Текст книги "Падение ангела к небу (СИ)"

Автор книги: Ивета Зинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12. Доброе утро

Глава 12. Доброе утро

Просыпаюсь в объятиях Рика. Значит, весь вчерашний день – это точно был не сон.

Солнце только засияло на горизонте, рассыпая по полу робкие лучи – будто золотые нити, протянувшиеся сквозь полумрак комнаты. Рядом – мерное, жаркое дыхание моего демона‑искусителя. Его тело, словно раскалённая печь, прижимается ко мне со спины. Тепло проникает под кожу, разливается по венам, будит каждую клеточку.

Закрываю глаза, вслушиваюсь в это мгновение. В нём – тишина, нарушаемая лишь его дыханием. В нём – запах пачули и вишни, ставший уже почти родным, обволакивающим, как шёлковый кокон. В нём – странное чувство покоя, которое кажется, что я никогда не знала. Хочется, чтобы это мгновение не заканчивалось, чтобы время остановилось, а мир за пределами этой комнаты перестал существовать.

Медленно выпутываюсь из объятий – каждое движение отдаётся лёгкой болью в мышцах, напоминанием о дне, о вечере, о ночи, полных страсти и нежности. Оглядываюсь: Рик спит, лицо расслаблено, ресницы отбрасывают тени на скулы. В этот момент он кажется почти беззащитным, и от этого зрелища внутри что‑то сжимается.

Иду в спальню, подхожу к комоду. Хочу быть красивой – не для него, не для кого‑то ещё, а для себя. Для той девушки, которая сейчас смотрит в зеркало и видит в глазах не страх и сомнения, а что‑то новое, яркое, почти дерзкое.

Выбираю изумрудное платье – чуть выше колен, приталенное, но юбка из многослойного тончайшего шёлка, который расходится водопадом к низу. Ткань переливается в утреннем свете, словно капли росы на траве. Провожу ладонью по поверхности – она такая нежная, что кажется, будто касаюсь крыльев бабочки.

Подхожу к окну, открывая его. Город просыпается: где‑то вдалеке слышен гул машин. Вдох – и я чувствую, как воздух наполняет лёгкие, как каждая клеточка тела оживает. Это утро – не просто начало нового дня. Это начало чего‑то другого, чего‑то, что я ещё не могу назвать, но что уже чувствую.

Быстро споласкиваюсь прохладной водой.

Надеваю платье, застёгиваю мелкие пуговицы на спине. Смотрю на себя в зеркало: изумрудный цвет подчёркивает оттенок кожи, делает глаза ярче, а губы – будто лепестки роз, тронутые утренней росой. Волосы рассыпаются по плечам, локонами, которые хочется убрать, но я оставляю их – пусть будут, как символ этой новой, легкой меня. Возвращаюсь в холл.

Рик всё ещё спит, но его рука тянется к тому месту, где я лежала. Улыбаюсь. Сейчас я знаю: даже если всё это – лишь миг, лишь вспышка света в бесконечной ночи, он уже стал частью меня. И я готова идти дальше, с этим платьем, с этим светом, с этим странным, пьянящим ощущением, что всё возможно.

А так как он все еще спит – это еще и отличная возможность в очередной раз его удивить. В груди щекочет предвкушение: хочется увидеть его удивлённый взгляд, поймать ту самую полуулыбку, от которой внутри всё замирает.

Завтрак. Наш маленький ежедневный ритуал.

Подхожу к кофемашине – и понимаю, что вряд ли у меня получится в ней разобраться самой. Множество кнопок, лампочек, регуляторов. Они мерцают, словно звёзды на ночном небе, но вместо ясности лишь путаница. Провожу пальцем по гладкой поверхности, ощущая прохладу металла, и тихо смеюсь над собственной беспомощностью.

Блуждаю взглядом по полкам, нахожу турку – то, что нужно. Её матовая поверхность тёплая на ощупь, а ручка чуть потёртая, будто хранит память о тысячах утренних завтраков. В этот момент чувствую себя почти хозяйкой этого дома – пусть ненадолго, пусть лишь на это утро.

Ставлю кофе вариться на плиту. Аромат молотых зёрен медленно наполняет кухню, обволакивает. Закрываю глаза, вдыхаю глубже – и на секунду мир становится проще, теплее, роднее.

Параллельно готовлю горячие бутерброды. Взбиваю яйцо с тихим, ритмичным, почти музыкальным звуком. Выливаю на разогретую сковороду: шипение, пузырьки, золотистый край. Сверху выкладываю тосты. В этом простом действии – странное умиротворение, будто я плету невидимую сеть уюта, защищаю нас от всего внешнего мира.

Между делом снимаю кофе с плиты. Пар поднимается, кружится в воздухе, как призрачные танцы. Разливаю по кружкам – Рик тоже любит чёрный. Тёмная жидкость блестит в утреннем свете, будто жидкое золото. Прикасаюсь к краю кружки – тепло проникает в ладони, согревает, дарит ощущение защищённости.

В этот миг всё кажется таким правильным, таким… настоящим. Хочется верить, что эти простые радости – не мимолетный сон, а что‑то, что можно удержать, сохранить, сделать частью своей жизни.

Ну, по крайней мере, мечтать – не вредно.

Оборачиваюсь – Рик всё ещё спит, его дыхание ровное, лицо расслаблено. В этот момент он выглядит моложе, беззащитнее, чем обычно. Улыбаюсь – и в груди расцветает странное, тёплое чувство, которое я пока не готова назвать. Но оно есть. И это уже много.

Порхаю по кухне, как одухотворённая бабочка. Хочется петь, танцевать – и желательно не вспоминать обо всех вопросах без ответов и навалившихся проблемах.

Каждое движение даётся легко, словно я скольжу по невидимому льду, где нет тяжести прошлого и тревоги будущего.

Возвращаюсь к подрумянившимся тостам. Переворачиваю их – корочка хрустит под лопаткой, издавая тот самый, ни с чем не сравнимый звук утренней готовки. Выкладываю сверху рубленое мясо и сыр. Сыр тут же начинает плавиться, тянется тонкими нитями, обволакивая мясо золотистыми ручейками. Добавляю свежие помидоры – их алая мякоть контрастирует с тёплыми тонами блюда, а зелень придаёт свежий, почти весенний акцент.

Складываю тосты пополам – та‑дам! Всё готово.

Смотрю на результат своих трудов: бутерброды дымятся, источая соблазнительный аромат, а на тарелке они выглядят почти как произведение искусства.

Воздух наполнен ароматами поджаренного хлеба, пряной зелени и растопленного сыра – они сплетаются в причудливую мелодию, которая будто ведёт меня в этом утреннем танце.

В этот момент чувствую странное удовлетворение от самого процесса готовки. Будто каждая мелочь – прикосновение к сковороде, запах жареного хлеба, звук кипящего кофе – возвращает меня к самой себе, к той забытой, но родной части души.

И тут же мысль, холодная и резкая, как капля дождя на нагретой коже: как всё‑таки удивительно, что я где‑то на подкорке помню, как готовить. Руки действовали сами, будто знали каждый шаг, каждый поворот запястья, каждое нажатие лопатки.При этом до сих пор никаких вспышек про мою личность. Ничего. Ни имени, ни прошлого, ни даже смутных воспоминаний о том, кто я и откуда.

Очень странно это всё, тут Рик точно прав. Ощущение, будто я – это мозаика, собранная из чужих осколков. Я знаю, как жарить тосты, как взбивать яйца, как чувствовать ароматы, но не знаю, откуда я, кто меня научил этому, где я научилась так ловко управляться с ножом и сковородой. Это как смотреть на своё отражение в зеркале и не узнавать себя – тело помнит, а разум молчит.

Опускаюсь на стул, беру чашку кофе, кладу две дольки лимона, помешивая. Горячий пар касается лица, согревает кожу, и я снова чувствую себя живой, настоящей. Может быть, это и есть моя суть – не в прошлом, а в этих простых моментах? В тепле чашки в руках, в аромате еды.

Вздыхаю, отгоняя тревогу. Сейчас не время для вопросов. Сейчас время для тостов, кофе и этого странного, но такого тёплого утра.

Рик… Чувствую его взгляд всем телом, всей душой – будто невидимые нити тянутся от него ко мне, окутывают, пробуждают каждую клеточку. В этом взгляде – и нежность, и лёгкая насмешка, и что‑то ещё, невысказанное, но ощутимое, как дуновение ветра перед рассветом.

Поворачиваюсь. Он всё ещё лежит на диване, полубоком, подперев голову рукой и внимательно за мной следит с улыбкой. В утреннем свете его кожа кажется золотистой, а тени подчёркивают рельеф мышц – словно художник нарочно играл светом и тенью, чтобы создать этот совершенный образ.

– Доброе утро, – говорю я, и голос звучит чуть тише, чем обычно, будто боясь нарушить хрупкую магию момента. – Завтрак готов.

– Доброе утро, – отвечает он, потягиваясь и поднимается с кровати.

На нём одни домашние штаны. Мышцы груди и пресса играют отражением тени и света в лучах солнца. Каждый его шаг отзывается в моём сердце лёгким трепетом – будто крылья бабочки касаются самых чувствительных струн души.

– Малышка, ты сегодня рано, – подходит ко мне и целует в висок. От этого прикосновения по коже пробегает волна тепла, а в голове на секунду становится пусто – только ощущение его губ, его запаха, его близости. – Разобралась с кофе‑машиной? – кивает на кружки с горячим чёрным кофе, вопросительно выгибая бровь.

– Нет, нашла турку, – пожимаю плечами я, продолжая улыбаться. В этой улыбке – и лёгкое смущение, и гордость, и надежда, что ему понравится.

Рик с видом знатока берёт кружку и отпивает. На лице появляется искреннее удивление. И что же это значит? Удивлён, как хорошо, или как плохо? Томительное ожидание вердикта длится несколько долгих секунд – они тянутся, как тягучий мёд, наполняя воздух напряжением и предвкушением.

– Что ж, мне определённо точно нужно начинать просыпаться попозже и выкинуть этот теперь уже бесполезный агрегат, – произносит он кивая на кофе-машину с лёгкой усмешкой, но в глазах – неподдельное удовольствие.

Расплываюсь в улыбке – понравилось. Внутри расцветает тёплое, почти детское счастье, словно я получила самую важную награду в мире.

Мы завтракаем молча, как всегда. Но сейчас эта тишина – тёплая, почти родная. Она не давит, не заставляет искать слова, а наоборот – обнимает, как мягкий плед в холодный вечер.

Немного переживаю за приготовленную еду – всё‑таки очевидно, что Рик довольно искушён в готовке. Но одобрительная улыбка и съеденный в считанные минуты горячий бутерброд – говорят лучше любых слов.

Смотрю на него, на то, как он наслаждается едой, которую я приготовила, и чувствую, как внутри разливается странное, почти забытое чувство – чувство дома. Не места, а состояния. Когда рядом человек, который ценит твои усилия, когда каждый миг кажется наполненным смыслом, когда даже простые вещи – кофе, тосты, утренний свет – превращаются в маленькие чудеса.

И в этот момент я понимаю: неважно, что ждёт нас дальше. Важно это утро, этот завтрак, этот взгляд, эта тишина, которая говорит больше, чем тысячи слов.

Встаю и тянусь собрать посуду, но Рик меня останавливает.

– Малышка, ты готовила, значит, мне убирать, – улыбается своей сногсшибательной улыбкой, против которой просто невозможно сказать «нет».

Возвращаюсь на стул и начинаю любоваться Риком. Его движения плавные, грациозные – будто он не моет посуду, а исполняет какой‑то древний ритуальный танец. Каждое движение выверено, каждое прикосновение к тарелкам – почти ласка. В утреннем свете его силуэт кажется вырезанным из золота: солнечные лучи играют на мышцах, скользят по плечам, ложатся тенями в изгибах спины. Я невольно задерживаю дыхание – настолько он прекрасен в этой простой, домашней обыденности.

– Какие на сегодня планы? – спрашивает он между делом.

– Я купила книгу – думала почитать, – пожимаю плечами, вспоминая о моём желании узнать что‑нибудь о новом для меня мире, который должен быть знакомым, но никак не может мне открыться. – Я видела у тебя целую коллекцию книг. Может, посоветуешь что‑то интересное, об истории? Хочу узнать этот мир получше, раз сама не могу ничего вспомнить.

Слова звучат тихо, почти робко. Внутри – странное смешение любопытства и тревоги: как будто я стою на краю пропасти, полной забытых воспоминаний, и боюсь сделать шаг вперёд.

– Да, я чуть позже сделаю тебе подборку, – отвечает Рик, заканчивая с посудой.

Подходит, целует в висок. Его губы касаются кожи едва ощутимо, но от этого прикосновения по всему телу пробегает волна тепла, словно крошечные искры разлетаются по венам.

– Ты очень красива, малышка, – шепчет на ухо, и голос его звучит как шёпот ветра в листве.

Он отправляется в ванную, а я остаюсь сидеть, впитывая последние отголоски его присутствия. Ловлю себя на мысли, что, может быть, к нему присоединиться? То что вечер будет жарким – у меня нет никаких сомнений.

Но может жарким сделать и утро?

Снова ловлю себя на том, что улыбаюсь. Мне не было так хорошо с момента пробуждения в этом пока непостижимом для меня мире. Эта улыбка – как лёгкий ветерок, который касается губ и не хочет уходить. Она рождается где‑то глубоко внутри, в том месте, где ещё вчера была пустота, а сегодня – тепло и свет.

Решительно иду в сторону ванной. Знания могут и подождать.

Тянусь к ручке, с замирающем сердцем в груди, нажимаю – не закрыто.

С нескрываемым торжеством прохожу внутрь. Здесь настоящая парная. Рик видимо любит душ погорячее.

Медленно двигаюсь, пробираясь сквозь густой пар. Слышу, как плещется вода.

Открываю душевую и сразу же упираюсь в довольную улыбку и ехидный взгляд.

– Ждал? – интересуюсь я.

– Еще как, – отвечает Рик и через секунду я уже в его горячих объятиях.

Он целует меня – уверенно и глубоко. Сразу же устанавливая свои правила. Жар от его тела, от его губ, от воды – разжигают невероятное пламя внутри. Дышать становится тяжело, голова немного кружится. Но, боже, как же хорошо.

Ноги становятся ватными, руки не слушаются, голова плывет.

Рик резко разрывает поцелуй и разворачивает меня к себе спиной, прижимаясь всем телом.

Я выгибаюсь в пояснице, насколько это возможно, встаю на цыпочки, а грудью прижимаюсь к горячей стенке душевой. Не двусмысленно намекая, что я готова.

Но сейчас Рик почему-то не спешит давать мне желаемое.

Он медлит, гладит мой живот одной рукой, второй опускается ниже.

Вводит в меня один палец, медленно кружа по стенкам. Готовя, растягивая.

Большой же палец, так же по круговой, уже давит на мой чувствительный бугорок.

Я уже вся плыву. Воздуха не хватает.

Это так мало, и так много одновременно.

Тем временем он добавляет второй палец – я чувствую бОльшую наполненность. Искры начинают прорываться все ярче из глубины моего естества.

Очередной круг большим пальцем – и я рассыпаюсь на мелкие кусочки, стоны заполняют остатки густого пространства.

Мне хорошо, но понимаю, что могло бы быть и лучше.

И как будто в продолжение моих мыслей, Рик подводит головку и начинает заходить. Плавно, медленно. Задерживаясь на каждом сантиметре.

Как будто изучает меня.

В голове туман, я уже не чувствую ни ног, не рук.

И если бы не Рик, который придерживает меня за талию – уже давно бы рухнула вниз.

И он зашел, полностью, на всю длину.

Моя поясница выгнулась сильнее, а в ногах откуда-то появились новые силы, чтобы привстать чуть выше и приоткрыться еще сильнее.

А Рик продолжал двигать так же медленно, дразня и изучая.

Но я хотела совсем другого, что показала всем своим телом. Я начала сама насаживаться на него все сильнее, ускоряя темп, показывая, что именно я сейчас хочу.

И он с громким рыком, присоединился к заданному мной темпу.

Со звонкими шлепками, громкими стонами, мы шли к вершине удовольствия. Вместе.

Он отпустил одну руку с моей талии, чтобы снова надавить на мое чувственное место – и это стало нашей общей финишной прямой.

Пока по всему моему телу проходили вспышки экстаза, я чувствовала, как Рик напряжен, как он держится из последних сил.

И когда мои спазмы начали уже стихать, он резко вышел и излился на мою ногу, с глубоким, низким, протяжным стоном.

На какое-то время мы застыли, восстанавливая дыхание. Хотя это было сделать очень сложно. Из-за пара, из-за не затихающего ритма сердца.

Рик плавно, поглаживая, отпустил одну руку. И вдруг, как вспышка, полилась холодная вода! Я резко вскочила на ноги, с диким визгом. Подняла взгляд на Рика, полный праведного гнева. И сразу же попала в плен.

Он смотрел на меня улыбаясь самой искренней улыбкой, усмехаясь глазами, как нашкодивший мальчишка.

И мы засмеялись. Звонко, громко, заливисто.

Жар отступил. Дышать стало легче. Мы быстро ополоснулись, брызгая водой друг на друга.

И вышли из душевой кабины в распаренный, горячий воздух ванной комнаты. Он сразу же окутал коконом, обнимая и согревая, вызывая мурашки по всему телу.

Продолжая смеяться, мы начали вытирать влагу друг с друга.

Оделись, все так же по-детски хихикая. И когда я уже повернулась к выходу, почувствовала вспышку на своей ягодице – Рик шлепнул меня! Я взвизгнула и повернулась к нему, переведя злобный взгляд, на сколько это сейчас было возможно.

Он с мальчишеской непосредственностью пожал плечами:

– Ничего не могу с собой поделать, она слишком аппетитная.

И мы вместе, смеясь и держась за руки, переступили порог ванной. На встречу новому дню.

Глава 13. День в Лиссабоне

Глава 13. День в Лиссабоне

Утро было горячим, но пора отправляться навстречу к знаниям.

Проходим в спальню, Рик мимолетом целует в висок и уходит в холл.

А мой взгляд цепляется за всё ещё смятую постель – вчера он обещал сжечь это постельное бельё. Надеюсь, что сдержит своё слово. Мысль о том, что следы чужого присутствия исчезнут, приносит странное облегчение.

Беру книгу – «День в Лиссабоне», куртку и направляюсь на террасу. Читать в спальне совсем не хочется – слишком свежи воспоминания о лежащей на ней обнажённой демонице. Её образ всплывает перед глазами: холодные глаза, дерзкая поза, чуждый запах, который до сих пор, кажется, витает в воздухе.

Выхожу на террасу – солнце уже высоко, его лучи ласково касаются кожи, а ветер приносит свежесть утра. Усаживаюсь в кресло, открываю книгу и погружаюсь в чтение. Буквы складываются в слова, слова – в образы, и постепенно мир вокруг растворяется. Я перестаю замечать время, перестаю слышать шум города. Всё, что остаётся – это страницы, которые шепчут мне истории.

Ветер играет с моими волосами, солнце согревает плечи, а книга становится мостом между прошлым и будущим.

* * *

В книге говорится о противостоянии света и тьмы – ангелов и демонов. О борьбе за влияние над верой и страхом, благодаря которым они становятся сильнее.

Между ними давно тлеет война. Светлые ангелы, прежние хранители гармонии и веры, противостоят демонам‑захватчикам, чья иерархия выстроена по образцу тоталитарного режима, основанная на внушении страха. Демоны с черными крыльями, как сама ночь, захватили небесные врата и превратили их в крепости‑лагеря, где держат в заточении мятежных ангелов и полукровок. Их цель – подчинить все слои мироздания, стереть память о свободе и установить вечный порядок страха.

В книге демон второго ранга встречается с рассказчиком, ангелом-изгнанником. Демон, когда‑то веривший в «великий замысел», увидев, как извращаются законы мироздания, отказался присягнуть их Верховному. За это был брошен в лагерь‑крепость. Бежал, годами скрывался, мечтая найти уголок, куда ещё не дотянулись щупальца Тьмы.

А рассказчик – ангел‑изгнанник, скитается по миру. Он потерял крылья, но сохранил память. В Лиссабоне (последнем островке нейтралитета) он ждёт корабль, чтобы бежать в свободные земли. Его ослабевшая жена, отказалась с ним бежать: тень лагеря отравила её свет, и на последок, перед расставанием, она лишь прошептала, что «лучше конец, чем вечность в полумраке».

Эта история не о победе, а о стойкости. Даже когда любовь превращается в пепел, даже когда свобода оказывается миражом, остаётся одно: право сказать «я не стал демоном-убийцей». И это – уже победа.

* * *

Очень грустная и трогательная книга. Только сейчас замечаю, что плачу. Слезы тихо катятся по щекам, оставляя на коже прохладные дорожки, а в груди – странное, щемящее чувство, будто кто‑то осторожно сжимает сердце. Каждая страница отозвалась в душе эхом.

А еще удивительно, но я не видела ни одного демона с крыльями. Видимо, это просто миф, красивая сказка, придуманная, чтобы придать образу нечто возвышенное? Но если так, то почему эта мысль так цепляет? Почему в воображении сами собой возникают образы – тёмные силуэты с расправленными крыльями, парящие над городом в лунном свете?

В этот момент на террасу выходит Рик. Он одет в чёрную рубашку и чёрные кожаные штаны – строгий, почти неприступный, но в его взгляде я мгновенно нахожу то, что согревает лучше любого солнца.

– Я уже подумал, что ты здесь уснула и замёрзла, – говорит с усмешкой, но в голосе – мягкая забота, которую он даже не пытается скрыть.

Но потом резко хмурится – заметил мои слёзы? В его глазах вспыхивает тревога, и он тут же делает шаг ко мне, словно хочет заслонить от всего мира, от всех печалей, которые могли меня коснуться.

Подходит, ставит напротив второе кресло. Садится рядом, не отрывая взгляда, и осторожно вытирает выступившие слёзы большим пальцем. Его прикосновение – тёплое, бережное – будто стирает часть боли, оставляя после себя лишь лёгкое покалывание на коже.

– Позволишь? – кивает на книгу.

Протягиваю её ему. Он смотрит на название, чуть приподнимает брови, понимая, что именно заставило меня плакать, а затем кладёт на столик.

– А я уж подумал, что это слёзы радости, от какого-нибудь женского романа с сопливым «и жили они долго и счастливо», – усмехается, глядя мне в глаза. В его улыбке – привычная ирония, но за ней – тепло, которое проникает глубже слов.

– А бывают демоны с крыльями? – внезапно спрашиваю я, сама не зная, почему именно сейчас эта мысль вырвалась наружу.

Он задумывается на секунду, затем пожимает плечами:

– Ну, я таких не встречал на своём веку. Но есть легенды, в которых они тоже встречаются. Хотя, как по мне, так это просто художественный вымысел. Чтобы выделить тех, кто обладает бОльшей силой.

Его ответ звучит спокойно, без тени сомнений.

– Пошли домой, я заварил кофе – тебе нужно согреться, – говорит он и берёт мои руки в свои. Его ладони – горячие, сильные – окутывают мои пальцы, словно защищая от всего холода, который мог бы проникнуть в душу.

Я киваю, не находя слов. В этот момент не нужно ничего объяснять. Его тепло – это всё, что мне сейчас нужно. И пока он ведёт меня обратно в дом, я чувствую, как слёзы высыхают, а в сердце остаётся лишь тихое, благодарное тепло.

Пока мы идём, я решаюсь спросить давно интересующий меня вопрос:

– А почему у каких‑то демонов, которых мы встречали, были рога и хвосты, у кого‑то просто хвост, а у тебя – ничего?

Рик медлит какое‑то время, словно взвешивает слова, пропускает их сквозь себя, прежде чем ответить. В этом молчании я чувствую не просто паузу – в нём таится что‑то большее: осторожность, может, даже тень невысказанной боли.

– Вообще у всех демонов есть и рога, и хвосты. Это как у ангелов – крылья, – наконец произносит он, и в его голосе звучит спокойная уверенность, будто он повторяет давно усвоенную истину. – Если нет рогов, или хвоста, или и того, и другого – значит, это полукровка. Всё зависит от преобладания силы.

Сажусь на барный стул, утопая в своих мыслях. Отпиваю кофе, в который уже добавлены две дольки лимона – кислый, бодрящий вкус пробуждает ощущения, но не может рассеять туман вопросов, клубящийся в голове. Лимонная кислинка смешивается с горьковатым ароматом кофе, и на секунду мне кажется, что это – как моя жизнь сейчас: смесь противоположностей, которые всё же образуют единое целое.

Рик разбивает тишину:

– Малышка, мне сегодня нужно на работу. Важное мероприятие. Надеюсь, что ты найдёшь, чем заняться в моё отсутствие. На тумбочке в спальне – подборка книг от меня, как ты просила. А на кровати – твоя одежда из химчистки.

Встаёт, проходит ко мне и нежно целует в губы. Этот поцелуй – как тихий взрыв внутри: тепло разливается по всему телу, а внизу живота становится тягуче, сладко, почти невыносимо. Его губы – мягкие, но в то же время требовательные – будто говорят без слов: «Я здесь, я с тобой, даже когда ухожу».

– А что за мероприятие? – интересуюсь между делом, пытаясь удержать в себе это ощущение, не дать ему раствориться в воздухе.

– Бал‑маскарад для вышек, – пожимает плечами, словно это что‑то обыденное, но в его глазах мелькает искра, которую я не могу разгадать. – Мне нужно идти, малышка. Буду поздно, чтобы разбудить тебя самым жарким поцелуем, – и снова эта искушающая улыбка, которая сводит с ума. Она – как ключ к потайной двери, за которой прячется целый мир, доступный только мне.

Киваю и смущённо улыбаюсь. В груди – странное смешение чувств: лёгкая грусть от предстоящей разлуки, но и тёплое предвкушение вечера, когда он вернётся.

Он проводит рукой по моей щеке – прикосновение лёгкое, как дуновение ветра, но оно оставляет после себя след, который я ощущаю каждой клеточкой кожи. Затем разворачивается и уходит.

А мне остаётся пойти в спальню и осмотреть, что он там для меня подготовил.

Переступаю порог – и сразу замечаю, что на кровати расстелено свежее постельное белье, о чудо – голубого цвета! Такого я точно от Рика не ожидала. Улыбка снова касается моих губ.

Рядом на тумбочке – лежит стопка книг. Их переплёты переливаются в солнечном свете, словно обещают открыть мне тайны этого мира. Провожу пальцами по корешкам – они прохладные, гладкие, будто хранят в себе голоса давно ушедших времён.

На кровати, поверх нового белья, лежит моя одежда, аккуратно сложенная, ещё хранящая лёгкий аромат свежести после химчистки. В этот момент ощущаю теплый отголосок: Рик не просто заботится обо мне – он создаёт вокруг меня пространство, где я могу чувствовать себя в безопасности, где каждая мелочь говорит: «Ты важна».

Подхожу к окну, открываю его – в комнату врывается свежий воздух. Вдох – и я чувствую, как внутри что‑то оживает, пробуждается. Сегодня будет хороший день. Я знаю это. Потому что даже в его отсутствие, я чувствую его присутствие – в книгах, в одежде, в этом доме, который кажется постепенно становится и моим.