Текст книги "Эвтаназия"

Автор книги: Ирина Шанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Глава 37

Поваленная сосна оказалась лишь вершиной айсберга, но я поняла это, только когда с большим трудом, пару раз уронив и чудом перехватив около самой земли пакет с книгой, перелезла через нее и уперлась в живописную кучу бревен, которую в литературной речи обычно называют буреломом. Продраться через этот бурелом означало сломать себе шею или ногу, и только если очень повезет – руку. Я облегченно вздохнула: теперь не нужно идти на компромисс со своей совестью, я же не самоубийца. Но только было я собралась повернуть обратно, как вдруг услышала голоса.

Не внутренние и не потусторонние, вполне реальные: кто-то разговаривал совсем неподалеку. Стало быть, лезть все-таки придется. Вряд ли отдыхающие (или пациенты, кто их здесь разберет) забираются так далеко. Скорее всего, это Булат со товарищи.

Я выбрала ветку, которая на вид казалась покрепче остальных и осторожно поставила на нее ногу. Ветка слегка подалась вниз, но выдержала. Я схватилась рукой за ствол и рывком переместила тело вверх. Отсюда не открывался изумительный вид – здешний лес красивыми местами не изобиловал. Зато я нашла то, что искала, а это, безусловно, гораздо важнее.

Прямо посреди леса (я во второй раз задумалась, как же они умудрились построить в лесу здания, совершенно не повредив окружающие деревья) стоял одноэтажный дом барачного типа. Непрезентабельное, но зато очень дешевое жилье для гастарбайтеров. На крыльце сидел Булат и незнакомый мне мужчина, на вид – соплеменник Булата. Они ели хлеб, запивали его молоком и тихонько переговаривались.

Отлично, я нашла Булата, и очень быстро. Теперь осталось только спуститься отсюда… И еще бы хорошо побеседовать с Булатом без свидетелей, очень уж физиономия мужика мне не нравится. Разбойничья рожа, и это еще мягко сказано. Похож на какую-то птицу… Хищную, которая падалью питается. Надо, наверное, еще немного посидеть тут на дереве, дождаться, пока они оба уйдут, а потом потихоньку спуститься.

План был вовсе недурен и не так уж сложен в исполнении. Однако лес – я имею в виду дикий лес (здешний массив вполне отвечал данному определению, в нем не было ни малейшего намека на цивилизованность), – он живет по своим законам. Некоторые особенности взаимодействия дикого леса и человека довольно часто упоминаются в трудах таких авторов, как Сетон-Томпсон или Фенимор Купер. Но впервые обратил внимание на эти особенности и, можно сказать, систематизировал их Марк Твен. Так, он, внимательно изучив тексты г-на Купера, отметил, что в те минуты, когда герою грозит опасность и минута полной тишины стоит четыре доллара (не смейтесь, Марк Твен умер в начале двадцатого века, четыре доллара тогда были солидные деньги), под ногой у героя предательски хрустит непонятно как попавший сюда сучок. Ехидный Твен даже предложил переназвать некоторые книги Купера: вместо «Кожаный Чулок» – «Хрустнувший Сучок».

Мне пока никакая опасность не грозила, но сучок, на котором я стояла обеими ногами, все-таки хрустнул и сломался. Я провалилась вниз, но не до земли – помешали густо переплетенные ветки. Зато шума было предостаточно. Держу пари, ни один куперовский Кожаный Чулок так не шумел.

Булат и его коллега перестали пить молоко и обернулись, чтобы посмотреть на источник шума. Я улыбнулась и попыталась взмахнуть рукой. Ветки снова хрустнули, я просела еще ниже.

Булат что-то сказал своему сотрапезнику, положил хлеб на газету и направился в мою сторону.

– Что, застряла? – доброжелательно поинтересовался он.

Я кивнула, не слишком резко, чтобы не спровоцировать новых катаклизмов.

– Сейчас выручу, – обнадежил меня Булат. – Веревка надо и топор.

– Топор не надо, – испугалась я; впрочем, веревка звучала не лучше.

Он не стал меня слушать, повернулся к разбойнику и крикнул:

– Топор неси и веревка.

Тот кивнул, скрылся в доме, но очень быстро вернулся с мотком веревки в руках и огромным топором, экстерьер которого одобрила бы любая Гильдия палачей. Булат как-то очень легко взобрался на кучу бурелома и обмотал меня веревкой под мышками. Свободный конец он бросил вниз, где его немедленно подхватил мужик с разбойничьей рожей.

– Сейчас, сейчас, – успокаивал меня Булат, осторожно обрубая ветки вокруг меня, – вытащим тебя, Василиса Михайловна.

Интересно, откуда он знает мое имя? Я не успела додумать эту многообещающую мысль, как разбойник дернул веревку, и я, помогая себе руками, выбралась из ловушки.

– Ты дела, Василиса Михайловна? – Булат развязал веревку.

Я осмотрела себя. Там, где могла увидеть. Свитер испачкался, на нем появилось штук пятьдесят зацепок, зато штаны, изобретенные полтораста лет назад Леви Страусом, подтвердили качество марки. Я прижала руку к животу…

– Тебе плохо? – заволновался Булат.

Мне не было плохо, я проверяла, не выпал ли пистолет. Если выпал, вряд ли я его теперь найду. Однако рука ощутила твердую рукоятку «пернача».

– Мне хорошо, – искренне ответила я своему спасителю и добавила: – А я вообще-то вас искала, Булат.

Он мгновенно оценил диспозицию и сказал пару слов на незнакомом языке своему приятелю. Разбойник хмыкнул, хитро улыбнулся, но ушел, прихватив веревку и топор.

– Я слушаю тебя, Василиса Михайловна. Что случилось?

Черт, я же почти ничего о нем не знаю. Стоит ли ему все рассказывать? Наверное, нет. Тем более что он и не поймет, почему вдруг не больные люди добровольно хотят умереть. Мир таких детей природы, как этот Булат, прост и прямолинеен. Не нужно говорить ему лишнего, чтобы не смущать. Я прикинула и начала:

– Вчера я познакомилась с человеком, его зовут Алексей. Он приходил ко мне в гости…

Булат понимающе кивнул, я покраснела и зачем-то добавила:

– Он забыл у меня одну вещь. Мне уезжать сегодня, и я хочу ее вернуть. Номер комнаты не знаю, на ресепшн спрашивать нет смысла – фамилию его я тоже не знаю. Вы сказали, что можете помочь…

Тут я заткнулась, потому что поняла, как глупо все звучит со стороны. Может, Булат и наивен, но он совсем не дурак.

Он перестал улыбаться и замер.

– Я знаю Алексея. – У него даже голос изменился. – Сколько недель он уже здесь?

– Вчера закончились три недели, – прошептала я.

Булат коротко кивнул.

– Ему больше эта вещь не понадобится, оставь ее себе… – Он помолчал и закончил фразу: – На память.

– Ты хочешь сказать, – я так разволновалась, что незаметно тоже перешла на «ты», – ты хочешь сказать, что с ним что-то случилось?

Он отвел глаза, но я схватила его за обшлага куртки:

– Или ты мне сейчас все рассказываешь, или…

Последнее «или» повисло в воздухе, так как пригрозить мне было нечем, разве что достать пистолет. Но надо быть последней сволочью, чтобы угрожать оружием человеку, который только что тебя спас. Я шмыгнула носом и жалобно произнесла:

– Ну расскажите мне, пожалуйста, Булат. Я ведь все равно не уеду, пока не узнаю всю правду.

– Пошли, – он потянул меня за рукав, – без уважительного предлога тебе здесь не остаться. Евдокия не даст.

Я про себя отметила, что у него пропал среднеазиатский акцент, «Евдокия Петровна» превратилась в просто Евдокию, а интонации из подобострастных (присущих человеку зависимому) превратились в нейтральные. Не все, ох не все гладко в Датском королевстве. Того гляди, нарисуется тень отца Гамлета да и заложит всех злодеев по полной программе.

Глава 38

Похоже, что во время поисков я все же ошиблась с направлением. Мы на удивление быстро добрались до стоянки у центральных ворот.

– Где твоя машина? – резко спросил Булат и достал что-то из кармана.

Я пригляделась – это было шило.

– Вон та серебристая «тойота», что рядом с машиной Евдокии… Петровны.

– Ясно. – Он на минуту задумался, потом скомандовал: – Иди, заговаривай зубы охране.

– Как? – удивилась я.

– Как хочешь, – отрезал он. – Не знаю. Ты ведь женщина, не мне тебя учить: построй им глазки, да хоть стриптиз танцуй, но чтобы они на стоянку несколько минут не смотрели.

Задал он мне задачу. Однако делать было нечего – если человек хочет помочь, это не означает, что я теперь могу спокойно самоустраниться и наблюдать, как он старается. Нет, я тоже должна действовать. У него, похоже, есть какой-то план, от меня же требуется прикрытие. Я постояла с минуту, а потом направилась к будке охраны. Следующие десять минут, которые я там провела, были не теми минутами, которые потом всю жизнь вспоминаешь с удовольствием. Стриптиз танцевать не пришлось, но в качестве ответа на вопрос, когда я могу забрать документы и ключи от машины, пришлось выслушать много всякого разного. Наверное, это были шутки, причем большая их часть – с уклоном в сексуально-генитальную сторону. Наконец я решила, что с меня хватит, сделала вид, что смертельно обиделась на очередной идиотский пассаж, и покинула будку, громко хлопнув на прощанье дверью.

Булат уже ждал меня, с отсутствующим видом глядя в небо.

– Все в порядке, – сквозь зубы процедила я, быстро проходя мимо.

– Да, – точно так же ответил он, но не пошел за мной, а продолжал стоять и тупо пялиться. – Иди к центральному корпусу и заяви на ресепшн, что у тебя проколоты три колеса, поэтому уехать сегодня ты не можешь.

– Как проколоты?! – взвилась было я, но быстро пришла в себя и восхитилась гениальным планом Булата.

В самом деле, что может быть проще: не могу я отсюда уехать, потому что машина неисправна, а другой вид транспорта сюда просто не ходит. По дороге к центральному корпусу я старательно себя накручивала. В результате входную дверь открывала совершенно разъяренная женщина. В своей обличительной речи я упомянула всех: охранников со стоянки – за то, что недосмотрели; руководство пансионата – за то, что набрали таких бестолковых охранников; девицу с ресепшн – просто так, до кучи. И, как всегда бывает в жизни, именно ей, совершенно не виноватой, досталась львиная доля моих упреков. Скажу четно, она перепугалась. Думаю, не потому, что я была так уж страшна в гневе, скорее у нее было четкое и недвусмысленное распоряжение Евдокии выселить меня сегодня. Поэтому невозможность выполнить это распоряжение и неминуемый гнев «неравнодушной» Евдокии залили и без того не шибко румяные щеки девицы молочной белизной. Высказав все, что хотела, я объявила, что возвращаюсь к себе в номер. Девица промолчала; аргументов у нее не было.

– Как только выясните насчет моих колес, сразу поставьте меня в известность, – закрепила я успех. – Не хочу минуты лишней оставаться в таком заведении, как ваше.

Пока я топала до своего номера, девица успела навести справки насчет колес. Я еще из коридора услышала, что звонит местный телефон, но торопиться не стала. Из принципа. Я медленно достала карточку, не спеша воткнула ее в специальное отверстие – телефон упорно продолжал звонить. На всякий случай я заглянула в ванную – помыть руки и умыться, а также вытрясти из свитера набившиеся иголки. Была надежда, что человеку надоест слушать гудки и он положит трубку. Однако надежда не оправдалась – у здешнего персонала одной из основных добродетелей, видимо, было упорство…

Пришлось снять трубку.

– Василиса Михайловна, это администратор беспокоит. – Голос девицы с ресепшн утратил надменность и звучал несколько растерянно, что наполнило мою душу тихой радостью. – К сожалению, ваши покрышки смогут отвезти в шиномонтаж не раньше завтрашнего вечера…

– Меня не интересует, когда их отвезут в шиномонтаж, – перебила ее я, – мне нужно знать, когда я смогу забрать свою машину в том виде, в каком она была до приезда сюда. С целыми колесами…

Девица слегка растерялась, я воспользовалась этим и добавила:

– Да, между прочим, такой вопрос – кто оплатит ремонт покрышек?

– О, насчет этого не волнуйтесь! – Она почувствовала под ногами твердую почву. – Все расходы «Город солнца» берет на себя. А колеса в худшем случае будут в субботу, тридцатого числа.

Я повесила трубку. Итак, пара дней у меня точно есть. Вполне достаточно, чтобы выяснить, что случилось с Алексеем, и внимательно прочесть книгу. Книга! Я вытащила ее из пакета. Слава богу, не помялась и не испачкалась во время моей лесной эпопеи. Кто знает, какие у них в библиотеке штрафы за испорченные экземпляры.

Я положила книгу на тумбочку, вытащила пистолет (похоже, этот жест становится для меня привычным) и, не особо заморачиваясь, убрала его в ящик. Только я уютно устроилась на кровати, подсунула под спину две подушки, включила ночник (за окном еще больше стемнело), как опять зазвонил телефон. Я схватила трубку и невежливо гаркнула:

– Ну, что еще?

– Мне сообщили, – голос Евдокии был ровным; если она и была раздражена тем, как сложились обстоятельства, то виду не подавала, – что у вас случилась неприятность с машиной.

– Есть такое. – Я попыталась передать голосом свое негодование, но получилось плохо, слишком уж перла из меня радость по поводу того, что удалось-таки обвести их вокруг пальца.

– Что я вам могу сказать, Василиса Михайловна, – буднично и скучно продолжила моя собеседница, – лично против вас я ничего не имею. Поэтому настаивала на вашем отъезде. Но вы предпочли остаться. Что же, вы сделали свой выбор.

– Э-э-э… – протянула я. – Вы мне что, угрожаете?

Но она уже повесила трубку. Я вернулась на кровать и задумалась. Читать уже не хотелось. Похоже, что милейшая Евдокия Петровна решила меня слегка напутать. Зачем? Какая ей разница, уеду я сегодня или через два дня? Я вновь взялась за книгу и даже успела прочесть предисловие – составитель сборника, чья фамилия мне ни о чем не говорила, сообщал потенциальным читателям, что они держат в руках неадаптированный текст, поэтому трактовка некоторых сказок может сильно отличаться от того, что мы читали в детстве. Начало меня заинтриговало. Я всегда подозревала, что в сказках что-то недоговаривают. Если не лгут напрямую, то уж всей правды точно не говорят.

Первыми, как принято в подобных сборниках, шли сказки о животных. Медведи, лисы, волки выясняли между собой отношения, всячески пытаясь надуть друг друга. Честно говоря, я увлеклась и сама не заметила, как пролетело обеденное время и потихоньку подкрался вечер. От сказок про животных я перешла к сказкам про солдат и прочий люд. Эти были уж слишком назидательные, я прочла парочку, зевнула, и тут… В окно кто-то постучал.

Нет, определенно, покоя мне здесь не будет. Я рывком откинула портьеру, открыла окно и обнаружила там Булата.

– Тихо, – шепнул он, взялся руками за подоконник и влез в комнату.

Где-то с минуту он внимательно изучал обстановку, после чего подошел к креслу и смело погладил Султана, а тот – нет, вы только посмотрите! – не только не укусил и не оцарапал наглеца, но, напротив, замурлыкал, как маленький славный котик с новогоднего календаря. Чудеса!

Булат заметил лежащую на кровати книгу:

– Я вижу, у тебя уже все есть.

– Я ее еще не читала, – запротестовала я. – И вообще не понимаю, при чем тут сказки. Наверное, это какая-то шутка?

– Ну, – философски заметил он, – иногда, конечно, люди шутят перед смертью, но это бывает крайне редко. Чаще они весьма серьезно относятся к идее перехода в мир иной.

Надо же, как заговорил. Куда только подевалась его неправильная русская речь с нескладными падежами. Сейчас Булат изъяснялся не хуже, чем профессор словесности Московского университета.

Тут я спохватилась, что не задала ему вопрос, который, по-хорошему, нужно было бы задать сразу:

– Вы, собственно, зачем пришли-то? Почему через окно?

– Чтобы эта кикимора с ресепшн не видела, – честно ответил он. – Нам не разрешается общаться с клиентами. Она мигом настучит Евдокии.

Опять Евдокия, я уже устала от этой вездесущей Евдокии.

– Давай книгу смотреть, – деловито предложил Булат. – У меня времени немного. До полуночи надо к себе вернуться.

Я не стала вдаваться в подробности, что такое случится в полночь. Честно говоря, боялась почему-то услышать какую-нибудь ахинею относительно карет и хрустальных туфелек (тут я невольно бросила взгляд на Булатовы ноги – размер сорок пятый, не меньше; чтобы сделать туфли на такую ножку, завод в Гусь-Хрустальном должен работать целый год без выходных).

Я не рискнула забираться на кровать с ногами в присутствии незнакомого мужчины, поэтому присела на край и жестом пригласила моего гостя сесть рядом. Булат взял книгу и начал ее перелистывать. Текст он не читал, зато внимательно рассматривал картинки, коих в книге было великое множество, причем иллюстрировал данный труд тот же художник, что написал картины, висящие около кабинета госпожи Лиховец.

Один рисунок Булата особенно заинтересовал. Он внимательно изучил его, хмыкнул, а потом сунул книжку мне в руки:

– Посмотри, тебе это ничего не напоминает?

Подпись под картинкой сообщала, что Иван-царевич доехал до дома Бабы-Яги. На картинке был изображен молодой человек верхом на богатырском коне (я такого видела в энциклопедии, называется «владимирский тяжеловоз»). Дом Яги выглядел вполне традиционно: неказистая избенка, особая архитектурная примета – костлявые куриные ноги. Видать, Яга не очень жаловала гостей, потому как дом ее был обнесен довольно высоким забором, в заборе торчали шесты, почти на каждом – по человеческой голове. Один шест свободен – ждет Ивана-царевича. Жутковатая картинка, в адаптированных для детей изданиях такой точно не было.

Но самым неприятным было ощущение, что где-то совсем недавно я видела нечто похожее. Не головы на шестах, конечно (такое зрелище я бы до конца жизни помнила), но…

Я закрыла глаза, сосредоточилась – и вспомнила! Ну конечно, план эвакуации при пожаре, он висел на стене в библиотеке. Все точно так, как на картинке… Я открыла глаза и сверилась с книгой. Да, так и есть: равносторонний двенадцатиугольник, только здесь, в пансионате, вместо шестов с головами были так удивившие меня башенки.

– Теперь понимаешь? – усмехнулся Булат, который все это время с интересом наблюдал за мной.

Я покачала головой:

– Нет, все равно не понимаю. Даже если кому-то пришла в голову дурацкая идея выстроить пансионат по образу и подобию вотчины Бабы-Яги, это никак не объясняет исчезновения Маришки и Алексея.

Он сделал вид, что задумался, а потом неожиданно спросил:

– Ты в детстве сказки-то вообще читала?

– Вообще читала, – сварливо произнесла я и тут же добавила: – Но не очень их любила.

– Тогда понятно. Приятно в очередной раз встретить такой незамутненный взгляд.

Он откровенно издевался. Я мысленно досчитала до десяти и предложила наглому посетителю как можно быстрее покинуть помещение, а то, не дай бог, опоздает на ужин.

– Дура, – он забрал у меня книгу, – ты что, не понимаешь, что тебе бы никто не дал отсюда уехать?! Дорога в лесу плохая, вполне могла случиться авария, а рядом бы никого не оказалось. Места здесь не слишком оживленные. Тебя бы, конечно, нашли, но было бы уже поздно.

– Бред! – возмутилась я. – Я же все равно уеду, только в субботу. Я никому не мешаю. Поживу здесь еще пару дней, им какая разница? Один фиг – первую неделю проживание здесь для всех бесплатно. С какого перепуга кто-то будет покушаться на мою жизнь?

– Будет, обязательно будет, – «успокоил» меня Булат. – Про бесплатный сыр, надеюсь, объяснять не нужно? Те, кто сюда приехал по своей воле, за это бесплатное проживание ой как дорого потом платят.

Он помолчал и добавил:

– Меня удивляет только одно: почему они вдруг стали тебя выгонять? Такого еще ни разу не было… на моей памяти.

– Может быть, просто в первый раз сюда человек попал по ошибке?

– Если бы, – задумчиво произнес Булат. – Многие передумывают, но я не припомню, чтобы кто-то уехал. Может, зря я колеса проколол. Ошибся. Может, они и вправду тебя отпустить хотели. А теперь поздно. Через два дня тридцатое…

– И что? Здесь празднуют Первое мая?

Булат ухмыльнулся:

– Празднуют… В ночь с тридцатого на первое самое празднество и начинается.

Он поднялся, попросил меня погасить свет и осторожно отодвинул занавеску.

– А ты не хочешь уйти по-людски, через дверь? – поинтересовалась я.

– Не-а, – весело ответил он. – Это значит – через ресепшн идти. Через минуту Евдокия будет в курсе, что я у тебя был. И у нее появятся вопросы к нам обоим. Мне как-то совсем не хочется на них отвечать, а ты ответов не знаешь…

Он открыл окно и ловко выбрался наружу.

– Окна на ночь запри, – донесся с улицы его голос.

Я подошла к окну и демонстративно захлопнула его, даже не попрощавшись с Булатом. Похоже, здешнее безумие – вроде инфекционного заболевания; стоит немного пожить в условиях вечных сумерек, и сам не заметишь, как станешь неадекватным.

Удобно устроившись на кровати (Султан примостился сбоку; кажется, он начал мириться с моим присутствием в его жизни), я зажгла лампу и вновь открыла книгу.