Текст книги "Падение ангела к небу (СИ)"

Автор книги: Ивета Зинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20. Горькая правда или ложь?

Глава 20. Горькая правда или ложь?

Его слова бьют, как хлыст. Рик… Демон, которого я не могу забыть, который поселился в моих мыслях, в моём сердце. Но мог ли он? Правда ли это?

В голове – хаос. Образы смешиваются, чувства разрывают на части. Я хочу верить Дину, хочу найти опору в его словах, но внутри – голос, тихий, но настойчивый, шепчет: «Нет, он не мог! Здесь что‑то не так». Этот голос – как тонкий луч света в кромешной тьме, как нить, за которую я отчаянно цепляюсь.

Я закрываю глаза, пытаясь собраться, пытаясь найти хоть каплю ясности в этом хаосе. Но всё, что у меня есть – это вопросы. И ни одного ответа. Они кружатся в моей голове, как листья на осеннем ветру – хаотично, неумолимо, безжалостно.

– Но как? Почему? – единственное, что получается выдавить из себя. Слова звучат глухо, словно доносятся издалека, из‑за плотной завесы тумана, окутавшей мой разум.

– Эви, он наёмник, причём лучший из лучших. Да, он отошёл от дел пятнадцать лет назад, прикупил себе шикарный бар. Но такое не проходит бесследно, – спокойно говорит Дин, чётко произнося каждое слово. Его голос – ровный, холодный, как лезвие – режет слух.

Наёмник… Вспоминаю, как в самом начале предположила, что он может быть военным – а ведь я была близка. Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний: его уверенная походка, цепкий взгляд, сдержанная сила в каждом движении. Но рядом с этим – другое: его улыбка, тёплый шёпот, руки, бережно обнимающие меня.

– Но ты сам говоришь, что он отошёл от дел, – не веря, говорю я, не могу в это поверить. – К тому же, если он виновен – почему он до сих пор на свободе?

Что‑то здесь не вяжется. Но я пока никак не пойму, что именно. В груди – тяжесть, как будто туда насыпали свинцовых шариков, и они давят, мешают дышать, мешают думать.

– Прямых доказательств действительно нет, – с неохотой произносит Дин. – Но всё указывает именно на него. И почерк его. Да и в принципе на улице ни у кого нет сомнений в этом.

Ни у кого нет сомнений… И вдруг я вспоминаю тот самый разговор двух демонов, после которого всё перевернулось с ног на голову: «Все настолько в этом уверены, как будто кто‑то намеренно его подставляет»… «Хотя убитая – обычный человек, а ору то подняли эти пернатые»…

Эти слова эхом отдаются в сознании, и в них – ключ, я чувствую это. Но ключ к чему?

– Дин, скажи… – запинаюсь, слова даются с трудом, будто я продираюсь сквозь густую паутину. – Мама… – и снова комок в горле, такой большой, что кажется, он может задушить меня. – Она была человеком?

Дин смотрит на меня внимательно, долгие несколько мгновений. В его взгляде – смесь удивления и настороженности.

– Ты что‑то вспомнила? – с удивлением говорит он.

Отрицательно качаю головой.

– Нет, просто кое‑что слышала, обрывками. Так это правда? Она… Она была человеком?

– Да, Эви. Она была человеком.

Она была человеком… Значит, я полукровка. В голове – вихрь мыслей, образов, ощущений.

Но связать всё воедино всё равно никак не получается. Хаос в моей голове разрастается всё сильнее, поглощает меня, как тёмная волна. Я чувствую, как теряю контроль, как мир вокруг становится чужим, непонятным, враждебным.

– Прости, мне нужно побыть одной, – шепчу я, и голос звучит так тихо, что я сама едва его слышу.

Вскакиваю на ноги и бегу по лестнице в свою комнату, чуть не сбивая бедного и ошарашенного Берти. Ступени мелькают под ногами, перила – как размытые линии, а в ушах отбивается пульс, гулко, настойчиво. Я не вижу ничего вокруг, только цель – спрятаться, закрыться, попытаться разобраться в этом безумии.

Не замечаю, как влетаю в свою комнату, захлопываю дверь и закрываю её на замок.

Дышу тяжело, прерывисто, как будто только что пробежала марафон. В комнате – полумрак, тишина, но даже они не приносят облегчения. Поворачиваюсь спиной и, прислонившись к холодному полотну двери, медленно стекаю вниз, пока не оказываюсь сидя на полу.

Прижимаю к себе колени, и меня накрывают слёзы с головой. Я рыдаю – долго, безудержно. Всхлипы рвутся наружу, как будто изнутри меня что‑то разрывает, выпускает пар невысказанной боли. Слёзы текут ручьём, обжигают щёки, капают на ладони, оставляя мокрые пятна. Я уже просто не могу контролировать этот водопад из слёз, как и судорожные вздохи, которые вырываются из груди.

Это невозможно, просто невозможно. Не успела я услышать что‑то про маму – лучик надежды – как он тут же был безжалостно растоптан. А виноват в этом может быть тот, кому я отдала своё сердце. И пока никак не получается вернуть его обратно.

Мама… Как же так, почему это случилось? Я не помню её. Но сердце сжимается так сильно, что кажется, сейчас остановится совсем. Боль раздирает на части, царапает изнутри, не даёт дышать. В груди – пустота, но в то же время – тяжесть, словно туда налили расплавленного свинца.

Не верю. НЕ ВЕРЮ!

Поднимаюсь на негнущихся ногах и подхожу к окну. Раскрываю его настежь – мне срочно нужен свежий воздух.

Слёзы не останавливаются, но поток уже немного иссяк. Нужно понять, что произошло. Но, к сожалению, единственный, кто может мне сейчас помочь разобраться, находится далеко. Я сама сбежала от него. От того, кто, возможно, знает правду. От того, кого я, несмотря ни на что, не могу забыть.

Вытираю слёзы рукой, нужно освежиться. Прохожу в ванную комнату и умываюсь ледяной водой. Лицо и глаза жжёт, кожа покалывает от холода. Но это немного помогает выдохнуть. Я смотрю на своё отражение в зеркале – покрасневшие глаза, бледное лицо, растрёпанные волосы. Я выгляжу так, будто прошла через бурю. И это правда, в какой-то степени.

Возвращаюсь в комнату, и взгляд падает на мой рюкзак. Он лежит на кровати, как маленький островок безопасности в этом хаосе. Подхожу, открываю его и достаю свой радужный блокнот. Открываю и сразу же натыкаюсь на первую свою запись:

«Рик. Запнулся, когда говорил, где меня нашёл и о моём имени…»

Провожу пальцами по написанному моей рукой. Буквы – чёткие, уверенные, – словно пытаются мне что‑то сказать. Мог ли он забрать меня от мамы?

Дин сказал, что он наёмник. Ему могли дать цель? Он пришёл, сделал это, а там оказалась я – и он забрал меня? Но мои крылья и память… Рику бы не хватило на такое сил, он сам упоминал, что наличие демонических «атрибутов» зависит от преобладания силы. А у него их нет ни одного, кроме янтарных глаз.

А моя… Мама… Она была обычным человеком – ей это тем более было не под силу.

То есть всё произошло до? Но что‑то опять не сходится. Мысли крутятся, но никак не могут сложиться в единую картину. Я чувствую, что упускаю что‑то важное, что‑то, что лежит прямо перед глазами, но остаётся невидимым.

Боже, моя голова сейчас разорвётся на части…

Перелистываю блокнот и записываю одно единственное слово: «Мама»

Такое тёплое, родное. Оно звучит в моей голове, как мелодия, как далёкий звон колокольчика. Я не помню её лица, её объятий. Только что‑то бьётся внутри, как пульс, каждый раз, когда произношу это слово. Это что‑то – не воспоминание, а скорее ощущение, тень, которая скользит по краю сознания.

Я закрываю блокнот, прижимаю его к груди. В нём – мои мысли, мои вопросы, мои попытки найти ответы. Но пока он лишь отражает хаос, который царит у меня внутри.

Нужно время. Нужно успокоиться. Нужно разобраться. Но как? Где искать правду? И кому верить?

Вдруг поток моих мыслей прерывает стук в дверь. Звук – тихий, почти робкий – врезается в густую пелену моего отчаяния, заставляя вздрогнуть.

– Мисс Эвелин, простите за мою вольность. Я принёс вам кофе. Оставлю его на подносе перед дверью, – нерешительно, запинаясь, произносит Берти.

В его голосе – столько теплоты и беспокойства, что на миг мне становится ещё больнее. Как будто его доброта – это луч солнца, пробившийся сквозь тучи, но я не могу согреться, потому что внутри меня всё заледенело.

Я медленно подхожу к двери и открываю её. Вся заплаканная, растрёпанная, раскрасневшаяся. Но Берти не отводит взгляд, не морщится, не показывает ни капли осуждения. Только забота.

– Спасибо, – шёпотом, с отрывистыми всхлипами, говорю я. Слова даются тяжело, словно я продираюсь через вязкий туман.

Он передаёт мне поднос с кружкой кофе и двумя дольками лимона. Невольно улыбаюсь. Крохотный просвет среди сгущающейся над моей головой тьмы.

– Я могу вам чем‑то помочь, мисс Эвелин? – искренне спрашивает он.

Его глаза – добрые, внимательные – словно пытаются проникнуть в мою душу, понять, что творится внутри.

Качаю головой. Слова застревают где‑то на подходе и не выходят. Они комом стоят в горле, давят, мешают дышать. Я не могу говорить. Не сейчас. Не о том, что разрывает меня на части.

– Мне нужно побыть одной. Еще раз спасибо за кофе, Берти, – выдавливаю я, и голос звучит так тихо, что я сама едва его слышу.

Он кивает, нерешительно разворачивается и медленно уходит. Его шаги – мягкие, осторожные – затихают в коридоре, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Прохожу с подносом в комнату, ставлю на стол. Добавляю лимон и принимаюсь помешивать. Перезвон ложки, соприкасающейся с кружкой, немного успокаивает. Этот звук – ритмичный, повторяющийся – как будто возвращает меня к реальности, к этому моменту, к этой комнате.

Отпиваю глоток – тепло расходится сразу же, разливаясь внутри. Оно проникает в каждую клеточку, как будто пытается растопить лёд, сковавший моё сердце. Но это лишь временное облегчение. Боль никуда не уходит, она просто прячется за этим теплом, ждёт своего часа.

Сейчас мне никак не узнать правды. Может быть, наведаться в «Дубовый рай»? Чтобы поговорить и узнать наконец‑то правду. Хороший вариант. Но я так боюсь снова попасть в этот плен глаз цвета янтаря. Боюсь, что один взгляд – и я снова потеряю себя, снова утону в его очаровании, несмотря ни на что.

Хотя если всё окажется правдой – тогда разрыв станет окончательным и бесповоротным. Я не смогу притворяться, что всё в порядке.

Пока же есть только догадки с улицы, как сказал Дин. Но нет никаких подтверждений. Ни одного доказательства. Только слухи, только предположения, только тени, которые пляшут на стенах моего сознания.

Боже, как же всё сложно…

Я закрываю глаза, делаю ещё один глоток кофе. Сижу, держу в руках кружку и чувствую тепло, слышу стук своего сердца. Я здесь. Я жива. И я должна найти ответы. Даже если они разрушат меня. Даже если правда окажется страшнее, чем я могу себе представить.

Глава 21. Странная компания

Глава 21. Странная компания

Сижу какое‑то время, мысли уходят куда‑то совсем глубоко внутрь, словно тонут в тёмной воде озера, где на дне – лишь смутные очертания невысказанных страхов и невыплаканных слёз. В голове – вязкий туман, в груди – тяжесть, от которой трудно дышать.

Надо выйти из комнаты, иначе я сойду с ума. Стены начинают давить, будто сжимаются вокруг меня, вытесняя воздух, оставляя только эхо моих мыслей. Я чувствую, как одиночество становится осязаемым, как оно обволакивает меня, как холодный туман.

Ещё раз иду в ванную комнату, чтобы умыться и хоть немного привести себя в порядок. Бодрящая холодная вода – она заставляет меня вздрогнуть, но и немного проясняет сознание. Я стараюсь собраться, пытаюсь вернуть себе хотя бы видимость спокойствия.

Когда мой вид принимает какое‑то подобие относительно нормального, выхожу из комнаты и направляюсь вниз. Шаги звучат глухо, словно я иду по мягкому ковру из собственных сомнений. Я уже не замечаю вереницы зеркал, вычурности лепнины – всё смешивается в размытую мозаику, где нет ни красоты, ни смысла, ни уюта.

Подхожу к гостиной и замираю – слышу голоса.

– Да ладно тебе, Дин. Мы что, зря сюда тащились? – говорит незнакомый мужской голос. В нём – лёгкое раздражение, но и нотка веселья, как будто он играет в какую‑то игру.

– Я сказал, что никаких игрищ. Не сегодня, – отвечает Дин. Его голос – твёрдый, но в нём слышится усталость.

«Игрищ?» Что это? Странное слово, оно царапает слух, вызывает неприятные ассоциации. Затем слышится женское хихиканье, и сердце падает в пятки. Что, опять? История повторяется?

Не дожидаясь развития, решительно толкаю дверь и вижу ангелов.

Дин сидит отдельно, в кресле. Его поза – напряжённая, но внешне он спокоен. А на диване расположились двое мужчин и девушка. Последняя сидит на коленях у одного из них. Её русые волосы спускаются мягкими волнами по плечам, словно шёлковый водопад.

Мужчины одеты с иголочки: чёрные брюки, белые рубашки. Очень симпатичные, идеальные черты лица – как будто их создали по одному шаблону. Но в их взгляде – что‑то холодное, отстранённое, как у статуй, которые смотрят на мир с высоты своего совершенства.

А вот девушка‑ангел… Она, я бы сказала, почти раздета. На ней надето тонкое полупрозрачное платье, очень короткое, очень открытое. И без сомнений – под ним нет белья. Это понятно невооружённым взглядом. Я таких откровенных платьев не видела даже среди демониц, в баре у… Нет, о нём сейчас лучше не думать. Иначе я не смогу сконцентрироваться на чём‑либо.

Смахиваю головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли, и перевожу взгляд на диван. Какая странная компания. И пришли они сюда для каких‑то «игрищ». Ничего не понятно, но очень интересно.

– О, Эви! – Дин подскакивает с места, кидая нечитаемый взгляд на своих гостей. В его глазах – смесь тревоги и неловкости. – Как ты?

– Нормально, насколько это возможно, – отвечаю я, продолжая рассматривать собравшуюся компанию.

Их присутствие – как яркий свет, который режет глаза, заставляет чувствовать себя здесь чужой.

– Да, познакомься – это мои друзья. Пен, Шон и Мелисса, – говорит Дин, пытаясь придать голосу лёгкость, но я чувствую натянутость, искусственность в его словах.

– Приятно познакомиться, – отвечаю я с дежурной натянутой улыбкой.

Мои губы двигаются, но внутри – пустота. Я не чувствую ни радости, ни интереса. Только холод и странное ощущение, что я попала в чужой мир, где мне нет места.

В ответ получаю лишь скучающий, небрежный кивок. Мелисса смотрит на меня с лёгким презрением, как будто я – не более чем досадная помеха. Пен и Шон – равнодушны, их взгляды скользят по мне, не задерживаясь, как будто я – пустое место.

Странно, он меня им представляет, как будто мы раньше не были знакомы. Но сам их точно знает очень хорошо. Да и в принципе, что-то они не сильно дружелюбны к невесте своего друга. В их поведении – какая‑то скрытая насмешка, как будто они знают что‑то, чего не знаю я.

Я стою в дверях, чувствуя себя лишней, ненужной. В комнате – душно, воздух пропитан ароматами дорогих духов и чего‑то ещё, неуловимого, но неприятного. Я хочу уйти, но ноги будто приросли к полу.

Вопросы крутятся в голове, но ответов нет. Только тишина, наполненная неозвученными словами, и взгляды, которые режут, как осколки стекла.

Хотя, заводить новые знакомства сейчас в любом случае нет никакого желания. В груди – тяжесть, словно туда насыпали свинцовых шариков, а в голове – туман, сквозь который едва пробиваются мысли. Я чувствую себя выжатой, опустошённой, как будто из меня выкачали все силы.

– Дин, мы можем поговорить, – запинаюсь, обводя взглядом диван. Ангелы по‑прежнему сидят там, их позы – расслабленные, но в глазах – настороженность, как у хищников, которые следят за добычей. – Наедине, – добавляю с нажимом, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

– Да, конечно, – он кивает и подходит ко мне, обнимая за талию. Тепло его рук – как островок спокойствия в этом хаосе. – Развлеките пока себя чем‑нибудь, – кидает через плечо своим гостям.

Обращаю внимание, что ангелы как‑то странно переглянулись между собой. Их ухмылки – холодные, насмешливые – заставляют по спине пробежать холодок. Что‑то в их взглядах – недоброе, скрытое, как тень, которая ждёт своего часа.

Выходим из гостиной. Тишина коридора – как шёпот, который окутывает меня, пытается успокоить. Но внутри – буря, неутихающая, рвущаяся наружу.

– Пошли, я тебе кое‑что покажу, – говорит Дин и ведёт в противоположную сторону. Его шаги – уверенные, твёрдые – контрастируют с моей внутренней растерянностью.

Мы заходим в большой кабинет. Здесь совершенно другая атмосфера. Не вычурная, как в гостиной, а сдержанная, благородная. Стоит массивный стол с креслом‑троном, иначе его не назовёшь, обтянутым бежевой кожей. Перед столом – два кресла попроще, словно приглашающие присесть. Во всю стену расположен книжный шкаф. Светлое благородное дерево, всё в пастельных тонах – как будто комната дышит спокойствием, умиротворением. А в углу – небольшой, но весьма изящный камин. Его тёмные очертания добавляют уюта, но в то же время – какой‑то скрытой силы.

Дин проходит к столу, садится на свой трон и жестом приглашает подойти к нему. Я медленно подхожу, чувствуя, как сердце бьётся всё чаще, как будто предчувствует что‑то важное.

Он протягивает какое‑то фото, портрет. Тяну дрожащую руку, догадываясь, кто это. Пальцы касаются гладкой поверхности бумаги, и в этот момент мир словно замирает.

– Это твоя мама, – в подтверждение моим мыслям произносит Дин.

Беру фото и вижу очень милую, симпатичную женщину. В уголках глаз и на шее уже залегли небольшие морщинки, но я не могу не отметить, насколько мы похожи. Практически одно лицо. Её улыбка – тёплая, добрая – проникает в самое сердце, пробуждает что‑то.

Внутри снова всё сжимается. И снова накатывают слёзы, мягко стекая по моим щекам. Они – как капли дождя, очищающие, но в то же время – приносящие боль. Я смотрю на неё, пытаюсь запомнить каждую черту, каждый изгиб её лица. Это моя мама. Моя.

– Послушай, завтра уже вернётся Лайрин. Я сообщил ему, что наконец‑то нашёл тебя. Он очень счастлив, – не скрывая самодовольной улыбки, произносит Дин.

– Лайрин? – переспрашиваю я.

– Да, твой отец. Сначала мы искали тебя вместе. Но потом ему пришлось уехать по делам. Завтра он приедет, чтобы увидеться с тобой, – улыбается Дин.

Выдыхаю… Отец… Они искали меня вместе… Внутри что‑то откликается, что‑то родное. Правда, не такое тёплое, как когда я впервые услышала о маме. Но предвкушение всё равно захватывает меня. У меня есть отец! Наконец‑то кто‑то действительно родной и близкий. И завтра я с ним встречусь.

– Спасибо за всё, Дин, – с искренней улыбкой тихо произношу я, на выдохе. Слова, лёгкие, как пёрышко, вырываются наружу, несут в себе благодарность.

Именно сейчас внутри пробежала какая‑то искорка. Тепло, которое начало зарождаться внутри – как первый луч солнца после долгой ночи. Оно проникает в каждую клеточку, согревает, даёт надежду. Тепло к этому искреннему ангелу. Может быть, я действительно смогу что‑то к нему почувствовать, просто нужно немного времени.

Он встаёт и медленно, но решительно заключает меня в свои объятия. Его руки – крепкие, надёжные – словно создают вокруг меня невидимый щит, ограждают от всех бед.

Прямо сейчас всё уходит на второй план. Мне действительно становится легко и спокойно рядом с ним. Как будто какая‑то светлая волна проникла в меня, внутрь. Она разливается верой, уверенностью, что всё будет хорошо. Тревоги вдруг отходят на второй план, какими бы горькими они ни были.

Я закрываю глаза, прижимаюсь к нему, чувствую биение его сердца, синхронное с моим. В этот момент – только мы, только тишина, только тепло, которое постепенно заполняет все трещины в моей душе.

Дин медленно проводит рукой по моим волосам. Заводит выбившийся локон за ухо, проводит по подбородку и поднимает моё лицо – наши глаза встречаются.

Его голубые, чистые, искренние глаза смотрят на меня с упоительным предвкушением. В их глубине – искра надежды, тёплое сияние, которое пытается растопить лёд в моей душе. Я чувствую, как его взгляд проникает вглубь, ищет что‑то, ждёт отклика.

И он меня целует. Медленно, нежно, томительно. Его губы – как лёгкое прикосновение ветра. Я закрываю глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении.

Когда Дин понимает, что я не собираюсь его отталкивать, он углубляет поцелуй. Его язык движется уверенно, по‑хозяйски, и в этом – не наглость, а обещание, тихое «я здесь, я с тобой».

Время на мгновение замирает. Он греет, но не обжигает. Томит, но не давит. В этом поцелуе – нежность, забота, попытка передать без слов то, что сложно облечь во фразы. Я чувствую, как напряжение постепенно уходит, как сердце начинает биться ровнее, как внутри зарождается что‑то новое – хрупкое, но тёплое.

Его руки начинают спускаться всё ниже. Одной он потихоньку приподнимает моё платье, другой сжимает мою ягодицу. Каждое прикосновение – как лёгкий электрический разряд, который пробуждает тело, но не душу.

И вдруг, как вспышка, перед глазами снова появляется видение… Янтарные глаза начинают метать молнии… Они смотрят на меня с болью, с невысказанным упрёком. Образ Рика пронзает сознание, разрывает тонкую пелену умиротворения, которую создал Дин.

Я отстраняюсь. Рано, слишком рано. Моё дыхание сбивается, в груди – вихрь противоречивых чувств.

– Прости, дай мне ещё немного времени, – шепчу я, сметаемая терзаниями. Слова звучат тихо, почти беззвучно, но в них – вся тяжесть моих сомнений.

Ведь передо мной сейчас мой спаситель, мой ангел, мой жених. Он искренен, добр, нежен. Он искал меня вместе с моим отцом! Ведь это он – действительно был моим прошлым. И это он – должен стать моим будущим.Но почему меня снова и снова возвращает к другому? К тому, кого нужно забыть. К тому, кто, возможно, причастен к гибели моей мамы. К тому, чьи янтарные глаза не выходят из головы, несмотря ни на что.

Отступаю на шаг, чувствуя его разочарование. Оно – открытое, ощутимое, как холодный ветер, который внезапно врывается в тёплое помещение. Мне становится немного стыдно. Я вижу, как в его глазах гаснет огонёк надежды, как он пытается скрыть боль за маской спокойствия.

За окном уже начинает вечереть, сумерки сгущаются, окутывая мир мягким полумраком. Тени удлиняются, словно пытаются дотянуться до нас, забрать в своё молчаливое царство.

– Мне нужно вернуться к гостям. Скоро подадут ужин – присоединяйся, как будешь готова, – его слова звучат с ноткой раздражения и весьма двусмысленно.

Он разворачивается и уходит, оставляя дверь открытой. Я стою какое‑то время, не решаясь сделать шаг. В комнате – тишина, но она не успокаивает, а давит, заставляет чувствовать себя одинокой, потерянной.

В конце концов собираюсь с мыслями, беру фотографию мамы и отправляюсь в свою комнату. Ужинать – аппетита нет никакого. Проходя по холлу, слышу отдалённый смех и весёлые, непринуждённые разговоры.

Но мне там не место, пока не место.

«Присоединяйся, как будешь готова» – слова отдаются в голове эхом. Они звучат снова и снова, как мантра.

И я чувствую, что преграды потихоньку рушатся, открывая место для нового. Ещё чуть‑чуть, совсем немного. Но что‑то внутри сопротивляется, цепляется за прошлое, за образ янтарных глаз, за вопросы, на которые нет ответов.

Я закрываю дверь своей комнаты, прислоняюсь к ней спиной. В руках – фотография мамы. Её улыбка – как маяк в бушующем море моих сомнений. Я смотрю на неё, и в сердце зарождается слабая надежда. Я смогу, ради нее и ради себя. Я доберусь до правды.