Текст книги "Двухколесное счастье (СИ)"

Автор книги: Изольда Рыбкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

22.

– Давид, можно я не пойду? Ты иди, а я тебя тут подожду, – лепечу, когда мы подъезжаем к двухэтажному… дому? дворцу? О! Особняку! Вот, как у богатых называют такие места для жилья.

По правде говоря, последние пять минут, как только услышала новость о том, куда мы едем, я не могла и рта открыть, пытаясь переварить информацию и осознать услышанное. Конечно же, мне хотелось тут же попроситься выйти, а лучше просто испариться из салона автомобиля, но сделать этого я не могла по двум причинам. Во-первых, сверхспособностями я не обладаю, а во-вторых, после того, как Давид помог мне с ремонтом и не только с ним, я считаю форменным свинством обидеть парня своей реакцией на его слова.

Однако увидев шикарный особняк, обнесенный кованым забором, через который прекрасно видно ухоженный двор с цветущими клумбами, я поняла, что боюсь идти туда. Я никогда не была в подобных домах, и, увидев всё это великолепие, поняла, что буду чувствовать себя там, мягко говоря, не в своей тарелке.

– Асья, почему ты не хочешь идти? – неподдельно удивляется Давид, переводя на меня свои красивые черные глаза. Ну вот что я ему скажу?!

– Я стесняюсь, – звучит по-детски, но зато это правда.

– Ну что ты!? – Давид дарит мне такую мягкую и искреннюю улыбку, что у меня не получается что-то ей противопоставить. – Мама сегодня специально для тебя приготовила хаш и назук, ей будет обидно, если ты не попробуешь.

Ну и как теперь отказать? Я натягиваю улыбку и на ватных ногах вылезаю из машины.

***

Придомовая территория не такая уж и большая, но, пока мы идем от гаражных ворот, у которых Давид припарковал свою Ауди, я успеваю рассмотреть ту сказочную атмосферу, которая здесь царит. Клумбы с различными декоративными кустами, причудливыми деревьями, которых я даже никогда не видела, напоминают мне какой-то фантастический сад, а дорожка из желтой плитки отсылает меня прямо в страну моих детских грез, когда я мечтала так же, как и любимая героиня сказки о волшебнике Изумрудного рода, прийти к Гудвину и загадать свои самые сокровенные желания.

Пока я разглядывала красоту двора, не заметила, как навстречу нам вышла невысокая женщина лет шестидесяти ярко выраженной армянской национальности. Одета она, на удивление, довольно просто: обычная цветная кофта (похожая есть у моей бабушки) и длинная, до середины голени, темная юбка. Черные, как у Давида, волосы гладко зачесаны назад и собраны в низкий кокон.

Но самое интересное в ней – это лицо. Точнее – то, что оно сейчас выражало. Ощущение, что женщина старается изо всех сил улыбаться, при этом глаза её, в которых не скроешь ни одной эмоции, выдают какую-то обеспокоенную внимательность. Она смотрит на меня с волнением и интересом, словно выискивает во мне что-то. Очевидно, не найдя этого, женщина выглядит разочарованной, однако продолжает пытаться скрыть эти чувства.

– Здравствуй, мама! – звучит за моей спиной, и я в ужасе понимаю, что не спросила у Давида, как зовут его родителей, и теперь не знаю, как следует обратиться.

– Здравствуйте, – хриплым от волнения голосом вторю парню, кивая, как болванчик.

Выражение лица женщины после моего приветствия на секунду меняется. Улыбка искривляется, в глазах мелькает едва уловимый ужас, и она вновь осматривает меня, как манекен в витрине. Да что такого я сказала?!

Но всё это происходит всего на мгновение. Улыбка вновь возвращается, растягиваясь с новой силой, и женщина тоже приветствует нас.

– Здравствуй, сынок. Здравствуйте… Асья, правильно? – ну вот, знакомое звучание моего имени. Киваю. – Проходите в дом скорее, обед уже на столе, – женщина хотя и пытается выглядеть милой и приветливой, однако я подозреваю, что она человек «с характером» и ей больших усилий стоит вот так широко мне улыбаться.

Большие деревянные двери отворяются, и я попадаю в огромный холл. Пол устлан плиткой с геометрическими узорами, которые создают картинку, выходя к широкой лестнице с коваными перилами цвета античного золота. Здесь нет лишних вещей и практически никакой мебели, за исключением небольшого обувного шкафа, который спрятан за дверью и маленького кресла, видимо находящегося здесь для удобства обувания кого-то из семьи. Ах, да, рядом с креслом расположилась большая «пальма» комнатное растение, высотой почти с мой рост. Всё помещение кажется неуютным и каким-то… офисным, что ли. Здесь даже присутствует небольшое эхо.

Уговариваю себя, что здесь ненадолго. Нужно всего лишь пережить обед, и я снова окажусь в столь привычной для меня облезлой многоквартирке с видом на заброшенный пруд.

– Давид, проводи девушку в уборную, мы ждём вас в гостиной, – ледяным голосом, но всё с той же улыбкой произносит женщина, а у меня от слова «девушка» мурашки побежали по коже. Очевидно, что я ей не понравилась.

А, собственно, почему я должна ей нравиться? Точнее – почему я должна переживать по этому поводу? Я не невеста и даже не девушка Давида. Так, случайная знакомая… От этой мысли стало легче, но грустнее.

– Давид, как зовут твоих родителей? – спросила сразу, как только вышла из ванной, где вымыла руки и ополоснула пылающее лицо.

– Мама – Мариам Генриховна, папа – Ашот Самвелович, – мама дорогая! Как я всё это запомню, если даже произнести непривычные сочетания слов не смогу с первого раза… – Но ты можешь называть их просто – дядя Самвел и тётя Мариам, – видимо, заметив ужас на моем лице, быстро добавил Давид. – Есть еще бабушка Арминэ. Её уж точно не стоит называть по отчеству, а то она может обидеться.

Давид смотрит так тепло и добродушно, что я тут же прощаю ему и то, что он привез меня сюда, и то, что мне придется находиться тут как рыбке в аквариуме – под надзором нескольких незнакомых глаз какое-то время.

Снова пройдя по тому же холлу, мы через широкую арку попадаем в ту самую гостиную, о которой говорила Мариам… Как же её отчество? Ай, ладно – тетя так тетя.

Это комната выглядит значительно уютнее. Посередине стоит большой овальный стол, накрытый как на какой-то праздник, за которым сидит несколько женщин и один мужчина во главе стола. Давид приветствует всех присутствующих, я же лишь мычу что-то и несмело киваю. Блин, я понятия не имею, как вести себя здесь!

– Асья, познакомься, это мой папа…

– Дядя Ашот, – перебивает его мужчина и, вставая, протягивает мне руку, при этом очень добродушно улыбаясь. Вот, от кого Давид получил такую красивую улыбку. – Добро пожаловать, Асенька, – мягко пожимает мою ладонь двумя руками, а затем указывает на свободное место за столом. – Садись, Давид, я сам представлю всех. Это тетя Давида и моя сестра – Анаит, – мужчина указывает на очень милую женщину лет тридцати – тридцати пяти, которая сидит слева от него. – Это моя младшая дочь Лали, – улыбчивая девчонка примерно моего возраста кивает мне и машет рукой, словно я могу её перепутать с кем-то. – А это моя мама и бабушка Давида – Арминэ Гагиковна.

– Только попробуйте еще раз назвать меня по отчеству! – с поддельной строгостью обрывает его сухонькая старушка, сидящая так же, как и отец, в торце стола, только с противоположной стороны. – Я – бабушка Арминэ! И горжусь этим! Поэтому не смейте отбирать у меня это звание, – далее следует та же обезоруживающая улыбка, которая присутствует почти у всех членов этой семьи.

– А это моя старшая дочь – Каринэ, – звучит новое представление, которое заставляет меня опешить – за столом ведь больше никого нет!

Оборачиваюсь и натыкаюсь на ледяной взгляд и каменное лицо вошедшей девушки. Она выглядит не моложе своей тети, но, мне кажется, что эта строгость и надменность прибавляют ей возраст. Одета она как какая-то затворница, или монашка, как обычно называют такой стиль. Юбка в пол, блузка с длинными рукавами, застегнутая на все пуговицы и та же прическа, что и у мамы Давида. Кажется, с её появлением в гостиной повеяло могильным холодом.

– Приятного аппетита, – произнесла она стальным голосом и, не глядя даже в мою сторону, села на своё место рядом с матерью.

На некоторое время воцарилась тишина.

– Присаживайтесь дети, – подает голос бабушка Арминэ.

Начинается обед, который ничем не отличается от того, к которому я привыкла – люди также свободно общаются, обсуждают какие-то дела, события. Я стараюсь «не отсвечивать», делая вид, будто очень увлечена едой, хотя то и дело чувствую на себе взгляды сидящих за столом, отчего аппетита не прибавляется, от слова совсем.

– Асья, – вдруг обращается ко мне мама Давида, – как вам армянская кухня? – спросила вроде бы без подвоха. По крайней мере, прозвучало так, будто он просто был формальностью.

– Мне очень понравились блюда, которыми меня угощал Давид, спасибо вам за них, – говорю, проглотив большой кусок мяса, который, как назло был у меня во рту, когда Мариам решила ко мне обратиться.

– Я очень рада, что вам понравилось. А вы любите готовить? – ну вот, похоже, в этом и был подвох первого вопроса.

– Ну… я… – как же так ответить, чтобы не опозориться окончательно?.. – Я не то, чтобы не люблю… Просто редко этим занимаюсь. Моя бабушка…

– Так значит, вы к своим годам, – обрывает меня женщина, – кстати, сколько вам?

– Восемнадцать, – отвечаю смело. Бабушка всё время твердит, что рано мне еще у плиты стоять, успею еще…

– Восемнадцать лет, и вы не готовите? – уничижительно глядя на меня, произносит женщина.

– Мари, – вмешивается в разговор отец семейства, – восемнадцать – это не двадцать восемь, научится, когда время придёт.

– Мариам, вспомни себя в восемнадцать, – подает голос бабушка. – Ты же умела только омлет готовить и чай заваривать.

– Мама Арминэ, – недовольно отзывается Мариам, – вы знаете, почему я не умела готовить к своим годам. Зачем сейчас об этом? Мои дочери готовят с двенадцати лет, и я считаю правильным воспитывать хозяйственность в девочках с раннего возраста.

– Я тоже умею чай заваривать, – зачем-то встреваю я в их перепалку. В ответ на мою фразу все затихают и поворачиваются ко мне, перестав жевать. – И омлет… – добавляю шепотом уже в полной тишине.

Ну зачем я только влезла!? Тетя Мариам вспыхнула и, подскочив со стула, куда-то унеслась. А в полной тишине укором мне прозвучало надменное покашливание старшей сестры Давида. За весь обед она не произнесла ни слова и ни разу не взглянула в мою сторону.

– Мама, наверное, чайник пошла поставить, – звонко воскликнула младшая сестра, чьё имя вылетело из головы. – Пойду помогу ей.

– Лали, принеси угощения, которое мы сделали с тобой, – обращаясь к девочке, говорит бабушка Арминэ.

– Асья, – шепчет мне Давид, когда за столом снова возобновляется непринужденная беседа, – не обижайся на маму, у неё было плохое детство, поэтому она так отреагировала.

От того, что Давид наклонился ко мне так близко, я вдохнула аромат его парфюма, и мне стало спокойнее. Может там ингредиенты в составе какие-то успокаивающие?

– Прости, что говорю не подумав, – решаю тоже немного оправдаться.

– Всё хорошо, не бери в голову.

Мариам и Лали действительно спустя несколько минут приносят горячий чайник и угощения на подносе. Пока расставляют чашки и блюдца, Лали щебечет:

– Ася, обязательно попробуй назук и пахлаву. Мы с бабушкой вчера весь вечер пекли. Это мои любимые сладости, но мы их делаем редко, потому что они немного заморочные. Эти сделали специально для тебя – Давид сказал тебе очень понравились наши национальные блюда.

– Да, спасибо большое. Гата была восхитительной! – с чувством говорю, забыв о неловкости. – Жаль, что очень сладкая…

– Ты не любишь сладкое? – округляет глаза Лали.

– Нет, что ты! Очень люблю! – понимаю, что меня могут неправильно понять. – Только мне нельзя много. У меня диабет.

После этих слов снова воцарилась тишина, а у меня возникло ощущение, будто я сказала о том, что завтра умру. И тут впервые за всё время меня удостоила взглядом старшая сестра Давида. Ох, что это за взгляд! Так смотрят на таракана, или на вошь, которую в следующую секунду собираются раздавить ногтем.

– Как жалко… – искренне протягивает Лали, собираясь сказать что-то еще, но её опережает сестра. И нет, она обращается не ко мне.

– Давид, как поживает Татевик? Давно не видела её. Когда ты приведешь её к нам на ужин?

Давид, кажется, не особо доволен этим вопросом. Однако ставит чашку с чаем на блюдце и всё же отвечает.

– Думаю, что у неё всё в порядке. Работу она выполняет хорошо, – кто же такая эта Татевик?

– Конечно, хорошо, – продолжает свою речь безэмоциональная Каринэ. – У девушки высшее юридическое образование и красный диплом она получила не за красивые глаза. Хотя они у неё действительно такие, не так ли, брат?

– Думаю, что красота в глазах смотрящего, – философски изрекает Давид. – Но, я согласен с тобой, Татевик очень красивая девушка.

Вот теперь мне вдвойне стало интересно, кто эта загадочная краснодипломница. А главное – кем она приходится Давиду.

– А еще у Татевик очень хороший вкус и чувство меры. Ей бы давать уроки по стилю. Многим бы пригодилось…

А это камень в мой огород. Хотя… предыдущие тоже не мимо летели.

– Каринэ, не считаю, что обсуждать человека в его отсутствие – это хорошая идея, – мягко осекает сестру Давид. А я сгораю от обиды. Мне прямо сказали, что я глупая, нехозяйственная, да еще и вкус у меня отсутствует… Прекрасно.

Остаток времени я молчу, практически не слушая, о чем говорят вокруг. Я просто жду, когда это всё закончится и Давид отвезет меня домой.

Наконец-то этот миг настает. Нас провожают до машины родители и младшая сестра Давида. Мама парня уже не пытается натянуть улыбку, но и волком на меня не смотрит. Похоже, я потеряла для неё всякий интерес.

– Хорошей дороги, сынок, – говорит Мариам, обнимая Давида, а мне даря снисходительный кивок.

– С Богом! – обняв сына, вдруг дает напутствие отец и крестит нас, что меня очень удивляет.

– Ждём вас с Татевик на ужин в выходные, – звучит уже вдогонку от матери, когда мы трогаемся с места.

Последняя фраза так и повисла между нами.

Молчали мы почти до самого моего дома. А когда остановились у подъезда, и я уже собралась выходить, Давид вдруг поймал мою руку и потянул на себя.

23.

Крепко, но нежно обхватившая моё запястье рука заставила задержаться в машине против моей воли. Наверное, если бы сейчас проводилось голосование на выборы человека, с которым мне хочется сейчас разговаривать, Давид был бы в списке кандидатов предпоследним. Отобрать у Мариам Генриховны пальму первенства в этом состязании вряд ли кому-то удастся.

– Асья… – где-то в горле у меня, похоже, заблудился воздух, иначе, почему я не могу сделать нормальный вдох? – Сегодняшний день… – Давид говорит отрывисто, словно подбирая слова, хотя раньше я за ним подобного не замечала. – Я хотел, чтобы он прошел совсем иначе… – вдох, заблудившийся в горле и вставший комом, очевидно, решил выйти через уши – другого объяснения этому шуму я просто не могу найти. – Прости меня, Асья… Моя мама… Да и сестра… В общем, я не должен был… Ты такая…

Блин, дальше вообще ничего не слышно. Не могу больше справляться со своим состоянием.

– Давид, прости, – обрываю парня на полуслове. – Тебе не за что извиняться. Всё нормально, – забираю свою руку из его теплой ладони. – Я благодарна тебе за помощь. Даже не знаю, как смогу оплатить тебе то, что ты сделал для меня, – на этих словах Давид меняется в лице, глаза возмущенно вспыхивают. И тут я вдруг понимаю, что он наверняка обидится на мои слова. Это понимание подкидывает совершенно неожиданную идею: – Я обязательно всё тебе верну. Но больше мне от тебя ничего не нужно. Не стоит увеличивать мой долг перед тобой. Прощай.

Выхожу из машины под оглушающие удары собственного сердца. Давид меня не держит и ничего не говорит вслед. Наверное, так даже лучше.

Не успеваю дойти до подъезда, как белая ауди уже поворачивает за угол дома. Останавливаюсь, чтобы в последний раз посмотреть на того… кого больше не увижу. Давид сидит прямо, даже проезжая мимо меня, не поворачивает головы.

Ну, вот и всё. Это закономерное завершение изначально тупиковых отношений. Мы из разных миров, которые по какому-то странному стечению обстоятельств вдруг пересеклись. На тыльную сторону ладони, лежащей на дверной ручке, падает капля. За ней другая. И лучше бы это был дождь…

***

Вот и пятница. Вчера, чтобы отвлечься от мыслей о Давиде, которые почему-то всё время сопровождались несанкционированными слезами, я закончила ремонт. Сегодня остается только всё вымыть, расставить по местам мебель и разложить вещи. Сущие пустяки! Нет, конечно. Но мысль о том, что я буду очень занята, меня радует.

– Ась, что у тебя случилось? – испуганно восклицает Ника, как только мы встречаемся в коридоре перед аудиторией. У этой девушки удивительная способность – она очень внимательна к людям и хорошо считывает малейшие изменения в настроении.

– Всё хорошо, просто допоздна вчера обои клеила, вот и не выспалась, – говорю максимально расслабленно, настойчиво натягивая на лицо улыбку.

– Очень бы мне хотелось верить, что это так… – скептически хмыкает Ника. – Может, всё-таки расскажешь? – с надеждой в голосе произносит подруга, но я только отрицательно машу головой. – Вдруг я помочь смогу? – последняя попытка что-то из меня вытянуть проваливается, когда я перевожу тему.

– Помочь сможешь: мне нужно вещи перенести и расставить по местам. Если у тебя сегодня будет время после пар…

– Договорились, – улыбается Ника.

– Спасибо, – отвечаю взаимностью. – Кстати, ты мне обещала адрес Марио написать в сообщении. Завтра уже вечеринка, а я не знаю, куда заказывать такси.

– Ну Аська! – Ника расстроенно подкатывает глаза. – Я надеялась, ты подумаешь и откажешься от этой идеи…

– С чего бы мне отказаться!? – равнодушно веду плечами, будто не понимаю, о чем она говорит.

– Как это «с чего»? Разве вы с Давидом…

– Мы с Давидом – что? У меня Давидом ничего нет, не было и не могло быть никогда! – мне хочется поставить точку в этом вопросе, чтобы больше не слышать от подруги напоминаний о нём. – Мы слишком разные. И у нас совершенно разные… Да всё у нас разное!

– Что-то случилось, что ты так говоришь, да? – Ника заглядывает в глаза, пытаясь там прочитать то, что я никогда не произнесу вслух.

– Случилось то, что мы с Давидом не пара. И наша случайная встреча вообще не должна была произойти.

– Ладно, – вдруг вспыхивает подруга, – Давид тебе не пара. А Марио – пара?

Странно, но у меня ни разу не возникло такого вопроса. Как-то априори я считала, что Марио мне ровня. Сейчас я задумалась: у итальянца ведь тоже довольно обеспеченная семья, наверняка там тоже свои устои… Но почему-то сейчас я вижу его одним из многих. Одним из всех остальных. Тех, в числе которых нет только Давида… Да, я не подхожу одному только Давиду в целом свете. Все остальные, кем бы они ни были, кое-как вписываются. Всё потому, что они все не ОН.

– Ник, напиши адрес, – игнорируя вопрос и возмущенный взгляд, протягиваю ей листок и вхожу в аудиторию, которую открыли нам как раз перед самым звонком на занятие.

24.

Сильные руки снова сомкнулись на моей талии. Меня крепко прижимают спиной к торсу. На этот раз я чувствую всё еще острее. Этот сон повторяется. Только теперь я абсолютно уверена, кто так заботливо и уверенно меня обнимает.

Давид.

Я чувствую его парфюм, который проникает в каждую клеточку моего тела. Я вижу его кисти, пальцы, которые уже не смогу спутать ни с какими другими. Мне безумно хочется посмотреть в его глаза… Услышать свою имя из его уст. Прямо сейчас.

– Давид, – шепчу я, задыхаясь от нетерпения. – Давид…

Я жду, что он повернется. Вернее – меня повернет к себе лицом. Но вместо этого происходит то, чего я совсем не хочу. Хватка на талии ослабевает. Я уже не чувствую прикосновения ладоней. Хочу схватиться за ускользающие руки, но не могу пошевелиться. Меня охватывает паника – я всем своим существом чувствую, как теряю Давида. Он уходит.

– Давид! – кричу изо всех сил, но голоса не слышно. – Не уходи! – задыхаюсь этим криком.

И просыпаюсь.

Подушка под моей головой мокрая. По моим щекам стекают слезы, а горло словно сжато спазмом. Сердце заполошно колотится, и в голове сплошной шум, в котором по-прежнему звучит этот немой крик «Не уходи!».

Лежу, пытаясь восстановить дыхание и заодно понять – что это было сейчас.

Неужели я могла влюбиться в Давида?

Рассматриваю идеально ровный потолок, над которым профессионально поработал дядя Аваг, и пытаюсь понять, что же твориться со мной в последнее время. Что может значить этот сон? И почему я так остро отреагировала на уход парня?

С самой первой нашей встречи Давида было очень много в моей жизни. Он либо вживую находился рядом, либо его присутствие ощущалось через разговоры бабушки о нем и мои негодующие мысли.

Да-да, он ведь меня ужасно раздражал первое время! Как же так вышло, что тот, от кого пыталась отделаться всеми способами, покинув меня наконец, сделал такой несчастной?

«С армянами еще не хватало связываться», – вспоминаю я свои мысли, когда пыталась одернуть себя, находя Давида красивым. С первых мгновений я зависла на его глазах, всматриваясь в которые замечала каждую деталь: закрученные ресницы, маленький шрам над левым веком, несколько волосков посередине лба между бровями. И зачем я только всё это запомнила?

А он ведь мне всегда нравился внешне. Останавливала его национальность. И что теперь? Теперь я понимаю, что он слишком хорош для меня… Давид умный, добрый, спокойный и терпеливый, ответственный. Он никогда не даёт пустых обещаний и умеет решать проблемы.

Может быть я поторопилась на этот раз оборвав наши отношения? Может стоило хотя бы попробовать?

И тут я вспоминаю Мариам Генриховну… и сестру Каринэ. Нет, семья у него очень хорошая. Наверное… Папа, по крайней мере, казался приветливым. Бабушка и Лали тоже произвели приятное впечатление. Но вот, судя по всему, настроение задают вовсе не они.

Мариам Генриховна никогда не примет меня. А если даже такое чудо и случится, то старшая сестра точно жизни не даст.

Стоп. Какой жизни? Куда меня не примут? Это ж надо так размечтаться!

Да Давид вчера уехал. И всё. Ну, может и была у него симпатия ко мне. Но после нашего вчерашнего разговора от него ни слуху ни духу. А ведь он обещал, что поможет с обоями…

Как ни горько это признавать, но отшила я его вчера настолько беспощадно, что о возвращении парня можно забыть навсегда.

Проглотив ком накативших слёз, я решительно встала с постели и направилась на кухню. Быстрым автоматическим движением поставила чайник и не дожидаясь, когда он закипит, полезла в шкаф. На верхней полке лежал небольшой пакетик с шоколадными конфетами. Чтобы достать его, понадобилось подставить табурет, но мне хотелось поскорее схватить запретную радость. Подпрыгнув несколько раз, всё-таки смогла подцепить край целлофана – пакет шмякнулся прямо мне на голову. Больно.

Но не больнее, чем то, что творилось сейчас у меня внутри.

Дрожащими руками разрываю шелестящую обертку и запихиваю конфету в рот целиком. Мне нельзя их. Диабет не простит мне такую вольность. Но я, прожевав первую, быстро заталкиваю в себя вторую, словно вор, боясь, что меня поймают. Да, мне будет плохо. Придется пить таблетки. Но мне сейчас просто необходимо это сделать.

И правда, душевная боль немного стихает, когда у меня начинается головная и тошнота.

Ругаю себя и глотаю таблетки. Обычно я стараюсь не злоупотреблять ими – соблюдаю диету, исключаю то, что имеет высокий гликемический индекс. Это, в принципе, несложно, да и я уже привыкла. Даже заставила себя полюбить те продукты, которые должны преобладать в моем рационе. Однако бывают у меня моменты, когда происходят вот такие срывы. Хочется забить на все запреты и есть то, что действительно люблю, а не то, что разрешили врачи…

***

Когда моё состояние нормализуется, я начинаю заниматься подготовкой комнаты к приезду бабушки. Родители привезут её в воскресенье, и по факту у меня есть еще завтрашний день, но я ведь планирую провести его на вечеринке у Марио, поэтому сегодня нужно полностью завершить уборку.

Ника, как и обещала, приехала после обеда и помогла мне с расстановкой мебели. Конечно, таскать шкафы двум девушкам – такое себе занятие, но мы поначалу всерьез надеялись, что справимся сами. В итоге – пришлось всё-таки звать на подмогу дядю Васю.

К вечеру, когда моя квартира опустела, я опустилась на диван и, откинув голову, устало прикрыла глаза. Давид мне так и не позвонил.

Весь день я то и дело косилась на телефон, втайне от Ники включала экран, чтобы проверить, не пропустила ли звонок или, может, не услышала сообщение. Прекрасно знала, что не услышать что-то в однокомнатной квартире практически нереально, однако всё равно лелеяла маленькую надежду на то, что Давид всё-таки объявится.

Мне так этого хотелось, что я мысленно уговаривала телефон подать сигнал. Дошла даже до того, что обещала сама себе, что не поеду на вечеринку, если Давид мне позвонит.

Но все мои мечты пошли прахом. Телефон упрямо молчал.

Ночью мне снова снились кошмары. Нет, в них не было Давида. Я всю ночь искала его где-то в тумане. Эхо с его именем раскатывалось в глубину какого-то нескончаемого леса, и возвращалось ко мне не найдя адресата. В какой-то момент я заметила невдалеке избушку. Вероятно, это был домик лесничего.

Я стояла напротив входа, боясь даже приблизиться к ветхой двери, и начала тихонько звать парня. Я была уверена, что Давид внутри, и каким-то внутренним чувством, понимала, что он знает, что я здесь. Мой шепот постепенно перерастал в довольно отчетливый зов. Наконец, когда я, отчаявшись, изо всех сил выкрикнула имя «Давид», то дверь вдруг начала отворяться. На пороге стояла Мариам Генриховна. Она испепеляла меня взглядом, и я тут же отпрянула назад.

Оказавшись на расстоянии, я с ужасом поняла, что стою уже не перед ветхой лачугой, а перед тем особняком, в который ни за что не хотела бы еще когда-либо попасть…

Распахиваю глаза, понимая, что проснулась как раз вовремя. Еще вчера я готова была смириться с родственниками Давида и приложить все свои усилия, чтобы завоевать их расположение, а сейчас я понимаю, что не готова еще раз увидеться с его матерью.

Разрываемая мучительными противоречиями, я четко понимаю только одно – ни на какую вечеринку я сегодня ехать не хочу. И Марио не хочу. Вообще никто мне не нужен сейчас. В голове и так бардак, и нужно время разложить всё по полочкам, а не запутывать мысли еще сильнее.

Довольная первой и пока единственной показавшейся мне правильной мыслью, я собралась взять телефон и первой написать Давиду. Скажу ему, что хочу с ним увидеться, извинюсь, в конце концов… В общем, неважно, что написать, главное – сделать это.

Но телефон, попав мне в руки, вдруг оживает сам.