Текст книги "Чудо"

Автор книги: Ирвин Уоллес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

Забыв о присутствии врача, Аманда упала на колени и сжала обе руки Кена.

– Кен,– торопливо произнесла она,– я хочу, чтобы ты знал, что я на твоей стороне. Теперь я с тобой полностью и безраздельно. Больше я ничему не буду противиться и молю простить меня за то, что раньше пыталась воспрепятствовать тебе. Я всецело с тобой и не отойду от тебя ни на шаг. Мы будем бороться и победим. Я… я не знаю, как это объяснить, но попытаюсь, как только ты будешь готов выслушать меня. Только знай: со мной произошло нечто важное. Может, это прозвучит пошло, но, знаешь, я… я прозрела. Да, я увидела свет. Я пойду с тобой к гроту, как только ты наберешься сил. И мы вместе будем молиться за твое выздоровление. Мы будем молиться за твое исцеление, и ты увидишь, оно придет. Теперь у меня есть вера!

– А у меня ее нет,– подал голос Кен.

Аманда, только что произнесшая горячую исповедь, не могла поверить собственным ушам. Ей показалось, что она ослышалась.

– Чего у тебя нет? – переспросила она.

– Я сказал, что у меня больше нет веры,– спокойно повторил Кен.– Я больше не надеюсь на то, что вера спасет меня. Возможно, она и способна помочь, но надеяться только на это слишком рискованно. Мне нужно нечто большее.

Для Аманды это был день непрерывных потрясений. Ошеломленная, она непонимающе уставилась на любимого.

– О чем ты?

Ей захотелось рассказать о Наталии Ринальди, но она вовремя вспомнила о своем обещании и сдержалась. Вместо этого она ухватилась за другой довод:

– Но ты же… ты сам видел. Ты несколько раз беседовал с Эдит Мур, видел ее, слышал. Эдит страдала от той же болезни, что и ты, но чудесным образом исцелилась. Молилась Деве, верила – и ей воздалось за ее веру.

– Эдит Мур,– повторил за ней Кен, не отрывая головы от подушки.– Вот-вот. Она-то и привела меня в чувство. Послушай, Аманда, может быть, вера и хороша. Может быть, она кому-то и помогает. Но мне требуется более верное средство.– Он перевел взгляд с изумленной Аманды на врача.– Расскажите ей, доктор Клейнберг. Расскажите…

Все еще не в силах прийти в себя, Аманда медленно поднялась с пола и нащупала опору, прежде чем заговорить с врачом.

– Что произошло, доктор?

Лицо доктора Клейнберга было серьезным, но вместе с тем каким-то умиротворенным.

– Думаю, что могу вам все разъяснить, миссис Клейтон. Постараюсь сделать это в нескольких словах. Будьте добры, присядьте.

Мир, только что заново приведенный в порядок, вновь летел вверх тормашками. С негнущейся спиной, будто автомат, Аманда опустилась на стул. Доктор Клейнберг пододвинул свой стул ближе и сел рядом.

Он заговорил с ней тоном профессионала, ровным, без каких-либо эмоций:

– Сегодня утром я смог поговорить с Кеном. Учитывая то, насколько серьезным является его состояние, я предложил ему подвергнуться немедленной хирургической операции по поводу саркомы.

– Но я, как н прежде, отказался,– вмешался Кен.– Я сказал доктору, что меня не устраивают слишком малые шансы на успешный исход. А вот шансы на чудесное исцеление меня устраивали. На такое, какое случилось с Эдит Мур. Я сказал доктору то же самое, что всегда твердил тебе: если у Эдит Мур получилось, то и у меня все может получиться.– Он перевел взгляд на врача.– А теперь расскажите ей, доктор.

Доктор Клейнберг коротко пожал плечами чисто галльским жестом.

– Дело в том, миссис Клейтон, что у Эдит Мур ничего не получилось.

Аманда вновь не поверила своим ушам.

– Не получилось? – с сомнением переспросила она.– Вы говорите, не получилось? Никакого чудесного исцеления не было? Но все врачи…

Доктор Клейнберг кивнул:

– Да, все врачи, обследовавшие ее на протяжении трех лет – и, кстати, очень хорошие врачи,– свидетельствовали, что Эдит мгновенно и необъяснимым образом излечилась на последней стадии заболевания саркомой. Меня специально вызвали из Парижа, чтобы подтвердить этот случай чудесного исцеления, и я думал, что после осмотра и рентгеновского обследования выпишу ей свидетельство об излечении. Но я быстро увидел, что что-то здесь не так. Вот что я выяснил. Сначала ее саркома внезапно, без каких-либо причин исчезла, но потом точно так же без всяких видимых причин вернулась обратно. У миссис Мур вновь появилась опухоль. Очевидно, вера сама по себе не принесла постоянного исцеления. Мне было ясно, что ее состояние вскоре вновь станет серьезным, быстро ухудшится и конец неизбежен.

– Но ее случай не вызывал сомнений,– возразила Аманда.– Вокруг только и разговору было, что о ее исцелении. И хотя я сама ученый, мне из собственного опыта известно, что возможны… как бы это сказать… необъяснимые случаи чудес, которые можно приписать только вере.

– Не стану отрицать такой возможности,– согласился доктор Клейнберг.– Как и доктор Алексис Каррель, я просто не знаю точных причин. Возможно, некоторые случаи исцеления объясняются исключительно сильной верой. А может быть, подобное объяснение не годится ни для одного такого случая. Миссис Клейтон, при нынешнем состоянии науки мы не в силах знать наверняка. Но как человек, занимающийся наукой, одну вещь я знаю со всей определенностью. Эдит Мур, вне зависимости от того, что случилось с ней за последние три года, более не чудо-женщина. Она не излечилась. И я сказал ей об этом. До вчерашнего вечера я не мог предать эту информацию огласке, пока сама миссис Мур не решит, как ей дальше быть. Теперь же мне позволено говорить об этом. Вот я и сказал Кену всю правду сегодня утром.

– Но если вера не может излечить опухоль…– сказала Аманда упавшим голосом.

Доктор Клейнберг закончил фразу за нее:

– Тогда ее излечит наука. Благодаря последним достижениям медицины подобные опухоли поддаются лечению.

– Ты ведь сама добивалась проведения хирургической операции, Аманда. Только эта хирургия новее, лучше.

– Лучше? – эхом повторила Аманда.

– Тот метод, который практикуется в Чикаго, дает тридцатипроцентный шанс на успех,– пояснил Кен.– А тот, о котором мы говорим сейчас, поднимает шансы до семидесяти процентов. Не правда ли, доктор Клейнберг?

– Правда.– Клейнберг снова обратился к Аманде: – Это хирургия в сочетании с генной инженерией. Мой коллега доктор Морис Дюваль экспериментирует с этим методом уже несколько лет. Прошлым вечером он прибыл в Лурд из Парижа и будет делать операцию Эдит Мур. А раз уж он здесь, то согласен прооперировать и Кена.

Аманда порывисто повернулась к Кену.

– И ты дал согласие?

Кен кивнул:

– Это наилучшая возможность для нас, милая.

События развивались слишком быстро для Аманды.

– Когда? – коротко спросила она.

– Сегодня,– ответил доктор Клейнберг.– Завтра доктор Дюваль должен вернуться в Париж. Поэтому сегодня он проведет две операции здесь, в этой больнице. Мы не можем ждать до завтра. Это надо сделать сейчас. В самом скором времени, во второй половине дня.– Доктор Клейнберг поднялся.– Миссис Клейтон, полагаю, вы захотите дождаться здесь окончания операции. Сейчас мы должны заняться подготовкой Кена. Позвольте проводить вас в комнату ожидания.

Аманда встала и наклонилась, чтобы поцеловать Кена.

– Любимый мой, я…

– Мы оба хотим этого, Аманда.

Покачав головой, она направилась к двери.

– Я больше не знаю, что мне делать. Молиться святой Бернадетте или доктору Дювалю?

– Молитесь обоим,– улыбнулся Клейнберг.

* * *

Все столы в главном зале «Чудесного ресторана мадам Мур» были в этот час пусты, за исключением одного. Сидя за ним, не вполне трезвая Лиз Финч пыталась взять интервью у Эдит Мур.

Перед этим Лиз предприняла попытку напиться, чтобы утопить свое горе в нескольких порциях скотча, но лишь слегка окосела и получила головную боль. Все, за что бы она ни бралась, заканчивалось неудачей, а потому ее вовсе не удивило, что ей не удалось заработать полноценное похмелье – заслуженную награду, на которую вправе рассчитывать любой репортер-ветеран. Но в конце концов она пришла к выводу, что это даже к лучшему, ведь у нее была назначена встреча с Эдит Мур. Идти на эту встречу смертельно не хотелось, но Лиз знала, что должна пойти. Она была просто обязана написать из Лурда хоть что-то, и эта тысячу раз рассказанная история оставалась единственным объедком, на который можно было рассчитывать. Чудесно исцелившаяся Эдит Мур, без пяти минут женщина-чудо нашего времени…

В ресторане Регги Мур в качестве угощения притащил к столу свою унылую Эдит и подал чашку чаю, после чего оставил женщин вдвоем. Достав свой блокнот, Лиз приступила к занудному интервью.

За полчаса они более чем достаточно поговорили на заезженную тему. Эдит без конца сыпала затертыми штампами, и у Лиз уже рука отваливалась записывать эти банальности. Близился конец – и интервью, и карьеры Лиз.

– Вот видите, как все прекрасно складывается,– устало вымолвила Лиз.– Благодаря лурдским чудесам вы полностью излечились, и очень скоро вас объявят новой чудо-женщиной. Что вы чувствуете в этой связи?

Ответа не последовало.

Не поднимая головы от чайной чашки и блокнота, Лиз повторила вопрос:

– Так какие же чувства вы испытываете, Эдит? Каково стать чудо-женщиной?

Ответа по-прежнему не было.

Лиз резко вскинула голову и была поражена: по бледным щекам англичанки текли слезы. Эдит молча плакала, вытирая глаза уголком носового платка.

Лиз испытала настоящее потрясение. Она еще ни разу не видела даже намека на эмоции со стороны этой женщины, похожей на репку, брюссельскую капусту или еще какой-нибудь пресный овощ. А здесь были не просто эмоции. То, что происходило сейчас, больше походило на нервный срыв.

– Ну-ну,– проворковала Лиз, пытаясь положить конец этому потоку слез,– будет вам. Что случилось?

Голос Эдит сел от неподдельного горя:

– Я… я… никакая я не чудо-женщина. Я мошенница. Ничтожество. Извините, но я больше не могу говорить об этом. Не могу. Все это теперь не имеет никакого смысла.

– Минутку, минутку,– тут же заинтересовалась Лиз.– Что вы хотите этим сказать?

– Моя саркома… Она вернулась ко мне. Ни от чего я не исцелилась. Новый доктор только что установил это. Я снова больна и обречена на смерть. Но он может спасти меня, спасти с помощью нового хирургического метода. А я не хочу жить, потому что больше не буду женщиной-чудом. Я буду никем, и Регги тоже.

– Господи боже! – в недоумении сказала Лиз.– Да ведь вас спасут, и вы будете жить! Вы что, совсем рехнулись?

– А вы что, оглохли? – снова всхлипнула Эдит, вытирая глаза.– Я больше не буду чудо-женщиной, а это было все, чего мы с Регги хотели!

Остатки хмеля полностью выветрились у Лиз из головы. Теперь она олицетворяла собою собранность, ее пальцы снова цепко сжимали карандаш.

– Постойте, Эдит, а вот это уже настоящая новость. Интересная, необычная – то, о чем действительно можно написать. Ну-ка выкладывайте, что там у вас есть.

– Нет,– отрезала Эдит.– Ничего я вам не выложу, если вы об этом напишете хоть слово. Меня постигла неудача, и я не хочу, чтобы вы о ней писали.

– Послушайте, Эдит, мне совершенно необходимо знать, что с вами стряслось на этой неделе. И что случится дальше.

– Не скажу, если вы собираетесь писать об этом.

– Ну пожалуйста, Эдит.

– Нет.

– Чтоб вам всем пусто было,– выругалась Лиз, раздраженно захлопывая блокнот.– И эта туда же. Третий облом за день. C'est la guerre [41]41
  Как на войне (фр.).


[Закрыть].– Она еще раз взглянула на Эдит, эту несчастную женщину, лишившуюся ореола чуда, и пожалела ее.– Ну хорошо, хорошо,– успокоила она зареванную англичанку.– Будь по-вашему. Никакой статьи, ни строчки. Обещаю, что ничего не буду писать. Но мне все равно хотелось бы знать, что же случилось-то.

Эдит с трудом взяла себя в руки.

– Вы правда не напишете? Не обманываете?

Лиз отодвинула карандаш в сторону и спрятала обе руки под стол, положив их на колени.

– Вот, без рук.

– Что?

– Американское выражение такое. Рассказывайте, Эдит. Я слушаю.

– Ну, все началось после того, как сюда, в Лурд, из Парижа приехал доктор Поль Клейнберг, чтобы освидетельствовать меня…

Со скорбным подвыванием Эдит Мур пересказала грустную историю своего падения. Она не пропустила ни одной детали из того, что помнила. Поведала об осмотре, проведенном доктором Клейнбергом, о вердикте, который он сообщил Регги, а затем и ей самой.

Эдит все говорила и говорила, изливая душу. Она рассказала о попытке склонить Клейнберга к компромиссу – чтобы он организовал для нее операцию, но в то же время удостоверил ее излечение как чудесное. Поведала о том, что Клейнберг отказался участвовать в обмане, но в то же время согласился не опровергать историю о чудесном исцелении, если на такой вариант даст согласие кто-либо в церковных верхах. Поэтому, сказала Эдит в завершение своей грустной повести, в порыве отчаяния она на исповеди открыла все священнику, не исключено даже, что самому отцу Рулану, спросив его, не согласится ли тот быть заодно с врачом в небольшой мистификации, касающейся ее исцеления. Однако священник на такой сговор не пошел.

– Он сказал мне,– подчеркнула Эдит,– что если исцеление наступит в результате хирургического вмешательства, то я больше не смогу считаться женщиной-чудом. Мол, чудо-женщиной – или чудо-мужчиной – может стать лишь тот, кто узрит Деву Марию в гроте, точно так же, как видела Ее Бернадетта. Тогда и этот человек сам станет чудом, настоящим чудом.

Лиз внимательно слушала, хмуря брови и напряженно моргая.

– И что вы на это ответили?

– А что тут было говорить? Я и слова вымолвить не могла. Просто вышла из исповедальни. И сдалась. Сказала: операция так операция. Только не очень-то она мне нужна. То есть вообще не нужна. Потому что я стану совсем не такой, какой должна быть.

– Минуточку, что-то я вас не вполне понимаю,– снова выразила недоумение Лиз.– Значит, священник сказал вам, что чудом может считаться не только та женщина, которая чудесно исцелилась, но и та, которая увидит возвращение Девы Марии. Такая тоже станет чудом и останется им на всю жизнь. Верно я поняла?

– Да, такая женщина станет величайшим чудом на свете.

«Ну ты и дура,– подумала Лиз.– Дура набитая».

– Эдит,– мягко обратилась она к собеседнице,– предположим, что именно вам откроется сегодня Дева

Мария в пещере. Получается, тогда вы снова станете женщиной-чудом?

– Ну конечно стану,– подтвердила Эдит, несколько запинаясь.– Только какой смысл об этом говорить? Скорее всего, я Ее не увижу. Вряд ли именно я стану той, кто увидит Деву. А если я Ее не увижу…

Лиз подалась вперед, приблизив лицо к Эдит, и с горящим взором выразительно прошептала:

– Эдит…

– Что?

– Увидьте Ее!

Эдит вытаращила глаза. Стремительно вскочив с места, она продолжала таращиться на Лиз.

Найдя взглядом дверь ресторана, Эдит бросила на Лиз еще один испуганный взгляд и попыталась бежать, отчего еще сильнее захромала. Наконец она вывалилась в дверь и исчезла из виду.

Лиз осталась сидеть в полной тишине. Проведя в задумчивости несколько минут, она в конце концов заказала себе еще порцию виски. Пора было выпить – то ли за удачу, то ли за самоубийство, пока было не ясно.

Двадцать минут спустя в зал влетел обезумевший Регги.

– Мисс Финч, где моя жена? Из больницы звонят. Разве она не говорила вам об операции?… Я же вижу: говорила. Так и знал, что скажет. Господи, да все равно теперь… Ее в больнице срочно ждут. Хотят приступить к операции прямо сейчас, не дожидаясь вечера. Так где же Эдит?

– Ушла совсем недавно,– сказала Лиз.– Может, пошла в больницу. Но я думаю, вам лучше посмотреть возле грота. Знаете что, пойдемте-ка туда вместе и поищем ее.

* * *

Все трое сидели в нервном ожидании. Закуток для посетителей находился на том же этаже, что и операционная. Запах здесь стоял особенный. Лиз Финч не могла отделаться от ощущения, что эту комнатушку отмыли до чрезмерной чистоты и простерилизовали с помощью каких-то медицинских средств.

Лиз сидела, сгорбившись на стуле, и курила сигареты одну за другой, изредка поглядывая на Аманду и Регги, которые застыли в еще более напряженных позах на диване по другую сторону журнального столика. Какое-то время назад молоденький медик в белой куртке принес им кофе. Лиз хватило одного глотка – французский кофе, ну и гадость! – чтобы больше не притронуться к чашке. Аманда рассеянно пила свой кофе, листая французский журнал мод. Судя по всему, картинки не слишком занимали ее, но ей нужно было хоть как-то отвлечься от мыслей о том, что сейчас делают с Кеном на операционном столе. Регги машинально отхлебывал из чашки, в перерывах между глотками затягиваясь сигарой. Он выглядел подавленным и испуганным, то и дело заглядывал в коридор сквозь дверной проем. По-видимому, ему не терпелось услышать ободряющую весть о его Эдит, хоть одно словечко, дающее надежду. И Лиз впервые подумала о том, что этот беспардонный прожектер, привыкший постоянно блефовать, на самом деле не лишен сердца, страдает сейчас и всей душой любит свою старуху, которая лежит на операционном столе всего в нескольких шагах отсюда по коридору.

Лиз прищурилась, пытаясь увидеть, какое положение заняли стрелки на ее часах. Эти часики со стороны выглядели очень изящно, но на них редко можно было что-то разглядеть. Вот и сейчас ей с величайшим трудом удалось узнать время. Оказалось, что они втроем несут тяжкую вахту уже четыре часа четырнадцать минут. Ожидание превращалось в бесконечность.

Она понимала, сколь многое поставлено сейчас на карту для ее компаньонов, как важен для них каждый надрез и стежок, производимый в соседнем помещении. Регги и Аманда – вот для кого ожидание было поистине кошмарным. Потому что ставкой была жизнь их любимых людей и собственная жизнь. Для Лиз ставки были не столь высоки, но все же с происходящим ныне у нее были связаны определенные надежды, а также, в конечном счете, и сама ее жизнь. То, почему от этого зависела ее жизнь, не слишком легко поддавалось объяснению. Но основание у надежд было, и заключалось оно в том, что обнаружили они вдвоем с Регги, когда поспешили из ресторана к гроту, чтобы выяснить, не там ли сейчас бывшая женщина-чудо.

Лиз мысленно вернулась к моменту, когда они с Регги появились у грота. Там собралась толпа людей, и толпа эта была гигантской, поскольку наступил восьмой и последний день того периода, когда Дева Мария обещала явиться вновь. Найти Эдит в этом море религиозных фанатиков было нелегким делом, и все же через несколько минут они нашли ее. Странно, но у Лиз сразу стало легче на душе, когда Эдит отыскалась.

А то, что случилось после, Лиз не смогла бы изгнать из памяти при всем желании. Эдит нашли стоящей на коленях, неподвижно застывшей в нескольких метрах от входа в грот. Взгляд ее остекленевших глаз был прикован к статуе Пресвятой Девы в нише. Тронув жену за плечо, Регги заговорил с ней, напомнил, что ее ждут в больнице и нужно идти. Но со стороны Эдит не последовало никакой реакции. Она была недвижима, словно высечена из камня. Регги взмолился, призывая ее уйти немедленно, однако его слова явно не доходили до ее сознания. Вконец отчаявшись, Регги обратился к Лиз с просьбой помочь ему, и она тут же ринулась помогать. Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Эдит находится в абсолютно бессознательном состоянии, по меньшей мере в трансе, из которого обычными средствами ее не вывести. Напуганный состоянием жены, Регги побежал по направлению к ваннам, чтобы позвать на помощь кого-нибудь еще. Через несколько минут он вернулся с двумя пожилыми французами-крепышами. Оба были санитарами со стажем, один тащил с собой носилки. Они подняли Эдит с земли, словно девочку, немного повозились, чтобы выпрямить ее, укладывая на носилки, и унесли к машине «скорой помощи» святилища, которая тут же увезла пациентку в больницу.

Лиз и Регги поехали следом на такси, причем первая была озадачена, а второй всю дорогу не находил себе места от беспокойства. В больнице их проводили в комнату ожидания, где они увидели Аманду.

Десять минут спустя явилась Эстер – этакий ангел в белом халате – и принялась успокаивать Регги.

– С ней все в порядке? Оперировать можно? – тут же начал допытываться Регги.

Эстер заверила его, что волноваться не стоит:

– Миссис Мур находилась в состоянии самогипноза, но вышла из него, когда ее привезли. Доктор Дюваль осмотрел ее и нашел все жизненные показатели в норме. Он решил, что ее состояние вполне удовлетворительное для операции. В эту минуту ее готовят, чтобы доставить в операционную сразу после того, как закончат с мистером Клейтоном. Пожалуйста, сядьте и постарайтесь успокоиться. Я смогу сообщить что-то новое вам, мистер Мур, и вам, миссис Клейтон… ну, не знаю точно… наверное, часа через три-четыре. А сейчас могу лишь заверить, что ваши близкие – в самых надежных руках, какие только могут быть.

С тех пор минуло четыре часа четырнадцать минут, а никаких новостей с хирургического фронта все еще не поступало.

Они все ждали и ждали, сидя втроем в тесной комнатушке, наполненной клубами табачного дыма и нервным напряжением.

Внезапно, не сговариваясь, все трое повернули головы к открытой двери. Потому что в комнате появился четвертый человек – дама в белом, хотя и не та, которую все ждали в период Новоявления. Это снова была Эстер, ассистентка доктора Клейнберга.

Она широко улыбалась.

– Доктор Клейнберг будет с минуты на минуту,– сообщила она.– Извините, что не могла отойти от него раньше, но теперь, когда обе операции подошли к концу, он решил, не теряя ни секунды, проинформировать вас, миссис Клейтон и мистер Мур, что доктор Дюваль завершил хирургические манипуляции и установку имплантатов, которые обещают дать превосходные результаты. Все прошло без малейших осложнений. Оба пациента чувствуют себя удовлетворительно и находятся в комфортабельных условиях. Доктор Дюваль предполагает, что в обоих случаях выздоровление будет полным.

Потеряв выдержку, Аманда громко зарыдала и, неловко поднявшись на ноги, бросилась через всю комнату, чтобы заключить Эстер в объятия. Регги, чуть отстав, порывисто тискал руку медсестры и сиплым голосом повторял одни и те же слова благодарности.

С трудом успокоив обоих, Эстер выглянула в коридор и добавила:

– А вот и доктор Клейнберг на подходе. Он обо всем расскажет подробнее.

Эстер словно испарилась, и ее место занял усталый доктор Клейнберг, на шее которого все еще болталась хирургическая маска.

Улыбка на его лице была вымученной, но от этого не переставала быть улыбкой. Он заговорил с Амандой и Регги:

– Главную новость вы уже слышали от Эстер. Похоже, что операции, перенесенные обоими пациентами, полностью успешны. Имплантация генетического материала проведена в обоих случаях безукоризненно.– Он обратился к Аманде: – Доктор Дюваль просил меня передать вам дословно: вы с мистером Кеном Клейтоном сможете приступить к проведению запоздалого медового месяца уже через месяц или два.

Из глаз Аманды вновь брызнули слезы радости, а доктор Клейнберг повернулся к Регги и знаком попросил Лиз подойти ближе. Она не заставила себя долго ждать.

– Вот что я скажу вам обоим,– начал Клейнберг,– но прежде всего Регги. Я уже сказал Аманде, что операция и имплантация, сделанные Кену, обещают успех. То же самое могу сказать и о вашей Эдит. Она должна выздороветь и вернуться к нормальной жизни через пару месяцев, а то и раньше.

Регги, шмыгая носом, принялся благодарить доктора, но тот поднял руку.

– Есть еще одна вещь, которую я должен сказать об Эдит. Это касается и вас, Лиз. После того как ей зашили разрез и вывели ее из анестезии, случилось нечто неожиданное, более того, совершенно экстраординарное. Она открыла глаза и попыталась заговорить с нами – мы с доктором Дювалем стояли рядом. Наконец ей удалось произнести несколько слов шепотом, но ясно и четко. И вот что мы услышали: «Скажите Регги, скажите ему, что, прежде чем попасть сюда, я видела Деву Марию в гроте. Я видела Ее явно, точно такой, какой Ее описывала Бернадетта. Она явилась мне и заговорила со мной. Она обещала мне исцеление и сказала, что я должна знать: наука и вера совместимы». Доктор Дюваль начал умолять ее замолчать, не тратить силы. Однако она покачала головой и добавила тихо, но четко: «Нет, мне надо сказать кое-что еще. Скажите Лиз Финч – она обязательно должна узнать, что Пресвятая Дева явилась предо мной,– так вот, скажите ей, что я снова чудо-женщина. И еще, доктор Клейнберг, передайте Лиз, что я ей благодарна, очень-очень благодарна».– Тут Клейнберг вскинул руки.– Ну вот вам и весточка от Эдит – вся до последнего слова. Представьте, видела саму Деву… Невероятно, не правда ли? А слова, которые она вам адресовала,– это просто загадка какая-то.– Доктор Клейнберг устремил на Лиз цепкий взгляд.– И за что это она вас так благодарила?

Уж Лиз-то знала за что.

– Это я должна ее благодарить,– нараспев произнесла она счастливым голосом.– Обязательно скажите ей это, как только она очнется снова.

С этими словами Лиз развернулась на месте и пулей понеслась по больничному коридору.

* * *

В ПАРИЖЕ…

Билл Траск сидел в своей застекленной каморке главного редактора в офисе АПИ, вознесшемся над улицей Итальянцев. Траск разбирался с бумажками, скопившимися на краю его стола, когда под локтем тренькнул телефон. Он рассеянно поднял трубку.

Звонила Лиз Финч из Лурда.

– Нарыла историю? – переспросил Траск.– Тогда давай включу диктофон.

– Хорошую историю, Билл, не сомневайся. Сдается мне, именно такая тебе нужна.

– Хотелось бы надеяться.

– Дева Мария сдержала слово, данное Бернадетте. Пресвятая Дева, как называет ее церковь, явилась в святом гроте. Ее явление видел один человек – англичанка средних лет из Лондона. Зовут Эдит Мур, замужем. Между Девой и миссис Мур состоялась даже краткая беседа.

– А это правда?

– В той же мере, что и прежние видения, признанные церковью. Миссис Мур не какая-нибудь финтифлюшка. Солидная женщина, ответственная гражданка.

– И она, говоришь, узрела Новоявление Девы Марии? Отлично! То, что доктор прописал.

– Ага, доктор,– хмыкнула Лиз.– Но там есть кое-что еще, от чего история только выигрывает.

– Ну-ну, давай.

– Три года назад эта самая миссис Мур тяжело заболела. У нее был диагностирован рак, саркома бедра. Медицинская братия махнула на нее рукой. Сама она католичка, правда, веровала не слишком ревностно – то молилась, то нет. Вот она и ухватилась за последнюю соломинку – поехала за исцелением в Лурд. Первое время ни молитвы в гроте, ни питье воды из источника, ни целебные ванны, ни факельные шествия – ничто не помогало. На следующий год она поехала снова и в последний день пребывания, после принятия ванны, мгновенно исцелилась. Прошла все обычные в таких случаях медицинские осмотры, все церковные проверки и вплотную подошла к тому, чтобы ее официально объявили чудесно исцелившейся. Большая честь, высокая трибуна. Как же, чудо-женщина… Да кое-что у нее не заладилось. Насколько мне удалось выяснить, такого еще ни с кем не бывало.

Траск был заинтригован:

– И что же у нее было не так?

– На этой неделе она приехала в Лурд на последний осмотр, который должен был провести один парижский специалист по ее заболеванию. Так вот, осмотрел он ее и обнаружил, что злокачественная опухоль не только появилась снова, но и начала разрастаться. Для женщины это стало сокрушительным ударом. Ни тебе чуда, ни славы. Но затем она узнала про другого французского хирурга, который успешно ставил на животных опыты с заменой генов, то бишь генной инженерией. И он выразил готовность опробовать этот метод на миссис Мур.

– И что это за французский хирург? Его фамилия?

– Извини, Билл, но упоминать о нем нельзя. Ведь он, пойдя на такое, нарушил правила медицинской субординации. Если его имя всплывет, это грозит ему немалыми неприятностями.

Траск, убежденный противник анонимности, презрительно фыркнул:

– Глупости болтаешь. Да я, черт возьми, сделаю его самым известным врачом Франции со времен Луи Пастера. Они его и пальцем не посмеют тронуть. Ты что, Лиз, в самом деле думаешь, что сможешь сохранить такую информацию в тайне? Давай, признавайся!

Задержав на несколько секунд воздух в легких, она тяжело выдохнула:

– Ладно, только будем считать, что это не я тебе сказала.

– Да не трясись ты, в самом деле. Ты же прекрасно знаешь, что будешь не единственным источником. Послушай, этот доктор, как там его?…

– Дюваль. Морис Дюваль из Парижа.

– Этот доктор Дюваль тебя первую поблагодарит, когда вернется из Стокгольма [42]42
  То есть с церемонии вручения Нобелевской премии.


[Закрыть]. Так что не трусь. Что там у тебя еще?

– Перед тем как подвергнуться операции в Лурде, миссис Мур потащилась к пещере, чтобы помолиться там еще раз, как всегда в надежде на добрые услуги Девы Марии. А когда больница затребовала ее на операцию, мы с ее мужем бросились разыскивать эту даму. Нашли у грота на коленях, в трансе, почти в полной отключке. Пришлось уложить ее на носилки и тащить оттуда прямиком в больницу. Там она вышла из транса, и ее тут же увезли в операционную. Все то время, пока делали операцию, я просидела в комнате ожидания. Через четыре с половиной часа появилась первая новость: операция прошла успешно. Миссис Мур снова обрела жизнь, но утратила статус женщины-чуда. И тут-то – внимание, босс! – после операции, еле шевеля языком, она изрекает, что в гроте перед нею заново явилась Дева Мария, пообещала ей исцеление и подтвердила, что наука и вера совместимы.

– Слушай, какой поворот! Да тут вырисовывается не статья, а просто супер! А как там наши собратья-журналисты? Может, за тобой по пятам уже несется целая свора, чтобы раздобыть этот материал?

– Билл, я эту тему пасу круглосуточно. Я и больше никто. Это называется «эксклюзив».

– Прекрасно! Прекрасно! Ты хочешь, чтобы мы тут поработали с твоими набросками? Тогда нам понадобятся еще кое-какие…

– Нет, Билл. Готовая статья у меня в руках. Со всеми подробностями – начиная с последних мод от Девы Марии и кончая названием больницы. Готова зачитать. Всего около тысячи слов. Так мне начинать?

– Машинка пишет. Валяй.

Лиз начала монотонно читать историю о новой чудо-женщине. Диктофон Траска записывал ее.

Завершив чтение, Лиз произнесла последнюю фразу:

– Ну вот и все.

– Поздравляю, Лиз. С победой тебя.

– У меня есть и другие подробности. Но они подождут до моего возвращения. Видишь ли, я была немного знакома с миссис Мур и даже взяла у нее интервью, перед тем как все это случилось. Так что могу написать красочный очерк в развитие темы, как только появлюсь в офисе.– Она выдержала паузу.– Если я, конечно, в штате.

Обычно на лбу Траска лежала складка недовольства – отпечаток профессии. Его редко видели довольным. Но на сей раз он послал свою складку к черту.

– Ты только что передала мне новость, Лиз. А у меня есть новость для тебя. Я решил ее придержать, пока не увижу, как ты выполнишь задачу. И ты выполнила ее с честью, говорю это искренне. А новость такова. Наша центральная контора решила, что нужно сделать выбор: или ты, или Маргарет, а решать эту задачку предоставили мне. Признаюсь, Маргарет оказалась в выгодных условиях, получив более вкусное задание. Как-никак Андре Вирон. Возможно, наш будущий Стависки, не так ли? Что ж, вчера Маргарет сдала мне свою статью. У меня было такое ощущение, будто я читаю какой-то убогий рекламный пресс-релиз. И знаю, что могла написать лучше, писала ведь раньше. Так в чем же дело? Ведь с Вироном она возится давно, бог знает сколько времени прошло. Поначалу она, конечно, скрытничала, но я припер ее к стене, взял, так сказать, за самое дорогое. И она в конце концов раскололась. Оказывается, историю она рассказала, да только не до конца. Подобралась она к Вирону очень близко, а если точнее, то забралась к нему в постель. Накопила много материала, но вот незадача: влюбилась в этого ублюдка и не хотела ему навредить. Мечтала сохранить с ним нежные отношения. Одним словом, не могла она дать мне то, что надо. Не могла и не хотела. Я, конечно, взгрел ее как следует. Сказал, что она ведет себя крайне непрофессионально. Новость для нас всегда на первом месте, а уж потом все остальное. В общем, если будет запираться и придерживать материал, то вылетит с работы. Делиться она не захотела. Ну, я и дал ей пинка, хоть и жаль было. Задница у нее была очень даже симпатичная, да и писала она. складно. Но репортером была не таким, какой мне нужен.– Помолчав, Траск заговорил снова: – А вот ты – репортер в самый раз. Профессионал. Так что будет тебе и работа, и повышение жалованья. Да что там говорить, ты все равно ее обскакала бы с той историей, которую только что выдала. Разве я не прав?