Текст книги "Падение ангела к небу (СИ)"

Автор книги: Ивета Зинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16. Неожиданная встреча

Глава 16. Неожиданная встреча

С каждым днём количество вопросов в моей голове увеличивается в геометрической прогрессии. Это уже начинает утомлять – словно внутри меня разрастается лабиринт, где каждый поворот рождает десяток новых коридоров. Мысли цепляются друг за друга, сплетаются в тугие узлы, и я чувствую, как от этого напряжения виски сдавливает тисками.

Беру себя в руки. Глубоко вдыхаю, пытаясь уловить хоть каплю покоя в этом хаосе.

И начинаю вырывать искорки из калейдоскопа вопросов, которые сейчас вертятся в моей голове. Пытаюсь ухватиться за что‑то определённое, за хоть какую‑то опору.

Итак, на врага он не похож – слишком трепетные действия по отношению ко мне. Его взгляд, его движения… в них нет угрозы, нет холодного расчёта. Но обманываться лишний раз тоже не стоит. Плавали – знаем.

Но он назвал моё имя.

И от этого по спине пробегает дрожь – не страх, а что‑то другое, неуловимое.

А тот факт, что он узнал меня даже в маске… Это говорит о том, что мы были хорошо знакомы? Возможно, даже близки?

Я пытаюсь вспомнить – но в ответ лишь гулкая пустота. Никаких образов, никаких ощущений. Только это имя, прозвучавшее из его уст, и странное, щемящее чувство.

В его глазах – тепло, которое я не могу ни объяснить, ни отвергнуть. Оно проникает под кожу, но не пробуждает ничего внутри. Кто он для меня? Друг? Враг? Или просто тот, кто знает обо мне больше, чем я сама?

Мельком оборачиваюсь. Рик всё‑таки начал движение, но очень медленно – будто боится спугнуть свою добычу. В его походке – напряжение, в каждом шаге слышится невысказанный вопрос, а может, и угроза. Но сейчас это уже не важно.

Возвращаю взгляд к таинственному незнакомцу – а ведь это мой шанс сбежать. Реальный шанс. В его глазах – свет, который я не могу объяснить, но он манит, как маяк в кромешной тьме. В его молчании – обещание чего‑то нового, ещё не прочерченного на карте моей судьбы.

Возвращаться сегодня в квартиру к Рику – этот вариант я отказываюсь рассматривать.

Но куда мне ещё пойти?

Ответ очевиден.

– Забери меня отсюда, – выпаливаю на одном дыхании, пока не успела передумать. Слова срываются с губ, как птицы из клетки, и я чувствую, как внутри что‑то дрожит – то ли страх, то ли надежда.

Губы ангела расплываются в искренней улыбке. Она тёплая, как первый луч солнца после долгой ночи, и на миг мне кажется, что всё будет хорошо. Что этот незнакомец – не ловушка, а спасение.

Он кивает и берёт меня за руку. Его ладонь – твёрдая, уверенная, и от этого прикосновения по коже пробегает волна странного спокойствия. Как будто я наконец нашла точку опоры в этом вихре неопределённости.

Он ведет меня куда‑то вперёд. Каждый шаг отдаляет меня от Рика, от того, что мне предстоит забыть, от того, что ранило.

«Главное – не оборачиваться», – повторяю про себя снова и снова. Он предатель. Он больше не достоин даже твоего мимолетного взгляда. Но слова звучат как заклинание, а не как истина. Потому что где‑то глубоко внутри – там, куда я не решаюсь заглянуть, – всё ещё живёт тень сомнения.

И любопытство берёт верх над разумом. Оборачиваюсь через плечо и вижу, как Рик остановился как вкопанный. Кулаки сжимаются и разжимаются, скулы ходят ходуном – скрежета зубов мне отсюда не слышно, но я уверена, что он есть.

Гордо вскидываю подбородок и отворачиваюсь.

Нам больше не о чем разговаривать. Нам больше нечего делить. Вынужденное сосуществование – окончено. Проблема решена.

И всё же в груди – странное, щемящее чувство. Как будто я потеряла что‑то важное, даже не успев осознать, что это было. Может, это просто страх перед неизвестностью? Или тоска по тому, что могло бы быть, если бы всё сложилось иначе?

Я крепче сжимаю руку незнакомца, словно пытаясь найти в ней опору, которая не даст мне упасть в эту бездну сомнений. Его тепло – настоящее, ощутимое, и это единственное, что сейчас имеет значение.

Мы идём вперёд, и с каждым шагом я всё больше чувствую, как прошлое отдаляется, растворяется в тумане, а впереди – лишь неясный свет, обещающий что‑то новое.

– Эви, ты вся дрожишь, всё в порядке? – произносит незнакомец самым заботливым тоном, который только можно представить.

Его голос обволакивает, как мягкий шёлковый шарф в холодный вечер – тёплый, но не навязчивый. Я чувствую, как от этого простого вопроса внутри что‑то дрожит, словно струна, задетая неосторожным движением.

Он отпускает мою руку, но только для того, чтобы положить её на плечи и прижать к себе ближе. В этом прикосновении – странная смесь нежности и твёрдости. Оно не давит, но даёт ощущение защищённости, будто я наконец нашла укрытие от ледяного ветра, что преследовал меня столько дней.

Ловлю себя на мысли, что невольно сравниваю его с тем, о ком очень хочу перестать думать. Незнакомец тёплый, но не горячий. В нём нет той испепеляющей силы, что была в Рике – ни обжигающего взгляда, ни электризующего напряжения в воздухе. Это другое. Спокойное, ровное тепло, как от камина в зимнем доме.

– Да, спасибо. Просто замёрзла, – отвечаю тихо, почти шёпотом. Слова вылетают, как робкие птицы, боящиеся взлететь слишком высоко.

– Вот мой автомобиль – прошу, – он открывает дверь и галантно протягивает руку, чтобы помочь.

Перед тем как вложить свою ладонь, снова кидаю взгляд назад. Туда – где уже никого нет. Он ушёл. В этой пустоте – странное облегчение и одновременно щемящая тоска.

Что же, может, оно и к лучшему.

«Долго и счастливо» – это сказочная недостижимая иллюзия.

Возвращаю взгляд к мужчине, который стоит рядом. Свет как будто клубится вокруг него, делая облик каким‑то нереальным. Он словно соткан из лунного сияния и утреннего тумана – не ангел, а видение, призрак, который может растаять в любой момент. Но его рука – настоящая, тёплая, и я чувствую, как эта теплота проникает под кожу, разгоняя холод, сковывавший меня изнутри.

Сжимаю его ладонь и сажусь в авто. Бежевые кожаные сиденья встречают прохладой, но это приятная прохлада – как глоток чистой воды после долгого пути. Я втягиваю носом воздух: запах новой кожи, едва уловимый кисло-сладкий аромат цитруса. Всё это кажется таким… нормальным. Таким обыденным. И от этого на душе становится чуть легче.

Сжимаю свой рюкзак в руках – как же хорошо, что я не успела его разобрать. Мой личный радужный островок со мной – это греет лучше любой печки, которую незнакомец уже включил почти на полную. Я открываю рюкзак, снимаю маску и тоже складываю её внутрь. Она больше не нужна.

Он плавно нажимает на газ, и мы выезжаем на дорогу. Машина скользит по асфальту, как лодка по спокойной воде, и я закрываю глаза на миг. В ушах – тихий гул мотора, в груди – странное, покалывающее чувство. Это не страх. Не радость. Это – ожидание. Как перед первым шагом в неизведанное, как перед прыжком в глубину, где нет дна, но есть свет.

Я смотрю в окно. Мимо проплывают деревья, фонари, дома, неоновые вывески – всё это кажется размытым, как в сновидении.

Решаюсь первой разбить неуютное молчание:

– Как тебя зовут? И откуда ты знаешь меня?

Произнесла – и сама поразилась тому, насколько странно это звучит. Я уже сижу в машине, меня куда‑то везут, а я только сейчас догадалась хотя бы познакомиться и узнать имя.

Похоже, что инстинкт самосохранения вчера у меня был притуплён не из‑за алкоголя, а просто потому что он в принципе отсутствует? Мысль проносится, как тень, и я невольно усмехаюсь – горько, почти насмешливо.

Смахиваю головой, будто отгоняя наваждение, и поднимаю взгляд на своего спасителя. Его глаза выражают истинное изумление – только что на лоб не лезут. В них столько искреннего недоумения, что на миг мне становится неловко. Словно я сказала что‑то непоправимо глупое, что‑то, что перевернуло мир с ног на голову.

– В каком смысле, как меня зовут? – его голос звенит от удивления. – Эвелин, ты же сейчас пошутила?

«Эвелин…» – это моё полное имя? Пытаюсь заглянуть вглубь себя, услышать отклик – но ничего. Снова никакого ответа.

Запинаюсь, не зная, как сказать, как объяснить. Слова застревают в горле, словно колючки, которые больно царапают изнутри.

– Мм… Нет, не шучу. Я ничего не помню. Даже имени по факту своего не знала, когда очнулась.

Внезапно машина резко начинает со свистом тормозить, и мы выруливаем к обочине. Звук шин по асфальту – резкий, как вскрик. Всё вокруг замирает, даже время, кажется, что останавливается на миг.

На меня устремляются два ледяных осколка. Неверие, удивление – всё это читается в его взгляде, как в открытой книге. Я вижу, как в его глазах мечутся тени, как мысли сталкиваются, пытаясь найти объяснение тому, что он только услышал.

Лишь пожимаю плечами в ответ и опускаю глаза.

В нем столько искренних эмоций – в отличие от одного собранного и немногословного демона, о котором очень‑очень хочется забыть, но почему‑то это никак не получается сделать. Его спокойствие, его сдержанность – они как стена, за которой я не могла разглядеть ни чувств, ни мыслей. А этот незнакомец… он открыт, как распахнутая дверь, и в нём столько тепла, что оно почти обжигает.

– Боже, это правда? И твои крылья! Кто с тобой все это сделал? Этот демон? – говорит он с неприкрытой злостью, выделяя последнее слово так, будто оно – яд, который он вынужден проглотить.

– Нет! – выпаливаю я быстрее, чем успеваю подумать. – На самом деле… – запинаюсь, ведь правды я так и не узнала, но лучше сейчас этот факт опустить. – На самом деле, он спас меня, – к концу фразы перехожу практически на шёпот.

Неверие, сомнение – такие яркие и открытые. Они отражаются в его глазах, как блики на воде. Но он кивает – медленно, будто принимая что‑то тяжёлое, но неизбежное.

– Прости, просто я так долго тебя искал. Уже практически потерял надежду. А потом до меня доходят слухи о… – он осекается, глядя на меня, и в его взгляде мелькает что‑то неуловимое – боль, тоска, страх.

Скидывает голову, словно пытаясь сбросить с себя невидимую тяжесть, и берёт мою руку в свою. Его ладонь – тёплая, твёрдая, и от этого прикосновения по коже пробегает волна странного спокойствия. Как будто он передаёт мне часть своей силы, часть своей уверенности.

– Прости, если это правда – я не должен ревновать. Главное, что сейчас ты здесь, со мной. Скажи, ты голодна? – говорит мягко, с неприкрытыми нотками заботы в голосе.

Задумываюсь, когда я последний раз ела? Мысли возвращаются к квартире с её хозяином, о котором мне нужно забыть. Воспоминания – как осколки стекла, острые и опасные. Я стараюсь не смотреть на них, не касаться, но они всё равно ранят.

– Да, кажется, голодна, – отвечаю тихо, почти шёпотом.

– Хорошо, сейчас заедем в одно место – там и поговорим.

Он выпускает мою руку, и мы снова начинаем движение.

Тем временем я пытаюсь прислушаться к себе – кто был для меня этот незнакомец? Мысли скользят, как тени на воде, не давая ухватиться за что‑то определённое. Но учитывая его реакцию, и факт, что он меня ревнует… Мы были близки? В его взгляде – столько тепла, столько невысказанной боли, что это не может быть просто игрой.

И здесь вытекает следующий очень важный вопрос – насколько мы были близки?

Пытаюсь прислушаться к сердцу. Закрываю глаза на миг, погружаюсь в тишину внутри себя. Отсутствие воспоминаний – это одно. Найти что‑то в них – я уже и не хочу снова пытаться. Слишком пусто. Но вот чувства, эмоции – это другое. Они живут где‑то глубже, вне досягаемости разума, и я пытаюсь уловить их шёпот.

Ведь к Рику меня потянуло сразу, в первую же секунду, как увидела его после пробуждения. Это было как удар молнии – внезапное, всепоглощающее притяжение, от которого перехватывало дыхание. А здесь…

Тишина… Ни одного отголоска…

Это просто незнакомец. Я чувствую к нему ровным счётом ни‑че‑го. Ни тепла, ни дрожи, ни даже слабого эха симпатии. Только растерянность и смутное чувство вины за то, что он смотрит на меня так, будто я – его солнце, его воздух, его жизнь.

В его улыбке – целая история, в его жестах – невысказанные обещания. А я… я стою перед ним, как путник, потерявший дорогу, и не знаю, как ответить.

Мы уже подъезжаем к какой‑то закусочной. Его губы расходятся в широкой улыбке – светлой, почти детской.

– Приехали, – с каким‑то предвкушением произносит он и поворачивает ко мне голову. – Пошли, – по‑мальчишески подмигивает и выходит из авто.

Через секунду он открывает мне дверь и протягивает руку. Беру её и поднимаюсь. Замечаю его движение в мою сторону, как будто он хочет поцеловать, но опускаю голову вниз, не отвечая на этот порыв.

Для меня он пока просто незнакомец. Надеюсь, что он не примет этот жест оскорбительным. В его глазах мелькает тень разочарования, но он тут же скрывает её за новой улыбкой – такой же искренней, но теперь чуть более осторожной.

Он ничего не говорит, и мы идём к кафе в тишине, которая по ощущениям стала мне уже верной подругой. Она не давит, не пугает – она просто есть, как молчаливый свидетель моих сомнений. Хотя зачастую тишина говорит намного больше слов.

Поднимаю голову и вижу надпись – «Бургерная».

Многообещающе – наконец‑то я поем. Вкусный сочный бургер сейчас бы не помешал. В животе тихо урчит, напоминая, что я действительно голодна.

Проходим внутрь, и я вижу классическую закусочную. Всё в бело‑голубых тонах, даже светильники. Это создаёт странное ощущение чистоты, лёгкости, будто ты попал туда, где нет места тьме и сомнениям.

Небольшое помещение, большая прямая барная стойка, за ней кухня. И два ряда столиков с серыми потёртыми диванчиками – на них видны следы времени, но это не портит атмосферу, а делает её теплее, уютнее.

Посетители – в основном водители грузовиков. Это видно по их маслянистым волосам, грубым рукам с мозолями, пятнам машинного масла на одежде. Они разговаривают громко, смеются, пьют кофе из больших кружек – в них чувствуется сила, простота, жизнь, которая течёт своим чередом, не оглядываясь на чужие драмы.

Проходим к дальнему столику и садимся. Я кладу руки на стол, чувствую прохладу дерева, и это прикосновение как‑то заземляет меня, возвращает в реальность.

– Я сейчас приду, – снова расплывается в улыбке ангел и уходит к стойке, видимо чтобы сделать заказ.

Даже не спросил меня, что я хочу. Надеется удивить осведомлённостью в моих вкусах?

Ну, хуже мне от этого точно не будет. Пусть удивляет.

Я оглядываюсь по сторонам, впитывая атмосферу. Запах жареного мяса, кофе, свежего хлеба. Почему он привез меня именно сюда? Я любила это места? Может, когда‑то мы с ним…

Но воспоминания не приходят. Только тишина.

Я опускаю взгляд на свои руки. Они слегка дрожат. Не от холода, а от напряжения, от этого странного чувства, будто я стою на краю обрыва, а внизу – не пропасть, а целый мир, который ждёт, чтобы я сделала шаг.

Через минут пять он несёт поднос с широченной улыбкой и ставит передо мной.

На нём две порции горячего яблочного штруделя с шариком ванильного мороженого и… чай с молоком…

Сказать, что я удивлена такому выбору – ничего не сказать.

Но он смотрит на меня с такой надеждой, с такой искренностью в глазах – что я невольно поддаюсь этому порыву и киваю с улыбкой в ответ. Его взгляд – как солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. В нём столько тепла, что мне становится неловко от собственной холодности.

Кто знает, может, до потери памяти мне это нравилось? Или я делала вид, что мы любим одно и то же? Мысль царапает изнутри – а вдруг всё, что было между нами, было лишь игрой, маской, за которой не скрывалось ничего настоящего?

Медленно, без особого энтузиазма, принимаюсь за еду.

Штрудель – вкусный. Мороженое – тоже. Чай… ну, терпимо. Хотя бы он тёплый. Я делаю глоток, и тепло разливается по телу, но не согревает душу – она всё ещё где‑то там, в тумане, за пределами досягаемости.

– Так что ты помнишь? – с нескрываемым трепетом спрашивает мой собеседник, уплетая свой штрудель за обе щеки.

Его голос звучит мягко, но в нём слышится напряжение – будто он боится услышать ответ, но всё равно спрашивает, потому что не может не знать.

– Если честно – ничего, – тихо отвечаю я, ковыряя остатки десерта. Слова падают, как капли дождя на камень – тяжёлые, холодные.

– Да уж, неожиданно. Наверное, ты устала. Если хочешь – я отвезу тебя домой, а все вопросы оставим на завтра, – и снова эта искренняя забота в голосе.

Этот вариант, конечно, заманчив. Но я хочу уже начать получать хоть какие‑то ответы.

– Скажи, как тебя зовут? И кем, – запинаюсь, подбирая слова, – кем мы были друг другу? – поднимаю глаза, пытаясь прочитать что‑то новое в его реакции, в его взгляде.

Я ищу в нём тень сомнения, намёк на ложь, но нет, он всё так же открыт и искренен, как и десять минут назад, когда нёс чай с десертом. Его глаза – как два озера, в которых отражается вся его душа. И кажется, что в этой душе – нет места обману.

– Боже, да, прости. Просто это настолько невероятно, что мне трудно сориентироваться, с чего начать. Меня зовут – Дин. И я – твой жених…

Глава 17. Мой дом?

Глава 17. Мой дом?

Слова зависают в воздухе, как колокольчик, чей звон не затихает, а лишь отдаётся эхом в глубине моего сознания.

«Жених…» – это слово кажется чужим, незнакомым, но в то же время оно пробуждает что‑то – не воспоминание, а скорее ощущение. Как будто я стою перед дверью, за которой скрыто что‑то важное, но не могу найти ключ.

Я смотрю на него – на Дина – и пытаюсь увидеть в нём того, кто когда‑то стал частью моей жизни. Но вижу лишь незнакомца, хотя его улыбка начинает согревать изнутри, а взгляд обещает защиту.

«Мой жених, ты уверен?» – хочу спросить, но слова застревают в горле. Вместо этого я просто киваю, потому что понимаю: сейчас не время для сомнений. Сейчас время слушать, чувствовать, пытаться понять.

И пусть пока я не помню, кто он для меня, – я чувствую, что он не враг. Что он не причинит мне вреда. В его взгляде нет той холодной настороженности, что я видела в глазах Рика. Нет и следа скрытой игры. Только искренняя, почти детская надежда, от которой внутри что‑то дрожит – не страх, а что‑то другое, пока неуловимое.

Дин разбивает затянувшееся молчание:

– Ну, если быть точнее, я сделал тебе предложение, но ты попросила время на раздумья. И пропала. Так что фактически, я всё ещё жду твоего ответа, – в его взгляде сквозит ирония вперемешку с печалью. – Но я ни в коем случае не хочу на тебя давить. Просто, Эви, дай мне шанс снова тебя завоевать.

Его слова повисают между нами, как тонкая нить, готовая разорваться от малейшего движения. Я чувствую, как внутри меня что‑то сжимается – не от тревоги, а от странного, почти забытого ощущения: будто я стою на краю обрыва, а внизу – не пропасть, а целый мир, ждущий, чтобы я сделала шаг.

Он протягивает руку, касаясь моих пальцев. Аккуратно, нежно, неуверенно. Ожидает моей реакции? Оттолкну или нет? Его прикосновение – как лёгкий ветерок, едва ощутимый, но пробуждающий что‑то глубоко внутри.

Решаю, что можно хотя бы попробовать. Что я от этого теряю? В конце концов, я уже потеряла всё – память, крылья, себя прежнюю. Может, стоит рискнуть и попробовать обрести что‑то новое?

А его глаза… В них столько надежды и веры, что мне становится неловко от собственной холодности. Я отвечаю на его прикосновение и беру его за руку. Его пальцы – тёплые, сильные – смыкаются вокруг моих, и это простое движение вдруг кажется чем‑то важным, почти священным.

Он просто сияет. Как будто я подарила ему не руку, а целую галактику.

– Ты что‑то говорил про дом? – улыбаюсь в ответ, стараясь, чтобы улыбка не выглядела натянутой. – У меня есть дом?

– Да, наш дом, – улыбка становится ещё шире, озаряя его лицо, как утренний свет. – Мы вместе жили. Поехали, ты всё увидишь сама. Может быть, что‑то вспомнится. Кто знает.

Дин расплачивается и мы выходим из бургерной, так и не попробовав сам бургер. Эх…

Надеюсь, что он не вегетарианец! На одних десертах я долго не протяну. Мысль проносится, как лёгкая тень, и я невольно усмехаюсь. Даже в этой странной, почти сюрреалистичной ситуации, я нахожу место для иронии.

Дин берёт меня за руку, я не отталкиваю его. Раз пообещала попробовать – нужно держать своё слово. Его ладонь – тёплая, уверенная – словно якорь, удерживающий меня в этом мире. Я чувствую, как его пульс бьётся в такт с моим, и это странное, но приятное ощущение единства.

Садимся в машину и выезжаем. В место, которое было моим домом, наверное.

Всё‑таки насколько бы Дин ни был искренен, он тоже может что‑то не договаривать. Доверять беспрекословно кому‑либо – больше желания нет. Нужно быть начеку. Ведь я же каким‑то образом потеряла крылья и память? Значит, мне всё ещё может грозить опасность.

Поделиться ли своими мыслями с Дином? Или пока попридержать всё при себе?

Я смотрю на его профиль, на то, как он уверенно ведёт машину, как его пальцы легко лежат на руле. В нём нет ни тени напряжения, ни намёка на скрытую угрозу. Но я знаю: внешность бывает обманчива.

Не найдя внутри ответа, я замечаю, что авто потихоньку начинает сбавлять скорость.

Мы сворачиваем на узкую дорогу, обсаженную высокими деревьями. Их ветви переплетаются над нами. Воздух здесь пахнет иначе – свежестью, хвоей, чем‑то родным, что я не могу назвать, но что отзывается в душе тихим эхом.

Машина останавливается у кованых ворот, которые медленно распахиваются, открывая вид на дом.

На небольшой возвышенности, словно паря над землёй, стоит огромный двухэтажный особняк – белоснежная грёза, воплощённая в камне.

Его фасады – строгие и величественные, будто высеченные из цельного куска мрамора.

Чёткие линии карнизов, изящные арки с тонкими переплётами – создают гармоничный узор, в котором читается отголосок классической архитектуры. Каждый элемент продуман до мелочей, каждая деталь дышит благородством и достоинством.

Верхний уровень дома венчает терраса с изящной балюстрадой, словно приглашающая прикоснуться к небесам.

В центре расположилась парадная лестница, ведущая к массивной входной двери, обрамлённой колоннами.

Окна – многочисленные, высокие, с белоснежными ставнями – напоминают глаза дома, внимательно наблюдающие за миром.

Крыша, покрытая светло‑серой черепицей, мягко контрастирует с ослепительной белизной стен. По краям крыши тянется декоративная лепнина в виде виноградных лоз и листьев.

Вокруг особняка раскинулся сад – тщательно продуманный, но кажущийся естественным. Дорожки из светлого камня извиваются между клумбами с пышными розами, стройными кипарисами и раскидистыми елями. В глубине сада – фонтан, его струи взмывают в воздух, рассыпаясь алмазными брызгами.

Особняк стоит, словно остров света в наступающей тьме, – воплощение тишины, красоты и безмолвной истории, ждущей, чтобы её рассказали.

Я смотрю просто разинув рот на все это роскошное великолепие – это что, был мой дом?

А я считала квартиру Рика – роскошью.

Авто останавливается и Дин выходит, чтобы открыть мне дверь с широченной улыбкой и галантно протягивает руку.

Я выхожу из машины, вкладывая ладонь в его теплую, мягкую, и ноги сами ведут меня к крыльцу. Каждый шаг – как прикосновение к чему‑то неизведанному.

– Добро пожаловать домой, – говорит он, открывая литую, двустворчатую дверь.

Я поворачиваю к нему голову, и в его глазах вижу столько любви, столько надежды, что мне хочется верить. Хочется поверить, что всё это – правда.

Но где‑то в глубине души остаётся тень сомнения.

Я прохожу через порог и ахаю. Светлое огромное пространство! Снова колонны, и снова лепнина. По центру, перед широкой лестницей, уходящей полукругом вверх, висит позолоченная люстра со свечами вместо лампочек. Её хрустальные подвески дрожат в потоках воздуха, рассыпая по залу множество радужных бликов.

Просторный холл дышит торжественностью и покоем. Высокие потолки украшены затейливой лепниной – витиеватые венки, изящные медальоны создают сложный, но гармоничный узор. Огромные окна обрамлены тяжёлыми бархатными портьерами с золотой вышивкой. Каждая складка ткани словно хранит отголоски прошедших эпох.

Лестница, словно застывшая волна, плавно изгибается вверх. Её перила – произведение искусства: кованое железо, увитое позолоченными виноградными лозами и листьями. Каждая ступень выложена светлым мрамором с едва заметными серыми прожилками.

Вдоль стен – высокие зеркала в резных позолоченных рамах. Они множат пространство, превращая холл в бесконечный лабиринт света и отражений. В одном из зеркал я замечаю своё лицо – бледное, растерянное, но в этих стенах оно вдруг кажется частью какой‑то старинной картины, затерянной во времени.

Воздух наполнен тонким ароматом – смесь воска от свечей, старого дерева и едва уловимых цветочных нот. Где‑то вдали слышится тихий шелест: это часы на стене отсчитывают секунды, их мерный стук эхом отдаётся в просторном зале.

Справа от лестницы – дверь, приоткрытая ровно настолько, чтобы манить заглянуть внутрь. Я делаю шаг и вижу гостиную: огромный камин с резным мраморным порталом, мягкие диваны, обитые кремовым бархатом, низкий столик из тёмного дерева, на котором поблёскивает хрустальный графин с янтарной жидкостью.

Невольно, как вспышки, встают перед глазами янтарные глаза, которые нужно выкинуть из головы. Но они снова и снова возвращаются в памяти, как морок, от которого никуда не скрыться.

Скидываю головой, отгоняя незваное видение.

Смотрю по сторонам, на стенах – картины в массивных золочёных рамах: пейзажи, портреты, натюрморты. Каждый штрих, каждая деталь здесь говорит о вкусе, о долгой истории, о жизни, которая текла в этих стенах десятилетиями.

Дин молча следует за мной, дает время осмотреться.

Слева – ещё одна дверь, ведущая в столовую. Сквозь стекло я различаю длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, и стулья с высокими резными спинками. Над столом – ещё одна люстра, почти копия той, что висит в холле, но чуть меньше. Здесь, кажется, время остановилось, ожидая, когда зазвучат голоса, зазвенят бокалы и пространство наполнится теплом присутствия.

Поворачиваюсь к Дину – его довольное лицо источает удовлетворение моей реакцией. В его глазах пляшут искорки радости, словно он только что подарил мне драгоценность и теперь любуется тем, как я восхищённо её рассматриваю. Но в этом взгляде – не самодовольство, а искренняя нежность, будто ему важно, чтобы я почувствовала себя здесь… дома.

Из столовой выходит ещё один ангел. Он одет в идеально отглаженный фрак, каждая линия которого говорит о безупречной выправке. С идеальной осанкой и непроницаемым выражением лица – словно статуя. Но когда он замечает меня, его лицо меняется. Маска бесстрастности трескается, и на смену ей приходит искреннее удивление – живое, почти детское.

– Мисс Эвелин! Это вы! Я рад, что вы нашлись и с вами всё в порядке! Но… – он запинается, и в его голосе звучит неподдельная тревога, – что случилось с вашими крыльями? Это же невозможно!

Удивление и ужас перемешиваются на лице незнакомца, и я невольно сжимаюсь под этим взглядом. Его вопрос – как удар по незажившей ране. Я и сама не знаю ответа, и каждое напоминание об утраченном заставляет сердце сжиматься.

– Берти, не стоит сейчас беспокоить Эвелин расспросами. Ей нужно отдохнуть и прийти в себя. Лучше велите подать нам чай сюда, в гостиную. В столовой накрывать не нужно, – Дин делает жест рукой, отправляя незнакомого мне ангела исполнять его приказ. – Да, Берти, приготовьте комнату.

Я поворачиваю голову и ловлю взгляд Дина, но мой немой вопрос не доходит до адресата, поэтому я задаю его вслух:

– Кто этот ангел? Берти, кажется?

– Да, это дворецкий, – спокойно поясняет он.

Дворецкий. Ну конечно. В таком огромном доме, наверное, требуется множество обслуживающего персонала. Но меня поражает тот факт, что дворецкий – тоже ангел. Мне кажется это моветоном. Но, видимо, в этом доме таких предрассудков не придерживаются.

Дин протягивает мне руку в приглашающем жесте. Я беру её, и мы движемся в направлении к дивану. Каждый шаг отдаётся в тишине зала, как тихий стук сердца. Пол под ногами – мягкий ковёр с высоким ворсом, он приглушает звуки, будто пытается уберечь нас от лишнего шума, от лишних мыслей.

Сажусь нерешительно. Мягкий бархат чуть придавливается подо мной, принимая форму моего тела, но я всё ещё чувствую себя чужой в этом пространстве. Диван – огромный, величественный, словно трон для королевы, которой я никогда не была – чувствую это где-то на подкорке.

Вся окружающая атмосфера давит. Мне становится неуютно от этой неприкрытой роскоши. Здесь всё кричит о богатстве, о статусе, о чём‑то, что мне пока недоступно. В квартире Рика я чувствовала себя намного свободнее – там были стены, пропитанные привычным уютом, там не было этих зеркал, множащих моё отражение, этих картин, смотрящих на меня с молчаливым укором.

Дин кладёт руку мне на талию и нежно притягивает к себе. Его прикосновение – тёплое, уверенное, но не настойчивое.

– Эви, расслабься. Когда ты только ко мне переехала, точно так же сначала напрягалась, – говорит он с лёгкой ухмылкой и целует в щёку. Нежно, едва заметно. Его губы оставляют на коже лёгкий след тепла.

– Я постараюсь, – выдавливаю из себя, пытаясь улыбнуться. Но улыбка получается натянутой, как струна, готовая лопнуть.

– А долго мы жили вместе? – спрашиваю, глядя ему в глаза, надеясь найти там ответ, который ускользает от меня.

– Несколько месяцев, до того, как ты пропала, – отвечает он, и в его взгляде мелькает тень печали, которую он тут же прячет за мягкой улыбкой.

Я киваю, но внутри – пустота. Несколько месяцев… Это много или мало? Он говорил, что сделал мне предложение, но я не ответила сразу – сомневалась в чем-то?

Наш разговор прерывает женщина, человек. Круглая, бесформенная, в сером платье и белом переднике. Она влетает в гостиную быстрым шагом, и в этом движении столько живой энергии, что я невольно улыбаюсь. Её лицо излучает доброту и непосредственность – как у той самой нянечки из детских сказок, которая всегда знает, чем утешить и как согреть душу.

Она идет с сияющей улыбкой, глядя прямо на меня, и в её глазах светится такое искреннее облегчение, на миг мне кажется, что она смотрит прямо мне в душу.

Ставит поднос со стеклянным чайником, в котором плавают заваренные травы и ягоды, а рядом с ним – небольшая кружка ароматного чёрного кофе и две дольки лимона на фарфоровом блюдце.

Губы сами расплываются в довольной улыбке. Значит, я точно здесь жила. И мои привычки, вкусы – не поменялись. Это радует. Как будто в хаосе потерянных воспоминаний нашлось что‑то неизменное, что‑то, что принадлежит только мне.

– Мисс Эвелин! Я так рада, что вы вернулись, – она приоткрывает рот и хочет сказать ещё что‑то, но покосившись на моего спутника, быстро поклонившись, выходит из гостиной.