Текст книги "Падение ангела к небу (СИ)"

Автор книги: Ивета Зинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22. Логово порока

Глава 22. Логово порока

Аккуратно провожу пальцами по фотографии ещё раз, запечатывая это видение – светлые вьющиеся волосы, голубые глаза, хоть и не такие яркие, как мои. Ощущение такое, будто касаюсь не бумаги, а самого воспоминания – хрупкого, трепетного, как крыло бабочки. В груди – тёплая волна, смешанная с горечью: мама… Как мало я знаю о тебе, но как сильно чувствую твою связь со мной.

Подхожу к кровати и вкладываю фото в свой блокнот. Здесь оно будет в безопасности – среди моих записей, моих мыслей, моих попыток собрать воедино осколки собственной жизни.

А потом прячу свой радужный островок обратно в рюкзак. Когда в доме находятся эти неоднозначные личности – хочется спрятать всё, что смогу, и поглубже.

Внезапно я укололась чем‑то – визитка «Дубовый рай». Острый край бумаги врезается в палец, эта мгновенная боль словно прорывает плотину внутри меня.

И вдруг меня прошибает такая злость – на саму себя, на него, на весь этот враждебный мир! Злость – горячая, жгучая, как лава, которая вырывается из глубин души. Она сметает сомнения, размывает границы, заставляет сердце биться чаще.

Всё, с меня хватит!

Разрываю визитку на мелкие кусочки и выкидываю в мусор – на душе становится немного легче. Каждый обрывок летит в корзину, как будто я избавляюсь не от бумажки, а от всех своих сомнений, страха, нерешительности.

Сколько можно из‑за него убиваться? Сколько можно отказываться от своего счастья? Реального счастья, которое вот здесь, рядом – только протяни руку. Я смотрю на дверь, за которой скрывается мир, полный возможностей, и понимаю: пора перестать оглядываться назад. Нужно идти вперёд.

Твёрдо решаю, что я готова, сейчас.

Смотрю в окно – уже спустилась ночь, а значит ужин давно прошёл. Но есть и не хочется. Хочется только одного – увидеть Дина. Да, мне это нужно. Прямо сейчас.

Неважно, как закончится эта ночь – может быть, он сам скажет, что нам нужно повременить. Но я должна сделать этот шаг, для самой себя. И чтобы показать – что готова рушить стены и строить новые. Что готова открыться новому, даже если это страшно.

Прохожу в ванную и смотрю в зеркало. Не очень‑то у меня презентабельный вид – глаза всё ещё слегка покрасневшие от слёз, волосы растрёпанные, лицо бледное. Но в этом отражении – не просто уставшая девушка, а кто‑то, кто готов начать заново.

Быстро умываюсь – холодная вода возвращает к реальности, пробуждает. Заплетаю волосы в свободную косу – мягкие волны ложатся на плечо, придавая образу лёгкость, нежность. Вода освежает и придаёт сил.

Смотрю на платье – нет, слишком строгое. Прямо сейчас я хочу чего‑то светлого, открытого, легкого. Чего‑то, что отразит моё внутреннее состояние – хрупкость, но и решимость, нежность, но и силу.

Возвращаюсь в комнату и прохожу прямо к гардеробу. Перебираю платья – сколько же их здесь! Глаза просто разбегаются – яркие, пастельные, строгие, игривые.

Останавливаю свой выбор на коротком голубом платье с глубоким декольте. Переодеваю бельё на белоснежное, сотканное из тонкого кружева, которое кажется таким хрупким, что будто вот‑вот распадётся на лоскуточки от моих прикосновений. Поверх надеваю платье – идеально. Оно облегает фигуру, подчёркивает линии тела, но не сковывает, даёт ощущение свободы.

Смотрю на обувь. Сейчас уже ночь, гости Дина если и остались – то они давно спят, а будить их очень не хочется. Поэтому медленно натягиваю бежевые чулки – они мягко облегают ноги, добавляют изящества. И решаю, что обувь мне в принципе не нужна. Я не планирую долго задерживаться стоя на холодном полу.

Возвращаюсь к зеркалу – всё идеально. Моё отражение смотрит на меня с лёгкой улыбкой, с блеском в глазах, с тем огнём, который я так долго пыталась разжечь. Киваю своему отражению и медленно выхожу из комнаты.

Шаги – тихие, почти бесшумные – эхом отдаются в коридоре. В воздухе – аромат цветов из сада, лёгкий, едва уловимый. Я иду вперёд, и с каждым шагом чувствую, как внутри растёт уверенность. Это мой выбор. Это моя ночь.

Интересно, где спальня Дина?

Нужно мыслить рационально. Это же хозяйская спальня, правильно? Значит, она должна быть самой большой. И ещё, вероятнее всего, именно из неё идёт выход на террасу, которую я видела снаружи дома, а она была с самого края и выходила на сторону, где мы подъезжали к дому. Значит, окна должны выходить не в сад, а во двор. И это должна быть самая последняя дверь с этой стороны, чисто теоретически.

Я, конечно, могу ошибаться. Но интуиция шепчет, что мои умозаключения верны. В груди – странное смешение чувств: волнение, трепет, лёгкая тревога.

На цыпочках медленно выхожу из правого крыла, подхожу к лестнице – на первом этаже тишина, никого нет. Сердце бьётся всё сильнее, его стук отдаётся в ушах, как барабанная дробь. Я хочу увидеть его глаза. Предвкушаю его искреннее удивление.

Подхожу к левому крылу и вижу коридор, почти такой же, как с другой стороны, но чуть длиннее, хотя дверей здесь меньше, всего пять. Воздух здесь становится более густым, насыщенным. В нём – едва уловимый запах духов, металла, чего‑то ещё, что заставляет мои нервы напрячься.

И вдруг до меня начинают доноситься странные звуки, которые я пока никак не могу разобрать. Какой‑то металлический перезвон, щелчки. Они вызывают внутри дрожь, пробуждают настороженность.

Замедляю ход, пытаясь понять, что это и откуда. Взгляд падает на предпоследнюю дверь. Она немного приоткрыта, и оттуда тонкой полосой расходится красное густое свечение. Оно – как предупреждение, как знак опасности.

Что это?

Медленно подхожу чуть ближе – звуки точно доносятся оттуда. Каждый шаг – как будто я ступаю по тонкому льду, который может треснуть в любой момент. В горле – комок, в груди – вихрь противоречивых чувств: любопытство, страх, гнев.

И вот я уже совсем рядом. Теперь я отчётливо слышу ещё и стоны… Женский и мужские… Они – как шёпот ночи, как голос тьмы, который проникает в сознание, заставляет кожу покрываться мурашками.

Тихонько приоткрываю дверь чуть сильнее – ровно настолько, чтобы хоть что‑то увидеть – и заглядываю в комнату.

Задерживаю дыхание и прикрываю рот рукой, только чтобы не вскрикнуть и не выдать себя. Потому что то, что я вижу, выбивает почву из‑под ног. Мир вокруг – как будто теряет фокус, становится размытым, нереальным.

Я вижу двух друзей Дина, полностью обнажённых, с двух сторон от девушки‑ангела, Мелиссы. Один стоит за ней, второй – перед её лицом. Сама она – всё в том же платье‑невидимке, правда, теперь оно всё разорвано и держится еле‑еле, слегка покачиваясь. Она прикована цепями за руки и ноги к столу в виде буквы «Х». Вся открытая, мокрая и, кажется, на пике экстаза. Пен и Шон входят в неё жёстко, не церемонясь, каждый со своей стороны. А один из них ещё и периодически проходится розгами по её груди, выдавая резкий, хлесткий звук.

Дина я не вижу, он в этом не участвует. Но почему‑то где‑то внутри чувствую, что он тоже здесь, в этой же комнате. Я чувствую его энергию, его силу. Сейчас она не та мягкая и светлая, с которой он предстал передо мной. Она тёмная, сжигающая, как пламя, которое пожирает всё на своём пути.

Может, он смотрит?

В голове – хаос. Мысли разлетаются, как листья на ветру. Я пытаюсь собрать их воедино, но они ускользают, оставляя лишь обрывки чувств: шок, боль, разочарование. Всё, что я считала правдой, рушится в один миг. Снова.

Образ Дина – моего спасителя, моего ангела – трескается, обнажая что‑то иное, незнакомое, пугающее.

Нужно срочно уходить.

Я отхожу от двери, словно пытаясь убежать от увиденного. Ноги – ватные, непослушные. В груди – тяжесть, которая давит, не даёт дышать. Я чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза, но не позволяю им пролиться. Не сейчас.

Медленно удаляюсь от этого логова порока.

Прохожу коридор, каждый шаг – как будто я оставляю позади часть себя. Часть той девушки, которая верила в добро, в любовь, в свет. Теперь – только тьма, только холод, только осознание, что всё, что казалось реальным, было лишь иллюзией.

Как же мне хочется сейчас провалиться сквозь землю! Что вообще творится в этом чертовом мире?!

Всё переворачивается с ног на голову. Я прохожу мимо лестницы и уже бегу, не замечая, как проносятся мимо двери. Их очертания сливаются в размытые пятна, как будто мир вокруг теряет чёткость, растворяется в хаосе моих чувств. В ушах – гул, в груди – бешеный стук сердца, который отдаётся в каждой клеточке тела.

Залетаю в свою комнату, захлопываю дверь и закрываю её на ключ. Звук замка – резкий, окончательный – словно отрезает меня от того, что я только что увидела. От того, во что не хочу верить.

Дыхание сбилось, руки дрожат, ноги замёрзли, будто я пробежала босиком по ледяному полю. Холод проникает внутрь, сковывает, заставляет зубы стучать. Я чувствую, как по спине пробегает дрожь, как кожа покрывается мурашками, словно пытаясь защититься от реальности.

Залезаю на кровать прямо так, в платье, и накрываюсь одеялом. Оно – как тонкий барьер между мной и этим миром – чужим, враждебным. Ткань – мягкая, но она не может согреть то, что замерзло внутри.

Беру свой рюкзак и обнимаю его. Он – мой якорь в этом бушующем море. Это возвращает меня к реальности, помогает немного заземлиться и выдохнуть. Я прижимаю его к груди, как единственное, что осталось настоящим в этом мире.

Мысли пролетают одна тревожнее другой. Они – как стая птиц, которые бьются о стены моей души, ищут выход, но не находят его.

Куда я попала? И что мне теперь делать?

В голове – вихрь вопросов, каждый из которых режет, как лезвие. Дин… Тот, кого я считала своим спасителем, своим ангелом – он часть этого мира? Мира, где такие вещи возможны? Где боль и унижение становятся развлечением? Где свет и тьма переплетаются так тесно, что невозможно различить, где заканчивается одно и начинается другое?

Я закрываю глаза, но перед ними – всё та же картина. Мелисса, прикованная к столу, Пен и Шон, их жёсткие движения, их холодные взгляды. И где‑то там, в тени – Дин.

Вот о каких «игрищах» они говорили, перед тем, как я днем зашла в гостиную.

Слёзы наворачиваются на глаза, но я не позволяю им пролиться. Не сейчас. Я должна собраться. Должна понять, что делать дальше. Но как? Как найти выход из этого лабиринта лжи и боли?

Одеяло – как кокон, как попытка спрятаться, отгородиться от этого мира. Но даже здесь, в этой закрытой комнате, я чувствую, как тьма проникает внутрь, как она окутывает меня, как она шепчет: «Ты одна. Ты всегда была одна».

Я обнимаю рюкзак крепче, как будто он может защитить меня. Как будто он – ключ к спасению. Но в глубине души я знаю: спасение – не в вещах. Оно – внутри меня. Где‑то глубоко, под слоями страха и разочарования, под пеленой сомнений.

Нужно найти силы. Нужно найти путь.

Глава 23. Похищение

Глава 23. Похищение

Сижу, укутавшись в одеяло. Душно, жарко – воздух словно сгустился, превратился в вязкую массу, которую невозможно вдохнуть. Он давит на грудь, сковывает дыхание, будто пытается выдавить из меня последние остатки сил. А каждая клеточка тела кричит: «Беги!»

Невольно начинаю сравнивать ситуации, произошедшие со мной в последние дни, а в мысли снова проникают янтарные глаза, которые, казалось, я решительно вычеркнула из своей жизни. Но после увиденного… Они возвращаются – как призрак, как наваждение. В их глубине – тайна, боль, возможно, правда. Или ложь? Не знаю. Уже ничего не знаю.

Но этот дом – здесь оставаться нельзя. Я чувствую, как начинаю задыхаться. Стены сжимаются, потолок опускается, окна превращаются в ловушки. Всё вокруг – как декорация, за которой скрывается нечто тёмное, чуждое, враждебное. Мне нужно выбраться. Нужно найти место, где я смогу дышать.

Может быть, действительно отправиться в «Дубовый рай»? Цепляюсь за эту мысль, как за соломинку. А куда мне отправиться ещё? В голове – пустота, в сердце – хаос.

Вспоминаю – в квартире Рика дышалось иначе: там был простор, сдержанный уют, там был… он. Его присутствие – как тихий шёпот ветра, как тень, которая всегда рядом. С ним я чувствовала себя живой, настоящей.

Но правда ли это? Он убил мою маму?

Мысль снова пронзает, как лезвие – резкая, острая, беспощадная. Как это возможно? Не верю! Или… верю? Внутри всё разрывается на части: одна половина кричит «нет», другая – молча кивает, соглашаясь с ужасной правдой.

Как проверить? Как убедиться? Выход только один – спросить прямо. Посмотреть в его глаза, услышать его голос, почувствовать его дыхание. Но что, если ответ разрушит меня окончательно? Что, если правда окажется страшнее любых моих догадок?

Он – жестокий наёмник. Это факт. И то, как легко он перешагнул через меня… отдыхая в объятиях другой… Хотя были ли «мы»? Опять я витаю в облаках, напридумывала себе то, чего нет и быть не может. Рик не принц на белом коне – он демон‑убийца, безжалостный наёмник.

Принцев вообще не бывает – в этом я убедилась буквально десять минут назад. Образ Дина, моего «ангела», рассыпается в прах, оставляя после себя лишь пепел разочарования. Где свет? И есть ли он вообще? Или всё это – лишь иллюзия, игра теней?

Но, Эви, хватит думать о Рике! Хватит терзать и без того истерзанное сердечко. Я закрываю глаза, пытаясь отогнать его образ, но он – как эхо, как запах, который не выветрить.

Его запах… Он вдруг накатывает – пачули и вишня – будто въелся под кожу, хотя последний день я не помню, чтобы чувствовала его. Да еще и так ярко, так отчётливо.

Я сжимаю одеяло крепче, пытаясь удержать себя в реальности. Но реальность – это не то, что я вижу. Это то, что я чувствую. А чувствую я только боль, страх и… надежду. Глупую, наивную надежду, что где‑то там, за горизонтом, есть место, где я смогу найти ответы. Где смогу дышать свободно. Где смогу быть собой.

Подхожу к раскрытому окну, надеясь, что хоть немного станет легче дышать, что голова прояснится. Воздух – густой, тяжёлый – словно пропитан тревогой, но я жадно втягиваю его, пытаясь насытить лёгкие, вернуть себе ясность мысли. В одной руке всё ещё сжимаю свой рюкзак – мой последний островок стабильности, вторую кладу на подоконник… И в тот же миг снизу кто‑то резко хватает её.

Хочу отдёрнуть руку, но хватка железная, безжалостная. А из темноты горят два глаза цвета янтаря – Рик, собственной персоной. Никуда от него не скрыться – ни в мыслях, ни наяву. Его присутствие – как удар молнии, как вспышка, которая разрывает тьму, обнажая всё, что я пыталась спрятать.

– Ты что здесь делаешь? – выпаливаю на одном дыхании. В моём голосе столько злости, что я пугаюсь сама себя.

– Пришёл за тобой, малышка, – отвечает он со своей привычной ухмылкой.

В его тоне – лёгкость, почти насмешка, но глаза – серьёзные, пронзительные.

Демон во плоти.

– Малышкой будешь называть своих шлюх! – рычу я, осекаясь: нельзя, чтобы кто‑то услышал.

Предательские слёзы моментально наворачиваются на глаза. Я моргаю, пытаясь удержать их, но они всё равно текут, обжигают щёки, оставляют мокрые дорожки.

– Ничего не было, – коротко отвечает он и смотрит прямо мне в глаза, не отводит взгляд.

В его глазах – что‑то неуловимое, что‑то, что заставляет моё сердце замереть.

Но следом вопрос вылетает сам собой, прежде чем я успеваю его остановить:

– Это ты убил мою маму?

Слёзы уже текут без остановки, ничего не могу с собой поделать. Я её не помню, совсем. Даже когда Дин показал фото – никаких воспоминаний не пришло, будто прошлого у меня никогда и не было. Но сердце… сердце не обманешь. Оно сжалось так сильно, будто оборвалась незримая нить. Чувства снова переполняют через край – боль, гнев, отчаяние.

Мама. Боже, это была моя мама! И её больше нет. И, возможно, виновник всего, что со мной и с ней произошло, стоит сейчас прямо передо мной.

– Так вот кем она была. Это многое объясняет, – отвечает Рик, глядя на меня в упор.

Его голос – ровный, почти холодный, но в нём – что‑то ещё, что‑то, что пугает меня больше всего.

Безжалостная скотина!

– И что это значит? Это действительно был ты? Почему ты это сделал? Говори сейчас же! – почти кричу я, забыв об осторожности.

В саду слышатся голоса – кто‑то нас услышал? Но мне уже всё равно. Я хочу получить ответы! И я их получу любой ценой!

Злость на грани истерики накрывает с головой. Губы напряжены, руки дрожат. Сжимаю их так сильно, что на ладонях точно останутся отметины от впившихся ногтей. Это он! Он убил мою маму! Даже не отрицает!

Лицо Рика мрачнеет. Он оборачивается – тоже услышал голоса.

– Мал…, Эви, я тебе всё расскажу, честно. Но прямо сейчас нам надо идти. Здесь для тебя опасно. Пожалуйста, просто доверься мне.

Довериться ему? Черта с два!

Не верю ни единому его лживому слову, демон проклятый!

Уже и чертыхаться начала. Это так присутствие Рика влияет на меня.

Ответ, видимо, читается в моих глазах. Его лицо становится суровым, как никогда.

– Прости меня за это, Эви, но так надо. Ты сама потом всё поймёшь, – говорит он тихо, почти шёпотом, прикрывая глаза. Глубокая морщина ложится между сведённых бровей.

В его голосе – не просьба, а что‑то большее, что‑то, от чего внутри всё сжимается.

И на меня накатывает страх – что он собирается делать?

И в следующую секунду он распахивает глаза – в них дикая уверенность и пылающие искорки.

– Дай мне руку и иди за мной, – говорит чётко, ровно, без эмоций. Это не просьба – это приказ.

И я не понимаю, что со мной происходит. Внутренне я противлюсь, но всё исчезает – негодование, обида, злость, страх. Остаётся только приказ, и я должна его выполнить. Моё сознание – как чистый лист, на котором больше нет места для сомнений.

В голове пустота.

Вот я протягиваю Рику руку. Вот перелезаю через подоконник. Вот спускаюсь по лестнице. Вот иду с ним через сад, босиком. Земля – холодная, шершавая – режет ступни, но я не чувствую боли. Сзади слышатся голоса, они всё ближе. Но это не важно – важно выполнить приказ и не отпускать руку, которая меня держит.

– Бежим!

Сквозь пелену доносится голос. Снова приказ – и я бегу. Дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Кажется, даже глазами не моргаю – приказа к этому не было. Мне нужно бежать, а всё остальное не имеет значения. Ноги уже начинают ныть от прорезающейся в сознание боли, то и дело натыкаясь на камни. Но я не могу остановиться.

Выбегаем на дорогу – вижу чёрный авто.

– Внутрь, в авто! Сейчас же!

Делаю, как велено. Мою руку отпускают – внутри разжигается протест! Был приказ держать за руку! Я ослушалась! Сажусь в авто, одной рукой до сих пор сжимая рюкзак, а вторую машинально протягиваю. В ту же секунду её уже держат в своей, так нежно, что мурашки невольно расходятся по всему телу. Боже, как хорошо. Я выполнила приказ.

– Отпусти руку. Спи.

В голосе больше нет стальных ноток – он мягкий, обволакивающий. Я должна выполнить приказ.

Через пелену накатывающего сна и звук зажигания слышу его голос – тот голос, который я все еще не могу ослушаться:

– Прости, мал…, мм… Эви… Но так было нужно.

Загудел мотор, меня пошатнуло от резкого движения. Больше я ничего не слышу.

Сон накрывает волной. Пустота, тишина, безмолвие.

Я выполнила приказ.

Глава 24. Утро после похищения

Глава 24. Утро после похищения

Сон спадает медленной дымкой, словно пелена тумана, неохотно отступающая перед рассветом. В голове – пустота, вязкая и глухая. Что случилось? Где я?

Знакомый обволакивающий запах – пачули и вишня. Только теперь к нему примешиваются тёплые нотки дерева и кожи. Постепенно сознание проясняется…

Рик! Где эта скотина?!

Рывком сажусь, оглядываюсь. До боли знакомый кабинет. Кожаный диван, на котором я очнулась. Стол… Ох уж этот дубовый стол – и такой же дубовый его хозяин!

Злость распирает грудь, бьётся в висках, пульсирует в венах. Он что‑то сделал со мной! Как‑то внушил, подчинил волю… Надо срочно отыскать его и выбить из этого демонова отродья всё, что он знает.

Встаю – немного шатает, в голове кавардак, но я удерживаю равновесие. Уверенными шагами иду к двери, ступни ног саднит, но я не обращаю внимание, дёргаю за ручку – закрыто! Негодование вспыхивает с новой силой. Он меня запер! Чтобы не сбежала? Чтобы не сдала этого грязного убийцу, жестокого наёмника?!

Вена на лбу пульсирует в такт бешеному стуку сердца. В голове вихрь мыслей: «Он выкрал меня как свидетеля… А свидетели долго не живут…»

Начинаю колотить по двери, выкрикивая:

– Рик! Немедленно открой! Иначе я за себя не ручаюсь! Сейчас же выпусти меня!

Внезапно за спиной слышится странный скрип. Сердце замирает, потом пускается в бешеный галоп – уже не от злости, а от страха. Но гнев всё ещё горит внутри, не желая угасать.

Медленные, уверенные шаги.

Рик…

Я узнаю его по одному только звуку шагов. На плечи ложится покрывало – окутывает теплом, заботой. Но нет, так просто ты меня не возьмёшь!

Делаю самое грозное выражение лица, на которое способна, резко разворачиваюсь. Два горящих янтаря смотрят на меня с привычной ехидной ухмылкой.

«Откуда он появился?» – мелькает мысль. Оглядываю комнату – никаких видимых изменений. Очевидно, где‑то здесь потайной ход. Ладно, с этим разберёмся позже.

Хочу заговорить, но он перебивает:

– Ты так прекрасна в своём гневе, Эви.

Певучий, манящий голос… Ну точно зло во плоти! Он поднимает руку, проводит пальцем по моей нижней губе, слегка оттягивая её.

– Твоё ехидство сейчас совсем не к месту! И убери от меня свои руки! – выпаливаю, отталкивая его руку. Ощущение, будто пар вот‑вот пойдёт из ушей от негодования.

– Ну почему же не к месту? Я соскучился… – Рик растягивает губы в ещё более широкой улыбке.

Но в следующее мгновение отступает, даёт мне пространство. Дышать становится легче, хотя в голове – хаос. Я теряюсь от его реакции.

Делаю глубокий вдох, беру себя в руки. Рик поворачивается, спокойно берёт мобифон, что‑то печатает. «Отменяет своё «расписание»?» – мелькает мысль.

Невозможный мужчина. И как же он притягателен… Внизу живота скручивается тугой узел. «Эви, стоп! Возьми себя в руки!» – мысленно одёргиваю себя.

Сжимаю руки в кулаки так сильно, что костяшки белеют, а ногти до боли впиваются в ладошки – немного отпускает.

Он откладывает мобифон, поворачивается ко мне. Смотрит внимательно, считывает каждую эмоцию. Я стараюсь держать лицо, но по его ухмылке понимаю – не до конца.

«Глупая, глупая Эви… Такой, как Рик, проглотит и не подавится», – думаю, опуская голову. Смахнув морок, делаю вдох‑выдох. Я готова.

Поднимаю глаза – влечение отступает куда‑то вглубь, зарывается под слои разума. Все еще бьется где-то на фоне, но уже совсем слабо.

– Нам надо поговорить, – говорю уже без злости, просто констатирую факт.

Рик кивает, указывает на диван. Понимаю: препираться бессмысленно. Разговор скорее всего предстоит долгий.

Обхожу кофейный столик, сажусь. Только сейчас осознаю, что всё это время была укутана в покрывало. Кутаюсь сильнее – будто оно может оградить от всех невзгод, свалившихся на мои плечи. Ах, если бы…

Только открываю рот – резкий стук в дверь. Секундное негодование сменяется удивлением. Рик открывает – на пороге бармен с подносом.

На подносе: две кружки чёрного кофе, дольки лимона, две порции омлета, мясная нарезка, свежий хлеб, от которого все ещё поднимается пар, фруктовая тарелка, глубокая тарелка с теплой водой, бинты и какая-то баночка с мазью.

Желудок медленно скручивается и жалобно урчит от аппетитного запаха еды.

Бармен ставит поднос на столик и уходит так же стремительно, как пришёл. Рик закрывает дверь на ключ и направляется ко мне. Его взгляд хмурнеет.

– Покажи ноги, – говорит резко и властно, тут же опускаясь передо мной на колени.

Первая реакция – поджать ноги под себя и не слушать его. Но следом тянущая боль от ступней поднимается волной – я же бежала вчера в одних чулках, босиком! Кожа горит, каждый камушек будто отпечатался на подошвах, пульсирует, напоминает о себе с каждым движением. Видимо чуть ранее – адреналин притупил эту боль, но теперь она накрывает меня с головой.

Медленно поднимаю ноги и кладу ему в руки. Они кажутся чужими – распухшие, покрасневшие, покрытые мелкими ссадинами. Рик внимательно осматривает их, и в его глазах мелькает что‑то неуловимое – не то раздражение, не то… беспокойство?

Он резко разрывает мои чулки до самых колен. Ткань поддаётся легко. Я вздрагиваю, но не от боли – от неожиданности, от того, как резко он вторгается в моё пространство, как уверенно распоряжается моим телом.

Но на мои смятения он не обращает никакого внимания, берёт тёплую воду и смачивает в ней бинты. Затем медленно, аккуратно начинает промывать мои раны. Боль резко проходит по всему телу, вырывая из груди шипение. Но его движения – бережные, почти нежные. Пальцы касаются кожи легко, как крылья бабочки, как будто боятся причинить ещё больше страданий.

Затем берёт мазь и аккуратно наносит её, не забывая иногда дуть, снимая жгучую боль. Его дыхание – тёплое, почти ласковое – касается моих ног, и от этого прикосновения по спине пробегает предательская дрожь.

Меня охватывают противоречивые чувства. Ну почему всё так сложно? Почему он так заботлив и нежен? Почему его руки, так бережно касаются моей кожи?

Становится всё сложнее его ненавидеть. В груди – вихрь эмоций: гнев, обида, недоверие… и где‑то глубоко – теплота, которую я отчаянно пытаюсь заглушить. Я хочу оттолкнуть его, закричать, сказать, что не нуждаюсь в его помощи. Но тело не слушается. Оно помнит его прикосновения, его голос, его взгляд. Оно предательски тянется к нему, несмотря на все доводы разума.

Он ставит мои ноги на прохладный пол и поднимается. Я смотрю на него – на его сосредоточенное лицо, на напряженные линии вокруг глаз, на сжатые губы. В нём – сила, которую нельзя отрицать, но в этой силе есть что‑то ещё. Что‑то, что заставляет моё сердце биться чаще, что‑то, что пугает меня больше всего.

Я закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями, но ничего не получается. Всё, что я знаю, – это боль в ногах, тепло его рук и этот странный, неуловимый свет в его взгляде.

В этот момент, когда он стоит передо мной, я чувствую, как стена, которую я так старательно выстраивала, начинает трескаться. И я боюсь, что, когда она рухнет, я уже не смогу собрать её заново.

– А теперь поешь. Не люблю разговаривать с голодными женщинами. Потом поговорим, – пожимает плечами, говорит ровно, почти безэмоционально.

Слух цепляется за слова «с женщинами»…

То есть он всех подкармливает, чтобы задобрить? Какой огромный опыт общения… Или готовит меня «на убой»?

Но он прав – я голодна. И даже очень.

Без слов принимаюсь за еду. Пью обжигающий кофе с лимоном, закусываю бутербродом из свежайшего хлеба и воздушным омлетом – просто божественно!

Поднимаю на него глаза – он внимательно следит, но сам не ест.

Внезапная мысль прошибает: «Свидетели долго не живут…» Медленно принюхиваюсь, снова смотрю на него.

– Почему ты сам не ешь? Отравлено?

Рик вопросительно выгибает бровь. Смешинки скачут в янтарных глазах. И эта ухмылка… Она когда‑нибудь сходит с его лица?!

Сижу, молчу, жду ответа. Есть перестала – на всякий случай.

– С чего ты взяла, что еда может быть отравлена? – бровь выгибается ещё сильнее.

Теряюсь, говорю как есть:

– Очевидно, ты выкрал меня как свидетеля. Ты признался, что убил мою… – голос чуть дрогнул. – Маму… А свидетели долго не живут, – мимолётно пожимаю плечами.

Рик резко встаёт, разворачивается, идёт к дубовому столу. «О чём он думает?» – пытаюсь угадать. Ну уж точно не о том, как брал меня на этом самом столе… Зачем я об этом вспомнила?! В животе снова скручивается узел, разгорается пожар.

Сглатываю, утыкаюсь в тарелку, прячу глаза. Хорошо, что он стоит спиной и не видит моего смятения.

– Я не знал, что она была твоя мать, – голос низкий, хриплый, вибрирующий. Не могу понять причины. Увидеть бы его глаза… Но он не поворачивается и добавляет: – Ешь, не отравлено. У меня просто нет аппетита, – уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке.

Ладно, так и быть. Если бы было отравлено – я бы уже, наверное, почувствовала симптомы. Но их нет.

Только теперь и мне кусок в горло не лезет – после его слов о маме. Очевидно, он замечает это: слышу шаги, и он садится напротив, через кофейный столик. Его взгляд прожигает насквозь.

Поднимаю глаза, встречаюсь с двумя пылающими янтарями. Надо взять себя в руки. Опускаю вилку, поднимаю голову, отвечаю на его взгляд с вызовом.