, допустим, я поверила, что ты рада тому, что у тебя ремонт сдвинулся с мертвой точки. Но я ни за что не поверю в то, что именно это стало причиной твоего блеска в глазах!

– Ой, всё.

***

Давид: «Ася, я могу подъехать к университету, моя работа сегодня заканчивается раньше. Когда вам удобно?».

Я: «Давайте тогда после четвертой пары, в половине третьего».

Хотела добавить всякие там «если, конечно, вам тоже удобно» или «я была бы не против», но решила ограничиться только этим. Любезничать буду с Марио, а перед Давидом ни к чему притворяться миленькой.

Давид забирает меня там же, где оставил утром. Почему-то вдруг стало по-особенному приятно, когда не нужно бежать на остановку, ждать автобус, стоя телепаться по проходу из одного конца в другой, и молиться, чтобы поскорее мы доехали хотя бы до предпоследней остановки, так как там я точно смогу сесть и в относительном комфорте проехать аж целый квартал.

– Давид, я даже не знаю, чем вы можете мне помочь, – озадаченно смотрю на парня, который уже снял и повесил на крючок в прихожей синюю дутую куртку, явно надетую специально для поездки ко мне, ведь на работу, как я уже поняла по утреннему визиту, Давид предпочитает носить кашемировое пальто.

– Ася, уверяю вас, работа всегда есть для тех, кто её ищет, и никогда её нет для тех, кто работать не хочет.

Какая-то армянская мудрость? Но сказано метко.

– Хорошо, я тогда пойду чайник поставлю, – растерянно делаю шаг в сторону кухни, но тут же осекаюсь. – Только… это… у меня не особо много чего к чаю… По правде говоря… – как бы так помягче сказать, что к кипятку у меня только мышь-самоубийца?

– Ася, не волнуйтесь, я всё предусмотрел, – и слегка приподнимает пакет, который всё это время был у него в руках. Когда он взял его из машины, я подумала, что там, возможно, что-то по ремонту, может шпатлевка или грунтовка, с которыми завтра будет работать дядя Ашот. А оказалось, что там целых три контейнера с едой!

– Вы сами это всё приготовили??? – удивленно смотрю на Давида, который, пока я мыла руки в ванной, уже накрыл на стол.

– Ну что вы! – очень обаятельно улыбается парень. – Это мама постаралась. И кстати, может мы уже перейдём на ты? Или вам это не подходит?

– Ну конечно, давайте на ты, – по правде говоря, я давно хотела это предложить, но всё стеснялась, не зная, как воспримет это Давид. – Вот расскажи, чем ты меня сегодня будешь угощать? – я улыбаюсь, предвкушая долгожданную встречу моего желудка и того, что сейчас находится прямо перед моим носом, но чему я не знаю даже названия.

– Ну, хорошо, – подхватывает мою улыбку Давид, – с чего хочешь начать?

– Давай попробуем вот с этих зеленых конвертиков, – я указываю на контейнер, который стоял ко мне ближе всего и источал очень аппетитный аромат.

– А как ты сама думаешь, что это? – вместо того, чтобы сразу раскрыть секрет, парень, похоже, решил сохранить интригу и поиграть в угадай-ку.

– Ну, чем-то напоминают голубцы, там мясо внутри?

– Да, ты почти угадала, – улыбается Давид. – Это долма. Хочешь попробовать?

– Надеюсь, там не баранина? – с опаской спрашиваю, наколов вилкой один «голубец».

– Ты не ешь баранину? – удивляется парень.

– А там, значит, баранина? – продолжаю традицию отвечать вопросом на вопрос.

– Попробуй и узнаешь, – говорит Давид.

– Нет, если там баранина, я пробовать не буду, даже запах её не могу выносить, – упрямо говорю, откладывая наколотый кусочек обратно в контейнер.

– Ну так понюхай и скажи, что там. Раз ты такой гурман, то наверняка тебе и пробовать не нужно, чтобы определить, какое мясо в блюде.

Недоверчиво смотрю на ухмыляющегося парня и отмечаю удивительную особенность – с тех пор, как мы перешли на ты, он словно бы стал другим человеком, тем, с которым мне не хочется подбирать слова и думать, как бы не обидеть и не оказаться в глупом положении.

– Ну ладно, – прищурившись, смотрю в сторону Давида и медленно приближаюсь носом к контейнеру.

По правде сказать, гурманом я не была. Просто у меня был очень неудачный опыт знакомства с бараниной, после которого я решила для себя, что мясо из этого животного я есть точно больше никогда не буду.

– Развел меня, да? – улыбаясь, пеняю Давиду. – Никакая это не баранина! – смело накалываю и отправляю в рот незнакомое блюдо. – Мммм… Вкуснотища! Я знаю, что это за мясо! – парень молчит, продолжая улыбаться, лишь взглядом показывая, что ждёт моих предположений. – Это молодая говядина!

– Молодая говядина – это такое новое название телятины? – смеется надо мной, пока я отправляю в рот второй голубец.

– Ну ты фе понял, о чшем я, – отвечаю, не переставая жевать. – Так фто? Я угадафа?

– Ну, почти, – уклончиво говорит Давид.

– Что – не молодая уже? – уточняю, пока рот снова не занят новой порцией вкусняшки.

– Нет, с молодой как раз полное попадание. А вот с говядиной – мимо.

Смотрю на него, пытаясь вспомнить, какие еще виды мяса мне известны.

– Свинина? – недоверчиво.

– Да Бог с тобой! – отмахивается парень. – Это, Ася, баранина.

Ты-дыщ – упала моя челюсть на стол. Отрикошетила и вернулась на место.

– Не может быть!

– Больше можешь не есть, если не хочешь, – говорит он.

– Ага! Щас! – и накалываю очередной кусок. – Я должна убедиться. Это только ради эксперимента.

Посмеявшись, я рассказываю Давиду тот самый случай, произошедший несколько лет назад, и сформировавший предвзятое отношение к этому продукту.

– Мы были на свадьбе сына маминой подруги, и на второй день в кафе подали суп. Так как гости еще подтягивались в зал, то есть пока никто не спешил. И вот, когда передо мной поставили тарелку, я сначала совсем не обратила на неё внимания. Но вдруг почувствовала странный запах. Мне он напомнил «аромат» немытого тела. Так обычно тащит от бомжей, которые сидят у ворот рынка с протянутой рукой.

Незаметно стала осматривать гостей, которые сидели рядом. Всё приличные люди, расфуфыренные, разодетые. Ну никак не может от них так вонять.

Тогда я рискнула предположить, что, возможно, это от меня так фанит. И что, ты думаешь, я сделала? Да! Я таки наклонилась, чтобы себя понюхать.

Ужас! Какой духан (простите мой французский)! Я чуть в ужасе не подскочила, чтобы скорее бежать мыться, как вдруг поняла, в чем дело. Когда я наклонилась, то моё лицо оказалось почти у самой тарелки, от которой просто отвратительно воняло. Как потом сказала мне мама, сидящая рядом, это был суп из баранины.

– Просто вам подали старое мясо, и скорее всего, неправильно приготовленное, – резюмирует Давид. – Моя мама готовит так, что плохого запаха никогда не бывает. Да и мясо мы не на рынке берем, а у наших родственников покупаем. Овечки тети Наринэ самые чистые.

Мы еще долго обсуждаем с Давидом армянские блюда, потом переходим на русскую кухню. Спохватываемся лишь когда в комнате становится почти совсем темно.

– Ой, я же хотела сегодня еще прибраться в комнате, чтобы было, где спать сегодня, – виновато смотрю на парня, словно извиняясь за прерванную беседу.

– Да, конечно, – соглашается Давид. – А я собирался заняться краном в ванной.

– Краном? – оборачиваюсь, не поняв, что он имеет ввиду.

– Ну да, я смеситель новый купил, ты не против, если сегодня поставлю?

Еще бы я была против! Хотя, признаться, не ожидала, что этот адвокат-белоручка умеет такое.

– Нет, не против. Только скажи, сколько я тебе буду должна за кран.

– Обязательно, – демонстративно соглашается со мной парень, а я понимаю, что опять не захочет брать деньги. Вот это мне совсем не нравится – чувствую себя должной.

Давид быстро спускается к машине за инструментами и следующий час, мы с ним почти не видимся. Только слышу иногда из ванны какие-то армянские слова. Матерится он там, что ли?

Но спрашивать я, конечно, не буду. Дядя Вася вон, когда приходил ремонтировать кран два года назад, так загибал, что меня бабушка быстренько на улицу спровадила: «прогуляться, свежим воздухом подышать».

Закончили мы свои дела примерно одновременно. Не знаю, как Давид, а я выдохлась окончательно.

– Ну пока? – замирает парень в дверях перед тем, как оставить меня в квартире одну.

– Спасибо тебе большое! – говорю искренне. – Если бы не ты…

– Ты бы так и не узнала, что баранина – съедобное мясо, – заканчивает за меня Давид, и, получив мой кивок, покидает моё жилище.

Странное чувство после его ухода – будто квартира полностью пустая оказалась. А как же я? Я ведь здесь. Но дом, словно не воспринимает меня за жильца. В комнате появляется эхо. Даже как-то похолодало.

Забираюсь в кровать после душа, где вдоволь насладилась рассматриванием нового красивого и, наверняка, дорогого крана, и укутываюсь в одеяло. Перед глазами стоит улыбающееся лицо Давида, во рту вкус долмы и гаты, национальной булочки армянской кухни, а в ушах звучат почему-то его слова, которые он произносил в ванной.

Надо всё-таки узнать, что они значат.