Текст книги "Из дома"

Автор книги: Ирья Хиива

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

Его позвали к машине. Уходя, он низко наклонился ко мне, его лицо с коричневатой лощеной кожей нависло надо мной. Он быстро проговорил:

– Приходи обязательно, обещаешь?

Я кивнула. Он большими шагами направился к машине. Я порвала бумажку с адресом, кусочки положила под комок земли.

* * *

В Вильянди я отправилась за неделю до экзамена. Надо было посещать консультации по алгебре. В первый же день на улице меня окликнули. Лена Колосова ждала зеленого света на другой стороне улицы и улыбалась.

– Я не знала, что ты в городе. Я была уверена, что никого нет…

Я рассказала ей об экзамене. Лена пригласила меня к себе и обещала помочь. Я вспомнила, что Шура говорила мне, что Лена у них в классе самый лучший математик.

– Шура тебе написала?

– Да.

– Я с ней два года просидела за одной партой…

– Она, наверное, очень занята, ведь только месяц, как они переехали.

– Кто у тебя будет принимать экзамен?

– Кажется, этот новый – рябой.

– Он справедливый.

На первой консультации я не почувствовала никакого такого страха и напряжения, как при виде Валентины. На доске я решила без всякого труда те два примера, которые он мне дал. А когда мы шли по школьному коридору после консультации, он у меня спросил: «Как это вы получили переэкзаменовку?».

Пришли Ира и Валя из плодопитомника, они принесли с собой овощи, груши и молоко. Мы поселились в нашем интернате. Вечером ко мне пришла Лена, ее мама уехала в Иван-город к родственникам в гости. Мы все пошли в парк на танцы. Было рановато, народ еще не собрался. Сашка-аккордеонист тихо напевал песенку: «Словно замерло все до рассвета…». Рядом с ним, как всегда, стояли его два друга. Они поздоровались с нами и начали уговаривать меня спеть.

Я сказала им, что они меня спутали с другой финкой, которая пела у нас на школьных вечерах на сцене. Но они не верили и все приставали. Я посмотрела на Лену и хотела сказать, чтобы они попросили ее. Ленка незаметно толкнула меня в бок, чтобы я замолчала. Вокруг собрался народ, Сашка наклонил голову к аккордеону и громко заиграл вальс. Лена крепко взяла меня за талию, и мы вышли первыми, но не успели мы пройти и круга, как нас разняли эстонцы. А когда они привели нас на место, Лена шепнула:

– Ты знаешь, приличный эстонец к нам на танцы не придет.

– Почему?

Лена не расслышала моего вопроса. Сашка заиграл танго.

Нас опять пригласили эстонцы. В толпе я увидела Эрика Обухова. Он прошлый раз меня не отпускал от себя. Вообще, он какой-то уж очень нахальный, в глазах у него что-то очень неприятно-наглое, как у Витьки Мазурова. Он учится где-то в Таллинне, кажется, в каком-то высшем военном училище. В прошлом году он ухаживал за Инной Райнис из девятого класса. Она – член комитета комсомола и считалась самой красивой и интеллигентной девушкой в нашей школе. Ни Нина, ни ее подруга Эдит на наши танцы не ходят. Наверное, ему стало скучно с ней. И вообще она не очень-то красивая, у нее зад, как неподвижная скамейка, и ноги без всякой формы. Просто она домашняя и все у нее хорошо, она прекрасно одевается. Родители и Инны и Эдит обрусевшие эстонцы, приехали сюда после войны из-под Ленинграда. В техникуме, где мой отец был завучем, было и эстонское отделение, но их школы и техникум тогда же, когда и наши закрыли. А теперь у них есть своя республика. Люди с одинаковым знанием эстонского и русского хорошо здесь устроились. Их собрали отовсюду, со всей России и привезли сюда. Шура говорила, что Инна здесь выучила эстонский. Она действительно говорит с сильным русским акцентом. В России такие стремились обрусеть, а здесь – наоборот. Эстонец мне что-то шептал на ухо, я не слышала, вернее, я не слушала. Его дыхание неприятно грело и щекотало ухо. Через толпу танцующих прошел Эрнст и с деланной вежливостью нагло по-русски проговорил:

– Уйди, пожалуйста, я тебя очень прошу.

Тот дурак ушел, я тоже испугалась и пошла танцевать с ним.

С Инной он не позволил бы себе таких выходок.

– Ты что, с Леной дружна? – спросил он.

– А что?

– Да вы как-то разные… Она другая.

– Все люди другие.

– Да нет, как бы тебе это объяснить… Она…

– Она ходит со мной на эти же танцы, и вообще она моя подруга, – перебила я его. – Просто она живет дома.

Танцевал он плохо, не слышал музыку и, наверное, вообще не любит танцевать. После второго танца он начал уговаривать пойти гулять в парк. Я боялась идти с ним ночью в парк.

К танцплощадке подошла группа солдат. Мне показалось, что там Володя. Он не знает, что я в городе, я ему ничего не писала про переэкзаменовку. Я отвернулась. Я слышала его смех… Я не должна больше с ним встречаться… Я решила с ним покончить. Эрик опять попросит пойти погулять. Володя, кажется, заметил меня. Я должна пойти с Эриком.

– Идем.

Эрнст взял меня под руку, и мы пошли.

– Я не хочу в парк, там темно и сыро.

– И я не хочу в парк, – сказал он, – идем к озеру.

Мы пошли через город. Быстро мимо нас по другой стороне улицы прошел Володя. Ему, наверное, хотелось убедиться, я ли это.

– Ты что, с тем солдатом встречалась?

– Нет. А что?

– Да он что-то уж больно волнуется.

Я чуть споткнулась. Эрик спросил, на которую ногу.

– На левую, а что?

– К счастью, если у тебя есть в имени буква «р».

– Ты что-то выдумываешь.

– Да вот увидишь.

Мы начали спускаться по длинным ступенькам вниз к озеру. Он схватил меня на руки, опустился на скамейку и начал целовать, а потом стал расстегивать пуговицы на моей кофточке… Я начала вырываться. Он встал и сказал:

– Идем вон туда, – и указал на ресторан, который был на берегу озера.

– Нет, я туда не пойду, там одни пожилые эстонцы.

– Да что ты, я там был, всякие там бывают.

– С Инной?

– А ты что, ревнуешь?

– Да что ты, она ж давно с Мишкой, с секретарем нашим школьным.

– Я уехал. Пусть себе гуляет с этим прыщавым дятлом.

– А что ты на него злишься?

– Скукотища.

– А со мной веселее?

– Выло бы не веселее, я бы не был сейчас здесь.

Он опять схватил меня на руки и понес к кустам. Я вырвалась и тихо, но твердо проговорила:

– Ты просто думаешь, что со мной у тебя все так легко получится.

– Дурочка, что получится? Я просто очень хочу тебя целовать.

Я никогда никого так не хотел.

Я вырвалась и побежала домой. Он меня догнал и опять изо всех сил целовал мне лицо, губы, шею. Опять начал расстегивать мою кофточку. Я вырвалась, добежала до первого дома улицы и сказала, что если он не прекратит, я закричу.

– Глупая, если бы меня так любили, я был бы счастлив…

Начал накрапывать дождь, мы медленно пошли к интернату. Возле двери он спросил, с кем я здесь ночую, я ответила, что с Валей и Ирой. Валя, кажется, спит, а у Ирки свидание, непонятно к чему объяснила я ему. Он сделал загадочную мину, наклонился ко мне и прошептал:

– А представляешь, как было бы интересно, если бы я пришел к ней в кровать.

– Уходи!

Ужасно хотелось влепить ему пощечину, а он, как ни в чем не бывало, проговорил кем-то давно рифмованную фразу: «Поеду в Москву, разгонять тоску»… Ему, наверное, было не очень ловко так просто идти домой. Я несколько раз бралась за дверную ручку, а он не давал открыть дверь, хотел, чтобы я с ним еще постояла, хотя ему уже нечего было делать со мной да и стоять-то, наверное, было противно.

– А ты что любишь этого солдатика?

– Какое твое дело, кого я люблю.

– Почему ты хамишь?

– Неужели ты от меня чего-нибудь другого ожидал? Ведь ты же знал, что я невоспитанная, грубая девица, с которой все можно. Вот видишь, так оно и получается. У тебя нет оснований на меня обижаться, ты же и не пошел бы со мной, если бы это было не так.

– Ты меня прости, но мне хочется тебе по физиономии съездить.

– Что, за неудачу?

– Наверное, ты права. Я действительно ошибся. – Он повернулся, сунул руки в карманы и пошел, насвистывая марш:

Броня крепка и танки наши быстры,

И наши люди мужества полны…

* * *

Экзамен я сдавала одна. Петр Федорович, новый учитель математики, сидел, закинув ногу на ногу, и читал газету. Я сказала:

– Я закончила.

Он, не поднимая глаз от газеты:

– Проверьте еще раз.

Ему, наверное, хотелось дочитать то, что он там читал. Я начала думать о вчерашнем, меня передернуло. Он отложил газету, подошел ко мне, внимательно просмотрел всю работу и сказал:

– Можете идти, все благополучно.

Я пришла в интернат. Иры и Вали не было дома, они бегали по магазинам. Они поедут со мной до Ленинграда, осталось всего два дня от отъезда. Завтра мне выдадут табель, и я больше никогда сюда не приеду. Вещи были уложены в чемодан, я прошлась по комнатам, на кухонной плите стоял мой чугунный утюг, я постояла немного у плиты, взяла утюг и тоже положила в чемодан – понадобится…

Был теплый августовский день, в городе было почти пусто. Я заходила в магазины, покрутившись, выходила, потом зашла в кафе, выпила кофе со сладкой булочкой и направилась в сторону вокзала, там недалеко от станции жила Лена. Она была дома одна. Открыв мне дверь, она уселась на кровать, взяла гитару и запела:

Накинув плащ, с гитарой под полою

К ее окну пойдем в тиши ночной,

Не возмутим мы песней удалою

Роскошный сон красавицы младой!

Я сидела совершенно потрясенная. Ленка теперь казалась мне кем-то другим.

Голос ее был низкий и ровный, как у моей бабушки, но она пела иначе, хотя так же спокойно… Лена закончила, я попросила ее что-нибудь еще спеть. Она опять взяла гитару и очень громко и так же открыто, с силой и нежностью в голосе начала:

Не искушай меня без нужды…

Перед глазами поплыло одно воспоминание за другим, и весна с белыми ночами, и лунные теплые осенние ночи, и дождь, шелестевший по листве, и все время всплывало из темноты Володино улыбающееся лицо с блестящими белыми зубами. Я встала, подошла к окну, сильно сдавило горло, а когда Лена замолчала, я заплакала. Она не успокаивала меня, а так и сидела с гитарой, будто еще что-то хотела спеть. Наконец она положила гитару на кровать и тихо сказала:

– Идем на кухню.

Она взяла с плиты чайник, налила воды в рукомойник.

– Иди, умойся теплой водой, пройдет. Я разогрею плиту, поедим жареной картошки с малосольными огурцами и куда-нибудь пойдем.

Я знала, что мы окажемся в парке, хотя уже все, я должна была бы сегодня уехать. Я больше не хочу никого встречать.

– А ты любила Володю? Я кивнула.

– А почему ты пошла с Эриком?

– Ты знаешь, это трудно объяснить, но мне надо с Володей кончить.

– Да и так – уедешь и кончится.

– Я просто хотела, чтобы он меня не искал, и лучше пусть он думает обо мне нехорошо. Мне так легче. А ты кого-нибудь любила?

Лена проговорила:

– Угу, – а потом добавила: – Но он не знал про это.

– Давно это началось?

– Год тому назад.

– Не прошло еще?

– Думала, что да, но теперь, кажется, нет. Мы пошли по висячему мосту, сильно заскрипели ржавые канаты. У высокого берега мы сели на скамью.

– Знаешь, кого я любила?

Я повернулась к ней.

– Эрнста, – прошептала она. У меня зазвенело в ушах.

– Он уехал.

– Приедет снова, у него здесь родители. Его отец – начальник нашего гарнизона. Он нехороший человек.

– Я слышала, у меня с ним ничего никогда и не может быть. Ему нравятся другие… – Она отвела взгляд на озеро. За нашей спиной на танцплощадке Сашкин сладковато-мягкий голос тянул:

…Словно ищет в потемках кого-то

И не может никак отыскать.

– Слушай, пойдем, я терпеть не могу этой песни и вообще не люблю Сашкиного голоса.

По дороге домой я рассказывала Лене о Шуре, что сейчас она живет под Ленинградом. Ее отец устроился в совхоз в Борисовой гриве. Лена спросила, остановлюсь ли я у нее по дороге. У меня мало денег. Из Петрозаводска, куда я взяла билет, мне еще придется ехать на двух автобусах, с двумя ночевками, видимо, в гостиницах. Тети мои сейчас живут в Олонецком районе, в Карелии.

Мы попрощались, Лена обещала прийти меня провожать.

* * *

Я неудачно положила чугунный утюг в угол деревянного чемодана. Один угол перевешивал и больно царапал ногу. Я взяла чемодан на плечо, но ветер поднимал юбку, пришлось его все же волочь в руке. Я шла с Ирой и Валей к вокзалу и думала, почему же Лена не пришла провожать? Она вчера обещала. Может быть, ее мама вернулась из Ивангорода, а может, из-за Эрнста… Лену я больше никогда не увижу…

Ира и Валя шли передо мной, у них было хорошее настроение, они обе ехали в гости. Они говорили о чем-то очень смешном. Обе время от времени опускали свои чемоданы на землю, чтобы, взявшись за живот, отсмеяться. Мне тоже стало весело.

На маленьком узкоколейном поезде в полдень мы приехали в Таллинн. Давно не было дождя, в аллее возле вокзала устало повисли листья кленов. Я посмотрела на серые стены крепости и башню на горе, вспомнила, как пять лет назад я смотрела на эту же стену и башню из открытой двери товарного вагона. Нам тогда нельзя было выйти в город, мы ехали в лагерь Клога, потом в Финляндию, а сейчас будет некогда, поезд на Ленинград отправляется через два часа, надо успеть закомпостировать билеты.

Только мы успели устроиться в купе, как к нам вошел курсант ленинградского высшего военно-морского училища. Мы у него расспросили, что значат буквы на его бескозырке. Он нам растолковал их, а Ирка возьми да и ляпни:

– Вообще-то все равно моряк – с печки бряк…

Курсант встал и равнодушным голосом проговорил:

– Какие-то вы, девушки, старомодные, шуточки у вас прошлого столетия.

Он вышел, мне стало стыдно, а Ирка, как только он скрылся, заворчала:

– Подумаешь, интеллиго мне нашелся. Колбасный обрезок.

На Балтийском вокзале в Ленинграде я распрощалась с Ирой и Валей, села в трамвай и поехала по городу.

Было утро. Улицы были политы и блестели. На стеклах окон в домах уже не было маскировочной бумаги. Не было развалин, было как до войны.

При выходе из вагона тяжелый угол чемодана с утюгом зацепился за дверь и больно стукнул другим острым углом по косточке ноги. Я посмотрела на ногу, от косточки в туфель текла тонкая красная струйка. Я поплевала на палец, стерла кровь, оторвала маленький кусочек газеты, в которую у меня был завернут кусок хлеба, залепила ранку, потащилась на Финляндский вокзал, закомпостировала билет и села в поезд, идущий в город Петрозаводск, в Карелию, куда теперь собирали наших питерских финнов, может быть, уже в последний раз.

1976–1980 гг.

_____

notes

Примечания

1

Пожар! Пожар! (финск.)

2

Мешки жизни. (финск.)

3

Чертовы вруны. (финск.)

4

О боже мой! (финск.)

5

Дом старика. (финск.)

6

Виркинские косоротые! (финск. диал.)

7

Ковшовские долбоносики! (финск. диал.)

8

Каков Юденич! (финск. диал.) – так ругали у нас упрямых.

9

Студенистая голова. (финск.)

10

Шлюха, шлюха! (финск.)

11

Черная жопа. (финск.)

12

Пионер, длинный язык, овечья метка на шее. (финск. диал.)

13

Помню. (финск.)

14

Сатанинское правительство. (финск. диал.)

15

Дай мне бумажку. (нем.)

16

Чертовы хозяева! (финск.)

17

Работа костей не ломит, не правда ли? (поговорка, финск. диал.)

18

Ты попадешь к праведникам, к друзьям и родным… (финск. диал.)

19

Холодно! (нем.)

20

Адовы нехристи! (финск.)

21

Господин дурак! (финск.)

22

Я росток в твоем саду и мой стебель небом создан. (финск. диал.)

23

Среди сосен стоит моя избушка. (финск. диал.)

24

И бедняку хватит терпения сварить, но не дождаться, пока остынет. (финск. диал.)

25

Я росток в твоем саду и мой стебель небом создан. (финск. диал.)

26

Стекло? (нем.)

27

Когда прибудем на берег, когда прибудем на берег. (финск.)

28

Да благословит вас Господь! (финск. диал.)

29

Вы понимаете по-фински? (финск.)

30

Ну, что девочкам? (финск.)

31

Господин гнида (финск.)

32

Черт подери! (финск. диал.)

33

Живи в стране по обычаю той страны. (финск. диал.)

34

Ад, преисподняя. (финск.)

35

Боже мой, финка! Садитесь! (финск. диал.)

36

Получила рукавицы. (финск.)

37

Папа, папа. (финск.)

38

Боже, помоги… (финск.)

39

Вошь. (финск., эст.)

40

До свиданья (эст.)

41

Отец… (финск.)

42

Армас – мужское финское имя, означающее «дорогой»; по-эстонски – «дорогой», «любимый».

43

Благослови тебя Бог! (финск. диал.)