Текст книги "История Авиации 2004 02"

Автор книги: История авиации Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Свалить «Геркулеса»

Полковник авиации Николай Кучеряев

В течение практически всего послевоенного времени в сознание нашего народа партийной пропагандистской машиной вбивался чеканный постулат «граница первого в мире социалистического государства – на замке». О том, что на самом деле происходило на рубежах нашей Родины в то время, мы узнаём буквально по крупицам только сегодня. Многие эпизоды необъявленного военного противостояния супердержав до сих пор остаются погребёнными в безднах архивов, а их подробности неумолимое время постепенно вымывает из памяти немногих участников. Практически без преувеличения можно сказать, что история «холодной войны» ещё ждёт своих исследователей. Но вот что любопытно. Разговаривая с ветеранами об имевших место «случаях» в разных «квадратах» вскоре начинаешь понимать, что изрядная доля подобных эпизодов происходила отнюдь не только из-за того, что обе стороны подталкивали своих авиаторов на провокации с целью вскрытия системы ПВО и пр.

Внезапно ухудшившиеся на маршруте метеоусловия, отказ навигационной системы, потеря ориентировки, небрежность в штурманских расчётах и тому подобные «мелочи» запросто могли поставить на карту жизни пилотов, а иногда и судьбу мира, балансировавшего на лезвии страха взаимного уничтожения…

На вопрос о том, как выглядели самолёты его пары, Николай Павлович ответил: «Да никак. Обычные были «МиГари. Серебристые с красными звёздами. Только у меня на левой хвостовой звезде был нарисован белой краской контур комсомольского значка. Бортовые номера тоже были красные с чёрной окантовкой. У меня был № 17, а у моего ведомого, старшего лейтенанта Иванова – № 18. У нас вообще в полку было заведено, что самолёты ведущих имели нечётные номера, а ведомых – чётные.»

Эта история началась в последний день лета 1958 г., 31 августа, когда я, наконец-то, уговорил свою любовь – очаровательную и несравненную Аллу Николаевну пойти в ЗАГС и зафиксировать наш брак. Тогда для этой процедуры никаких предварительных заявок делать было не надо, и мы договорились, что завтра поедем в Ленинакан. Однако, будучи человеком военным, я не очень удивился, когда вечером в гостиницу, где я квартировал, пришёл посыльный из штаба нашего 117-го истребительного авиаполка и передал приказ начальника штаба, согласно которому я, старший лейтенант Кучеряев со своим ведомым, старшим лейтенантом Ивановым, должен был завтра заступить на дневное боевое дежурство вместо лётчиков, которые должны были заступить по графику, ввиду заболевания одного из них. Не знаю, как в то время обстояло дело в других истребительных авиаполках, но в нашей части без крайней на то необходимости не разбивали слётанные пары, а потому в случае, если один из лётчиков по каким-либо причинам не мог выполнять обязанности, то пару заменяли целиком, что было оправдано.

Как бы там ни было, но эту «печальную весть» я сообщил своей невесте, а затем и ведомому. Печальной новость было именно в кавычках, так как дежурство на аэродроме Денинакан было всегда тревожным, но я и мой ведомый выполняли эту задачу с удовольствием, т. к., во-первых, мы были буквально влюблены в полёты, а, во-вторых, мы не без основания считали, что в ходе несения боевого дежурства нам рано или поздно должна была выпасть возможность отличиться. А кто из нас, молодых пилотов, тогда не мечтал о славе и воздушных боях с противником?.. Нет, это не была ненависть к другим народам, скорее нам хотелось защитить свою Родину, на границы которой оказывалось вполне ощутимое в то время воздействие…

В штабе полка наша пара считалась одной из самых «боевых», тем более что на соревнованиях по стрельбе по воздушным и наземным целям мы всегда получали отличные оценки, а потому нами частенько штопали дыры, возникавшие в графике дежурств. К тому же мы оба были пока «холостыми», а я ещё и являлся по совместительству секретарём комсомольской организации и руководителем политзанятий у военнослужащих срочной службы нашей эскадрильи. Словом, комсомольскому вожаку «сам бог велел» тащить дежурства «за себя и за того парня». Замечу, что вылетать по тревоге приходилось почти каждый день. Наша авиабаза располагалась практически в считанных километрах от границы с Турцией, со стороны которой вдоль линии разграничения двух государств часто летали разведывательные самолёты НАТО. К рассматриваемому времени с начала года уже было сбито несколько самолётов-нарушителей, о чём нам постоянно сообщалось на регулярных инструктажах.

Приказ в вооружённых силах, как известно, не обсуждается, и моя пара заступила на боевое дежурство 1 сентября 1958 г. с рассвета. Самолёты проверили, прогазовали двигатели, дозаправили, после чего мы, расписавшись в журналах у техников о приёмке матчасти, приступили к дежурству, а попросту говоря, отправились в домик дежурной смены. С техническим составом моей пары в ходе многочисленных тренировок и продуманной оптимизации подготовительных операций было отлажено чёткое взаимодействие для сокращения времени взлёта с момента получения сигнала с КП полка. Это не раз позволяло нашей паре в ходе регулярных проверок почти в двое перекрывать временной норматив на подготовку к вылету по тревоге, что неизменно вызывало у проверяющих большое удивление. Это, кстати, была ещё одна причина, по которой в штабе нашего полка засовывали нашу пару во все «прорехи». Одним словом, мы были настоящей «дежурной пожарной командой».

Дежурные лётчики и техники самолётов располагались в одном домике, но в соседних комнатах, имевших общую связь к КП полка и КП истребительной авиадивизии. Время коротали чтением газет, журналов и книг, разговорах на различные темы (в том числе и о женщинах), а также играми в нарды, шахматы и шашки. После обеда, доставленного нам строго по расписанию, в 14:00 мы прилегли на лежанки для более комфортного переваривания пищи. К этому, вдобавок, располагала и начавшаяся меняться погода: огромная тёмно-синяя туча, появившаяся из-за горизонта, медленно плыла вдоль границы, постепенно закрывая всё большую часть небосклона. Духота становилась всё более осязаемой, и мы уже начали подумывать, а не всхрапнуть ли нам часок-другой? Надо заметить, что в подразделениях дежурных экипажей это не возбранялось, так как имевшаяся громко-говорящая связь (ГГС) была способна поставить на ноги даже мёртвого.

Но задремать мы не успели, так как в 14:30 с командного пункта тревожный голос передал условный сигнал: «Соколы! Пару в воздух!». Пока мы добежали до капониров, автопускачи были уже готовы к запуску, а техники расчёхлили и открыли фонари кабин. Двигатели наших МиГ-17Ф запустились быстро, и спустя всего три минуты после объявлении тревоги наша пара уже пошла взлёт, начав разбег по взлётно-посадочной полосе.

Ещё на рулёжке я, слушая переговоры по радио, понял, что неопознанная цель идёт близко к «забору» (границе) и что другим истребителям подаются команды на выход в район возможного нарушения границы самолётом вероятного противника или его сопровождения вдоль «ленточки», как это обычно бывало. Вскоре я тоже получил команду на разворот в сторону границы с набором высоты 7000 м, а ещё через некоторое время последовало новое указание КП:

«201-й, встать в левую спираль с набором высоты.»

«201-й» был мой позывной и, ответив инстинктивно: «Понял. Выполняю», я начал выполнение предписанного манёвра. Внутри разрасталось чувство тревоги, так как командир пункта наведения продолжал отдавать команды другим парам перехватчиков. Мелькнула жуткая шальная мысль, «чёрт, возьми, а не война ли это?!..»

Вместе с тем, признаюсь честно, в душе у меня наряду с охватившей её тревогой буквально всё пело!.. Вот она моя мечта! Наконец-то, моей паре представилась возможность отличиться при перехвате реального самолёта противника! Но поддаваться эмоциям было нельзя и, сосредоточившись, я начал осматривать воздушное пространство. Сообщение по радио о том, что «Цель над нашей территорией» окончательно накалило обстановку. Напрягая зрение, я всматривался в воздушное пространство, когда новое целеуказание «201-й, цель – слева от вас. Выше 1000.» позволило мне уточнить направление, в котором следовало искать самолёт-нарушитель. Я практически сразу же увидел его на курсовом угле примерно в 45°, идущий в широком правом развороте четырёхмоторный самолёт с широким фюзеляжем. Должен сказать, что его силуэт не был похож ни на одно из известных мне изображений натовских машин. В то же время я вскоре прекрасно мог различать опознавательный знак ВВС США на его борту, а так как это автоматически снимало все сомнения, то я тут же доложил по радио: «Я – 201-й, цель вижу. Иду на сближение.»…

Пульс сразу участился, но, тем не менее, я чётко передал команду ведомому перезарядить оружие, после этого я сообщил своему напарнику примерный размах крыла самолёта цели, передав по радио фразу «База 30». Дело в том, что стоявшие на наших истребителях автоматические стрелковые прицелы, вырабатывали данные для стрельбы только после ввода в них определённой информации об атакуемой цели. Ею служил размах крыла, который для незнакомых самолётов естественно определялся на глаз, а для тех, что были известны – его требовалось знать (хотя бы приблизительно). Как я сам для себя уже позже выяснил, в размахе консолей С-130 (а это был именно он), я ошибся более чем на треть, но на точность стрельбы это если и повлияло, то явно в лучшую сторону.

Находясь в это время справа и ниже от самолёта-нарушителя, я, продолжая набор высоты и двигаясь со стороны границы, дал длинную заградительную очередь. Цель, как мне показалось, прекратила разворот и пошла прямо на Ереван. Потом уже, много раз обдумывая свои действия в этом вылете и действия экипажа американского самолёта, я пришёл к выводу, что «янки», по всей видимости, попросту заблудились, а после моей заградительной очереди, изрядную часть которой составляли трассирующие снаряды, ещё и запаниковали, поскольку, направившись в сторону города с миллионным населением, они практически сразу же подписали всем, кто находился на борту их «Геркулеса», смертный приговор.

По всей видимости, на дивизионном КП обстановка в небе была не вполне ясной для офицеров наведения, а внезапно и, надо признать, достаточно резко изменивший направление полёта самолёт вероятного противника вскоре начал рассматриваться, как полноценное средство воздушного нападения, вышедший на боевой курс для фотографирования или удара по цели, которой вполне могла быть и столица Армении Ереван…

Практически сразу с КП поступил приказ: «201-й, цель уничтожить.».

Лаконично ответив: «Я – 201-й, понял. Цель уничтожить.», я вывел двигатель на форсаж и начал набирать высоту. Хотя американский самолёт был выше и шёл по прямой, а наша пара выполняла набор высоты, мы быстро сокращали дистанцию до цели, и потому, чтобы ненароком не проскочить, я начал постепенно прибирать обороты турбины. Набрав одинаковый с целью потолок, я вскоре зашёл в хвост четырёхмоторнику и, наложив маркер цели на его силуэт, открыл огонь на поражение. Хотя расстояние было ещё довольно большим, я заметил, как от цели в меня идёт трасса, затем ещё и ещё! «Отстреливается, сволочь», мелькнула мысль, и практически сразу тренированный мозг отметил, что трассы идут с недолётом и в меня попасть не должны. «Не успеет – словно кто-то спокойно сказал, сидя за спиной и тут же добавил, – не упусти».

Позже, анализируя кадры, зафиксированные бортовым фотокинопулемётом ФКП-2, мы поняли, что это были мелкие обломки, отлетавшие от цели, в которую один за другим ложились мои снаряды. Но тогда я уже не сомневался, что передо мной какой-нибудь новый стратегический бомбардировщик, идущий курсом на Ереван! Противника надо было уничтожить во что бы то ни стало! Передав по радио ведомому предупреждение, «Цель ведёт ответный огонь», я тут же отдал приказ: «Прикрой, атакую!».

Расстояние постепенно сокращалось, и я уже начал различать некоторые детали вражеской машины. Даю ещё очередь… Успеваю отметить, что мои трассы легли точно на крыло между правыми мотогондолами, вырвав несколько приличных обломков. Практически сразу же крайний правый двигатель хорошо задымил, выбросив плотный тёмный шлейф, который чётко отпечатался в прозрачном воздухе. Это было очень неплохо, так как после этого потерять цель уже было невозможно ни при каких манёврах, выполняемых её экипажем. Продолжая сближение, думаю, что после следующей мой очереди он точно должен начать падать и, начинаю тщательно целиться. Когда я уже готов был снова открыть огонь, вдруг замечаю всплывшую снизу в прицеле кабину… нашего МиГ-17, а затем и весь истребитель!!..

Ё-моё!!.. Я чуть не обалдел… Это же надо так влезть!!..

Как оказалось, это был ведущий пары 168– го истребительного авиаполка, поднятой с аэродрома Ереван, команды на наведение которой я слышал. Оба пилота, мчавшиеся навстречу нарушителю, как позже оказалось, не заметили ни нашей пары, ни моей стрельбы. Крутым боевым разворотом они также сели на хвост «Геркулесу» и, продолжая разгоняться уже почти по прямой с небольшим набором высоты, влезли на мою линию стрельбы. В общем, ещё бы чуть-чуть, и я мог бы запросто срезать свой истребитель, влепив хорошую порцию 23-и 37-мм снарядов прямо по кабине и фюзеляжу. Тихо матерясь сквозь зубы, я убрал палец с боевой кнопки и немного отвернул, чтобы не столкнуться. На всякий случай оглянулся. Иванов как привязанный шёл сзади справа. Хоть здесь, блин, порядок… На сердце отлегло, и потому я стал успокаиваться. Снова сосредотачиваю своё внимание на цели и идущей впереди паре истребителей. Они же, набрав явно избыточную скорость, пошли в атаку. Видно, как ведущий открыл огонь с короткой дистанции, но четырёхмотороник вдруг резко ушёл вниз, одновременно выполняя правый разворот. Инстинктивно крикнул в эфир: «Уходит вправо!». С КП тут же отозвались: «Не упустить!», что практически тут же вызвало в памяти наши истребительские разговоры о том, когда, как и чем надо таранить самолёт врага, чтобы самому остаться в живых. Надо сказать, что тогда ещё среди старших офицеров было немало лётчиков-асов, принимавших участие в Великой Отечественной войне буквально с первых её дней. В своих рассказах, особенно в неформальной обстановке «за рюмкой чая», они честно признавались, что на таран приходилось идти от безысходности или когда был приказ любой ценой выполнить задание. При этом у каждого из них был свой взгляд та технику выполнения этого боевого приёма. Кто-то считал, что лучше ударить винтом, кто-то считал, что плоскостью, кто-то успешно был по крылу, а кто-то сносил хвостовое оперение. Правда, должен признаться, что в ходе этих разговоров никто из нас почему-то не задумывался о том, что таранный удар на поршневом истребителе и реактивном, развивающим вдвое большую скорость – это отнюдь не одно и то же. Не думал об этом я. Но эти разговоры только мелькнули тогда в моей памяти, так как боекомплект моего истребителя был ещё далеко не исчерпан, а сомневаться в эффективности оружия МиГ-17Ф мне никогда не приходилось.

Тем временем ведомый из состава пары, которая прервала мою атаку, из-за своей слишком высокой скорости также не смог попасть по самолёту противника. Во всяком случае, находясь неподалёку от атакованной цели, я не заметил ни попаданий в С-130, ни отлетавших от него обломков. Четырёхмоторник, по-прежнему дымя крайним правым двигателем, находился в правой нисходящей спирали. Проскочив мимо цели, пара «МиГов» 168-го ИАП ушла на второй заход. Построение новой атаки для них осложнялось тем, что цель быстро снижалась, в то время как мы по-прежнему находились позади неё, а потому это был шанс, не воспользоваться которым было нельзя…

Пользуясь этим обстоятельством, я легко сократил дистанцию и снова открыл огонь. Видимо на этот раз мои снаряды повредили систему управления, заклинив рули высоты, так как четырёхмоторник, резко, словно истребитель, переломив траекторию нисходящей правой спирали, пошёл на правый боевой разворот с набором высоты! Причём угол траектории быстро увеличивался! Это было настолько неожиданно, что я буквально опешил. Всё-таки тогда не часто можно было видеть четырёхмоторные самолёты, выполняющие фигуры высшего пилотажа так, как это делается сейчас на аэрошоу! Мысленно я невольно отдал должное командиру американского экипажа: «Твою мать!.. Вот это бомбер!!.. Так ты оказывается ас!!..»

Эфир буквально забит командами, указаниями, какими-то сообщениями и прочей «тревожной шелухой», но теперь мой слух был как будто выключен, и память не зафиксировала практически ничего из того, что я вроде бы должен был слышать, что называется, «по долгу службы». Помню только, что в наушниках постоянно слышалось «не упустить цель…». Всё внимание на самолёте противнике! Центральная марка прицела, раскачиваясь из стороны сторону, снова проходит по правой консоли вражеской машины. Движением ручки управления и педалей замедляю её перемещение и нажимаю боевую кнопку. Чувствую, как от стрельбы дрожит носовая часть истребителя. Видно, как дымные шнуры и трассеры попадают в толщу крыла в районе правой внутренней мотогондолы, затем очередь ложится на центроплан и хвостовую часть фюзеляжа. Вижу, как от силуэта четырёхмоторника отлетает масса обломков, некоторые из которых довольно крупные. Два или три из них проносятся в опасной близости от кабины. Мелькает тревожная мысль: «Не дай бог зацепить такой!..»

Внезапно навстречу вдруг выбросило широкий шлейф дыма, на мгновение закрывший от меня цель, проскочив который я ридел, как у вставшего буквально на дыбы самолёта отваливается хвост. Горящий самолёт переворачивается, сваливаясь в штопор. Выходя из атаки правым боевым разворотом, наблюдаю за падением цели и радостно передаю в эфир «Пи…ц капитализ-му!.. Давайте ещё!..» Вижу очень небольшую вспышку на земле, чем-то похожую на сигаретную затяжку.

Радости нет границ.

Постепенно прихожу в себя. Наконец начинаю понимать поступающие команды с КП: «201-й, набрать 8000 и на «верблюд»». «Верблюдом» на нашем лётном жаргоне называлась гора Алагез (на других картах она отмечена как Арагац) с двугорбой вершиной. Ответил: «Выполняю», и в эфире повисает тревожная тишина. Оглядываюсь. Ведомый висит справа, чётко выдерживая заданный интервал и дистанцию между самолётами. Бросаю взгляд на приборную панель. Горючего ещё достаточно, тем более, что подвесные баки мы не сбросили, а, судя по сочетанию индикаторов наличия боезапаса, я ещё не успел израсходовать всех снарядов.

Оказавшись над назначенным пунктом, становлюсь в левый вираж. Готовлюсь к возможному следующему бою. Барражирование продолжается уже примерно четверть часа и, судя по всему, обстановка разряжается, так как слышу, как командный пункт отдаёт команды другим истребителям садиться на аэродром Ленинакана. Вскоре доходит очередь и до нашей пары, и мы приземляемся у себя на базе. Едва колёса шасси наших истребителей коснулись ВПП, как в наушниках прозвучала команда «201-й, в конце полосы отрулить влево, ведомому – вправо. Двигатели выключить.».

Лётчик-истребиетль 3-го класса старший лейтенант Н.П.Кучеряев. 117-й ИАП, аэродром Ленинакан, лето 1958 г.

МиГ-17Ф старшего лейтенанта Н.П.Кучеряева из состава 117-го ИАП, аэродром Ленинакан, 34-я Воздушная армия, 1958 г.

На земле нас уже ждали. Техники тут же принялись за наши машины, начав заправку топливных баков, проверку уровня разных жидкостей, пополнение боекомплекта и поиск возможных боевых повреждений от ответного огня. Одновременно находившиеся тут же офицеры пограничных войск в своих характерных зелёных фуражках начали опрашивать нас, в полном смысле «ещё тёпленьких». Мы тут же написали о произошедшем рапорты. После этого нас отвезли к домику дежурного подразделения, где нас ожидал командир нашего полка подполковник Карачинский. Он с большой радостью поздравил нас с одержанной победой.

Вскоре началась сильная гроза, продолжавшаяся до вечера. Вечером, мы, естественно это дело как следует отметили, а на следующий день, 2 сентября, была наша с Аллой свадьба. Мы собрались дружной боевой семьёй, набрали прекрасного местного молодого вина, сварганили шикарный плов и шашлык, а также много чего ещё и веселились до утра. Я был невероятно счастлив от того, что наконец-то достиг своей мечты и связал свою жизнь с любимой женщиной.

3 сентября из Москвы прилетела комиссия, начавшая разбор инцидента. В ходе её работы на наш аэродром начали свозить обломки сбитого С-130, причём в этой работе самое непосредственное участие принял технический персонал нашего полка. Врач полка рассказал мне, что в обломках были найдены фрагменты, принадлежавшие 13 трупам, которые были разложены по такому же количеству гробов и переданы американским представителям у погранзаставы, расположенной на железной дороге Ленинакан – Эрзрум.

Много позже, уже в конце 80-х гг., один мой знакомый техник прочитал в газете «Аргументы и факты» статью об этом инциденте, в которой, помимо прочего, сообщалось, что американцы ищут в СССР свидетелей или участников тех событий. Причина заключалась в том, что на боту «Геркулеса» находилось якобы не 13, а 15 человек, двое из которых покинули самолёт с парашютами и позже либо были взяты в плен, либо были убиты при попытке перехода границы. Трудно сказать, что с ними произошло на самом деле, хотя С-130 действительно оснащались катапультируемыми сидениями для экипажа. С другой стороны, как я понял из наблюдения за манёврами цели, пилоты управляли уже горящим и теряющим управление самолётом, что называется, «до последнего».

Догорающие обломки американского «Геркулеса» стали могилой для дюжины человек на его борту.

Центроплан С-130, или, точнее, то, что от него осталось…

Исследуя обломки сбитого самолета, наши специалисты обнаружили, что процент попаданий был весьма значительным. Как сказал на разборе начальник воздушно– стрелковой службы 34-й Воздушной Армии полковник Прудовский, «разбираться в том, что и в какой момент боя было повреждено на «Геркулесе», не имеет смысла, так как наши истребители нафаршировали его снарядами по самые…».

Дело в том, что, введя уменьшенную величину размаха крыла цели в аппаратуру автоматического стрелкового прицела АСП-3, я получил приемлемые параметры для стрельбы именно на короткой дистанции. К этому надо добавить, что подвижная сетка прицела на малой дальности до цели почти не колебалась при маневрировании истребителя, и в результате я укладывал свои снаряды туда, куда ложилась марка моего прицела, что и позволило добиться мне весьма высокой точности стрельбы.

В ходе предварительного исследования обломков, проведённого на нашем аэродроме, выяснилось, что основная масса силовых элементов хвостовой части фюзеляжа была попросту перебита в результате прямых попаданий. И действительно, наши техники вываривали из обломков застрявшие в силовых элементах многочисленные бронебойные 23-мм и 37-мм снаряды, которые в боекомплекте истребителя составляли всего лишь 30 %, а остальные 70 % приходились на долю осколочно-фугасных снарядов.

Честно говоря, несмотря на все поздравления и вроде бы имевшееся железобетонное алиби в виде команды на уничтожение цели, отданное дивизионным КП, до опубликования сообщения ТАСС о произошедшем инциденте мы испытывали сложные чувства, не зная то ли нам крутить дырки в кителях под ордена, то ли сушить сухари… Впрочем, вскоре после того, как наш «особист» сказал нам, что бы мы, по возможности, не распространялись о произошедшем, а ещё лучше – вообще о нём забыли, мы поняли, что наказывать нас явно не будут, а награждать – тоже вряд ли. Но, как оказалось, это было не совсем так.

Через несколько дней в газете «Советская авиация» были помещены наши фотографии и описан учебный воздушный бой, проведённый нашей парой и парой соседнего ереванского полка, а спустя неделю заместитель командующего нашей 34-й Воздушной Армией прибыв к нам в полк зачитал перед строем всего личного состава приказ Министра обороны Советского Союза маршала Р.Я.Малиновского с объявлением нам благодарностей и награждением ценными подарками – фотоаппаратами ФЭД-2.

Позже я узнал, почему нас отметили так скромно. Оказывается, в то время в США находилась наша правительственная делегация, в составе которой был и А.И.Микоян. Американцы тут же «наехали» с вопросами об инциденте. Не имея возможности тянуть с ответом А.И.Микоян, сказал, что С-130 был сбит из-за случайного и непреднамеренного стечения обстоятельств. Ну, а поскольку Хрущёв тогда стремился установить более близкие отношения с Америкой, то награждать нас стало уже как бы и неудобно, а позже, когда «американский империализм ещё не раз показывал прогрессивному человечеству свой звериный оскал» об этом эпизоде попросту позабыли. Так мы и остались, как потом шутили, «навсегда неизвестными героями»…

Военные лётчики 3-го класса старшие лейтенанты Н.Гаврилов и ВЛопатков (168-й ИАП, аэродром Ереван).

Военные лётчики 3-го класса старшие лейтенанты В.Иванов и Н.Кучеряев (117-й ИАП, аэродром Ленинакан).

Публикация в газете о тех событиях.

МОДИФИКАЦИИ