Текст книги "Планета парадоксов (СИ)"

Автор книги: Ирина Седова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

   Эльмар отправился рисковать ради неё своей жизнью – прекрасно, это его право, это ещё можно было принять. В конце концов, он мужчина. Но девушки здесь при чём? Агнцы на заклание, что ли? Как же сильно надо ненавидеть, чтобы убивать невинных людей только за то, что они на кого-то похожи? Ведь уже трое вместо нее одной, а она торчит здесь, как глупая кукла с опилками в голове вместо мозгов!

   «Может, мне объявиться?»

   Но она тут же вспомнила роковое «её обезвредят». Желание объявить себя мигом улетучилось, и разум услужливо выдал этому оправдание:

   "Но тогда преступник затаится. А он ведь – псих. Что-то еще взбредет ему в котелок, и я снова окажусь без вины виноватой. Например... Надо поставить себя на его место... Что бы ты сделала, если бы хотела бороться с туземцами?'

   Рябинка похолодела: корабль! Как она только могла забыть? Что, если преступник уже подбирается к ее звездолету?

   «А ведь это мысль. Там его, значит, и надо ждать.»

   «А если он догадается? Нет, давай-ка ещё разок поставим себя на его место...»

   «Совсем запуталась... Значит, так. Предположим, он понял, что я разгадала его намерения...»

   Если бы кто-нибудь мог разобраться сейчас в хаосе Рябинкиных мыслей, он бы убедительно разъяснил ей, что логика маньяка отличается от логики нормального человека, и что проблемы местного населения должно решать само местное население. Ей же лучше под шумок сделать ещё одну попытку прорваться на корабль, а не ловить убийц. Но поскольку направить Рябинкины мысли к такому очень правильному и полезному для неё выводу было некому, намерение во что бы то ни стало не допустить дальнейшей гибели людей вылилось у нее в требование немедленного действия. Ситуацию надо было разрешить во что бы то ни стало.

   "Если я помогу местным жителям поймать маньяка, я сразу убью двух зайцев: докажу им, что я нормальная и избавлюсь от опасности. А где маньяка ловить? Там, где он рассчитывает меня встретить. Он думает, что я рвусь немедленно слинять. Значит, намереваясь меня уничтожить, он должен вечера проводить не где-нибудь, а возле Долинного, чтобы подкараулить меня при подходах к звездолету.'

   'Бояться мне нечего: с заколкой-материализатором я могу все, что угодно, и никто мне ничего не сделает.'

   Подумав, Рябинка подошла к столу и написала записку:

   «Эльмар! Извини, я не сумела сдержать своего обещания. Я найду тебя сама. Р. Д. Кенсоли.»

   Отдав записку дежурной в холле гостиницы, она пошла к стоянке машин. Как ни странно, на душе у нее снова воцарились тишь и благодать. Ракетка послушно понесла её к месту её первых приключений на новой Земле. Пролетая над Долинным, наша героиня покружила немного над домиком возле аллеи из синих тюльпанов. Как хорошо ей было в гостях у Мартина! Жаль, что такие парни, как он, не интересуются дурнушками вроде Рябинки. Хорошо бы он вышел хоть на пару мгновений... Но Мартин так и не вышел.

   Сердце у Рябинки бешено заколотилось, когда она поставила ракетку на берегу озера и вышла. Поминутно оглядываясь, она ступила шаг, другой. Никого не было. И она пошла, держа руку в кармане, где лежал приготовленный пистолет с усыпляющими капсулами.

   А вокруг было прекрасно! Тонкий аромат смолы разливался в воздухе. Стройные стволы кедров легонько покачивались под ветром, и словно шепот пробегал по верхушкам. Казалось, они тихо стонут, оплакивая её молодую жизнь, которой суждено, быть может, нелепо оборваться.

   «Как глупо, – думала она. – Как всё это было безнадежно глупо.»

   Сделав крюк, Рябинка отыскало знакомое место возле края рощицы и свою берёзу. Старый комбинезон её по-прежнему лежал под корнями, прикрытый пучком травы, и ножичек валялся рядом. Космонавтка переоделась и переложила пистолет из кармана платья в боковой карман курточки.

   Между тем сумерки сгустились, а преступник всё не появлялся. Рябинка совсем упустила из виду, что шум деревьев скрадывал звук её легких шагов. Догадалась она об этом, когда стемнело окончательно. Дело зашло в тупик. А между тем, если её расчет был верен, то преступник находился где-то рядом. И Рябинка решилась на последнее. До края березняка было совсем немного, а дальше, стоило ей пройти пару сотен шагов...

   И она сделала эти шаги.

   Взревела сирена, и луч прожектора выхватил её фигурку из темноты. И не успела Рябинка ступить в тень первых деревьев, как смутный силуэт возник перед ней. В лицо ей ударил противный запах перепрелого сена, мгновенно смешавшийся с уже знакомым резким и удушливым. Она выкинула вперёд правую руку с пистолетом и выстрелила.

   «Как просто...» – подумала она, теряя сознание. Медленно падая на землю, она увидела над собой лицо худощавого мужчины с пронзительными глазами. И перед тем, как её глаза закрылись, она успела выстрелить ещё раз.

 

 

Суперромантизм или ...

   Рябинка долго не могла понять, где она находится. Всё вокруг неё было зелёным: стены, стулья, шторы, даже ковёр на полу и потолок. Она спорила с «Саваофом», потом открывала глаза и опять плыла куда-то по бирюзовым волнам. Перед ней вставало худое вытянутое лицо с пронзительными глазами, и рука с аэрозольным баллончиком тянулась к ней, лишая её воздуха, не давая дышать.

   Рябинка крутила головой, силясь приподняться... Она вновь оказывалась в зелёной комнате. Русоволосая девушка с чёлкой опускала её на подушку и подносила к носу шланг с кислородом. Перед воспалённым взором Рябинки проносились её товарищи, которые спрашивали, скоро ли она привезёт семена, а бабушка всё допытывалась, не забыла ли она сумку. Но тянущаяся рука и худое лицо с пронзительными глазами мучили её сильнее всего.

   Наконец, в один прекрасный миг сознание Рябинки окончательно прояснилось. Она увидела, что лежит на кровати и попыталась встать.

   – Чем меньше ты будешь двигаться, тем лучше для тебя будет, – услышала она.

   Слова эти принадлежали русоволосой девушке с челкой. На девушке был белый халатик и косынка. И Рябинка догадалась, что находится в больнице.

   – Преступника поймали? – спросила она, задыхаясь.

   – Конечно, поймали. Сразу нашли, рядом с тобой. – Медсестра поправила что-то в Рябинкиной постели и добавила:

   – Денька четыре тебе придётся провести здесь.

   Рябинка опять впала в полубредовое состояние. На следующий день она почувствовала себя достаточно выспавшейся, чтобы вспомнить: ее ждут. Пусть она больна, но глаза, уши и язык у нее есть?

   – Включите, пожалуйста, телевизор, – попросила она медсестру.

   – Боюсь, доктор не позволит, – сказала медсестра.

   Всё было ясно: информации из окружающего пространства не будет. Что ж, ещё вопрос:

   – Где я нахожусь?

   – В больнице.

   – Это понятно. А где именно?

   – В Долингорде.

   Это уже утешало. Значит, обыкновенная больница, и её в самом деле только лечат, а не что-нибудь иное. Но можно проверить:

   – Доктор Мартин Фот сегодня работает?

   – Конечно. У него как раз начался обход. Да вот он сам, и всё тебе объяснит.

   Мартин подошёл к Рябинкиной кровати. Рябинка взглянула на него, и вдруг горькие слёзы полились по её щёкам. Ну почему, почему она так некрасива?

   – Вы на меня не сердитесь? – спросила она.

   – За что мне на тебя сердиться?

   – Что я тогда удрала.

   – Никто на тебя не сердится. Любой бы на твоём месте растерялся. Выздоравливай скорее.

   – Разве я слепая? У вас все словно помешались на страхе перед тьеранским вторжением.

   – К тебе это не относится. Вон какие стихи про тебя напечатаны в сегодняшней газете.

   Он вынул из кармана сложенный вчетверо номер и, положив его на столик возле Рябинкиной кровати, незаметно вышел. Рябинка пробежала глазами по заголовкам и наткнулась на крошечную поэмку из восьми строф. «Инопланетянке», – называлась поэмка.

   Расскажи мне о звёздах,

   О планетах, полётах,

   О Галактики вечной

   Неустанных заботах.

   Твой отказ не предвижу,

   В своей жизни беспечной

   Я ведь их не увижу.

   В душе у Рябинки зазвучала тихая уютная музыка. Ей сразу как-то стало понятно, кто был автором поэмки. Конечно же, Эльмар! Она словно слышала его голос...

   Я ведь их не увижу,

   Той земли обаянья,

   Из туземного камня

   Бусы я не нанижу.

   Не нырять мне в Тех Водах!

   Вижу я с расстоянья

   Бесконечности отдых.

   Бесконечности отдых...

   Может быть, его нету?

   Как безгазовый воздух

   В неизменных породах

   Неподвижной планеты.

   Как познать мне им цену

   И туманностей пену?

   Расплывчатые, но чудно прекрасные картины, казалось, проступали сквозь газетные строчки. Они что-то будили в душе Рябинки, словно звали куда-то...

   И туманностей пену,

   Их волшебные краски,

   Я б запомнил как сцену

   Из нечаянной сказки.

   Но в бездонных угодьях

   Их жемчужные гроздья

   Не встревожу надменно.

   Не встревожу надменно

   Тем ли, этим манером

   Я покой твой чрез меру.

   Подозреньем мгновенным

   Я тебя не унижу.

   Только вот твою веру

   Как к себе я приближу?

   Как к себе я приближу

   Зелень глаз твоих странных?

   Я теперь ненавижу

   Тяжесть пут своих тайных.

   Полно зовов нежданных

   В их глуби переменной

   Ариозо Вселенной.

   Ариозо Вселенной

   Разногласую стаю

   Я послушать мечтаю.

   И найду ли замену

   Этим песням – не знаю.

   Звёздный зов в тех аккордах.

   Расскажи мне о звёздах!

   Расскажи мне о звёздах,

   Я ведь их не увижу.

   Бесконечности отдых

   И туманностей пену

   Не встревожу надменно.

   Как к себе я приближу

   Ариозо вселенной?

   Первая буква каждой строки в последней строфе была выделена красной краской. Буквы эти перед Рябинкиным взором оторвались от своих мест, проплыли и выстроились в одну строчку, вдруг образовав одно слово: «Рябинка.»

   И Рябинка заснула.

   А утром следующего дня медсестра принесла Рябинке ворох свежих газет. Рябинка взяла одну из них и почти сразу наткнулась на большую подборку. Статьи разных авторов, напечатанные разным шрифтом, были объединены общим заголовком:

   СУПЕРРОМАНТИЗМ ИЛИ ВОЗВРАЩЕНЧЕСТВО?

   Заметки по поводу стихов Кенсоли «Инопланетянке»

   Рябинка прочитала одну рецензию, другую. Статейки были едкие, хлесткие. Особенно задевала за живое одна из них.

   "Наш многообещающий поэт Кен Эльмаров возвестил о начале новой эры в поэзии Земли – эры суперромантизма. На сей раз он решил скрыться под псевдонимом «Кенсоли».

   К чему такие сложности? Неужели для него наш читатель настолько неискушен в литературе, что не сумеет разобрать, где когти льва, а где уши осла? Или поэт надеется таким образом узнать, не исписался ли он, не живёт ли за счет своей прежней популярности?

   Нет! Этот плохо состряпанный маскарад, это шитое былыми нитками кривляние служат одной цели: лишний раз покрасоваться перед читателем своей скромностью и одновременно блеснуть новой, ещё никем не опробованной темой. Что ж, разберем, стоит ли его опус тех похвал, которые ему расточает некоторая часть нашей молодёжи.

   Первое, что бросается в глаза – неопределенность жанра. Для стихотворения это слишком длинно, для поэмы – коротко. Кажется, что поэт на сей раз влюблён и, как все влюблённые, пишет длинно и сбивчиво. До того сбивчиво, что во втором куплете начисто забывает, что было написано в первом, и всё стихотворение распадается на ряд отдельных, плохо склеенных заключительным семистишием отрывков.

   Ну что это значит: «Твой отказ не предвижу???» и почему его жизнь беспечная? Если кто-то влюблён – он переживает и мучается. Нырянье в тех водах натянуто явно для рифмы. И хотелось бы мне узнать, как можно увидеть отдых бесконечности? И бесконечность, и отдых – понятия абстрактные, и ни вблизи, ни с расстояния их объединение созерцать невозможно. Так по крайней мере представляется каждому здравомыслящему человеку.

   Дальше – лучше. Приблизить кроме веры он хочет «зелень глаз». Даже не глаза ему нужны, а их зелень! Приблизил бы лучше всю целиком!

   И, значит, поэт ненавидит не путы, а только их тяжесть? Вот спасибо, утешил! Но отчего они тайные? Каждому несмышленышу известно, какие такие тайные путы привязывают нас к Земле. Каждому, кроме нашего писаки.

   А уж «ариозо Вселенной» способно растрогать до слез! До сих пор «ариозо» значило пение в один голос. У нашего рифмоплета они зазвучали стаей, да ещё разногласой. Представляю себе, что это за музыка! И уж замену-то «этим песням» найти проще простого: бери любой музыкальный инструмент и нажимай сразу на все клавиши. И наслаждайся. Только предварительно попроси всех окружающих выйти, ибо они-то не мечтают послушать никаких звёздных какофоний.

   Тут можно, конечно, возразить, что поэт взял, мол, чрезвычайно трудную форму, что форма эта нова и никем ещё не опробована и т. д. Но трудность формы ещё ни кому не давала права на скидку. И новизна тоже. Если тебе что-то не по зубам – не берись.

   Да и к чему столько усилий? Чтобы влить старое вино в новые мехи? Затребуйте в любой библиотеке томик Пушкина, «Евгений Онегин», глава вторая, и вы убедитесь, что ещё в XIX веке эры Той Земли производились опусы, подобные «Инопланетянке». У Эльмарова в роли «Тех дальних стран» выступает конкретная Та Земля, вот и вся разница. Да вместо романтических роз имеются бусы из туземного камня.

   Всё на лицо у нашего поэтика: и «дух пылкий и довольно странный», и невежество. Только чуть-чуть другой «мечтою сладкой» забавляется он. Другое время! Что ж, если Эльмаров своим творением собирался поднимать романтизм на новую ступень, мы поздравляем его с успехом. Но лучше бы ему не воскрешать литературных покойников."

   Сначала статья показалась Рябинке довольно остроумной, но, дойдя до конца, Рябинка вспомнила, что поэмка была красива, и даже очень. И хотя от былого поэтического впечатления остались одни обломки, нашей космонавтке не хотелось с этими обломками расставаться.

   Рябинке стало грустно и очень жалко себя и Эльмара.

 

 

Прощай, планета парадоксов!

   Мартин сильно рассердился, когда увидел газету на Рябинкиной тумбочке.

   – Непростительная халатность, – пробормотал он.

   – Да, я прочитала эти рецензии, – с некоторым вызовом сказала Рябинка. – Ну и что? Почему я не должна знать, что не все в восторге от поэзии твоего друга? Вот он, наверное, очень будет переживать, когда прочтет.

   – Если ты об Эльмаре, то о нём я как раз беспокоюсь меньше всего. Он знал, что писал, и знал, как к этому отнесутся.

   – Знал? – изумлению Рябинки не было пределов.

   – Ещё бы нет! Это разве ты думаешь, будто его в самом деле отругали за «Стаю ариозо».

   – Значит, за меня? За то, что он подарил мне заколку – материализатор? За то, что он подарил мне возможность создавать из ничего что-то?

   При этих её словах Мартин удивлённо вскинул брови, и его удлиненные глаза стали почти такими же круглыми, как глаза Эльмара.

   – Значит, ты так ничего и не поняла? – проговорил он, с видимым усилием вытаскивая из себя каждое слово. – Ты думаешь, будто предметы появляются из этой заколки?

   – Ну да!

   – Невероятно, но по-своему логично. Значит, по-твоему, Эльмар сделал ошибку и заслуживает наказания?

   Мартин усмехнулся.

   – Нет-нет, я не то хотела сказать. Он ошибся, когда принял меня за могучую, но ведь каждый может ошибиться, правда?

   – А ты разве не... Хлебное дерево твоё?

   – Моё.

   – Стреляющие ампулы где взяла?

   – Материализовала.

   – Ух, тогда всё верно. А я уже снова испугался. Значит, по-твоему, Эльмар ошибся?

   – Да.

   – И, значит, Эльмар – неразумный идиот, раздающий направо и налево опасные для окружающих игрушки? О-ля-ля! Я расскажу ему, он будет очень смеяться!

   Рябинка покраснела от досады и приподнялась на подушке.

   – Лежи-лежи! Не переживай, ты могучая, и Эльмар не ошибся. Эта штучка на твоей голове не помогает, а мешает овеществлять твои идеи. Ограничитель творчества, так сказать. Не могу постичь, как Эльмар догадался, что ты наша, но отреагировал он быстро, а, главное правильно.

   Переварить услышанное Рябинка сразу не могла, но она уже устала от многочисленных недомолвок, от атмосферы неприятия, которая окружала её с первого мгновения появления на этой планете. Теперь вот и Эльмар, оказывается, вовсе не из симпатии к ней сделал ей подарок. И она проговорила с болью:

   – Ну почему, почему вы меня так ненавидите?

   – Что за чушь? Когда я это говорил, что ненавижу тебя? Правда, сначала кое-кто испугался твоего появления. Но, теперь всё изменилось. Ты даже не представляешь, сколько у тебя друзей!

   – Тогда за что же? – гнула свое Рябинка.

   – Эльмар затронул запретную тему: космос и космические полёты. Они для нас недостижимы, а у нас не принято рассуждать о недостижимом.

   – Потому и недостижимы, что вы о них не говорите.

   Мартин покачал головой:

   – Ты не всё знаешь о нашей планете. Существует граница, предел, выше которого нас ждёт смерть.

   – Но вы же на чем-то прилетели! Пусть ваш корабль разбился, но неужели невозможно построить новый космический корабль? Вы же изготовляете ракетки для передвижения по воздуху?

   Мартин покачал головой:

   – Я же сказал: граница. На всех наших летательных аппаратах стоит ограничитель высоты. Разве ты до сих пор этого не заметила?

   Рябинка вспомнила исчезновение своей первой ракетки, на которой она удирала из Открытого, и у нее перехватило дыхание.

   – Значит, я... я теперь тоже должна остаться здесь навсегда? – произнесла она тихо.

   – Нет-нет, для тебя нет преграды, – уклончиво сказал Мартин. – Ты... слишком мало здесь прожила.

   – Значит, все тишь да гладь, и Эльмару поделом? – голос Рябинки дрожал.

   Мартин взглянул на нее типично докторским все понимающим взором и засмеялся: мягко и незлобиво:

   – Эльмар бросил вызов, а такое не прощается. Не только он, конечно, вздыхает по «бездонным угодьям». Но признаваться открыто!... О, ты ещё не знаешь нашего Эльмара! Отчаянный парень!

   – А ты?

   Мартин засмеялся: – Я совершенно земельный человек, и никакие заботы Галактик меня не волнуют.

   Он повернулся и бесшумно удалился на своих мягких докторских подошвах. А Рябинка глубоко задумалась. С материализацией была связана какая-то тайна, и Мартин наверняка рассказал ей не всё. Но одно теперь ясно: воображённые предметы не стабильны, с собой прихватить на Лиску ничего не удастся. А жаль! Тем более жаль, что никакого материализатора у неё, оказывается, нет, и чудеса она может творить только здесь.

   «Однако, никогда не думала, что быть волшебником так опасно, – при этой мысли у Рябинки всё внутри невольно улыбнулось. – Наверное, местным жителям чудотворцы уже порядком надоели. Конечно же, живешь, как на вулкане: ни в чем нельзя быть уверенным. А конкуренция у них, наверное – боже мой! Или у них чудеса под контролем? Тогда ещё хуже: это значит, строгая регламентация... Бр... И Эльмар туда же: Ах, роща с озером, на скорее заколку-уловитель. И названье-то какое придумали – „Ум“. Ох уж этот Эльмар!»

   Мысли Рябинки принялись вертеться вокруг Эльмара. Как ни отгоняла она от себя воспоминания о нём, однако имя это вновь и вновь всплывало у неё в памяти. Надо было признать, что этот парень сумел-таки произвести на неё впечатление. Он был ей совершенно непонятен, абсолютно алогичен, (даже его легкомыслие неожиданно обернулось предусмотрительностью) и потрясающе не похож ни на кого вообще.!

   Она, Рябинка, нравилась ему – тут ошибиться было нельзя, любое чувство этого местного синемадеятеля отражались на его лице, как на экране – но за все время их знакомства не сделал почему-то ни единой попытки ее завлечь... А только разве он не помог ей целых два раза?

   Как хорошо, что он оказался из правящей элиты, то есть из могучих, как себя называют они сами, здорово иметь такого друга... Немножко подумав, Рябинка вздохнула: такого друга, как Эльмар, хорошо иметь даже если он никто. И ещё: он был правдив. Если бы он сейчас пришёл, Рябинка могла бы выведать у него, какая судьба ей уготована. Только пустят ли его к ней? Если даже на телевизор они запрет наложили...

   Пустили. Однако прежде, чем Рябинка вновь увидела того, о ком уже привыкла думать, как о своем единственном заступнике, ей суждено было познакомиться еще с одним представителем племени могучих. Сухонькая старушка с живыми, очень подвижными чертами лица, вошла в палату, села возле Рябинкиной кровати и представилась:

   – Меня зовут Феоктиста Михайловна. Я из Совета Безопасности.

   Рябинка внутренне сжалась. Сердце у неё заколотилось, и резкая слабость вновь овладела ей.

   – Я пришла поблагодарить тебя за помощь в поимке опасных преступников, – донеслось до неё словно издали.

   Рябинка прикрыла глаза: слабость не оставляла ее.

   – Разве их было несколько?

   – Двое. Я должна задать тебе несколько вопросов. Как ты попала на нашу планету?

   – Нашла ее координаты на старой маршрутке из наших семейных архивов.

   – А кто-нибудь знает об этой маршрутке?

   – Моя бабушка...

   Рябинка произнесла это и запнулась. Бабушку она приплела явно зря – бабушка о маршрутке не знала. А если бы и знала, то она никак не способна была догадаться, что ее дисциплинированная, во всем примерная внученька вместо того, чтобы пунктуально выполнять взятое задание, махнула прошмыгнуться по Космосу, потому что ее преддипломная практика на грани завала.

   – А почему ты не попыталась усыпить охрану своего звездолета? – продолжала между тем представительница местных властей. – Ведь ты знала, что при твоем приближении сработает система сигнализации, и за тобой побегут. Ты могла бы разработать план захвата, отвлечь чем-нибудь внимание охраны, например. Говори!

   – Я не догадалась... Я не думала об этом, – тихо произнесла Рябинка. Сказала так и снова запнулась. Потому что это снова была не совсем правда. Идея захвата звездолёта мелькала у неё в голове, но как-то не всерьёз, а признаваться в несерьёзных мыслях было несерьёзно.

   Рябинка собралась с мыслями и рискнула спросить, стараясь придать голосу твердость:

   – Что со мной сделают?

   Твердость удалась ей не очень, и Рябинка отвернулась к стене. Интервал между последними ее словами и ответом представительницы правящих кругов показался ей недопустимо долгим. Да и текст ответа был достаточно уклончив:

   – Поскольку пистолет твой был заряжен не пулями, а снотворными ампулами, Совет Безопасности признал тебя вполне безвредной. Корабль твой в полном порядке. Мы охраняем его, на всякий случай, – произнесла Ф. М. Кенсоли.

   – Зачем?

   – Ещё остались люди, которые не хотят, чтобы о нашей планете услышали в Большом Космосе. То есть, на Тьере, так, кажется, ты называешь Ту Землю? Они не хотят, чтобы сюда прилетали твои соплеменники.

   – Но почему? Что я вам сделала? – сдавленно выкрикнула Рябинка, вновь повернувшись к представительнице тех, кто называл себя могучими. Слёзы вновь покатились у неё из глаз. Она больше не могла, просто не в силах была сдерживать обиду.

   – За что? За что? – повторяла она.

   Ф. М. пожала плечами:

   – Милая девочка! Вас, инопланетян, совсем не напрасно бояться. Вспомни, не успела ты сделать несколько шагов по поверхности планеты, как появились и роща из целого комплекса неизвестных растений, и водоём. А если бы ты ещё чего-нибудь навоображала? Тебе повезло, что ты встретила именно Эльмара, а не кого-то другого. И если на то пошло, нам всем в том повезло.

   – Да? А я слышала, у Эльмара из-за меня неприятности...

   – Не надо винить себя, моя милая. Просто Эльмар такой человек. Он поэт. Ему дай только повод, и этот повод немедленно окажется преподнесенным народу на блюдечке с золоченой каемочкой. Если бы на твоем месте был кто угодно, хоть... динозавр, например, он все равно написал бы что-нибудь в подобном духе.

   – Всё равно... Не надо его ругать!

   – Хорошенькое дело не ругать Эльмара! Он ведёт себя слишком неосторожно, если не сказать больше. Поступать так, как себя ведет он, это все равно что этикетку себе на лоб наклеить: 'я – могучий'.

   – А разве это плохо?

   – Плохо, и даже очень. Свои таланты не всегда надо выставлять напоказ. Ведь силой воображения у нас наделен всего один человек из десяти тысяч. И если ты обладаешь этим даром, то должен тщательно скрывать его от окружающих.

   Воспринять, что человек, принадлежащий к правящей элите, обязан эту принадлежность скрывать – нет, такая информация противоречила всему предыдущему Рябинкиному опыту. Хотя опыт этот был и невелик, но наша космонавтка считала себя весьма эрудированной и подкованной во всех жизненно важных вопросах. В её мозгу немедленно возник хаос, в котором утонуло уже все: и здравый смысл, и страхи, и волнения о судьбе преддипломной практики, и о Лиске, и о своем собственном будущем. Да и элементарная вежливость требовала для поддержания разговора спросить нечто вроде:

   – Скрывать? Почему? Зачем?

   – Когда тебя раскрыли или хотя бы подозревают – это чрезвычайно осложняет жизнь, – охотно пояснила «Ф.М. Кенсоли», снова невольно подтвердив этим, что Рябинка попала на планету парадоксов. – Каждый лезет с разными пустяками: сделай, мол, тебе это ничего не стоит. И, думаешь, кто-то остается благодарен? Пока ты такой, как все, тебя уважают, а для могучего считается, что ему всё легко. И коситься начинают. Побаиваются, а за спиной злословят.

   – А откуда вам это известно? – недоверчиво спросила Рябинка. В словах 'Ф. М. Кенсоли' чувствовалась какая-то особая, жгуче-печальная правда, но поверить в такую правду Рябинкин мозг не желал!

   Феоктиста Михайловна вздохнула.

   – Милая девочка, я официальный представитель могучих в Совете Безопасности. Об этом знает вся планета.

   – А кроме вас, в Совете есть другие могучие?

   – Разумеется, есть. Но об их могуществе никто не знает. Кроме меня, конечно.

   Вечером Рябинка услышала стук в окно. Она приподнялась и увидела за стеклом Эльмара. Он махал ей рукой.

   Рябинка накинула халат, встала с кровати и, подойдя к окну, распахнула его навстречу теплому летнему вечеру.

   – Эльмар, почему все говорят, что могучим быть плохо? – спросила она.

   – Кто тебе такое сказанул? – удивился художник. – Могучим быть замечательно. Да ты сама видела: всё тебе подвластно!

   – Но простые люди плохо к вам относятся!

   Эльмар задумался.

   – Знаешь, с одной стороны, это, конечно, так. Но с другой стороны, все понимают, что без нас не обойтись. Знаешь, какая у нас пословица? 'Искусен, как могучий'. Это ли не признание? Чего ещё надо?

   – А эта... из Совета Безопасности, говорила...

   – Так это Феоктистушка жаловалась тебе на нашу горькую участь? Ха! Больше ты ей верь!

   Тут уж Рябинка ощутила, что ее многострадальный мозг капитулировал окончательно.

   – Значит, эта... моя однофамилица... меня обманула? – произнесла она совершенно убитым голосом.

   Эльмар заглянул ей в глаза и засмеялся:

   – Так ведь ни один закон в Совете не может пройти без одобрения Феоктистушки, а всё потому, что все знают, кто стоит за её спиной. Вот ты спроси у Мартина, согласился бы он расстаться со своим могуществом?

   – По крайней мере, я ещё не забыла, как он перепугался, когда подумал, что я не ваша, – вымолвила Рябинка нерешительно.

   Эльмар искоса глянул на неё и сказал:

   – Ладно, выздоравливай скорее. Пока.

   – Подожди. Но ведь это правда, что простые люди не желают, чтобы о вашей планете узнали в центре космических полётов.

   – Не только простые. Никто этого не хочет, – возразил художник.

   – Даже ты?!

   – Даже я. Прости, но ты ничего не понимаешь в нашей жизни, да и не надо тебе понимать. Ну, я пошёл. Выздоравливай скорее и улетай.

   Эльмар ушёл, и Рябинке снова стало уныло. Конечно, он был прав, улетать надо было как можно скорее, но самолюбию её было бы гораздо приятнее, если бы вместо слова «улетай» она бы услышала «останься». Разумеется, она бы не осталась, но...

   На следующее утро она попросила Мартина выписать её из больницы. Через два часа разрешение было получено, но к своему звездолёту Рябинка должна была отправиться не сразу. Ждали представителей прессы и телевидения.

   По планете быстро распространилась весть, что туземка улетает. У неё оказалась масса поклонников. Мартин просто из сил выбился, отваживая настырных посетителей.

   А потом был отлёт. Собралась такая толпа, что уму не постижимо. Множество ракеток заполняло луга вокруг котловины. Только воздушное пространство было свободным. Таков был приказ, и нарушить его не посмел никто.

   Толпа людей окружала Рябинку, когда она вместе с двумя представителями Совета Безопасности выходила из больницы. А когда Рябинка ступила на площадку перед звездолётом, она увидела Эльмара. Довольная улыбка сияла на его смуглом лице.

   И Рябинка сказала:

   – Эльмар, я хотела бы, чтобы ты мне что-нибудь подарил на память. Что-нибудь такое... – она замялась, вспомнив, что каждое её слово телекамеры разносят по всей планете.

   – Да, конечно, вот, -

   Художник вздохнул, знакомым жестом сунул руку в карман и достал голубую прямоугольную пластинку размером с ладонь. В пластинку был вставлен Рябинкин портрет. Изделие было очень красиво. Синий фон камня словно просвечивал сквозь изумрудную зелень портрета, и золотистые искорки, рассыпанные по нему, вспыхивали то здесь, то там.

   – Ты не думай, – быстро сказал Эльмар, – Камень искусственный, но настоящий. Он не растает. Я сделал его сам, своими руками.

   И лёгкая грустная гордость прозвучала в его словах.

   Таким и запомнила его Рябинка: печальная, полная достоинства улыбка, нескладная фигура и растрепанные чёрные волосы.

   Прощай, Эльмар! Прощай, чужая земля, планета чудес и парадоксов!

 

 

Часть II

ОТЕЦ

 

 

 

 

На Лиске

   Рябинка искренне думала, что никогда больше не вернётся на Новую Землю. В самом деле, чем были для неё те десять дней? Фантастическим сном, который постепенно затягивала дымка новых хлопот и треволнений. Дипломная работа, госэкзамен, распределение – да мало ли всего?

   Не то, чтобы Рябинка совсем забыла гостеприимный домик возле аллеи из синих тюльпанов – такое не забывается. Да и прощальный подарок Эльмара, висевший на стене её комнаты, неизменно вызывал океан вопросов у каждого, кто его впервые видел. Хотя истинной истории Рябинка, само собой рассказывать не могла, но так, намекнуть на нечто значительное в своей жизни, она имела право. И она вдохновенно сочиняла некую сказочку, каждый раз расцвечивая её новыми подробностями.

   В этой сказочке была Земля /Тьера/, начинающий художник с киностудии (с Голливуда) («А как быстро он рисует – закачаешься») и чудо-хирург с золотыми руками, который совершенно напрасно губит свой талант в затерянной среди необозримых лесных просторов Долине, и заодно занимается селекцией. В доказательство Рябинка демонстрировала не только портрет на стене, но и диковинный цветок, под названием «виала», семена которого очень кстати оказались в кармане её курточки.