Текст книги "Музыка= радость и боль моя"

Автор книги: Иван Козловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Уйти в кусты, примириться – удел не новый, но, думается, не в этом вопросе, таком волнующем и нужном.

И. Козловский

Июнь, 1969 г.

Киев, Крещатик, 56

Театральный институт, Зоценко Н.В.

Глубокоуважаемый Николай Владимирович!

Двумя словами нельзя сказать о певице – о Е. Мирошниченко. Этим качеством – говорить о большом значимом явлении, каким представляется Е. Мирошниченко в искусстве, – обладают немногие.

Что говорить о ее вокальном диапазоне, ее сценическом почерке, ее возможностях, о профессиональной заинтересованности ее и людей, окружающих ее и помогающих ей в ее творчестве. Это для меня ясно.

Признаюсь, я испытываю чувство грусти, что она и многие другие артисты Киевской оперы, блистательные певцы, ведут оседлый образ жизни, а отсюда и ограничительные творческие рамки. Короче – я вижу профессиональные возможности, которые должны еще во многом раскрыться.

Вы спрашиваете меня, нравится ли мне Мирошниченко и слышал ли я ее?

Слышал, к сожалению, не во всем ее репертуаре. Нравится ли? Да, и очень.

Все ли она показала, все ли отдала в творческой работе? Нет! Нет! И нет!

Это разговор длинный и профессиональный и вряд ли он будет уместен в книге, посвященной ей, книге, надо думать, радостной и исполненной добрых пожеланий.

Конечно, когда поет прекрасно поющий, то прежде всего надо вспомнить тех, кто сопутствовал ему, кто так или иначе принимал участие в формировании творческой личности. Я знаю Марию Эдуардовну Донец-Тиссейр как ее педагога. И сегодня М. Э. Тиссейр имеет право радоваться сама как выдающаяся певица и, главное, что она сумела свое мастерство, свои знания, умения, свою систему передавать, учить других. Это не все могут и не все умеют.

Вчера я слушал по радио Е. К. Катульскую и был взволнован. Ее мужу тотчас написал письмо и передал колосья наливные, чтобы он с благодарностью прикрепил к ее портрету.

Вчера и сегодня отчетлива мысль – неужели это ты пел с такими артистами?

А ведь, когда при жизни А. В. Неждановой, К. Г. Держинской, Н. А. Обуховой, мы участвовали совместно в одних и тех же спектаклях как бы не ощущал этого величия, мастерства и безупречного вокального пения. И главное – исключительная форма, которую Вы ощущаете через звук.

Неужели нужно время, чтобы даже участнику этих спектаклей, оценить их по достоинству, порадоваться и погрустить?!

Я жалею, чтобы артистический путь Е. Мирошниченко крещендировал, чтобы ее партнеры когда-нибудь, в следующем веке почувствовали счастье от совместного участия и доброе похвальное слово сказали в ее адрес. Она этого достойна.

И.Козловский

Вот диво, вот борьба с равнодушием – письмо Ваше получил без пяти девять, а в 10 часов – оно уже на почте!

26/XI – 68 г.

Письма жене

22 апреля 1940 г.

Комната А. Галине Ермолаевне Сергеевой

Поздравляю!!!

Весь день сидел у телефона. Узнал я через 3 часа. Мысленно приветствовал, т.к. не было возможности связаться по телефону, а в первый день свидание невозможно. Интересно твое настроение и конечно ты подумала уже как назвать? Я сидел на заседании в Радио очень значительном и было трудно отвечать на вопросы. Какой-то момент хотел сказать о твоих способностях, но уж больно официальное учреждение. Это удержало меня от обнародования. Могло показаться, что этим я прошу скидку. Как Анечка встретит? Мне кажется, что она в какой-то момент хотела высказать удивление: Почему “подруга” – сестра, а не брат?

Переезжать ли в большой номер или впрочем обождем? Может быть в квартиру временную переедем? Правда в гостинице тоже есть свои преимущества. Ты, конечно, не отвечай пока на все эти вопросы. И учти, что по телефону тебе очень трудно дозвониться. Завтра с 11 до 2½ репетиция и заседание. Но, если можно повидать тебя завтра, я все же попытаюсь.

Милая “специалистка”, Луша тебе принесет необходимое питание. Борис в Снегирях. Я, как Анечка говорит, “деньги зарабатывает”.

Ты, конечно, об имени подумала. Да? Значит числа 27/IV можно будет вас забирать.

Целую. Твой Иван.

Напиши, что тебе нужно и можно ли тебе есть яблоки. Забыл сказать о мази для груди. Ихтиол! И у Руси какая-то мазь есть, вернее жир. Завтра дозвонюсь. И пришлю.

Твой Иван.

25/IV – 40 г.

Почему же она, миленькая, вздыхает? Открылся ли глаз? Похожа ли на Анечку? Вероятно ты уже написала мне. Да? Жена Альтшуллера Анастасия Аркадьевна предлагает свои услуги в качестве няни. Меня Александр Яковлевич понял, что я говорю об Анечке. Хотя я ему объяснял, что ты не дома, а в роддоме. Вечером побеседую с ним. Иду к тебе пешком, машина в гараже, ключей у меня нет, а в Снегири поеду завтра. Вчера писал тебе, что книжек тебе не везу, неудобно сейчас читать – скоро должна домой прибыть. Одеколон постараюсь купить. Будь здорова.

О хозяйственных делах сообщу в следующем письме.

Целую, твой Иван.

26/IV – 40 г.

Вот сидим, милая, вместе с Лушей и никак невозможно дозвониться до тебя. Ваш коммутатор занят.

Был вчера на даче. Анечка окрепла еще значительнее. Очень ласкова, хотя в такой же мере и упряма. Лошадей видимо будет любить. Вчера на лошади картошку и другое необходимое в хозяйстве имущество привозил и она все наблюдала. Обедали все за столом в ее присутствии. Несколько оскандалилась, но это не мешало ей быть важной и принимать участие в общем разговоре. Просится сторож с детьми. Очень он нравится Нине Васильевне и Луше. Детей пока он отправляет к бабушке. Подумаем, вероятно придется его взять.

Опять телефон ваш занят. Возможно это ты и говоришь с кем-нибудь. И до чего это раздражает! Хотелось бы, чтобы Луша поговорила, а ей надо ехать в Н. Котлы. Борис как всегда заставляет ждать. Вот ждем часа два, вероятно к тебе придем в вечернюю передачу–прием.

Пишу после паузы. Луша купила одеяло и поехала в Н. Котлы. Борис изводит своей медлительностью. Уехал за деньгами и в комитет искусств. За стенограммой, постановлением и инструкцией о хозрасчете в театре. До этого было конечно несколько звонков суетливых ну и несколько огорчительных. Понятно, наш утренний разговор является источником, дающим направление оптимизму или пессимизму. Всегда меня твои немногочисленные подруги удивляли и занимали своей непонятливостью – кому может явиться мысль о гостинице и ее традициях… И почему возникают эти рассуждения? Я, да и ты, вряд ли являемся сторонниками гостиничной жизни, обстановки. Хотя в гостиничной обстановке жили много людей высокой морали, культуры и т.д. Кажется Тургенев всю жизнь в Париже прожил в гостинице. А наш Альтшуллер! Если будет его юбилей, я хочу его назвать театральной совестью. И вот! Он жил всю жизнь в Москве в гостинице. Это не считалось дурным тоном. Ну, довольно об этом! Я, да и ты, смотрим на это как на кратковременную необходимость. Да?

А хотел я сказать тебе более значительное. Мне кажется, что ты становишься более очищенной, возвышенной (видите, какие признания!).

Тебя, конечно, интересуют хозяйственные вопросы не меньше? Правда? В даче приступили к перегородкам, печки сегодня или завтра будут делать, круглый лес достал. Если бы я мог на дней пять поехать в Снегири, то, конечно, закончили бы очень скоро. Эти горе-строители просто нас, шляп, за нос водят.

Якову полагаю помочь устроиться при театре сторожем. Если можешь, напиши по этому поводу. Если не устала, еще могу написать.

(Конец письма не сохранился)

28/IV – 40 г.

Добавление – к добавлению, которое необходимо сообщить. Только что звонок. Спрашивают тебя – когда будешь?

Я, задерживаясь с ответом, спросил кто спрашивает (Мотивы моего вопроса тебе понятны. Да?)

Ответ: – Каплер.

Отвечаю: – Галина Ермолаевна в больнице.

Ответ: – Простите за беспокойство!

Вот, миленькая. Или, может быть, не таковая. А?!

28/IV – 40 г.

После телефонного разговора.

Под вечер у тебя самочувствие не то, что утром. беспокоюсь написанным о Каплере и т.д. – вообще не думаю, чтоб письмо могло привести тебя в уныние… А грудь… Очень обидно сознавать свою беспомощность и не мочь тебе помочь эффективно. Сейчас буду звонить* и если до 7 часов успею сообщить, то конечно сделаю это. Ты, миленькая, должна учесть закономерность: в одном удача. Значит что-то должно омрачить в другом. Будь здорова.

# * Речь идет о мази от мастита.

Твой Иван

30/IV – 40

Приветствуем вас всем тихим семейством. Везу на 600 руб. от Елисеева покупку к ним на дачу (Подробно напишу в следующий раз).

Напишу и о твоих творческих планах – (надо заинтриговать!). Есть 3 коробки шоколада. Как поделить между тобой и Анечкой? Мы возможно не успеем. Поэтому Николай Свободин передаст наше приветствие.

Целую, твой Иван.

30/IV – 40 г.

Везу им курят, гусей, икру, яблок, масло, яйца и др.

Хоть ты к хозяйственным делам не должна пока касаться… Они не должны ни в чем испытывать затруднения. Конечно, в рамках возможного. Правда?

Еще раз приветствую. Твой Иван.

30/IV – 40 г.

Ты, миленькая, насчет шоколада Анечке не беспокойся. Достал немного трюфелей на дня 2-3. Потом еще.

Твой Иван.

1 мая 40 г.

Привет! Черкни, миленькая. Как чувствуешь себя? На прием на завтра билет прислали. Ник. Капитонович шлет привет.

Целую. Твой Иван.

5.V.40 г.

Ну, милая!

Посылаю необходимые вещи, вернее продукты.

Целую. Твой Иван.

Очень тороплюсь, поэтому мало пишу, но ты сама знаешь…

* * *

Здравствуйте, дорогая Галипунчик!

Сижу на заседании ВРК. Видите, милая, все – о Вас и о Вашей… удали… Хочется побывать сегодня у Вас и… могу без эксплуатации… Хоть сны…

Сейчас выступал я – по народной песне. Идут дебаты…

(числа не значится)

8.V.40 г.

Посылаю, миленькая, все необходимое. Поправляйся, хоть это и обычная зараза. Но, если мне нужно будет поехать в гастрольную поездку, то при условии, что ты будешь здорова.

Целую. Твой Иван

3/V – 40

Вот, дорогая Специалистка!

Утром по телефону многое сказал. Звонил артист из Киева, Черкасов, кажется, который снимается с тобой. Интересовался, поздравил, будет звонить тебе. Вот только сейчас смогу на минут пятнадцать подышать выйти.

Постарайтесь к вечеру температуру не увеличивать. Когда же насчет снов поговорим?!?

Ну будь здорова! Ты конечно, мне больше должна писать. Посылочку, как уговорились, посылаю. Икру, вероятно, надо было тоже послать. Да?

Целую, твой Иван.

Дорогая Галочка!

Кажется, все твои пожелания будут выполнены. Беседовал с Большаковым часа 3-4. На следующее утро позвонили с сообщением, что все неверно и Сергеева снимается и ничего такого нет и не было. Но мне лично И. Тихонов – директор студии сказал, что он всегда за Сергееву.* Один кто-то в художественном совете высказал опасение, что не пройдет фонограмма. Большаков и Тихонов заявили, что если нужен Бабочкин – дадим. Тихонов правда предлагает Сахновского, я предложил спросить у тебя, кто тебе больше подходит – того и пригласить. На том и порешили! В деньгах он не будет также прижимать. Я сказал, что в смете 50 т. Он говорит – так это с озвучанием. Это будет 10-15 т. стоить. Но, кажется, она сама будет озвучивать, – сказал я.

# * Речь идет о будущих съемках фильма “Актриса”, в котором Т. Е. Сергеева сыграла главную роль (изд.).

Хвалил тебя за сцену в лазарете. Хорошо сыграла! Ну, вот о главном твоем теперешнем деле, пожалуй, все сказал. Сожалею, что ни разу с Л. В. Целиковской не виделся – они не проявляли желания. А мне неудобно приглашать к себе. Беседовали по телефону.

Получила ли ты письма, где Анечка и Тусенька тебе послали свои пожелания? Анечка чаще, понятно, грустит о тебе. “Давай напишем маме письмо”, – говорит. Ну, пишем, и собираем уже написанное, чтоб сразу послать. Тусенька, пляшет и поет. Особенно после балета. Водил их на “Бахчисарайский фонтан” и на “Лебединое озеро”. Смотрели хорошо в директорской ложе. Чтоб ближе было в обычную уборную, ключ находился у нас. Но все обошлось. Потребовали печенья. Это не было учтено. Пришлось посылать домой. Принесли. Успокоились.

Директорша музыкальной школы просила прислать Анечку для занятий в детском музык[альном] кружке. Пока воздержался. Халамов прилетел в Куйбышев и сломал ногу. Я ходил к нему в больницу. Он от неожиданности очень плакал, говоря: доченек жду… а Вы… Вам бы поможет…

Не совсем понимаю твое письмо, где сказано: “Неужели ты отвертишься?” Это по поводу моего приезда. Знаешь мне нравится, что ты так определенно пишешь, почему мой приезд желателен. Но ведь, миленькая, почти все сделано. Вот только плитка. И то завтра попытаюсь узнать. Халамов в Куйбышеве и мне не кому поручить все хлопоты, а их много.

Сегодня отоварили мою карточку – посылаю тебе свинину, шоколад и… ну словом это не то. Если бы ты была со мной, могло бы быть все необходимое. Детям посылаю яблоки. Живу в 315 номере. Помнишь ли ты его? Тут Тусенька впервые в жизни была. Хорошо бы, чтобы жизнь ее прошла так, чтобы не испытывать потребности пользоваться услугами гостиницы… Только особняк. Правда?!

Приехать мне надо и пожалуй необходимо. Я предупрежу тебя. Возможно это будет декабрь – конец твоей работы… Сны бывают у тебя? У меня часто…

Да, о своей жизни… Как всегда бывают и огорчения…

Ты же должна понять, что почти все тебе предоставлено (в рамках возможного). Поэтому рвани – и сыграешь. Должна сыграть.

11/XI – 42 г.

И все же, дорогая Галочка, обнимаю и целую. Вот как начинается письмо. В числе моих огорчений и твое молчание. Правда. Целиковская объяснила – почта далеко и большая занятость. Может быть, и так. Ну, милая, потом после конца работы над фильмом будем объясняться. Правда?

Опишу жизнь семейства. В Куйбышевском муз[ыкальном] училище учится Женя. Шура в пр[остой] школе. Мефодий Федорович – бухгалтером в коневодстве. Настя готовит. Меня кормили отдельно. Семья ………. так же отдельно. Ну, Нина Васильевна, как всегда и хороша и была один раз совсем неприемлема – заподозрила, что ее не посылают в закрытый распределитель, боясь, вернее, усомнились в ее или она в их честности. Ну, слезы и т.п.

14/XI,

15/XI

Ты, конечно, не станешь перевоспитывать Нину Васильевну, не следует. Будет лишнее огорчение. Не надо.

Получил сегодня телеграмму от Хильковича – руководителя оперы в Алма-Ате. Сообщает, что вопрос с питанием улажен. С комнатой тоже. Спрашивает условия и когда приеду. Дней через 5-6 будет ясно куда мне ехать и когда. Сообщу, когда будет вопрос ясен.

Сижу в номере. По несколько дней не выхожу. Холодно. Я в сером осеннем пальто. Машину организовывать не удобно. Ходить по улице – не хожу. Пою концерты. Сегодня – в клубе. Луша не приходит несколько дней – больна. Хотя себе за обедом в ЦДРК, видимо, ходит. Ну, ничего. Хлопочу о керамической печке для нее. Тебе это не годится – нужно дрова или уголь. Другой торт хочу передать Анечке и Тусеньке. Представляю как они с удовольствием будут есть яблоки и торт.

Твои письма носят зрелый тон письма, но незрелой женщины.

А все же как вы там живете?

Фотографиями детей в Куйбышеве, теми, что со мной, поделюсь. Жаль, что нет хорошей бумаги.

Приветствую твою сожительницу. Место ее свободно или занято?.. Ну, дорогая артистка, давайте прощаться.

Посылаю твои фотографии. Мне нравится. Такую тебя часто в этом халате помню. Посылаю свою впервые. Правда?

Обнимаю, как всегда.

Твой Иван

15/XI – 42

Москва

30/IV – 46 г.

Ну, вот видите как необходимо Ваше присутствие. Надо решать петь ли сегодня “Онегина”. Вчера попробовал опять концерт. Огорчен, что надо было накануне спектакля петь в сыром клубе. К тому же уговоры Вальтера.

Ну, скорее поправляйтесь.

На 2 V пропуск выписывайте. Только это приезжала докторша. Как всегда уговаривает.

Анечка не советует петь. И докторша. К тому же голос не совсем хорошо звучит… И главное, что сегодня может быть ответственный спектакль. А рисковать… Хоть в искусстве всегда риск должен быть.

Целую.

Твой Иван

Не огорчайтесь, милая! Ведь от Вас еще требуется утихомиривающая поддержка. Беседую сейчас с представителем Харьковской оперы. А твоя консультация необходима. Но главное, моя длиннолицая, – приезжай до дому.

Твой Иван

25/V – 46 г.

28/VIII – 51 г.

Крым

Поздравляю!

Самое умное, что Вы содеяли – 31 августа и 22 апреля*

Шлю добрые поклоны.

Иван

# * 31 августа и 22 апреля – даты рождения дочерей Анны и Анастасии

Первые дни всегда грустно в Мисхоре, т.к. в этом уголке много милого, по воспоминаниям, но столько же и странного огорчительного.

Сейчас идет дождь маленький, незначительный. Вспоминается еще, что связано с Мисхором.

Приехал, как будто бы по традиции. А мысли дома. Проблемы и творческие стремления не остыли, что, видимо, не нужно в дни отдыха.

Детей, Вас приветствую.

17/VIII – 51 г.

Ваш Иван

ПОСЛЕСЛОВИЕ

КЛАССИК МИРОВОГО ВОКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

Рожденные в года глухие... Справедлива ли знаменитая фраза применительно к Ивану Семеновичу Козловскому? И да, и нет. Нет, поскольку и родился замечательный певец почти двумя десятилетиями позднее (у поэта, как помните, речь идет о поре Александра III), и на творческой карьере его дата рождения на первый взгляд отрицательно не отразилась. В самом деле: буквально после нескольких театральных и концертных сезонов вступление в труппу прославленного Большого театра СССР. И не просто зачисление в труппу солистов, но сразу же занятие первого положения, всенародная слава, упрочивающаяся из года в год, из десятилетия в десятилетие. Живой легендой Козловский стал уже к концу 20-х годов, таковой был и является по сей день. Немного в истории мирового вокала, мирового оперного искусства найдешь подобных случаев.

И все же слова Блока вновь и вновь всплывают в сознании. Почему же возникает потребность соотнести их с жизненным путем Козловского? Впрочем, не только Козловского. Для двух-трех поколений наших оперных певцов, пора творческого расцвета которых пришлась на годы господства командно-административной системы, это была в определенных аспектах именно глухая пора. Система породила жесточайшую изоляцию от внешнего мира. Зарубежные гастроли советских певцов с начала 30-х годов сводились к минимуму (но в тех редких случаях, когда они бывали, каким становились ярчайшим международным событием!); в равной мере это относилось к нашему знакомству с современной той поре мировой вокальной школой.

Русская вокальная школа несла тогда в себе гигантский творческий потенциал и была на недосягаемо высоком уровне. Обычно мы, говоря о ее корифеях первой трети XX века, привычно произносим имена триады великих – Неждановой, Собинова, Шаляпина. Но ведь рядом с ними, вместе с ними в одних спектаклях творили еще не менее пятнадцати-двадцати замечательных мастеров. И трудно даже предположить, как сложились бы судьбы мирового bel canto, если бы мастера эти волею вождей нашего тоталитарного государства тех лет не оказались в творческой изоляции. Не забудем, что помимо отсутствия ничем не заменимого живого знакомства с ними, действовал еще один отрицательный фактор – техническая отсталость отечественной звукозаписи (хотя в начале века она занимала одну из самых передовых позиций в мире). Сравните хотя бы записи Шаляпина 20—30-х годов с таковыми же советских певцов: насколько последние менее технически совершенны! И, видимо, все усилия по реставрации их не дадут желаемых результатов. Да и самих записей этих до боли мало. Подлинная трагедия для мирового вокального искусства...

Среди певцов, попавших в данную, повторим, тяжелейшую ситуацию, один из первых – Иван Семенович Козловский. Его несравненный голос, его артистическое обаяние должны были бы стать достоянием мира музыки всех стран и континентов. Но жестокая историческая судьба распорядилась иначе… Каждая встреча с Козловским в спектакле или в концерте неизгладимо врезалась в память. В чем существо этого редкого феномена?

Трудно сказать. Видимо, в той неповторимой концентрированности Поэзии в ее наиболее совершенных и глубинных проявлениях, что отличает творческие индивидуальности подобного масштаба. В данном случае Поэзия музыки. В оперных и концертных образах Козловского она получила ярчайшее воплощение.

Владимир Ленский. Юношески-восторженный, влюбленный не столько в Ольгу Ларину, сколько вообще в жизнь, убежденный в торжестве Добра, Красоты. Он наивен, чист этот мальчик-юноша, и потому таким неожиданным оказывается для него кокетство Ольги с Онегиным, потому оно и воспринимается им как измена. При этом Ленский Козловского полон огромной внутренней силы. Он не падает духом в драматической кульминации ссоры с другом на балу у Лариных и не становится истерично-взвинченным в этот момент, как большинство других теноров. Достоинством, благородством, уверенностью в правде светлых и чистых чувств полны его фразы. Предсмертная же ария овеяна не горечью и страхом (ведь Ленский отнюдь не уверен в том, что дуэль кончится именно его гибелью!), а опять-таки любовью к жизни. Невольно вспоминается пушкинское “Печаль моя светла, печаль моя полна тобою...” Да ведь и музыка Чайковского здесь очерчивает образ вовсе не провидца трагической развязки, что наступит минутою позже, но юноши в осьмнадцать лет, верящего в счастье. Отсюда, кстати, и особый драматизм резко контрастного финала пятой картины. Как часто контрастность эта, с такой силой данная в музыке, снижается заранее заданной эмоциональной обреченностью, звучащей здесь у иных певцов.

Граф Альмавива. Испанский гранд. Блестящий аристократ, который снизошел до любовного приключения, но потом столь увлекся им, что решил жениться на воспитаннице некоего провинциального доктора Бартоло. Кто б ни был партнерами Козловского в “Севильском цирюльнике”, его Альмавива оказывается главным героем происходящего. Он, его желания и страсти движут запутанную интригу. Фигаро лишь старательный помощник сиятельного графа. Такой Альмавива – центр притяжения всех персонажей. И пусть потом, в “Свадьбе Фигаро”, его будут (и весьма небезуспешно) обманывать. Безотносительно к этому вокруг коррехидора Андалузии в качестве челяди соберутся все иные герои трилогии Бомарше, и он будет распоряжаться их судьбами. Опять-таки точное соответствие замыслу автора и никакой столь распространенной в театрах простоватости этого сценического образа, когда Альмавива оказывается и глупым, и бестолковым, когда он становится социально вровень с Бартоло, с Базилио, с Фигаро.

Берендей. Сказочный царь волшебной страны. Волшебной и безыскусственно-простой, воплощающей извечные ценности единения людей и природы. Берендей – некий сияющий кристалл Мудрости, Доброты, душевного тепла.

Фауст в одноименной опере Гуно. Колдовски помолодевший герой Гете. Юноша неуемной энергии и такой жизненной силы, что Мефистофелю, создавшему его, приходится очень трудно. Вновь и вновь нужно акцентировать поразительное умение Козловского становиться эпицентром всего происходящего, не только с точки зрения соответствия сюжетных линий спектакля, но, главное, в аспекте музыкальной драматургии партитуры.

Лоэнгрин. Рыцарь священного Грааля, посланный с небес на Землю сеять добро, восстанавливать попранную справедливость. Чуть холодноватый внешне, но с сердцем трепетным и живым, горячо сочувствующий всем обиженным и действенно активный в помощи им. Однако постулаты Грааля для него неколебимы. Стоило Эльзе хоть на момент засомневаться в том, кем является ее супруг, она, согласно заключенного условия, тут же его теряет. Высшие силы руководят в этот момент Лоэнгрином, он их орудие, добрый вестник и в то же время карающая длань. Он не просто рыцарь, а существо иных заоблачных миров, где расположен фантастический Грааль – “святыни той посол”. Пожалуй, ни одному певцу на протяжении полувека не удавалось достичь такой мощи и эмоциональной наполненности в финальном рассказе героя оперы Вагнера о самом себе, как Козловскому.

Индийский гость в “Садко”. Всего одна жанровая песня в сцене торжища новгородского. Чисто фоновая партия. У Козловского она неизменно превращалась в сверкающий бриллиант вокального и сценического мастерства, лучи которого неудержимо приковывали к себе внимание зрителей и слушателей, ставили Индийского гостя в центр гигантской фрески, которую являет собой 4-я картина оперы-былины Римского-Корсакова, великого волшебника русской классической музыки. Кстати говоря, в музыкально-драматургической структуре звуковой фрески этой два “эмоциональных пика” – контрастное сопряжение соседствующих песен Варяжского и Индийского гостей и знаменитый хор “Высота ль, высота поднебесная...”, который запевает Садко.

Набор наудачу вспыхнувших в памяти слуховых и зрительских впечатлений от встреч с искусством Козловского, которые легко и продолжить, и детализировать... Пора, видимо, попытаться сформулировать характерные черты творческого почерка выдающегося советского певца. В целом они лежат в плоскости типических примет русской вокальной школы, а точнее являют собой одно из ее вершинных свершений. Но при этом вокал Козловского, его сценическая и концертная реализация, его интерпретаторская манера в высшей степени индивидуальны.

Сугубо индивидуален прежде всего сам голос Ивана Семеновича, его тембральная палитра. Красота его необычайна. Любые эпитеты, любые прилагательные превосходных степеней, сколь ни нанизывать их один на другой, будут находиться по касательной к этому волшебно-сказочному тембру, “соскальзывать” с него. В нем, в тембре этом, и серебряная звонкость, и небесная чистота, и поэтическая одухотворенность. Ближе всего к сущности его здесь, пожалуй, определение “неземная красота”. Но как же заштамповано оно! Однако попробуем снять паутину бездумных повторов эпитета и тогда высветится его первозданная образная сила. В самом деле, такие певцы, рождающиеся раз в столетие, как бы даруются нам свыше. Неземную красоту, волшебство Искусства несут они нам.

Вокальная техника Козловского совершенна в самом полном и точном смысле слова. Собственно потому и полон его голос неземной красоты, что владеет он им поистине виртуозно. Никаких технических трудностей для него не существует. Все труднейшие пассажи в партии того же Альмавивы звучали у него всегда с поразительной легкостью. Знаменитое верхнее дов партии Фауста (“Здесь светлый ангел обитает”) сверкало, блистало, завораживало несказанной красотой. И рядом – строгое филигранное звуковедение мелодики в ариях и мотетах Иоганна Себастьяна Баха, величавый мелос опер Глюка. Абсолютная “инструментальная” ровность звучания регистров. Никаких микстовых нот. По выравненности темперации и тембровой окрашенности нечто близкое звучанию скрипок старых итальянских мастеров.

Как родился вокальный феномен Козловского? Многое здесь, конечно, не поддается объяснению, как всякое рождение гения. Почему именно в этот момент, именно в этой стране? Однозначных ответов нет и быть не может. Крупнейшие таланты вспыхивают в истории культуры непредсказуемо, и мы лишь потом задним числом аргументируем закономерность их появления. В случае с Иваном Семеновичем Козловским закономерность эта высвечивается лишь в самой общей форме: кульминационный расцвет русской вокальной школы, множественность мастеров-коллег по труппе Большого театра, теснейшее постоянное общение с дирижерами и режиссерами, раскрывающими перед певцами новые и новые горизонты. Не забудем: планка того же дирижерского таланта в Большом упала за последние годы весьма заметно; раньше даже А. Ш. Мелик-Пашаев, Б. Э. Хайкин “ходили в очередных”, да и Н. С. Голованов в пору молодости Козловского был тоже очередным дирижером... В атмосфере расцвета Большого театра той давней поры легче ожидать прихода сверхдарований. Но гарантий к тому, разумеется, нет. Кроме того, акцентируем вновь, индивидуальность этого певца неповторима!

Еще два обстоятельства следует отметить. Первое из них – тесная связь исполнительства Ивана Семеновича с русской духовной музыкой, что во многом способствовало его вокальному совершенству, ибо православное церковное пение, отличаясь удивительной естественностью звукоизвлечения, помогает каждому певцу сохранять прекрасную вокальную форму. К слову говоря, в творческой биографии Козловского интерпретация православных песнопений занимает весьма существенное место. К сожалению, по понятным причинам сфера эта оставалась практически вне внимания общественности.

Второе обстоятельство – вокальная школа, полученная Козловским в пору профессионального образования. Удивительный парадокс! Говоря о выдающихся инструменталистах, мы, как правило, не забываем сформулировать “генетический код” их исполнительской биографии, его роль в становлении и развертывании ее. Применительно же к певцам фактор этот часто оказывается в тени. Между тем в становлении вокалиста как профессионала он играет, мне кажется, более важную роль. Пока певец “встает на ноги”, педагог для него не только заботливый наставник, но буквально поводырь. И стоит только педагогу ошибиться в “вокальном диагнозе” (несть числа подобным ошибкам!) – трагедия неизбежна: срыв молодого неокрепшего голоса, вокальная инвалидность либо, в лучшем случае, многолетнее исполнение через силу чуждых по творческому профилю партий.

Скажу больше: многие ярчайшие созвездия талантов-ровесников в той или иной национальной школе bel canto рождением своим обязаны в значительной мере именно тому, что тогда жили и трудились великие маэстро вокальной педагогики. Настоятельно необходимы обстоятельные профессионально аналитические монографии о них. Необходимы, пожалуй, даже в большей мере, чем о фортепианных школах Г. Г. Нейгауза и К. Н. Игумнова, ибо в обучении bel canto до сих пор много “тайн”, “секретов”, что плодит лишь недоговоренности и взаимное непонимание.

Ивану Семеновичу повезло с педагогом по вокалу. Контакт с профессором Киевского музыкально-драматического института Еленой Александровной Муравьевой у него был превосходный (среди ее 400 учеников, ставших профессионалами, такие звезды, как З Гайдай, Б. Златогорова). Сам Козловский говорит о ней так: “Когда бы ни размышлял о своем творческом пути, неизменно возвращаюсь мыслями к этому замечательному человеку, обладавшему исключительным даром педагога-вокалиста. Муравьева безошибочно определяла, какими гранями должен засверкать тот или иной голос, как помочь ему обрести свою неповторимую форму”. В классе Муравьевой Иван Семенович заложил фундамент профессиональной требовательности к себе, став на всю жизнь поистине великим тружеником в искусстве.

Что же прочнее всего запало в память от встреч с искусством Козловского? Пожалуй, давняя шоковая по впечатляющей силе генеральная репетиция “Бориса Годунова” в Большом театре.

...Николай Семенович Голованов властно и вдохновенно ведет спектакль, акцентируя драматизм, трагедийность, мощные волевые порывы партитуры Мусоргского. И вдруг в океане этой мощи возникают лакуны нежнейшего завораживающего пианиссимо. Звуковое время останавливается. Юродивый произносит свои инфернальные фразы: “Месяц едет. Котенок плачет...” И самое страшное в финальной сцене под Кромами: “...настанет тьма, темень-темная непроглядная”. Более сорока лет прошло с той поры, и все еще в ушах звучит голос Юродивого—Козловского, а перед глазами его облик. Что это? Предчувствие грядущих катаклизмов, которые будут сотрясать его Родину? Взгляд вперед через десятилетия и века художника-провидца? Гений Мусоргского обрел в сцене этой исполнительское воплощение конгениальное музыке композитора. И как всегда моменты таких творческих взлетов рождают у нас чувства, мысли, аналогии...