Текст книги "Осторожно, женское фэнтези. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Шевченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 27
Серые пески

Утро понедельника вполне можно было назвать добрым.

Ранней пташкой прилетев в столовую, я взбодрилась горячим кофе, съела безумно калорийное пирожное со сливочным кремом, орехами и шоколадной крошкой, и успела на факультет целительства на три минуты раньше леди Пенелопы.

Наставница в этот день читала лекции старшим курсам на темы, за изучение которых, по ее словам, мне еще рано браться. Поэтому она отправила меня к профессору Эррори, пожилому гоблину, как водится, невысокому, зеленокожему и крючконосому, слушать вместе с второкурсниками лекцию по паразитологии. И там выяснилась интересная вещь: на Трайсе существовала латынь. Я и прежде обращала внимание на специфические названия общие для двух разных миров, один из которых я сама и придумала, но когда зазвучали один за другим медицинские термины, знакомые мне по книгам из родительского шкафа, ошибиться было невозможно, – латынь. Правда называлась она здесь “альс” и считалась забытым языком древней, но весьма развитой цивилизации. По другой версии альс был одним из языков драконов.

Я не помнила, использовала ли в книге слова, имевшие латинские корни, наверняка использовала, настолько прочно мертвый язык вошел в нашу жизнь, но точно не упоминала ни о дипломонадах, ни об аскаридах, а об анкилостоме, честно сказать, не слышала до этой лекции. Был бы рядом Мэйтин, я расспросила бы его, как из мира в мир мог попасть целый язык, но бог не появлялся, и вскоре я перестала ломать голову по этому поводу. Латынь, так латынь. Мне же лучше: не нужно тратить время на изучение незнакомых слов.

После познавательной лекции о богатом внутреннем мире человека, населенном занятными и не всегда дружелюбными существами, я еще два часа просидела в кабинете леди Пенелопы с учебниками, анатомическим атласом и вопросником по кровеносной системе. Наставница, на перемене атакованная будущими акушерками, желающими сдать ей какой-то зачет, зашла лишь на пару минут, заглянула через мое плечо в открытую на изображении сердца книгу, спросила, где берет начало легочный ствол, и, услышав правильный ответ, попрощалась со мной до среды.

Но вздохнуть с облегчением не получалось. Во-первых, то, что я более-менее знаю названия, расположение и назначение крупных сосудов, не дает гарантии, что на экзамене я не засыплюсь на какой-нибудь мелочи. А во-вторых, после занятий мне предстояло испытание стократ серьезнее – встреча с Оливером.

Ровно в двенадцать я сидела в его приемной и раздражала скользкого мистера Адамса, без перерыва щелкая крышкой часиков-кулона. Секретарь сказал, что милорд ректор освободится через несколько минут, а я, со страхом и нетерпением, считала секунды.

Наконец, щелчке на пятидесятом, дверь ректорского кабинета распахнулась, и, увидев выходящего оттуда человека, я непроизвольно и, увы, безуспешно, попыталась слиться с обивкой кресла.

– Доброго дня, мисс, – поздоровался инспектор Крейг, но шага, на счастье, не сбавил – прошествовал мимо.

– Здравствуйте, мисс Аштон, – выглянул в приемную провожавший посетителя ректор. – Вы ровно по часам, – при упоминании часов левый глаз секретаря, на которого я смотрела, опасаясь взглянуть на Оливера, нервно дернулся. – Проходите.

Если случившееся с Камиллой его и взволновало, внешне это никак не проявлялось. Милорд ректор был как всегда спокоен и неотразим. Костюм попроще, чем тот, что был на нем в пятницу, парфюм – нейтральный “рабочий”, но в глазах ни тоски, ни следов бессонных ночей, подбородок безукоризненно выбрит, и длинная вороная грива, которой я-автор его наградила, не задумываясь о практической стороне вопроса, причесана волосок к волоску и заплетена в тугую косу, змеей спускающуюся по широкой спине.

Ректорскую спину я рассматривала долго: впустив меня в кабинет и кивком указав на кресло для посетителей, милорд Райхон подошел к окну и несколько минут высматривал там что-то, словно забыл о моем присутствии.

– Я думал о вашей проблеме, Элизабет, – сказал он, не оборачиваясь. – Просмотрел специальную литературу, детально изучил все обстоятельства. Не скажу, что нашел решение, но можно кое-что попробовать.

Оливер оторвался от вида за окном, прошел к столу и сел на свое рабочее место напротив меня. Внимательно посмотрел в глаза, будто хотел прочесть в них ответ раньше, чем задаст вопрос, а потерпев неудачу, все же спросил:

– Какую технику медитации вы обычно используете?

– Технику? – растерялась я. Память Элси на этот вопрос не отозвалась, а в моем мире техникой для медитации был телевизор: включаешь новостной канал или тупое реалити-шоу и, лежа на диване, думаешь о чем-то далеком под бессмысленную болтовню с экрана.

– Как легче настроиться, при концентрации на внутренних ощущениях или на внешнем объекте?

– Наверное, лучше на внутренних… или на внешних… иногда…

– Вы нечасто это практикуете, – понял Оливер. – Не страшно, разберемся. Но не сегодня. Сегодня у меня есть еще дела, а вы одеты не лучшим для таких занятий образом. Подберите что-нибудь поудобнее, ничто недолжно стеснять движений. И отнеситесь к этому серьезно, пожалуйста.

Он старался говорить со мной сдержанно и отстраненно, словно не я изводила его дурацкими выходками, не я признавалась ему в любви, не я пыталась рассорить его с Камиллой, но в последней фразе прорезались неприятно царапнувшие слух нотки. “Не вздумайте выкинуть новый фокус, Элизабет Аштон, – явно слышалось в вежливой просьбе. – Я и от старых еще не отошел”.

– Завтра утром у вас есть занятия с леди Райс? – спросил Оливер, и я отрицательно покачала головой. – Вот и хорошо. Приходите сюда к девяти. Раньше начнем, раньше закончим.

Я покорно кивнула и поднялась с кресла, поняв, что встреча закончена.

– До свидания, милорд Райхон.

– До свидания. И… заберите, в конце концов, свое пальто из гардероба. Висит там который день. Гардеробщицы и уборщицы уже шепчутся о пропадающих в главном корпусе студентках. Будто у нас без этих сплетен пропаж мало.

Выйдя на крыльцо со вторым пальто в руках, я с наслаждением вдохнула холодный свежий воздух и улыбнулась.

Короткий получился разговор, да. Но это был, наверное, лучший наш разговор за все время. Оливер не злился на меня, не отчитывал ни за что, а я не чувствовала себя полной дурой, – есть чему радоваться.

Остаток дня до ужина я посвятила учебе. Закончила конспект-шпаргалку по кровеносной системе и добила план драконьего доклада, который завтра нужно было показать мисс Милс.

Вечером сходила в столовую с Мэг и Сибил. Встретились с Норвудом. Никакой новой информации для расследования друзья, проведшие полдня на занятиях, не собрали, но меня это даже порадовало: и так слишком быстро все завертелось, один спокойный вечерок не помешает. Если бы это была книга, то именно в такой вечер, когда не хочется думать о проблемах, в голове пусто, а на душе легко, обязательно случилось бы что-нибудь ужасное. А так с нами случился только Грайнвилль.

Он появился, когда мы вчетвером, я, Мэг, Сибил и Рысь, прогуливались после ужина в парке недалеко от столовой. Болтали о всякой всячине, любовались звездным небом и полной луной, и тем, как искрится в их свете снег, толстым слоям лежащий на ветвях деревьей и превративший невысокие кустики в пышные округлые сугробы. Сибил сказала, что в полнолуние нужно загадывать желания на монетку: положить ее на ладонь, так чтобы лунный свет отражался от металла, мысленно проговорить свое желание и бросить монету за спину. В кармане пальто как раз завалялась мелкая монетка, и я решила попробовать. Подруга не уточняла, нужно ли разделять желания, поэтому я загадала сразу все: поскорее выяснить, кто виновен в исчезновении людей, влюбить в себя без памяти Оливера Райхона и вернуться домой. Тут здорово, конечно, и милорд ректор – мужчина хоть куда, но потому и не хочется затягивать. И так уже млею в его присутствии, как двадцатилетняя дурочка, тело которой я заняла без спроса, сердце заходится бешеным стуком, язык прилипает к небу, а мысли порой такие появляются, что скромница Элси со стыда сгорела бы. Нет, если уж Оливер предназначен ей, лучше мне поскорее передать его по назначению. Экзамены я тоже мысленно оставила Элизабет. Не все коту масленица: что успею – сдам, а с остальным пусть уж сама. Быстро прокрутив все это в голове, я зажмурилась и бросила монету через плечо. Но вместо того, чтобы беззвучно упасть в снег, медная денежка негромко стукнулась обо что-то твердое. Сразу же за этим раздалось негромкое оханье и дружный смех друзей.

Обернувшись, я увидела Грайнвилля. Эльф, морщась, тер лоб, а второй рукой протягивал мне монету.

– Прости, Илси. Я, кажется, испортил твое желание.

Не почудился бы мне в случившемся знак судьбы, это было бы даже смешно.

– Что ты тут делаешь? – сердито спросила я длинноухого.

– Ищу вас. Вернее, уже нашел.

– Как… – я прикусила язык: Элси с друзьями часто гуляли в этом парке, и мой вопрос прозвучал бы странно. – Как у тебя дела? В последнее время мы редко видимся.

И не только с ним. В моей книге разношерстная компания собиралась чаще.

– Я был занят эти дни. Теперь свободен, – подойдя вплотную, Грайнвилль подставил согнутую в локте руку, предлагая опереться, и пока я размышляла, не проигнорировать ли этот дружеский жест, моя ладонь сама собой легла на предплечье эльфа. Марибет, блин! – А как твои дела, Илси? Все еще спасаешь мир?

– Делать мне больше нечего, – пробурчала я.

Если подумать, то и не соврала: кроме как заниматься спасением мира, делать мне, действительно, нечего. И то ли моя паранойя обострилась, то ли луна как-то странно отразилась в прозрачных глазах нелюдя, но почему-то подумалось, что он именно так и понял мой ответ. Но расспрашивать ни о чем не стал.

Прогулка не затянулась: зимние вечера красивы и полны романтики, но долгое пребывание на слишком свежем воздухе чревато простудой и отмороженными носами. Зато после этого моциона уснула я, едва забравшись под одеяло. Даже планы на завтрашний день обдумать не успела. А с утра долго не хотела вставать, и лишь увидев часы, стрелки которых приближались к восьми, вскочила, как ошпаренная, и кинулась к шкафу, подбирать одежду для медитации.

Как ни странно, спешка в этом случае оказалась на благо. Будь в запасе больше времени, примеряла бы каждую вещь и вертелась перед зеркалом, думая, что надеть, чтобы привлечь внимание Оливера, а так не мудрила и оделась удобно и просто – как, собственно, и было велено: тренировочные штаны, свободная синяя блуза, черный жилет из тонкой шерсти. Последний надела лишь потому, что для пущего удобства решила обойтись без корсета, и не хотела, чтобы милорд ректор счел мой наряд провокационным.

– Хорошо, – сдержанно одобрил он, когда в назначенный час я появилась в его кабинете. – Но заколка будет мешать.

Я молча сняла и положила на край стола украшенную бледно-голубыми халцедонами заколку. Волосы рассыпались по плечам. Не укороти я их, смотрелось бы куда эффектнее, но вряд ли произвело бы особое впечатление на милорда Райхона.

– Хорошо, – повторил он. – Пойдемте.

Вышли через приемную, прошли мимо демонстративно уткнувшегося в бумаги мистера Адамса, затем по коридору в ту часть здания, куда студентам обычно ход закрыт, и в конце концов оказались в помещении, классифицированном мною как спортзал. Вдоль стен стояли гимнастические снаряды, а пол тут был целиком устлан толстыми мягкими ковриками синего и зеленого цвета, плотно подогнанными друг к другу в шахматном порядке.

– Разувайтесь, – приказал ректор.

Я сняла и поставила у двери сапоги, а, подумав, стянула и надетые под брюки шерстяные чулки. Бог знает, как потом надеть их снова, но топтаться босиком по полу было приятно.

Оливер с одобрительной улыбкой кивнул, и сердце затрепетало от восторга. Он мне улыбнулся! Впервые за все время улыбнулся!

– Располагайтесь, – он указал на пол в центре зала.

Разулся сам, снял и повесил на брусья сюртук, развязал галстук…

Подумалось, что если он снимет рубашку, на медитации можно ставить крест, ибо концентрация на внешнем объекте в данном случае будет чрезмерно высока. Но, к счастью или к сожалению, на галстуке сеанс разоблачения закончился. Однако, когда Оливер уселся на пол напротив меня, я решила на всякий случай закрыть глаза, потому как моей фантазии рубашка не помеха…

– Не торопитесь, мисс Аштон. Для начала сядьте поудобнее, выпрямите спину. Расслабьтесь. Пусть позвоночник удерживает ваше тело, он для того и предназначен.

Не открывая глаз, я чувствовала, как мужчина переместился поближе. Затем его ладонь скользнула по моей спине от шеи до поясницы, заставляя выгнуться… и стиснуть зубы, чтобы не замурчать от удовольствия… Слишком много для одного раза, и улыбка, и это почти интимное прикосновение, – недолго и голову потерять…

– Подумайте о чем-нибудь приятном…

М-м-м… Изверг!

– Представьте место, где вы хотели бы оказаться. Место, где вы уже бывали, где вам было хорошо и куда вы желали бы вернуться…

Голос мужчины околдовывал. В ином, не связанном с чувственными томлениями, смысле. Должно быть, это в самом деле была магия, так как перед глазами промелькнула вдруг моя уютная квартирка, старый диванчик со свернувшимся на нем клубком Графом, мамин клетчатый плед… Промелькнула и пропала, стоило мне подумать, что Оливер может каким-то образом подсмотреть мои видения. Нет, нужно найти другое место – место, которое помнила не я, а Элси.

– Ищите, Элизабет. Пусть память приведет вас туда, где вы были счастливы…

Была? Разве?

Возможно, когда-то давно. Когда деревья были большими…

Деревья…

Старая яблоня. Привязанные к толстой ветке скрипучие качели. Вверх-вниз, вверх-вниз. Дух захватывает от восторга и страха. В животе перекатывается щекочущий шарик – вверх-вниз. Ноги в потертых синих сандаликах взлетают выше головы… Ноги в новых атласных туфельках… Нет, в сандаликах. На левом оторвался ремешок, и теперь их можно носить только на даче… А туфельки розовые, под цвет развевающегося на ветру платья и лент в волосах…

Вверх-вниз, вверх-вниз…

– Маришка, смотри, улетишь!

Улечу.

Раскачаюсь еще сильнее, аж до неба!

– Элси, осторожнее! Не нужно так высоко.

Нужно!

Нужно еще выше!

Выше кустов сирени, выше яблони, чтобы ноги в розовых туфельках касались пушистых облаков…

Ноги в синих сандаликах…

Память – моя? чужая? – словно на тех качелях отбросила на много лет назад, а после резко швырнула вперед, на мягкий пол гимнастического зала… но не удержала… Уронила на полпути, то ли вниз, то ли вверх. Замелькали перед глазами яркие картинки прошлого и настоящего – карты, выпавшие из рук гадалки, закружились опавшей листвой и потускнели вдруг, потеряли цвет и рассыпались вокруг меня серым песком…

Голова закружилась, и я почувствовала, что начинаю проваливаться в этот песок.

– Все хорошо, – удержал от падения голос Оливера, – хорошо. Вы прошли, теперь постарайтесь удержаться в этом состоянии. Смотрите на меня. Идите ко мне.

– Я… не знаю, куда идти… Где вы?

Только серый песок вокруг. Бескрайняя пустыня. И небо, такое же серое, сливается у горизонта с землей.

Тоска. Пустота. Безысходность.

– Элизабет, посмотрите на меня.

– Не могу! – прокричала я, борясь с подступающим приступом отчаяния. – Я вас не вижу! Ничего не вижу!

Как в кошмарном сне я пыталась и пыталась открыть глаза, но всякий раз вслед за темнотой появлялась серая пустыня. Всякий раз. Неизменный, пугающий своей безжизненностью пейзаж. Серое небо без солнца, серые пески…

Я уже собиралась прибегнуть к испытанному народному средству и ущипнуть себя, чтобы вернуться в реальность, как меня в эту реальность выдернули. За голову, наверное. Потому что, когда я открыла глаза, теперь уже по-настоящему, Оливер сидел рядом, положив одну ладонь мне на лоб, а другую на затылок, а голова при этом просто раскалывалась.

– Это был ваш первый выход? – спросил ректор, с беспокойством заглядывая мне в глаза.

– Куда? – спросила я, отчего-то шепотом.

– Туда, – очень понятно объяснил он. И сам себе ответил: – Первый, конечно. Но в первый раз так глубоко не погружаются. Обычно несколько секунд. Нужны тренировки, чтобы научиться находиться там более длительное время.

– Где – там?

–>– Там… – Оливер неопределенно повел рукой. – Многие маги называют это астралом, но это в корне неверно. Выход в астрал требует предельной концентрации и не каждому это под силу. То, куда вас провел – всего лишь некое подпространство, промежуточный уровень между физическим и астральным планами. Магия там зрима и осязаема, можно рассмотреть рисунок плетений, можно создавать нечто принципиально новое. Я хотел, чтобы вы увидели… Вы ведь видели что-то?[Author: SIS]

– Пустыню, – я опустила глаза и отодвинулась от мужчины, хотя в тот момент отчаянно хотелось кинуться к нему на грудь, обнять и разрыдаться от нахлынувшего вдруг ощущения безысходности. – Серые пески от края до края. И ничего больше. Я… безнадежна, да?

– Нет, – ректор резко вскинул голову. – И не смейте и думать о таком!

Что ж, не я сама, так моя проблема смогла заинтересовать милорда Райхона. Наверное, нужно радоваться хотя бы этому. Но у меня не получалось.

Из головы не шли розовые туфельки. Почти такие же я видела много лет назад в витрине “Детского мира” – нереально красивые, как казалось мне тогда, маркие и неудобные, как сказала мама. И мне купили коричневые, из кож-зама, “на каждый день”.

А у Элси, значит, были розовые. У нее все было, о чем я могла только мечтать, и еще будет – друзья, интересная профессия, Оливер. И будет благодаря моим стараниям. А мне и крупинки ее магии не перепало! Где справедливость?

– Мы что-нибудь придумаем, Элизабет, – ободряюще улыбнулся ректор. – Приходите завтра…

– Завтра я не могу, я должна быть в лечебнице, на дежурстве с леди Райс – скороговоркой проговорила я, глядя в сторону, потому что, если серьезный и даже строгий Оливер был чертовски хорош, то Оливер улыбающийся был чертовски хорош в десятой степени.

– Тогда послезавтра? Около трех часов вас устроит?

– Да, конечно.

Хоть в полночь, но я приду. И если нужно будет, влезу снова в это треклятое подпространство. Перерою вдоль и поперек серую пустыню, но найду свою магию. Свою, да. Пока я здесь, все что принадлежит или будет принадлежать Элизабет, такое же мое, как и ее. Я так решила. И это не только магии касается

В коричневых туфлях “на каждый день” я уже находилась. Дайте розовые хоть примерить.

Глава 28
Соперники и союзники

Запала хватило ненадолго.

Решительный настрой был похоронен лавиной сомнений. Должна ли я? Имею ли право? А что потом?

Большую часть мучавших меня вопросов даже сформулировать не получалось, и, если бы сейчас появился Мэйтин, я не знала бы, как спросить его о том, что не давало мне покоя.

– А ты попробуй.

Бог возник рядом, когда я, заскочив в общежитие, чтобы переодеться, топала на кафедру мистических существ сдавать мисс Милс план доклада. Но мысли вертелись отнюдь не вокруг драконов.

– Так что у тебя за вопрос?

– Ты знаешь, – ответила я вслух, пользуясь тем, что поблизости никого не было.

– Знаю, – кивнул Мэйтин. – И уже сказал тебе, что сейчас это неважно.

– Угу. Все фигня в сравнении с мировой революцией. Но я должна знать.

– Знать что? – продолжало издеваться вредное божество.

Я остановилась и глубоко вдохнула. Холодный воздух ожег легкие, но в голове немного прояснилось.

– Знать, что сейчас происходит с Элси, – выговорила я. – Если я в ее теле, где она сама? Как все то, что я делаю, сказывается на ней? Она же не просто героиня, она… Все люди тут – настоящие. Они живут, мыслят, чувствуют. Значит, Элизабет тоже. Значит, сейчас она должна быть где-то, и как-то…

Не сбавляя шага, я топала по дорожке, на ходу сыпля вопросами и предположениями, не оставляя Мэйтину шанса вставить хоть слово. Непонятно было, хочу ли я услышать ответ или боюсь его. Наверное, и то, и другое. Но все-таки мне нужно было знать, что я действительно помогу Элизабет, а не испорчу ей жизнь, не доведу бедную девушку до сумасшествия или самоубийства.

– Кто такая Элизабет? – прищурился Мэйтин, когда я наконец умолкла.

– Насмехаешься? – рассердилась я.

– И не думал. Но если хочешь узнать ответ, сама ответь на мой вопрос. Кто такая Элизабет? Когда поймешь это, поймешь и все остальное. Но пока могу обещать, что ты ничем ей не навредишь. Если, конечно, не завалишь учебу, не испортишь личную жизнь и не умудришься стать следующей пропавшей студенткой. Давай остановимся на первоначальной версии: Элизабет – твоя героиня, и ты, как автор, развиваешь ее сюжетную линию. Это похоже на правду.

– Но не правда?

– Не вся, – улыбнулся бог.

От него веяло таким спокойствием и уверенностью, что я решила принять его объяснение. Не знаю, что там с Элси, а я точно могу с катушек съехать от таких мыслей. Лучше уж довериться богу.

– Правильно, – одобрил он. – Береги нервы. Всему свое время. Сейчас, например, время приготовиться.

– К чему?

– Падать, – подмигнул Мэйтин, прежде чем исчезнуть.

В ту же секунду что-то с силой толкнуло меня в спину. В попытке удержать равновесие я неловко взмахнула руками, и папка с докладом выскользнула из пальцев и улетела в кусты, а я, как и предсказал бог, упала на снег, успев в последний миг выставить вперед ладони.

– Какая ты неловкая стала, Аштон, – неискренне посочувствовали со стороны. – Раньше пошустрее была.

– А ты раньше не била в спину, Раскес, – поднявшись с земли, процедила я зло.

– Это не я, – ухмыльнулась Шанна, тряхнув длинными черными волосами.

– Это я.

Я резко обернулась на новый голос. На дорожке позади меня стоял Брюс.

– И не в спину метил, – староста досадливо поморщился. – Не рассчитал удар.

Меня не интересовало, куда он целился, выше, в голову, или ниже, в то место, где у Элси прочно засело шило, не интересовало, что этим двоим от меня нужно. Волновало лишь то, слышали ли они мой разговор с богом или нет. Хотя, если и слышали, вряд ли что-нибудь поняли и единственный вывод, который могли сделать: у Элси Аштон проблемы с головой. Но для них это, наверное, и не новость.

– Далеко собралась? – преградила мне путь Шанна.

– Тебе какое дело? – огрызнулась я вместо того, чтобы ответить, что сначала собираюсь достать из кустов свою папку, а потом пойти с ней профессору Милс. И дело не в памяти Элси, хранившей воспоминания о почти трехлетнем соперничестве с Шанной Раскес, – не собираюсь я отчитываться перед этой задиристой девицей и ее дружком.

– Говорят, старик Крейг стал частенько к тебе заглядывать, – растянула брюнетка.

– А сама в главный корпус каждый день бегаешь, – встал рядом с нею Брюс, лишив меня надежды добраться до папки. – Не объяснишь, что происходит?

– Не объясню.

Из недр подсознания всплыла цитата из классиков, та самая, про “сейчас будут бить, может быть, даже ногами”, но говорить мне с этой парочкой было не о чем.

– Мы же по-хорошему спрашиваем, – Шанна угрожающе показала белые зубки. – Пока.

Слетевшая с ее ладони колючая искорка больно царапнула щеку, и я, громко ойкнув, прижала к обожженному месту ладонь.

Эта естественная реакция отчего-то не на шутку озадачила боевиков.

– Ты в порядке, Аштон? – почти участливо поинтересовалась Шанна, переглянувшись с парнем.

– Буду, когда вы оставите меня в покое.

Магией я воспользоваться не могла, но ничто не мешало мне оттолкнуть наглую девицу с дороги. Разве что сама мисс Раскес, в ответ на грубый толчок в плечо снова зарядившая мне в лицо чем-то болючим. Я с трудом удержалась от того, чтобы вцепиться ей в волосы. Несолидно как-то в магическом мире. А вот присесть, уйти в сторону, перенося вес тела на одну ногу, и, резко выбросив вперед сжатую в кулак руку, ударить в живот – самое то. Спасибо, Элси.

Правда, порадоваться внезапному осознанию того, что мне знакомы боевые приемы, не связанные с использованием дара, я не успела. Мстя за согнувшуюся от боли подругу, Брюс ударил ладонью по воздуху, и меня отшвырнуло на пару метров назад. Если я и не упала, то лишь потому, что впечаталась при этом спиной в толстый ствол росшего на обочине дерева.

Самое время было дать деру, но не позволяла гордость и опасения за папку с выстраданными набросками доклада.

Я готова была рискнуть: кинуться на одного из боевиков, как тогда на полигоне на убу, сшибить с ног, и забрать драгоценные записи – угол папки удобно торчал из переплетения заиндевелых веток – но появление нового действующего лица избавило меня от необходимости геройствовать.

– Брюс! Шанна! – строго окликнул моих бывших одногруппников куратор Вульф. – Вы мне обещали, что ничего подобного не будет.

– Так нельзя же с ней по-хорошему, – придерживаясь за бок, прошипела Шанна. Зыркнула зло в мою сторону: – Бешеная!

– Сами начали, – не смолчала я. – Не я на вас накинулась ни с того, ни с сего! – и тут, с запозданием, но до меня все-таки дошел факт неслучайного появления на месте потасовки Саймона Вульфа. – Что значит, они вам обещали? – обернулась я к нему. – Вы что, заодно?

Знать бы еще, за какое одно, и не проявятся ли сейчас на стене ближайшего корпуса кровавые письмена, на неведомом языке сообщая миру о моем бесследном исчезновении.

– Да, – мужчина будто бы виновато передернул плечами. – Но я против любого насилия.

Уже радует… немного.

– Мисс Раскес, мистер Дилейн, погуляйте пока, – приказал преподаватель. Получилось неубедительно, Саймон, согласно воспоминаниям Элси приказывать не умел – только просить, но Шанна и Брюс все же подчинились, на прощание одарив меня далеко не дружелюбными взглядами. – Мы можем поговорить, мисс Аштон?

Я отлепилась от дерева и согласно кивнула. Я тоже против насилия. Особенно – в отношении меня.

– Элизабет, я, наверное, должен объясниться…

Было бы неплохо.

– И извиниться за Брюса и Шанну. Их можно понять, пропал их товарищ.

– Товарищ? – недоверчиво переспросила я. – Вы о Мартине? Вряд ли он расстроился бы, если бы на его месте оказался Брюс.

– Возможно. Но это было честное соперничество. Они оба подошли ко мне перед последним соревнованием. Если бы победила команда мистера Кинкина, Брюс согласился бы с тем, что не заслуживает занимать место старосты. Это ведь большая ответственность, и нужно пользоваться соответствующим авторитетом среди соучеников…

Брюс пользовался авторитетом. Мартин его покупал. Куратор Вульф, как наставник группы, должен был обо всем этом знать. А меня больше не должно было заботить положение дел на отделении боевой магии.

– Я хотел попросить сохранить наш разговор в тайне… если это возможно…

Определенно, Саймон был слишком молод, чтобы принять руководство группой. Но ему доверили это дело, и, думаю, не за красивые глаза.

– Я случайно узнал, что ребята задумали провести собственное расследование, – признался он. – Это может быть опасно, и я решил…

– Возглавить это дело, – поняла я. – И студенты под присмотром, и сами… хм…

– Договаривайте, мисс Аштон, – насупился боевик.

– Вам ведь тоже интересно, что случилось, – нейтрально закончила я, чтобы не сказать, что Саймон сам недалеко ушел от своих учеников. – Только не понимаю, почему ваши сыскари-самоучки накинулись на меня.

– Они считают, что вам что-то известно, – просто признался мистер Вульф. – Инспектор Крейг приходил к вам несколько раз, и у милорда ректора вы появляетесь регулярно.

– Каждый день, – не опровергала я. – Завтра тоже пойду. Могу при случае пожаловаться на ваше тайное общество. Если, конечно, вы не зарегистрировали его соответствующим образом.

На Саймона жалко было смотреть.

– Не думаю, что руководство одобрит, – пробормотал он смущенно.

– Как и нападение на студентов среди бела дня, – продолжила я. – Чего вы от меня хотите, мистер Вульф?

– Ничего, наверно, – он отпятился и, кажется, собирался сбежать.

Но я ему не позволила.

– Мне тоже интересно, что случилось с Мартином и с остальными, – сказала я. – И я тоже думаю, что руководство академии не поддержит меня в намерениях докопаться до правды. Может быть, объединим усилия?

Преподаватель задумался. С одной стороны ему хватало своих студентов с их неуемной жаждой деятельности, а с другой, в силу возраста и характера, определенно, вздорного и совершенно мальчишеского, в нем силен был еще дух авантюризма, и хотелось, во что бы то ни стало, разобраться во всем.

– Вы что-то знаете? – спросил он.

– И готова поделиться информацией, – широко улыбнулась я. – Если только мои друзья согласятся на сотрудничество с вашей группой. К слову, большая у вас команда?

– Семь человек, – признался Саймон. – Считая меня. А у вас?

– Четверо. Или пятеро, если считать эльфа.

Упоминание эльфа произвело впечатление: мистер Вульф посмотрел на меня почти с уважением.

– Поговорите со своей командой, – предложила я. – А я поговорю со своими. Если… если Брюс и Шанна извинятся за сегодняшнее нападение, мы, возможно, согласимся на сотрудничество.

– Мисс Аштон, я, как преподаватель… – строго начал Саймон, но “взрослое” вступление в совокупности с растерянным видом боевика вызывало лишь улыбку.

– Это замечательно, что вы – преподаватель, – горячо заверила я. – Будете нашим тайным оружием. А я имею кое-какое влияние на милорда ректора и инспектора Крейга.

У меня не так много талантов, но чтобы врать и не краснеть тоже нужен особый дар.

– Хорошо, – согласился мистер Вульф. – Я поговорю с ребятами. Как дать вам знать, если они согласятся работать сообща?

– В семь мы с друзьями будем в библиотеке, – сказала я, хоть ни о чем подобном мы с товарищами не договаривались. – Читальный зал в секции художественной литературы. Приходите, если что.

– Посмотрим, – усмехнулся Саймон. Мальчишка в нем, несмотря на усы и солидный костюм, определенно перевешивал серьезного преподавателя.

– Посмотрим, – кивнула я в ответ. – А пока не соблаговолите ли подать девушке ее папку? Вон ту, которая торчит из кустов.

– Какой интересный способ хранения бумаг, – заметил он.

– Спасибо мисс Раскес, – улыбнулась я. – Сама бы я до такого не додумалась.

Боевик вытащил из кустов мою папку и открыл, поправляя вываливающиеся листки.

– Что это? – спросил он удивленно, пробежав глазами мой план.

– Доклад, – ответила я. – По драконам. А что?

– Очень интересно, – Саймон захлопнул папку и отдал мне. – Значит, до вечера?

– До вечера, – попрощалась я.

Открыла папку и проглядела составленный накануне план, пытаясь понять, что так удивило боевика. Возможно, выбранная тема?

Даже мисс Милс ее отметила. Правда, скепсиса в ее взгляде было больше, чем удивления.

– Хотите готовить доклад по этому плану, мисс Аштон?

– Думаете, у меня не получится?

– Думаю, вам сложно будет найти соответствующую литературу, – сказала профессор. – В нашей библиотеке содержатся в основном книги, утвержденные к изучению министерством образования, а они, если вы заметили, представляют единую версию жизни и ухода драконов с Трайса. Но ищите. Ищите среди внепрограммного чтения, ищите в дополнительных списках. Тема интересная. Раскроете ее должным образом, получите заслуженное “отлично”.