Текст книги "Падение ангела к небу (СИ)"

Автор книги: Ивета Зинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Дин тем временем наполняет две чашки чая, разбавляя его молоком. При этом абсолютно не обращая внимания на наличие на подносе ещё одной кружки. Его движения – плавные, привычные – говорят о том, что он делал это сотни раз. А я… я смотрю на кофе и чувствую, как внутри что‑то тихо шепчет: «Это твоё. Это всегда было твоим».

Я несмело добавляю в свой кофе дольки лимона и принимаюсь помешивать. Аромат – насыщенный, с лёгкой кислинкой – окутывает меня, словно тёплый плед. Кажется, Дин и не заметил, что к чаю я не притронулась. Или сделал вид, что не заметил.

Я беру чашку, чувствуя тепло через фарфор, но оно не проникает глубже кожи. Всё вокруг – красивое, безупречное, но чужое. И я не знаю, смогу ли когда‑нибудь почувствовать себя здесь своей.

– Эви, тебе нужно отдохнуть. Твоя комната должна быть уже готова, – его голос звучит мягко, но в нём чувствуется твёрдость – забота, которая не терпит возражений.

– Я жила в отдельной комнате? – спрашиваю я, не скрывая удивления, допивая свой кофе.

Мысль о том, что в этом огромном доме у меня было своё пространство, кажется странной.

– Здесь большой дом, – пожимает плечами Дин. – У нас была и общая спальня. Но я сам привык к личному пространству. Поэтому так же выделены и отдельные комнаты. Если захочется уединения.

На время воцарилась тишина – какая‑то неуютная, скомканная. Она висит между нами, как невидимая завеса, за которой прячутся невысказанные вопросы и недоговорённости.

– К тому же, я обещал, что не буду давить, – добавляет с улыбкой Дин. – Поэтому с общей спальней немного повременим.

Я просто киваю в ответ. Усталость оглушает меня с головой, и я сейчас хочу лишь одного – поскорее лечь спать. Мысли путаются, воспоминания не приходят, а тело будто наливается свинцом.

В этот момент входит Берти и, наклонив голову, сообщает, что моя комната готова. Его лицо остается непроницаемым, но в глазах мелькает что‑то тёплое – едва уловимое, сочувствие или, может быть, радость.

Дин встает и протягивает мне руку.

– Пойдём, я тебя провожу.

Мы поднимаемся на второй этаж и выходим к длинному коридору, который расходится в обе стороны. Он кажется бесконечным – словно лабиринт. Мы поворачиваем направо. В этой части шесть дверей. Интересно, кто-то еще живет в этом доме, кроме прислуги?

Дин подводит меня к одной из них и открывает.

– А где твоя спальня? – спрашиваю между делом я.

– Она в левом крыле, – махнул рукой Дин. – Если будет что‑то нужно, всё, что угодно – нажми на эту кнопку, – он указывает на красную кнопку на стене рядом с дверью. – Берти поможет тебе со всем.

Он подходит и целует меня в щёку, проводит пальцами по подбородку. Его прикосновение нежное, но в нём чувствуется сдержанность – как будто он боится зайти слишком далеко.

– Спокойной ночи, дорогая. Я очень рад, что ты снова рядом.

– Спокойной ночи, – тихо отвечаю я.

И он уходит, мягко прикрыв за собой дверь.

А я остаюсь одна – в этой вычурной роскоши, среди стен, которые должны стать мне домом, но пока кажутся чужими. Всё ещё без единого ответа. Но я решительно настроена завтра это исправить.

Комната встречает меня полумраком и тихим шорохом занавесок, которые колышутся от лёгкого ветерка. Мебель – массивная, но изящная. Кровать с высоким резным изголовьем манит к себе, обещая покой и забвение.

Я подхожу к окну. За стеклом – тёмный сад, окутанный лунным светом. Деревья шепчутся с ветром, и их тени танцуют на земле, как призраки прошлого. Что они могут мне рассказать?

Не раздеваясь, я просто падаю на кровать. Тело покрывает мягкое одеяло, и я чувствую, как усталость, наконец, отпускает меня. Мысли расплываются, как чернила в воде, и я проваливаюсь в сон – глубокий, без сновидений, как будто сама тьма взяла меня за руку и увела в свои объятия.

Глава 18. Мой друг

Глава 18. Мой друг

Утро встречает меня прохладой и одиночеством. Никакого запаха еды или аромата кофе, которые я уже начала привыкать чувствовать. Тишина давит, словно тяжёлое одеяло, и в этой тишине каждое движение кажется слишком громким, слишком явным.

Я медленно приподнимаюсь. Комната в рассветных лучах кажется ещё более вычурной и неуютной. Всё здесь – словно из другого мира: резные карнизы, позолоченные детали, тяжёлые шторы с вышивкой. Я чувствую себя гостьей в этом пространстве, где каждая вещь кричит о роскоши, но не о тепле.

Вижу на тумбочке рядом с кроватью графин с водой. Наливаю в стакан и выпиваю залпом. Вода – прохладная, чистая – на миг приносит облегчение, но не смывает ощущение чужеродности. Как будто я проснулась не в своём доме, а в музее, где всё красиво, но не моё.

Поднимаюсь и подхожу к окну – распахиваю его настежь. Прохладный воздух резко обдувает мне лицо, немного проясняя мысли. Вдыхаю глубоко, пытаясь уловить что‑то знакомое, что‑то, что скажет: «Ты дома».

Передо мной открывается шикарный вид на сад. Белые тропинки извиваются, как ленты, их обрамляют разноцветные кусты цветов – алые, лиловые, золотистые. Огромные исполины ели приятно окутывают запахом хвои, и этот аромат пробуждает что‑то далёкое, почти забытое. Вдали виднеется белая беседка, словно сошедшая с картины, – она манит, обещая тишину и покой.

Вдыхаю свежий воздух. Нужно принять душ и переодеться во что‑то чистое и желательно не чёрное. Вчера я так и уснула в платье. Настолько была вымотана, что даже не заметила, как провалилась в сон, не раздевшись.

Поворачиваюсь и начинаю блуждать по комнате. Взгляд цепляется за странную голубую занавеску посередине стены. Подхожу, одергиваю её – за ней дверь. Открываю и вижу огромную ванную комнату. Всё просто светится от белизны и чистоты. Посреди комнаты на витиеватых ножках стоит белая ванна, словно произведение искусства. Душевой кабины нет – значит, придётся повозиться и набрать её.

Принимаюсь за дело. Вода льётся, наполняя пространство мягким шумом, и этот звук успокаивает, убаюкивает. Я опускаюсь в тёплую воду, и тело мягко обмякает, отпускает напряжение, сковывавшее меня всю ночь.

Когда понимаю, что вода уже начинает холодить, быстро промываю волосы и выхожу. Белое мягкое полотенце обволакивает меня, как облако, даря ощущение лёгкости и чистоты. Но тут же приходит тревога – я нигде не вижу одежды.

Паника начинает накрывать с головой, сжимает горло, заставляет сердце биться чаще. Что‑то мне напоминает эта ситуация. Но сейчас я хотя бы с полотенцем. Обворачиваюсь им и медленно приоткрываю дверь в комнату, выглядывая одной головой. Осматриваюсь – никого нет.

Выхожу и иду к шкафу. Ведь получается, что это когда‑то была моя комната? Значит, здесь должна быть моя одежда? Распахиваю его.

Множество платьев – всех цветов радуги и покроя. Длинные, короткие, открытые, сдержанные – на любой вкус. Все – от громких брендов, с изящными деталями, с вышивкой, с блёстками. Но что удивительно – ни одних джинсов или брюк. Только платья.

Внизу вереницей стоят туфли, босоножки – опять же разноцветные, с блёстками, бантами, на шпильках, широких каблуках, узких. Но… Ни одной удобной обуви, ни одних кроссовок. Это точно мой гардероб?

С краю нахожу выдвижной шкафчик с бельём, чулками и ночнушками. Всё с кружевом – изысканное, подстать окружающей обстановке. Выбираю бежевое бельё с минимумом кружев и простое платье чуть выше колен, синего цвета. Оно кажется мне самым нейтральным, самым «моим» из всего этого великолепия. И серые туфли – на самом удобном каблуке, который смогла найти.

Одеваюсь, смотрю на себя в зеркало. Платье облегает фигуру, туфли придают уверенности, но внутри остаётся странное чувство – будто я надела костюм для роли, которую ещё не выучила. Кто я в этом доме? Кто я в этой жизни?

Я делаю шаг к двери, но останавливаюсь. В голове – вихрь мыслей. Нужно найти Дина. Нужно задать ему вопросы. Нужно узнать правду.

И вдруг меня осенило – мой рюкзак, где он? Мысль вспыхнула, как молния, разрывая пелену утренней рассеянности. Я вчера была так поражена домом, что забыла его в машине.

Подхожу к двери и нажимаю на красную кнопку. Дин вчера сказал, что это вызов Берти. Надеюсь, он сможет мне помочь. В этом огромном доме, где всё кажется таким отстранённо‑величественным, Берти – словно островок человечности, хоть и ангел.

Он мне понравился. Насколько бы он ни выглядел сдержанным и неприступным, каждый раз при виде меня у него что‑то менялось в лице. Я чувствовала искреннее участие – не дежурную вежливость слуги, а тёплое, почти родственное внимание.

Берти не заставил себя долго ждать. Через несколько минут раздался стук в дверь – тихий, почти робкий. Я сразу же распахнула дверь.

– Мисс Эвелин, доброе утро, – склонив немного голову, сказал он.

В его голосе – ни тени раздражения, ни намёка на усталость. Только спокойная готовность служить.

– Чем могу вам помочь?

– Скажи, пожалуйста, Дин уже проснулся? Я вчера забыла в машине свои вещи и хотела бы их забрать.

– Мистер Дин ещё спит, он просыпается ближе к полудню. Но я распоряжусь, чтобы ваши вещи нашли.

Его ответ звучит так уверенно, что я невольно расслабляюсь. В этом доме, оказывается, есть кто‑то, на кого можно положиться.

– Спасибо, Берти. А когда можно позавтракать? – неловко спрашиваю я.

После десерта на ужин я до сих пор чувствую жуткий голод. Вчера он притупился, видимо, от наплыва эмоций. Но сейчас желудок сжимается и дико урчит, напоминая о себе с почти оскорбительной настойчивостью.

– Распорядиться подать завтрак, мисс Эвелин?

– Да, пожалуйста, распорядись.

Берти кивает и уже начинает разворачиваться, как на секунду останавливается и добавляет с лёгкой улыбкой:

– Я рад, что вы вернулись.

Затем снова надевает на лицо непроницаемую маску и уходит.

Я какое‑то время смотрю ему вслед. Он вызывает во мне какое‑то тёплое чувство… дружбы… Или это просто иллюзия, рождённая одиночеством и потребностью в опоре?

Он стал мне другом за те два месяца, что я здесь жила? Мысль царапает изнутри – а что, если я действительно успела привязаться к этому сдержанному, но доброму ангелу? Что, если в его присутствии я чувствовала себя чуть более дома, чем в обществе Дина?

Надо будет попытаться его разговорить, но не при Дине. Я заметила, как Берти, и та женщина, что принесла чай и кофе, напрягались в его обществе. А значит – это нужно было сделать сейчас, пока он спит.

Решаю с этим не медлить и отправляюсь в гостиную.

Дом ослепителен в утренних лучах солнца. Всё светится, отражаясь стократ в коридоре зеркал. Мне даже приходится зажмуриться – настолько свет ослепляет своей яркостью. Каждый блик, каждый отблеск кажется слишком резким, слишком кричащим. Это великолепие давит и не дает расслабиться ни на секунду. Заставляет чувствовать себя крошечной, незначительной, словно песчинка на фоне этой монументальной роскоши.

Я иду по коридору, и каждый шаг отдаётся в тишине, как удар сердца.

Спускаюсь в гостиную и немного расслабляюсь – хотя бы здесь нет зеркал.

Подхожу к дивану и аккуратно сажусь. Ткань под пальцами – мягкая, но холодная. Я чувствую себя не хозяйкой, а гостьей, которая боится оставить следы на безупречной обивке. Кажется, сделай я что‑то не так – и меня выставят отсюда, когда поймут, что мне здесь не место.

Из столовой выходит Берти, распахнув настежь двери.

– Мисс Эвелин – завтрак подан, – и жестом приглашает меня.

Выдыхаю и решительно встаю, кивнув в ответ – не знаю, кому именно: Берти или самой себе.

Прохожу и вижу длинный стол на двадцать персон, с идеальной белоснежной скатертью. Он выглядит так торжественно, что мне снова становится не по себе. Зачем столько места для одного человека? Почему всё должно быть таким грандиозным? Я одна могла бы поесть и в гостиной.

На одном из мест меня ждет завтрак – в изголовье стола. Я медленно, нерешительно сажусь за стол. Кресло – массивное, с высокой спинкой – кажется мне троном, который я не заслужила.

Передо мной накрыты омлет, сырная и мясная нарезки, свежий салат из овощей и… чёрный кофе с двумя дольками лимона на блюдце. Аромат кофе – насыщенный, с лёгкой кислинкой – окутывает меня, даря ощущение уюта. Наконец-то в этом враждебном окружении появляется что-то мое.

С улыбкой принимаюсь за завтрак. Ем очень быстро, запихивая в рот кусочек за кусочком, с наслаждением запивая своим любимым кофе. Каждый глоток, каждый кусочек – как возвращение к жизни. Я чувствую, как голод отступает, как тело наполняется теплом и силой.

Но где‑то в глубине души остаётся вопрос: что дальше? Что ждёт меня в этом доме? И смогу ли я когда‑нибудь почувствовать себя здесь своей?

Расправившись с завтраком, я вижу рядом небольшой золотой колокольчик. Он стоит на столе, словно миниатюрное произведение искусства – изящный, с витиеватой ручкой и тонким язычком внутри. Оглядываюсь – никого рядом нет.

Беру его и аккуратно звоню. Звук – чистый, хрустальный – разносится по дому, и через мгновение Берти уже стоит в дверях. Как будто он ждал за порогом, готовый прийти по первому зову.

– Мисс Эвелин, можно убирать? – учтиво спрашивает он.

Его голос – спокойный, ровный, как всегда.

– Да, спасибо большое, Берти.

На секунду запинаюсь, с чего начать разговор? Как не перейти грань приличия, не показаться навязчивой? Но любопытство, смешанное с отчаянием, толкает меня вперёд.

– Скажи, Дин тебе рассказал, что со мной случилось? – нерешительно начинаю я.

Слова звучат тихо, почти шёпотом, будто я боюсь, что стены услышат и осудят меня за любопытство.

– Мисс Эвелин, простите, но нам категорически запрещено поднимать эту тему с вами, – отвечает Берти и отводит взгляд.

В его глазах – тень сожаления, но и твёрдость, словно он следует строгому приказу.

Он уже собирается уйти, но я резко подаюсь вперёд и беру его за руку. Его ладонь – тёплая, чуть шершавая от работы – на миг замирает в моей.

– Скажи, мы ведь стали друзьями? Я что‑то чувствую внутри, что‑то тёплое. Пожалуйста, помоги мне вспомнить, – с надеждой поднимаю на него глаза.

В уголках уже начинают скапливаться слёзы. Они обжигают, но я не пытаюсь их сдержать.

Мне кажется, что передо мной сейчас стоит один из немногих людей во всём мире, кто скажет мне правду, как есть, без прикрас.

Он смотрит на меня, и несмотря на его уже привычную маску, в глазах я вижу смятение. Как будто его разрывает на части – долг слуги и искреннее сочувствие.

– Пожалуйста… – шепчу я, и голос дрожит, как натянутая струна.

Берти оглядывается на дверь, потом переводит взгляд на меня. Его пальцы слегка сжимаются вокруг моей руки – едва заметное движение, но оно даёт мне надежду.

– Да, мистер Дин рассказал нам, в общих чертах, – сдаётся он. – Что вы потеряли память и крылья. Но больше я ничего не знаю.

– Скажи, мы были друзьями? – спрашиваю я, пытаясь понять свои чувства.

Почему‑то мне кажется, что между нами было что‑то большее, чем просто хозяйка и слуга.

– Можно сказать и так. Вы стали для нас всех настоящим лучиком света в этом доме, – с тоской в голосе отвечает Берти.

В его словах – искренность, которую невозможно подделать. И от этого на душе становится теплее, хотя бы на миг.

– Я рассказывала что‑то перед тем, как пропала? Может быть, меня ждала какая‑то встреча? – с надеждой спрашиваю я.

В голове – вихрь мыслей, и я хватаюсь за любую ниточку, которая может привести меня к разгадке.

– Да, кажется, вы говорили, что собираетесь встретиться с родителями. Но точно я не помню, простите, мисс Эвелин. Я тогда не придал этому значения, – пожимает плечами Берти.

Но то, что он сказал, оглушает. Перед тем как со мной случилось непоправимое – я должна была встретиться с родителями? Мысль пронзает меня, как молния. Родители… Кто они? Где они? Наверняка о них должен знать мой жених.

– Скажи, это место стало мне домом? Тогда… До того, как я пропала… – едва слышно произношу я.

– Дом там, где сердце, мисс Эвелин, – отвечает он размыто.

– Спасибо, Берти, – говорю шёпотом, на надрыве. – Ты мне очень помог.

Он кивает в ответ, отпускает мою руку и выходит из столовой. Его шаги – тихие, почти бесшумные. А я остаюсь одна, с ворохом новых вопросов и слабым проблеском надежды.

Сижу, глядя в пустоту, и чувствую, как внутри меня что‑то шевелится – не воспоминание, а скорее тень его. Родители… Это слово звучит в моей голове, как далёкий звон колокола, как эхо из прошлого, которое я отчаянно пытаюсь поймать.

И теперь мне только остаётся дождаться Дина и узнать, что скажет он.

Но зато я узнала: в этом доме есть люди, которые готовы мне помочь. И это немного греет душу.

Глава 19. Мой жених

Глава 19. Мой жених

Сижу какое‑то время в ожидании Дина, оглядываясь по сторонам – вроде бы я даже начинаю привыкать к этой кричащей вычурности. Великолепие дома перестаёт ослеплять, словно мой взгляд постепенно привыкает к этому сиянию, как привыкает к свету после долгой темноты. В глазах уже так сильно не рябит. Но за внешней красотой всё ещё прячется что‑то неуловимое, что‑то, что не даёт мне почувствовать себя здесь как дома.

Берти приносит мой рюкзак – всё на месте. Мой личный радужный островок. На душе становится немного теплее. Это – моё, настоящее, то, что принадлежит только мне. В этом огромном доме, где всё кажется чужим и отточенным до блеска.

Но Дин всё не спускается.

Очевидно, что он очень любит поспать. Интересно, чем он занимался ночью? И тот факт, что наши спальни находятся на разных концах дома – настораживает ещё сильнее. Почему так? Мы и раньше были под одной крышей, но разделённые расстоянием?

Прошу Берти сообщить мне, когда Дин спустится на завтракообед, а сама отправляюсь в сад.

Здесь невероятная красота! Дорожки из светлого камня извиваются между клумбами с пышными разноцветными розами, стройными кипарисами и раскидистыми елями. Каждый шаг по этим тропинкам – как путешествие по сказочному лабиринту, где каждый поворот открывает новый пейзаж, новую палитру красок.

Аромат хвои окутывает, и я как будто парю в нём. Он проникает в лёгкие, наполняет меня свежестью, и на миг мне кажется, что я могу взлететь, раствориться в этом воздухе, стать частью этого сада. Здесь всё дышит спокойствием, а время течёт медленнее, словно природа сама замедляет его, чтобы дать мне возможность остановиться, вдохнуть, почувствовать.

Захожу за дом – здесь цветы меняются, я даже не знаю таких сортов, но они тоже очень красивые. Их лепестки – как капли краски на холсте, каждый оттенок уникален, каждый цветок – маленькое произведение искусства. Всё так же выложены аккуратные тропинки, ведущие вглубь, манящие за собой.

Но больше всего меня здесь интересует беседка, которую я видела из окна. Она – как белая жемчужина, спрятанная среди зелени. Нахожу её в самой глубине сада. Белую, изысканную, с резными перилами и крышей, увитой виноградными лозами.

Прохожу внутрь и сажусь на лавочку – здесь невероятно красиво и уединённо. Хочется остаться здесь навсегда и не возвращаться в дом. Слышен только шелест листьев и тихое щебетание птиц. Идеальное место для медитаций. Я закрываю глаза, вдыхаю аромат цветов и хвои, и на миг мир вокруг замирает. В этой тишине я чувствую себя живой, настоящей, не обременённой вопросами и сомнениями.

Мой жених, Дин. Почему я ничего к нему не чувствую? Вспоминаю его улыбку, его прикосновения, его слова – и всё равно внутри остаётся пустота. Он вроде бы искренний, светлый, но что‑то меня в нём настораживает. Что‑то неуловимое, как тень. Может, это просто страх? Страх довериться, страх снова потерять?

Следом слова Берти сами всплывают в моей голове… «Родители…»

Не помню их, совсем… Кто они? Как они выглядят? Какой у них голос? Я пытаюсь представить их лица, но перед глазами – лишь туман, размытые очертания, которые не складываются воедино.

Я должна была встретиться с кем‑то одним, или все вместе? Дин упоминал, что он меня искал, а они? Что же тогда произошло?

Вопросы кружатся в голове, как листья на ветру, но ответов нет. Только тишина сада, только шелест листвы, только далёкий крик птицы, будто пытающейся мне что‑то сказать.

Я опускаю голову, закрываю лицо руками. В груди – тяжесть, но в то же время – странное ощущение, что я на верном пути. Что ответы где‑то рядом, что они ждут, когда я буду готова их услышать.

И я должна быть готова.

Но вдруг вспоминаются и другие слова Берти: «Дом там, где сердце, мисс Эвелин» – и что это значит?

Все так расплывчато и непонятно. Я пытаюсь ухватиться за эту фразу, как за ниточку, но она ускользает, оставляя лишь смутное ощущение чего‑то важного, невысказанного. Где моё сердце? Где мой дом?

Хотя, услышав эти слова, перед глазами сразу же появились янтарные глаза, ехидная улыбка, слова «Ещё как ждал» и жар, пламя, ураган…

Дыхание сбивается, сердце уходит вскачь, а перед глазами новое видение… Тот, кого очень‑очень нужно забыть, в одном коротком полотенце поверх бёдер. Капли стекают по его рельефному торсу, мышцы перекатываются, когда он на ходу небрежно вытирает мокрые волосы. И снова эта ехидная улыбка, когда он ловит мой изучающий взгляд.

Закрываю глаза – ничего не меняется. Образ стоит перед внутренним взором, яркий, живой, почти осязаемый. Это как наваждение, которое не отпускает, против моей воли возвращаясь снова и снова. Он проникает в мысли, заполняет их собой, вытесняя всё остальное.

Ну почему, почему моё сердце всё ещё остаётся там, с этим недодемоном‑искусителем? Слезы уже начинают скапливаться в уголках глаз от безысходности. Я чувствую себя пленницей собственных воспоминаний – тех, что я пытаюсь стереть. Но они живут во мне, пульсируют, как второе сердце.

Калейдоскоп из моих смятений прерывает негромкий кашель. Поворачиваю голову и вижу Берти. Он замечает мои слёзы и немного напрягается. В его взгляде – искреннее беспокойство, почти отцовское.

– Всё хорошо, мисс Эвелин? Может, я чем‑то могу вам помочь? – его голос звучит мягко, без навязчивости, но с той твёрдой готовностью, которая всегда в нём есть.

Его искренность подкупает, но сейчас мне никто не сможет помочь, только время. Поворачиваю голову в отрицательном жесте.

– Спасибо, Берти. Просто немного расклеилась, – отвечаю я, стараясь улыбнуться.

– Мистер Дин ждёт вас в столовой. Вы просили сообщить.

– Да, спасибо, я сейчас приду, – говорю я, чувствуя, как внутри нарастает волна противоречивых эмоций.

– Берти, а когда будет обед?

– Попросить подать обед, мисс Эвелин? – уточняет он с едва уловимой улыбкой, словно понимая, что мне пока непривычно распоряжаться.

Ну, конечно, надо привыкнуть, что мне не нужно спрашивать «когда», а просто приказать подать «сейчас». Но это сложно, совершенно не подходит моей натуре.

Киваю в ответ.

– Да, попроси, пожалуйста.

И он, склонив голову, разворачивается в сторону дома. Его шаги – тихие, размеренные – растворяются в шелесте листвы.

Я сижу ещё какое‑то время, пытаясь хоть немного прийти в себя. Вдох‑выдох. Нужно собраться. Нужно встать и пойти. Но как? Когда внутри – ураган, когда сердце разрывается между прошлым и настоящим, между тем, кого я должна забыть, и тем, кто ждёт меня в столовой.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Аромат цветов и хвои наполняет меня, успокаивает, даёт силы. Я открываю глаза и смотрю на беседку – на это место, где я нашла хоть каплю покоя.

Встаю, поправляю платье, провожу рукой по волосам. Пора. Пора встретиться с Дином, пора снова надеть маску уверенности, даже если внутри я всё ещё потерянная.

Иду по тропинке, и каждый шаг отдаётся в тишине сада.

Пришло время начать получать ответы. Ноги будто налиты свинцом, но я заставляю себя шагать ровно, не замедляться. Каждый шаг – как преодоление невидимой стены, каждый вдох – попытка собрать разбегающиеся мысли в единый клубок.

Захожу в дом, прохожу сразу же в столовую. Дин уже здесь, с другой стороны стола, в изголовье. Когда он видит меня, его лицо сразу же начинает сиять, расплываясь в искренней улыбке. В этой улыбке – столько тепла, столько надежды, что на миг мне становится стыдно за свои сомнения. Но стыд тут же тонет в вихре вопросов, которые рвутся наружу.

– Доброе утро, Эви! Садись, сейчас для тебя накроют обед.

– Доброе… – запинаюсь на секунду, с другой стороны, для него сейчас действительно утро. – Доброе утро, – улыбаюсь в ответ.

Сажусь за стол с другой стороны. Стол – огромный, холодный, разделяющий нас, как невидимая граница.

Сначала мы едим в полной тишине, слышен лишь звон стаканов и приборов. Каждый звук – как удар метронома, отсчитывающего мгновения, которые я трачу на то, чтобы собраться с духом.

– Как ты себя чувствуешь, Эви? Как спалось? – разбивает Дин тишину. Его голос звучит мягко, заботливо, но в нём – напряжение, словно он ждёт чего‑то, готовится к разговору, к которому тоже не готов.

– Всё хорошо, спасибо, – отвечаю я, не поднимая глаз. Смотрю на узор скатерти, на блики света на фарфоре, на всё, что может отвлечь меня от того, что я должна сказать.

Как начать разговор? Вся решительность разлетелась, как пыль на ветру. Но поговорить нам нужно, очень. Откладываю приборы и кофе, складываю руки в замок. Пальцы дрожат, но я сжимаю их крепче, пытаясь унять эту дрожь. Нужно оторвать этот пластырь, быстро и решительно.

– Дин, расскажи, что было до того, как я пропала? Может, куда‑то собиралась? На какую‑то встречу? – спрашиваю я, избегая прямого упоминания о родителях.

Не хочу бросить тень на Берти, не хочу, чтобы он пострадал из‑за моей жажды правды.

Дин отводит взгляд и какое‑то время молчит. Думает, что сказать? Вспоминает? Мгновения тянутся невероятно долго, растягиваются, как резина, заставляя мое сердце биться чаще.

– Вот так сразу, рубишь с плеча, – с улыбкой говорит он, но в улыбке нет лёгкости. Она натянута, как струна, готовая лопнуть. – Последнее, что я помню, ты сказала, что тебе назначила встречу мама. Что это важно, и ты должна пойти одна.

– Мама? Я должна была встретиться с мамой? – эти слова раздирают меня изнутри.

Мама… Как давно я не чувствовала этого слова, не ощущала его тепла, его боли. Оно звучит как далёкий звон колокола, как эхо из забытого мира.

Я невольно подаюсь вперёд всем телом. Где она? Наверняка с ней как‑то можно связаться. В голове – вихрь образов, вопросов, надежд.

– Да, Эви. Я не хотел вот так сразу вываливать это на тебя. Просто… – он запинается и снова отводит взгляд. В его глазах – тень боли, которую он пытается скрыть. – Даже не знаю, как тебе сказать.

– Что сказать? – нетерпение съедает меня изнутри, разгорается чувство тревоги. Что‑то случилось. Что‑то непоправимое.

– Прости, это тяжело говорить. Но когда я понял, что ты пропала, то сразу же отправился к ней… И… – снова пауза, долгая, раздирающая на части. – Мы нашли её убитой, у неё в квартире, – опускает голову.

Мир рушится. На меня накатывает паника вперемешку с истерикой. Как же так? Это какой‑то злой рок, какая‑то чудовищная ошибка. В груди – пустота, в глазах – туман, сквозь который я вижу лишь его лицо, его глаза, полные боли.

– Мы всех подняли на уши, чтобы выяснить, кто мог это сделать и что произошло, – добавляет он, и в его голосе – сталь, решимость, которую я не могу не почувствовать.

Я сижу молча, переваривая услышанное. Слезы льются уже ручьём, капают на скатерть. Не могу выдавить из себя ни слова. Но интуиция подсказывает мне, что это ещё не всё. Что‑то ещё таится в его взгляде, в его паузах, в его словах.

– Эви, скажи, с кем ты была эти дни? Ты же была с демоном-полукровкой по имени Рик? – его голос звучит тихо, но в нём – напор, настойчивость, которой я не ожидала.

Поднимаю затуманенный взгляд. Что он хочет сказать? Просто киваю. Слова всё ещё застревают в горле, как острые камни.

– Послушай, ты должна рассказать мне. Потому что всё указывает именно на него. Что это он убил её…