Текст книги "Падение ангела к небу (СИ)"

Автор книги: Ивета Зинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Падение ангела к небу

Пролог

Тишина.

Такая густая, всеобъемлющая тишина.

«Что произошло?»

Я чувствую, как начинаю медленно всплывать из глубин небытия – словно сквозь толщу вязкой, перламутровой воды.

Каждое ощущение пробивается к сознанию отдельно, как нити света в тёмной комнате.

Сначала – запах. Обволакивающий, одновременно сладкий и древесно-дымный. Пытаюсь вспомнить, ощущала ли я что-то подобное раньше – но в ответ все та же тишина. Хотя запах точно будоражит меня изнутри, заставляя покрыться мурашками мою кожу.

Потом – звук. Равномерное тиканье, как пульс неведомого механизма. Где-то вдалеке тихая поступь тяжелых ботинок. И что-то ещё еле слышно шуршит на фоне, но понять точно, что именно – у меня не получается.

Затем – прикосновение. Прохладная ткань под пальцами, жёсткая подушка, невесомое покрывало. Я определенно точно лежу на кровати.

Каждое новое ощущение оглушает, накатывает как волна во время шторма и бьет набат.

«Где я?»

С усилием приоткрываю глаза – мир мгновенно расплывается, дробится на фрагменты. Голова кружится так сильно, что кажется, я сейчас снова упаду в небытие.

Свет режет, заставляя морщиться. Формы и цвета не складываются в цельную картину: пятно здесь, линия там, неясный силуэт вдалеке.

В голове – пустота. Но не тихая или умиротворяющая, а пугающая, как бездонный колодец.

Я пытаюсь ухватиться за что‑то, хоть за одну отчётливую мысль, воспоминание – но пальцы скользят по гладкой поверхности небытия.

«Кто я?»

Вопрос возникает внезапно, как удар. Я повторяю его мысленно снова и снова – но ответ не приходит. Имя? Родители? Лицо любимого человека? Всё стёрто, словно кто‑то взял ластик и аккуратно удалил каждую страницу моей жизни.

Сердце начинает биться чаще, а дыхание перехватывает. Паника накатывает волнами – то отступает, оставляя ледяную растерянность, то захлёстывает с новой силой, заставляя сжиматься в комочек. Я медленно провожу рукой по лицу – пальцы дрожат. Стираю выступившие капли пота, стараясь унять сбившееся дыхание. Вдох-выдох. Нужно успокоиться и взять себя в руки.

Поворачиваю голову и понимаю, что лежу на кровати у окна. Сумеречный свет, пробивающийся сквозь стёкла, рисует на полу причудливые геометрические узоры. Воздух густой, насыщенный – в нём сплетаются сладковатая вишня и терпкий, загадочный пачули. Запах обволакивает меня, будто шёпот чего‑то неизведанного, но очень интригующего.

Пытаюсь сфокусироваться и оглядеться. Вверх уходят высокие потолки и много-много пространства, которые создают обманчивое ощущение свободы. Стены – из необработанной красной кирпичной кладки, по низу обитые темным деревом.

Вдруг тишину нарушает едва уловимый звук шагов. Я поворачиваю голову – и время словно замирает.

Он появляется из-за небольшой полупрозрачной перегородки, и мой взгляд невольно скользит по его фигуре. Высокий, статный – в каждом движении читается спокойная, почти ленивая уверенность. Широкие плечи подчёркивают лаконичность черной классической рубашки, расстегнутой на две верхних пуговицы, а узкие бёдра, в таких же черных кожаных штанах, придают походке особую, хищную грацию.

Красивое лицо с упрямым подбородком и высокими скулами, обрамляют тёмные волосы – не короткие, но и не длинные: ровно столько, чтобы взгляд невольно задерживался на мягком изгибе у виска.

Но главное – глаза. Жёлтые, как два отполированных янтаря, они цепляют, пронизывают, кажется, что они видят даже то, что скрыто от меня самой.

Загадочный мужчина приближается медленно, почти хищно, как будто я его добыча, и каждый шаг отзывается в пространстве глухим, размеренным эхом. А высокие потолки усиливают этот звук, делая его почти осязаемым.

Он останавливается у края кровати, и я мгновенно чувствую тепло, которое от него исходит, запах кожи и дорогого одеколона, вплетающийся в уже знакомые вишнёво‑пачулевые волны, витающие в воздухе. Его взгляд не отпускает меня ни на секунду, и в этой тишине, в этом полумраке, я вдруг осознаю: сейчас что-то изменится.

Глава 1. Кто я

Глава 1. Кто я

Долгий пристальный взгляд заставляет меня потерять дар речи.

– Ты голодна, – не спрашивает, а констатирует факт. – Вставай, одевайся и приходи в столовую. Если нужно освежиться – вот та дверь в ванную. Там ты найдешь все необходимое, в том числе одежду. Она тебе должна подойти.

После этих слов он разворачивается и уходит.

Вот так просто, без объяснений, без приветствия. Сухие факты, развернулся и ушел.

Кто он? Кто я?

Пытаюсь прислушаться к себе, возможно получится найти хотя бы отрывки воспоминаний? Какие-то отголоски? Знаю ли я этого мужчину? Но нет – в ответ полная тишина. Ничего.

Но его глубокий баритон до сих пор эхом звучит у меня в голове. Он обволакивает, как дурман.

Нужно освежиться и придти в себя, срочно.

Встаю и медленно подхожу к массивной двери из тёмного дерева. Её поверхность гладкая, отполированная до глубокого матового блеска – под пальцами ощущается едва заметная текстура древесины. Нажимаю на холодную латунную ручку, толкаю…

За дверью – пространство, дышащее сдержанной роскошью. Ванная комната просторная, наполненная приглушённым светом. Всё здесь выдержано в чёрных тонах: глянцевые плитки на стенах, матовая поверхность столешницы, хромированные детали, мерцающие в полумраке. Лаконичность линий, отсутствие лишних предметов – это явно мужская территория, где каждая вещь на своём месте.

Делаю несколько шагов внутрь. Пол под ногами тёплый, едва уловимо вибрирует системой подогрева. Воздух насыщен тонким ароматом – что‑то древесное, сдержанное, почти неуловимое.

Подхожу к огромному зеркалу в простой, но изысканной раме. В отражении – незнакомка. Весьма симпатичная, на вид не больше 19-20 лет. Большие голубые глаза, словно два озера в сумеречном свете, смотрят настороженно. Длинные волнистые светлые волосы спутанными прядями падают на плечи. Лицо бледное, чуть осунувшееся, с тенью усталости под глазами. На мне – простая белая сорочка, слишком тонкая, слишком незащищённая в этом строгом чёрном пространстве.

Включаю воду. Струя льётся плавно, с тихим шелестом. Наклоняюсь ближе к раковине, подставляю ладони под прохладные капли, затем бережно умываю лицо. Вода освежает, но не смывает тревогу, клубящуюся внутри.

Когда поднимаю взгляд. На строгой чёрной тумбочке лежат: простое чёрное платье – лаконичное, без излишеств, и комплект чёрного кружевного белья, тонкий, почти невесомый.

Сердце сбивается с ритма. Он подготовил это для меня? Даже белье. Хотя очевидно, что оно мне необходимо. Но этот факт все равно немного смущает.

Я протягиваю руку, касаюсь кружева – оно податливо прогибается под пальцами, будто дышит. Взгляд снова возвращается к зеркалу. Кто же я?

В тишине ванной комнаты, среди чёрных поверхностей и холодных отражений, я чувствую, как нарастает странное предчувствие – будто вот‑вот откроется что‑то важное, что‑то, что изменит всё.

Решительно направляюсь к душевой кабине. К слову, огромная черная ванна здесь тоже есть, но мне сейчас достаточно просто освежиться. На ванну уйдет слишком времени – а я хочу как можно скорее узнать все, что мне расскажет таинственный незнакомец – хозяин этого строгого черного королевства.

Стеклянные двери мягко разъезжаются, впуская меня в уютное, тёплое пространство. Включаю воду – сначала прохладную, потом постепенно делаю теплее. Струи обрушиваются сверху, окутывая меня мягким, убаюкивающим шумом. Закрываю глаза, позволяя воде смыть напряжение, сковывавшее тело и разум. Капли стекают по плечам, спине, волосам, унося с собой тревогу, оставляя лишь лёгкость и странную, почти забытую ясность.

Выхожу из душа, обматываюсь пушистым чёрным полотенцем. Кожа дышит, мышцы расслаблены, а в голове – пустота, в которой медленно, осторожно зарождается решимость.

Тяну руки к подготовленной для меня одежде. Ощущение, что хозяин этого дома не знает других цветов, кроме черного, честное слово.

Одеваюсь неторопливо, будто совершаю некий ритуал. Чёрное кружевное бельё кажется невесомым, почти призрачным на моей коже. Платье скользит по телу, облегая фигуру, словно вторая кожа. Оно простое, но в его лаконичности есть своя строгая красота.

Смотрю на себя в зеркало. Теперь я выгляжу иначе – собраннее, увереннее. В глазах всё ещё таится тревога, но к ней примешивается любопытство, почти жадное желание узнать правду.

Глубоко вдыхаю, провожу рукой по волосам, приглаживая непослушные волны. Пора. Пора выйти и наконец узнать, кто же я такая. И кто тот человек, который ждёт меня по ту сторону этой двери.

Распахиваю дверь ванной и делаю первый шаг навстречу неизвестности.

Решительно прохожу за перегородку, которая отделяет спальню от остального пространства. И замираю.

Вокруг – открытое пространство: просторный холл плавно перетекает в кухонную зону. Кирпичная кладка на стенах соседствует с тёплыми деревянными вставками, создавая контраст грубости и уюта.

Большие панорамные окна.

Свет льётся из нескольких источников: приглушённая подсветка вдоль плинтусов, массивная металлическая лампа над кухонным островом, торшер у красного расправленного дивана, с разложенным постельным бельем. Очевидно, что хозяин дома спал здесь, пока я оккупировала его спальню.

Но оказывается, мой таинственный незнакомец все-таки знает цвета кроме черного. Мимолетная ухмылка проскакивает в уголках моих губ.

В воздухе танцуют пылинки, подсвеченные последними лучами заката.

Оборачиваюсь, полупрозрачная перегородка спальни, отделяющая ее от остального пространства – не скрывает, а лишь намекает на приватность. За ней видны очертания большой кровати, книжных полок, заполненных книгами, и абстрактной картины в красных и золотых тонах.

Я медленно подхожу к массивной столешнице, которая чётко, но ненавязчиво разделяет пространство кухни и холла. Её поверхность – тёплый, живой камень с прожилками, под пальцами ощущается приятная, чуть шероховатая текстура. Сажусь на высокий барный стул, ощущая, как твёрдая спинка слегка давит между лопаток. Поза – одновременно напряжённая и выжидательная.

Он стоит ко мне спиной. Движения плавные, уверенные, будто он проделывает это сотни раз. В воздухе плывёт невероятный аромат: что‑то тёплое, домашнее, с лёгкой ноткой пряностей. Запах обволакивает, пробуждает забытое ощущение уюта – такого, какого я, кажется, давно не испытывала, а может и никогда.

Он разворачивается. Лицо в полумраке – чёткие линии, тень от ресниц, сдержанная сосредоточенность. Ни слова. Молча накрывает на стол: простая посуда, но каждая вещь на своём месте, каждая линия выверена. Еда – незамысловатая, но выглядит так аппетитно, что желудок невольно сжимается от предвкушения.

Ставит две кружки чёрного кофе. Аромат – густой, насыщенный, с лёгкой горчинкой. Посередине стола – тарелка с фруктами: сочные яблоки, гроздь винограда, дольки апельсина. Рядом – блюдечко с нарезанным лимоном, его свежий, пронзительный запах пробивается сквозь кофейную дымку.

Мы садимся. Тишина не давит – она словно ткань, окутывающая нас, придающая каждому движению особый вес. Я смотрю на свою кружку. Что‑то внутри щёлкает – машинально беру две дольки лимона, опускаю в кофе, начинаю помешивать. Ложка звякает о стенки, звук отдаётся где‑то в груди.

Почему я это сделала? Не знаю. Это движение будто пришло из глубины, из места, где хранятся забытые привычки, полустёртые ритуалы. Я даже не задумываюсь – просто делаю. И только потом, осознав, замираю на мгновение, пытаясь ухватить за хвост ускользающую мысль. Но она растворяется, оставляя лишь лёгкий осадок недоумения.

Поднимаю кружку, подношу к губам. Первый глоток – тёплый, чуть горьковатый с кислинкой, с долгим, обволакивающим послевкусием. Вкусно. Настолько, что на секунду закрываю глаза, позволяя этому вкусу заполнить меня целиком.

Поднимаю глаза на хозяина дома – он смотрит на меня с нескрываемым любопытством. Но все так же, продолжая молчать, принимается за еду.

Мы едим в тишине. Каждый звук – стук вилки о тарелку, шуршание ткани, тихий вздох – кажется частью какого‑то негласного диалога. Я чувствую, как напряжение понемногу отпускает, как тело расслабляется, поддаваясь этому странному, почти гипнотическому спокойствию.

И всё же где‑то на краю сознания пульсирует вопрос: кто я для него? И кто он для меня?

Мы доели практически одновременно – будто невидимая нить на мгновение связала наши движения. Он отложил приборы с тихим, почти ритуальным звоном. Поднял взгляд.

Я всматриваюсь в его глаза, два пылающих янтаря. Пытаюсь уловить хоть отблеск чувств – ничего. Ни тепла, ни холода, ни любопытства, ни раздражения. Пустота, за которой, кажется, скрывается целая бездна. Я совершенно не могу считать его эмоции – они скрыты за маской безупречного спокойствия, как драгоценность за непроницаемым стеклом.

Теперь тишина наливается тяжестью, становится почти осязаемой. Я уже готова утонуть в этом безмолвии, как вдруг он разбивает его – просто, без предисловий, без намёка на мягкость или резкость:

– Ну, рассказывай. Кто ты и что помнишь последнее?

Глава 2. Знакомство

Глава 2. Знакомство

Он не знает – кто я?

Сердце обрывается, камнем падает куда‑то в пятки. Надежды, едва затеплившиеся внутри, рассыпаются вдребезги – словно хрупкое стекло, разбитое неосторожным движением. В груди становится пусто, холодно, будто оттуда выкачали весь воздух.

Его голос – низкий, ровный, без интонационных всплесков. Ни тени фальши. Он не лжёт. Слова падают, как капли воды в глубокий колодец, и я слышу, как они отдаются эхом где‑то внутри меня, бьют по оголённым нервам, усиливая ощущение собственной невесомости.

Я открываю рот, но слова застревают на языке, словно колючки, не давая вырваться ни звуку. Что сказать? Как описать эту пустоту, что живёт в моей голове, эту странную, пугающую пустоту, где нет ни имён, ни лиц, ни воспоминаний? Как передать ощущение, будто я – лишь оболочка, тонкая тень, случайно оказавшаяся в этом теле, в этой комнате, напротив этого мужчины?

Взгляд невольно опускается на стол. Пустая тарелка. Остатки кофе в кружке – тёмные, почти чёрные, как мои мысли. Долька лимона, потерявшая свою яркость, сморщенная, лишённая сока. Всё это – реальное, ощутимое, имеющее вес и форму. А я? Кто я в этом пространстве, в этом мгновении? Просто призрак, пытающийся ухватиться за обрывки реальности?

Но, может быть, ещё не всё потеряно. Может, у него есть хоть какие‑то подсказки, крупицы информации, способные пролить свет на то, кто я? Цепляюсь за эту мысль, как за тонкую нить, ведущую из лабиринта забвения.

И ещё… меня необъяснимо, почти пугающе притягивает к этому мужчине. К его спокойствию, к этой невероятной выдержке, к тому, как он держит себя – ровно, сдержанно, будто ничто не может вывести его из равновесия. В нём есть что‑то… надёжное. Что‑то, что заставляет моё сердце биться чуть чаще, несмотря на хаос внутри.

Боже, я уже готова прямо здесь упасть, разрыдаться, забиться в истерике – так сильно давит эта неизвестность, так невыносимо ощущать себя никем. Но он сидит напротив – спокойный, собранный, словно высеченный из камня. Ни намёка на смятение, ни тени беспокойства.

Может, он военный? Эта мысль вспыхивает внезапно. Всё бы встало на свои места: выправка, хладнокровие, лаконичность речи. Это многое бы объяснило.

Глубоко вздыхаю, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, как медленно, но верно ко мне возвращается способность мыслить относительно рационально. Пора начать разговор. Пора искать ответы. Даже если они окажутся не теми, на которые я надеялась.

Я говорю, запинаясь, слова будто застревают в горле, царапают изнутри:

– Я не знаю, кто я. Не могу вспомнить. Ничего. Вообще ничего. И, если честно, теперь я в полном недоумении, так как надеялась, что ты прольёшь хоть какой‑то свет на то, кто я.

На секунду мне кажется, что время останавливается. Он замирает – буквально перестаёт дышать. Его глаза, два янтаря, вспыхивают удивлением. На мгновение маска безразличия слетает, обнажая что‑то подлинное, живое. Он действительно поражен моими словами. По‑настоящему.

Наконец он произносит, медленно, взвешивая каждое слово:

– Неожиданно. Вообще никаких воспоминаний? Отрывки, образы?

Я качаю головой, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота:

– Ничего. Даже когда увидела себя в отражении зеркала. Ни имени, ни воспоминаний.

Отвожу взгляд, стараясь сдержать слёзы, которые предательски собираются в уголках глаз. И вдруг – словно вспышка, резкий укол осознания: как я оказалась здесь? В этой квартире, на его кровати? Должны же быть хоть какие‑то зацепки.

Выпаливаю на одном дыхании:

– Но как я попала сюда? Почему я в твоей квартире?

Он медлит с ответом. Всего секунда, но она кажется вечностью.

– Я нашёл тебя без сознания. В… – он запинается, и эта пауза режет слух, – подворотне. У тебя был жар, ты была в бреду. Единственное, возможно, тебя зовут Эви. Мм… – снова запинка, едва уловимая, но от этого ещё более тревожная, – ты сказала это имя, находясь в агонии. Другой информации у меня для тебя нет.

Смотрит на меня невозмутимо, но очевидно, что что‑то не договаривает. Но сейчас не время допытываться. Лучше действовать мудрее, осторожнее. Потихоньку прощупывать почву. Вряд ли он прямо сейчас выгонит меня на улицу, в полную неизвестность.

Делаю глубокий вдох, стараюсь улыбнуться – пусть и натянуто, пусть и через силу:

– Значит, буду Эви. А как зовут тебя?

Стараюсь быть приветливой, насколько это возможно, хотя тревога внутри разрастается, словно тёмная волна, подступающая к самому горлу.

– Рик.

Ответ чёткий, лаконичный – такой же, как всё вокруг: строгие линии мебели, сдержанная палитра интерьера, упорядоченность каждой детали.

Я киваю, пытаясь унять дрожь в голосе:

– Приятно познакомиться.

Глава 4. Проблема

Глава 4. Проблема

Мы какое‑то время сидим молча, словно не столько перевариваем еду, сколько пытаемся уложить в голове всё, что на нас обрушилось. Тишина между нами – не уютная, а напряжённая, как натянутая струна, готовая в любой момент сорваться в звон.

Он встаёт. Движения чёткие, выверенные, будто отработанные до автоматизма: убирает посуду в посудомойку, запускает её. Каждый жест – лаконичный, без лишних движений.

Наблюдаю за ним и ловлю себя на странной мысли: я помню, как пользоваться посудомойкой, как наливать воду, как держать вилку. Помню тысячи мелочей, связанных с бытом, с жизнью вокруг. Но не помнюсебя . Словно кто‑то взял ластик и аккуратно стёр только мою личность, оставив всё остальное нетронутым.

Не успеваю додумать эту мысль до конца, как он поворачивается ко мне:

– Ложимся спать. Не знаю, как ты, проведя сутки в бреду здесь и неизвестно сколько времени до этого, но мне нужно прилечь. Ты можешь занять мою спальню, пока не решим, что делать дальше.

С этими словами он разворачивается и уходит в сторону спальни.

Мои глаза невольно расширяются. Он же только что предложил мне свою спальню, зачем тогда он идет именно туда? В голове мелькает догадка: вероятно, дело в том, что ванная комната здесь одна. И будто в подтверждение моих мыслей через несколько минут раздаётся шум льющейся воды.

Я остаюсь на своём месте – за массивной столешницей, на высоком барном стуле. Пытаюсь собрать воедино то, что удалось узнать.

Первое: вероятно, меня зовут Эви. Хотя внутри – ни отклика, ни эха. Рик сам сказал, что это лишь предположение, но даже такая зыбкая зацепка лучше, чем полная пустота.

Второе: Рик что‑то скрывает. Я помню его запинку, когда он говорил, что нашёл меня в подворотне. «Я нашел тебя без сознания. В…», а потом, слишком долгая, слишком заметная пауза.

Где же он меня нашёл на самом деле? Этот вопрос теперь крутится в голове, присоединяясь к сотне других, на которые у меня пока нет ответов. Например, почему он так же запнулся, когда говорил о моем предполагаемом имени.

Но не успеваю я углубиться в размышления по этому поводу, как из‑за перегородки появляется он. В одном коротком чёрном полотенце, небрежно обёрнутом вокруг бёдер очень-очень низко. На ходу вытирая тёмные волосы вторым полотенцем, и я невольно замираю.

Мой взгляд сам собой скользит по его телу, изучая: широкие плечи, мощные мускулы, очерченные кубики пресса, узкие бёдра, сильные ноги. Всё в нём – словно выточено из камня, но при этом дышит жизнью, силой, скрытой энергией.

Он замечает мой взгляд. На губах расцветает улыбка – медленная, почти насмешливая, искушающая.

– Я забыл, что оставил полотенце и сменную одежду в ванной только для тебя. Как-то из головы вылетело, – бросает он, легко пожимая плечами.

И добавляет:

– Спальня в твоём распоряжении.

Затем медленной, уверенной походкой, грациозного хищника, возвращающегося с охоты, направляется к дивану. На мгновение его взгляд задерживается на мне – заинтересованный, оценивающий.

Щеки вспыхивают румянцем. Я резко встаю, чуть не опрокидывая стул, и быстрым шагом пересекаю холл, скрываясь за перегородкой. В спину долетает его тихий смешок.

Через мгновение слышу, как он ложится на диван, издавая протяжный вздох.

Да, очевидно, когда он забирал меня – бесчувственную, в бреду, в агонии, – он не ожидал такого поворота. Но что теперь делать? Как нам быть?

Я стою в полумраке спальни, прислушиваясь к звукам за перегородкой, и понимаю: впереди – неизвестность. Но впервые во мне просыпается не только страх, тревога, но и странное, почти забытое чувство: любопытство. Желание узнать. Желаниевспомнить .

Утро вечера мудренее.

Надо хотя бы попытаться заснуть. Завтра будет тяжелый день.

Прохожу через спальню прямиком в ванную. Лёгкая белая ночнушка так и осталась лежать на краю раковины. Быстро переодеваюсь, аккуратно складываю одежду и бельё. Завтра оно мне ещё понадобится – эта мысль звучит почти как обещание стабильности в хаосе, который окружает меня.

Возвращаюсь в спальню и ложусь на кровать.

Долго не могу уснуть. Ворочаюсь, пытаясь ухватиться хоть за одну спокойную мысль, но они разбегаются, как испуганные птицы. В голове – калейдоскоп образов без начала и конца, вопросов без ответов. Наконец, измученная, проваливаюсь в сон – неглубокий, тревожный, будто я всё время балансирую на краю какого‑то обрыва.

* * *

Утро встречает меня запахом свежесваренного кофе и шкварчанием сковородки. Этот аромат – тёплый, обволакивающий – проникает в сознание раньше, чем я успеваю открыть глаза. За окном только‑только начинает рассеиваться предрассветная синева, небо окрашивается в бледно‑розовые тона.

Встаю, прохожу в ванную. Быстро споласкиваюсь, чувствуя, как холодная вода немного проясняет мысли. Одеваюсь во вчерашнее бельё и черное платье – простое, но теперь оно кажется мне почти родной оболочкой в этом чужом мире.

Выхожу в холл. Рик стоит у плиты, сосредоточенный, собранный. Всё так же невозмутим, всё так же одет в чёрное – но теперь это облегающая футболка и джинсы, подчёркивающие его стройную, сильную фигуру.

Невольно вспоминаю вчерашнюю картину: Рик в одном полотенце на бёдрах, капли воды, стекающие по его коже, игра света на мышцах пресса. И эта ехидная, искушающая ухмылка, от которой внутри что‑то дрогнуло. Сглатываю. Теперь смотреть на него будет всё волнительнее – будто каждый взгляд рискует раскрыть то, что я сама пока не готова признать.

Он поворачивается и без слов указывает на барный стул, на котором я сидела вчера. Сажусь, стараюсь держать приветливую улыбку, хотя внутри – вихрь вопросов и сомнений.

– Доброе утро, – произношу, и голос звучит чуть тише, чем хотелось бы.

– Доброе, – кивает он в ответ.

Передо мной появляется тарелка с воздушным омлетом, украшенным двумя листиками базилика. Небольшая тарелка с гренками. Кружка чёрного ароматного кофе. Блюдце с двумя дольками лимона – он запомнил, что мне это нравится?

– Спасибо, – говорю и принимаюсь за еду.

Боже, как же все невероятно вкусно. У него явно дар к готовке – каждое блюдо словно маленькое произведение искусства, в котором чувствуется внимание к деталям.

Он кивает и садится напротив, тоже приступая к еде. Мы снова едим в тишине, каждый погружён в свои мысли. Звук приборов, мерное тиканье часов, редкие вздохи – всё это создаёт странный, почти интимный ритм утра.

Довольно быстро справившись с едой, Рик откладывает приборы. Между делом попивая кофе, он разбивает тишину:

– Очевидно, у нас есть общая проблема, и пока, как её решить, я не имею ни малейшего понятия. Я постараюсь узнать о тебе побольше информации на улице. Но, учитывая, в каком состоянии я тебя нашёл, вряд ли тебе безопасно оставаться одной. Поэтому нам придётся какое‑то время делить общество друг друга.

Я поднимаю на него глаза. Внутри всё сжимается от одного вопроса, который давно рвётся наружу:

– Почему ты помогаешь мне? Ведь очевидно, что я тебе никто. И от меня одни проблемы.

– Да, никто, ты для меня проблема, как и для себя самой. Но ты правда думаешь, что я могу просто выбросить кого‑то на улицу? Хотя… ты правильно думаешь. Но именно сейчас я невероятно добрый. Пользуйся этим, пока есть возможность.

Его слова звучат как предупреждение – мягкое, но отчётливое. Очевидно, он намекает, что в какой‑то момент, если ему надоест, он действительно может выставить меня за дверь.

Он продолжает:

– Сейчас поедем в молл. Вряд ли тебе будет сильно удобно ходить постоянно в одном и том же платье. Надо купить одежды. А мне нужно позвонить. Видимо, сегодня я снова не попаду на работу.

– А кем ты работаешь? – вопрос вырывается сам собой.

– Я хозяин бара, – отрезает он, встаёт и проходит к дивану.

Берёт мобифон и направляется к одному из панорамных окон. Только теперь я замечаю, что на одном из них есть ручка. Он берёт её, отодвигает вбок, выходит на террасу и захлопывает за собой дверь.

Учитывая, что дальше я не слышу никаких звуков, дверь на террасу с шумоизоляцией.

Ну что же, подведём очередной итог:

Я – проблема.

Рик, который меня вроде как спас (хотя и это под вопросом), недвусмысленно намекнул, что в любой момент может выставить меня за дверь, как только ему надоест со мной возиться.

Возможно, по словам Рика, мне угрожает опасность.

Рик – владелец какого‑то бара. И очевидно, весьма успешного, учитывая, какая у него квартира.

И мы сейчас выйдем в город, чтобы отправиться в молл за покупками для меня.

Ну что же, здравствуй, новый день, новые вопросы, новые сомнения. Я по вам совершенно не соскучилась.