Текст книги "Планета парадоксов (СИ)"

Автор книги: Ирина Седова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

   Ведь каждую деталь, велика она была или микроскопична, необходимо было предварительно изготовить: отлить, выточить, спрессовать. Сколькими профессиями требовалось владеть, каким количеством разнообразнейших навыков обладать! И это был еще далеко не полный перечень проблем!

   В архивах Стасигорда хранилась документация двухместного звездолёта времен Ола. Заполучить было её делом плёвым, но Эльмара не привлекала перспектива сооружать старую колымагу вместо полноценной машины. Ведь что ни говори, а на Новую Землю их предок попал в результате аварии. Поэтому Эльмар предпочёл немного похлопотать, но зато изготовить более совершенную машину.

   Итак, через неделю, отоспавшись, отъевшись, на новенькой ракетке, он полетел в Первыгорд на студию документальных фильмов. Там Эльмар попросил показать ему человека, снимавшего в прошлом году туземный корабль.

   Человеком оказалась невысокая шатенка, чуть постарше Эльмара, модно, но довольно небрежно одетая. Взгляд останавливался на эффектных серьгах из чёрной гравированной проволоки. Серьги изображали мифических существ, вампиров, причём выполнены были с таким потрясающим искусством, что на не привыкшего к театральным эффектам человека производили просто шоковое впечатление. Неискушённому зрителю казалось, что существа вот-вот взлетят с серёг и полетят в его сторону. Впечатлительный человек, взглянув на эти серьги, лицо их обладательницы уже не замечал.

   Эльмар был впечатлительным в меру, но и он не сразу догадался, что шатенку видит не впервые.

   Шатенка находилась во дворе студии и готовила камеру, заложив её на складном столике. Что-то там не ладилось, но женщина упрямо копалась в аппарате и нервничала, тихонько ругаясь сквозь зубы.

   Эльмар спокойно стоял и смотрел, хотя по законам вежливости ему бы полагалось заговорить первому. Он помалкивал, по опыту зная, что в такую минуту лучше не приставать к человеку, если хочешь от него чего-то добиться.

   – Что фонари вытаращил? – внезапно обернулась шатенка.

   – Навроцкая? Наталь Ивеновна?

   – Ну я. Проклятая коробочка! Когда-нибудь она меня доведёт до белого каления. Помог бы, что ли!

   – Увы, не разбираюсь!

   – Тогда чего же ты здесь лазишь по территории?

   – Мне нужна кассета за 16 шестого прошлого года.

   Шатенка повела головой, склонив её к плечу, и снова выпрямила, сверкнув серьгами:

   – На складе.

   Движение это словно раздвинуло пласты Эльмаровой памяти, и оттуда выплыло: «Этот жест уже был.»

   – А ведь мы с тобой встречались! – обрадовано воскликнул он. – Раньше! Экспериментальная школа. В этом учебном году.

   – Разве? А я-то думала...

   – Ну помоги, как коллега коллеге. Мне всего разок просмотреть.

   – Коллега! Камеру починить не в состоянии!

   – Я декоратор. Из "Худфильма.

   – Вот как? – наконец-то заинтересовалась шатенка. – А кто у вас рисовал «Хозяйку снежных полей»?

   – Понравилось?

   – Нарисовать можно что угодно. А вот как это снималось? Я делала съёмки зимой, но мне ни разу не удался такой искрящийся снег.

   – И не удастся. В натуре это невозможно, – усмехнулся Эльмар.

   Эльмар не стал дальше распространятся. Он не страдал ложным самолюбием и считал, что самая лучшая декорация – та, которой не видно.

   – Значит, я пыталась добилась невозможного? Так и запишем на шарики. Но в общем-то я предполагала что-нибудь подобное. Эх, бросить бы эти проклятые репортажи! Мотаешься туда-сюда ради двух минут на экране. А потом, когда ты летишь сломя голову за свежей порцией новостей, твой труд отправляют в фонд, и он лежит там мертвым грузом.

   – Пока не понадобится какому-нибудь чудаку вроде меня.

   Шатенка засмеялась и, оставив в покое камеру, обречено махнула рукой:

   – Так и быть, помогу бескорыстно.

   Вынесши плоскую коробку, она провела Эльмара в просмотровый зал и растворилась в просторах студии.

   Эльмар и вставил диск под литерой "а". Он просмотрел несколько кадров, когда заметил, что на этой кассете нет многого из того, что было показано по телевидению. Что она содержала не столько звездолёт, сколько членов Совета. И Эльмар вставил другую. Текст на обоих был идентичен.

   Просматривая, Эльмар дошёл почти до половины части "б", когда подумал, что часть "а" тоже может содержать немало ценного. И он спарил их, запустив синхронно.

   Теперь это было то, что надо, и Эльмар ещё раз просмотрел заседание сначала. И хотя чертежей диски не содержали, он был сторицей вознаграждён за потерю времени. Среди членов комиссии Эльмар заметил профессора Гусева. А профессор был просто кладезем различной информации.

   Этим же вечером Эльмар полетел в Стасигорд. Профессора он нашёл в институте, на кафедре.

   – Здравствуй, здравствуй, – проговорил профессор хмуро. – А, это ты! Я сейчас. Вот, задержался немного.

   – Распределение?

   – Распределение, будь оно не ладно! Удружила мне Феоктистушка на этот раз. Все пять лет себе смену готовил, думал уйти на покой – ан нет, собственной рукой посылаю парня к чёрту на кулички. Приказ! Видите ли, там срочно нужна замена. Я её умоляю: почему именно химика, я тоже вот возьму и умру, нельзя же губить такой талант – но разве её переспоришь? Уперлась: мол, когда умрешь, тогда и поищем, кем тебя заменить.

   – Наверное, там единственная вакантная должность – по этой специальности.

   – Вакантная должность! А если у парня талант? Ведь загубит его, растеряет навыки – а, ужасная женщина!

   – Не надо переживать, Сергей Аганесович! Если талант – он себя проявит, – возразил художник осторожно.

   – Проявит! Текучка засосёт – и всё проявление. – Профессор пыхтел, как чайник, готовый распаяться. – Что там ещё у тебя? Снова задумал какую-нибудь тайну выведать?

   – В самую точку. Мне известно, что ты находился среди членов Совета, которые осматривали звездолёт нашей туземки.

   – Да я там был. Присутствовал в качестве живого фотоаппарата. Все техобеспечение у меня вот тут, – он постучал себя по голове.

   – И схемы основных узлов двигателя?

   – Всё, – подтвердил профессор самодовольно. – Только зря ты рассчитываешь от меня получить что-либо. Тебе опасно давать информацию.

   – Клянусь, я воспользовался совершенно другим источником.

   Оба они, и Эльмар, и профессор, поняли, на что намекнул каждый из них, и профессор тут же дал понять, что ему известно, от кого Эльмар мог получить сведения, за которыми прилетал в прошлый раз.

   – Ой ли? Тебя простили на этот раз, Феоктистушка заступилась. И то потому, что всё произошло без шума, и твоя знакомая вернула похищенные бумаги. Смотри, если ты проговоришься кому-либо о том, что находится внутри Зоны или даже о самом её существовании!... И приятельнице своей передай – пусть держит язык а зубами, если хочет жить спокойно. И будь, пожалуйста, поосторожнее. Нельзя так демонстративно нарушать правила.

   – Я поступал по законам могучих.

   – Эльмар, Эльмар, ты слишком прямолинеен. А жизнь – она хитрая штука. Когда тебя лишили могущества, Феоктиста просто плакала после.

   Профессор при этих словах глянул на Эльмара и покачал головой:

   – А ведь ты сам вырыл себе яму. Ну что бы тебе было промолчать, а ещё бы лучше – подумать немного и незаметно ликвидировать последствия своей ошибки!

   – Я боялся всепланетной паники и новых жертв.

   – И принёс в жертву себя. А ведь ты был нашей надеждой, нашей гордостью!

   – Не надо! Это давно в прошлом!

   – Я не о прошлом, а о будущем. Не всегда можно говорить правду.

   – И это говоришь ты, мой учитель? Тот, кто прививал мне смелость и честность?

   Профессор досадливо крякнул:

   – Зачем тебе нужны схемы двигателей?

   – Мы собираемся снимать новый фильм. В общем, для декорации.

   /Это была чистая правда: такой фильм на студии, действительно, готовился. Ничто не мешало Эльмару использовать информацию, которую он просил, для создания кинофильма/.

   Чертежи Рябинкиного корабля профессор в конце концов дал. Но на следующий день к Эльмару прилетел Мартин.

   – Привет, – сказал он. – Как дела?

   – Тружусь над новым фильмом.

   – Ну и как успехи?

   – А, очередной шедевр Вальтмина. Сценарий вроде ничего, но не знаю, сработаемся ли мы с этим типом. Слишком уж он экзотику любит, а я натурал.

   – Послушай, Эльмар, – Мартин улыбался, но глаза его смотрели устало и серьезно. – Я давно хотел спросить, зачем ты споришь с теми, от кого зависишь?

   – Завишу? Каким образом? Жильё, одежда, личная жизнь – всё это зависит только от меня.

   – И более интересная, перспективная работа?

   – Разве тебя не учили, что могучий должен быть смелым? Ведь нам всё равно легче, чем остальным, и мы всегда найдём способ для самовыражения.

   – А если от тебя и твоей правоты будет только плохо? Если она лишит человека иллюзии, поддерживающей его в трудную минуту жизни?

   – Если оставлять человека при его иллюзиях, то, веря в них, он просто не сможет не убеждать в своей правоте окружающих.

   – Но вдруг заблуждается не он, а ты? А ты своими словами, своим упрямством сократишь ему жизнь?

   – Пусть он мне докажет, что я не прав!

   – И ты с легкостью переменишь своё мнение?

   – Переменю.

   – Ты просто хамелеон.

   – Я человек, который ищет истину!

   – Даже если она неприятна тебе? Тебе лично, а не кому-то другому? Помнишь критическую статью на твою «Инопланетянку»?

   Эльмар удивленно пожал плечами:

   – Я пишу, как мне нравится, – проговорил он. – Я ищу красивые слова и стараюсь выразить свою мысль в как можно меньшем объёме слов. Кое-кто считает моё творчество бредом, но стихи мои в моде. Чего мне ещё желать?

   – Вот видишь, в свою бездарность ты предпочитаешь не верить. Да я в пять минут докажу, что ты не одну правду жаждешь о себе услышать! Хотя бы эта история с Инкой – разве ты не считаешь несправедливым наказание, которому тебя подвергли?

   «А ты жесток, однако, – подумал Эльмар. – Зачем ты напоминаешь мне, о том, что я лишенец? Или пришел выведать по заданию Совета, не раскаиваюсь ли я? Не собираюсь ли просить прощения? Вот уж не дождетесь!»

   А вслух сказал примиряюще:

   – Конечно, и я не всегда бываю прав. А помнишь нашу школу? Какими наивными мы были, когда мечтали повзрослеть и развернуться?

   Мартин сердито посмотрел на него и не нашелся, что ответить. А когда он ушел, Эльмар очень порадовался, что промолчал о своём вновь обретенном могуществе. «Уж не Мартин ли выдал меня в прошлый раз?» – мелькнуло у него подозрение.

 

 

Свадьба

   Добыв схемы, Эльмар несколько дней в них разбирался. В конце-концов ему стало ясно, где что на звездолёте находилось, и он приступил к изготовлению точной уменьшенной копии корабля в одну десятую величины.

   Он ухлопал на это весь остаток отпуска и ещё три дня, а когда начал сверяться с чертежами, понял, что делал всё неправильно. И он начал работу сначала.

   Теперь он поступил так: изучив схему расположения основных узлов корабля: двигателей, топливного отсека, пульта управления и тому подобного, он сделал обобщенный макет и, только убедившись в его верности, взялся за каждую часть отдельно.

   Конечно, это было медленней, но зато давало гарантии, что впоследствии ему не придется из-за ничтожной ошибки выбрасывать псу под хвост детали и узлы настоящего корабля.

   Эльмар разрывался между своим новым «хобби» и студией. Он сравнивал себя с героями картины, над которой работал: им несомненно было легче. Они занимались одним делом, а не двумя, в их распоряжении были лаборатории, фонды. Но его самолюбие приятно щекотало совпадение. Сценарий был посвящён той же проблеме, какая мучила художника: расшифровка тайны материализации, преодоление границы.

   В предлагаемом сценарии она решалась так:

   К одному учёному попадает в руки минерал, отвечающий за дематериализацию предметов. Человек, который его доставил, трагически погиб, и не успел сообщить, где его добыл, известен лишь район. Молодой ученый убеждает научный мир послать туда экспедицию. Ведь если существует антиматериализатор /условное название «демон»/, то должен существовать и материализатор /"мат"/. И минералы эти должны залегать где-то рядом. Оба минерала, разумеется, находят, и завершается фильм триумфальным стартом звездолёта, экипаж которого берет с собой в путь куски «мата».

   Конечно, дребедень эта была весьма далека от действительности. Найти этот самый «мат» не было таким плёвым делом, как представлялось авторам сценария. Каждый минерал пришлось бы поднимать наверх с воображаемым предметом на исследование стабильности. А, может, его и не существовало вовсе, такого минерала? Может, это было просто суммарное свойство всех атомов и молекул, из которых состояла планета? "

   Ничего, – думал Эльмар, соглашаясь на оформление. – Хоть лента и примитив, но зато она пропагандирует полеты в космос. И когда я выложу свои аргументы, они уже не покажутся нашим уважаемым консерваторам беспрецедентной ересью".

   Как бы там ни было, но теоретическую часть работы Эльмар мог выполнять в открытую: эпизод со звездолётом в сценарии имелся. Ко времени окончания макета он уже не напоминал живой труп, и вскоре снова рискнул подняться за запретную границу. Поскольку всё это время он питался, повинуясь пресловутому здравому смыслу, исключительно натуральной пищей, то на этот раз обошлось без обмороков. А слабость и разбитость давали о себе знать всего неделю после полета.

   Выздоровев, Эльмар полетел опять, решив приучить свой организм к постоянной потере некоторой части атомов. Впоследствии, правда, он догадался до более простого способа сделать свой организм нерастворимым: он поднимал вверх все продукты, какие попадали к нему, и ел исключительно пищу, стерилизованную таким образом.

   Но всё это было уже потом, а сейчас перед Эльмаром стояла более насущная проблема: он искал место для мастерской. Сначала он хотел устроить её на каком-нибудь из островов холодного архипелага. Потом решил достроить в скалах побережья какую-нибудь бухточку. Эльмар колебался, и тут ему помог случай.

   В один прекрасный день к нему явилась Марие и объявила:

   – Мартин женится. В следующую субботу, – и вручила пластинку с оповещением. – Конечно, с тобой можно было бы обойтись без церемоний, но мы решили, что официальное приглашение не помешает. А то ты нас совсем забыл, и не навестил ни разу с тех пор, как мы переехали из Долинного. Но ведь не из-за того же, что Мартин себя обнаружил?

   – Ты могла подумать такую глупость?

   – Не думала я ничего думать, но ты к нам охладел, это правда. В общем, никаких оправданий мы больше не принимаем. Слушай, а почему ты не спрашиваешь, кто невеста?

   – Разве я знаю её?

   – Ещё бы нет! Она частенько забегала к нам, когда мы жили в Долинном. Худенькая такая, тихая. Она всё время челку подкручивала.

   – Ниночка? Но ведь она совсем не привлекательная! Не такой представлял я себе невесту Мартина!

   – Она очень миленькая и Мартина любит до беспамяти. Не то, что ты, медведь. Заперся в своей берлоге, и... я ненавижу её, ненавижу! – заключила она с неожиданной неприязнью.

   – За что? – удивился Эльмар.

   Ниночка была безобиднейшим существом, да и начало разговора не предвещало такого поворота.

   – Если бы не эта противная зеленоглазая ведьма... Целыми днями сидишь, как истукан, впялившись в её проклятые зенки, и ничего больше не хочешь замечать, – выпалила Марие одним духом и поджала губы.

   За спиной художника висел большой голографический портрет Рябинки и, вспомнив об этом, Эльмар покачал головой:

   – Ты не понимаешь, что говоришь. Мне же кошмарно некогда.

   – Может быть. Но на эту субботу ты, надеюсь, отложишь свои неотложные дела и озаришь нашу скромную хижину светом пребывания своей непостижимой особы.

   В назначенный день, прихватив полагающиеся по случаю подарок: шкатулку из янтаря в виде средневекового туземного замка, Эльмар отправился к друзьям.

   Компания подобралась веселая: шесть пар, и все молодёжь. И хозяева превзошли самих себя. Стол ломился от яств, и Мартин сыпал незамысловатыми шуточками, умело поддерживая настроение.

   Молодая жена в тёмно-розовом платье, задрапированном в мелкую складку, с золотым кружевом, казалась очень хорошенькой. Нежный счастливый румянец играл на её обычно озабоченном личике, а набор золотых браслетов неощутимой толщины подчёркивал белизну и гибкость её длинных тонких рук.

   Она была бы ещё очаровательней, если бы рядом с ней не было Марие. Бледно-лиловое платье сестры жениха повторяло линии наряда невесты. Лишь кружева были серебряные и вместо браслетов наряд дополняло чеканное колье с подвесками. Марие была неотразима, и это было бесспорно.

   Гости были все из старых приятелей Мартина. И хотя они жили по разным городам, все же знали друг друга. Они с увлечением искали общих знакомых и, вспоминая шумные вечеринки химфака, с упоением окунались в атмосферу беспечных бесшабашных лет. Они танцевали, загадывали шарады, дурачились, смеялись.

   Эльмар наблюдал чужое веселье и грустил: чуть-чуть, самую малость. Он умел радоваться радости других и отдыхал, глядя, как смеются другие. Но из оптолы, рассыпаясь будоражащими переборами, лилась влекущая, пьянящая музыка и, достигая потаённых струн утомленной души художника, заставляла их отзываться печальным беспокойным эхом. А бархатный, обволакивающий голос между тем, пел:

   Где ты, мой нежный, мой славный, мой милый,

   Где ты, любимый?

   Где ты, единственный, умный, красивый,

   Где ты, любимый?

   Ты для меня был как в засуху дождь для полей,

   Мой любимый!

   Словно оазис зеленый для странника в пустыне.

   Отчего ушел навсегда ты?

   Моё сердце страдает.

   Рвется оно, словно птица без крыл,

   Стонет и рыдает!

   Где ты, любимый?

   – Пойдем танцевать, – сказала Марие, тронув его за плечо.

   – Пойдем, – сказал Эльмар, и они закружились по комнате.

   Слетает ветер и ветку качает,

   Лотос тянет к солнцу цветы.

   А для меня был только ты -

   Ты моя прохлада и солнце, только ты.

   Или я тебя не любила?

   Или я не ласкала?

   Нет для меня больше ясного дня,

   Нет тебя, любимый!

   Где ты, любимый?

   Ты для меня был как воздух, как хлеб, как вода,

   Мой любимый.

   Словно звезда путеводная для странника в пустыне.

   – Эй, Эльмар, чьему разбитому сердцу посвящена эта песня? – крикнул один из гостей, перекрывая могучим басом смех за столом.

   – Откуда мне знать? – откликнулся Эльмар, не оборачиваясь.

   Веселье за столом стало бурным.

   Мартин выглянул из соседней комнаты:

   – Что стряслось?

   – Эльмар не узнает собственного творения, – весело объяснил бас.

   – Но это же совсем не мой стиль! – защищался художник. – Я просто не мог сочинить такое!

   – Где уж ему вспомнить! В свои студенческие годы он сорил стихами направо и налево!

   – Надо же! – улыбнулся вконец сконфуженный Эльмар. – Нашелся же кто-то, приляпал мелодию...

   И он увлек Марие в дальний конец зала.

   – Ты в самом деле забыл ваш спор с Мартином? – спросила Марие, лукаво улыбаясь.

   – Спор? Ах да, я, кажется, действительно, сочинил это стихотворение на спор... А ты сегодня восхитительна!

   – Только сегодня?

   – Но сегодня особенно! А знаешь, тебе по-туземному всего 25 лет.

   – А тебе?

   – 27. Давно ли мы были такими юными, как она, – он кивнул на Ниночку, хлопотавшую около стола.

   – Ну что ты! Она себя считает ужасной старухой, ведь она уже три года, как окончила школу. Что же говорить обо мне? Я тебе смертельно надоела, да?

   – Нет-нет, мне сегодня так хорошо!

   И Эльмар опять отдался во власть мерных ритмичных звуков, мечтая лишь об одном: чтобы этот вечер никогда не кончался.

 

 

Встреча в горах

   Следующий день был выходным, и Эльмар мог бы погостить ещё, но он был голоден. Он едва касался роскошных кушаний, сильно подозревая, что они – создания не столько рук хозяйки, сколько вообразительности хозяина. Кувшин с чёрным тамариндовым соком окончательно Эльмара в этом убедил: таким соком их однажды угощала Рябинка. И он сказал хозяевам: «До свидания.»

   – Ну и пожалуйста, – надула губы Марие. – У меня, между прочим, новый поклонник появился. Со мной на стройке работает.

   – Вот как? – совсем не огорчился Эльмар. И давно?

   – Не так, чтобы очень. Красивый. Настоящий мужчина.

   – Рад буду познакомиться.

   Равнодушие Эльмара задела Марие.

   – Хоть бы приревновал для приличия, – сказала она капризно.

   Эльмар пожал плечами и сел в машину. Путь его лежал над Срединными горами.

   Срединные горы эти назывались совсем не случайно. Они были невысоки, вечных снегов не имели и служили водоразделом рек северного и южного бассейнов. Начинались они к востоку от Солнечного, затем делали крюк и, пройдя как раз по середине прямой линии, соединявшей Солнечный и Открытый, доходили до побережья.

   Сейчас, пролетая над Срединными горами, Эльмар вспомнил кое-что, и этого было достаточно, чтобы придать его мыслям новое направление: в Срединных горах встречались пещеры.

   Эльмар развернул ракетку и полетел между грядами, осматривая склоны, доступные обозрению. Ничего подходящего он в этот раз не нашел, однако решил наведаться сюда ещё. Через неделю поисков Эльмару повезло: на северном склоне одной гряды он обнаружил щель, ведущую вглубь горы.

   Эльмар поставил ракетку и отошел к расщелине. Узкая, извилистая вначале, она затем превращалась в небольшую пещеру. Пещера показалась Эльмару маловатой, она явно не подходила для мастерской. Чтобы окончательно убедиться в этом, оставалось только исследовать темноту за скальным выступом. Эльмар повернулся... Какая-то птица вспорхнула из-под самых его ног и заставила попятиться.

   – Осторожно! – услышал он.

   Не успел Эльмар сообразить, что случилось, как левая нога его провалилась, и он опрокинулся навзничь. Он больно стукнулся затылком об камень и завис над пустотой, угадывая спиной бездну и боясь пошевелиться.

   Он попробовал нащупать рукой опору – нашел её. Осторожно оторвал одну ногу. Отвел её назад: пустота уходила вниз под углом около тридцати градусов по горизонтали. Тогда он поднял вверх вторую руку и, достав край расселины, стал осторожно перебирать ногами, каждый миг опасаясь свалиться в пропасть. Уши его улавливали отдаленный шум, словно где-то рядом лилась вода.

   К счастью, место, где Эльмар упал, оказалось достаточно узким, чтобы он смог выпрямиться и поднять голову. Первое, что он увидел, был силуэт человека, сидевшего на корточках напротив него.

   – Дай руку, – сказал человек голосом, который кого-то Эльмару напомнил.

   Знакомый незнакомец помог Эльмару выбраться из расщелины.

   – Ты родился в сорочке, парень, – сказал он. – Смотри!

   Включив фонарик, он провёл лучом по полу пещеры, и Эльмар имел возможность испугаться ещё раз. Разлом шёл вдоль всей стены и через два метра от того места, где они стояли, превращался в настоящий провал, куда могли провалиться без задержки шестеро таких, как наш художник.

   – Послушай, а я тебя, кажется, знаю, – вдруг заявил пещерный обитатель, неожиданно направив луч света прямо в лицо Эльмару. – Не признал?

   – Убери фонарь, – вместо ответа буркнул художник.

   – Да посмотри же внимательнее, – странный субъект осветил своё лицо, и густые широкие брови с классически правильным носом заставили, наконец, Эльмара догадаться, на кого он наткнулся. Это лицо он сам попросил когда-то сделать для одного из двух беглецов из Зоны.

   – Мир тесен! – сказал Эльмар удивленно. – Что ты тут делаешь в горах?

   – Жду Тода. Помнишь его?

   – Ещё бы нет! Как он?

   – Пережидает, пока о нём забудут и ищет подходящей работы.

   – Разве он опять что-нибудь натворил? – снова удивился Эльмар.

   – Ну, он тот еще тип, но не настолько.

   – Привет! – сказал Тод, заходя в пещеру. – Рад видеть Эльмара!

   – Рад видеть Тода! – ответил Эльмар. – Я услышал, что ты – в поисках работы?

   – Да. Стройка – не для меня. Я ведь лаборант, химик, чтобы ты знал. Конечно, ты дал мне очень хорошие документы, но у меня был диплом, и я хотел бы работать по специальности.

   – А Вольд?

   – Ну, этот не пропадет! Он уже окопался и симпатию себе завел.

   – Да ну! – удивился Эльмар.

   – А чего теряться? – ухмыльнулся Вольд. – Да ты не беспокойся. Я не из тех, кто ставит приятелей в опасное положение. И Тод не дурак, чтобы здесь околачиваться вечно. Он уже начал наводить справки насчет работы где-нибудь на заводе.

   – Давай присядем, – сказал Эльмар.

   – Ты, парень, не сердись, – сказал Вольд, немного погодя. – Ты и так сделал для нас всё, что мог.

   – Почему же? – тихо проговорил художник. – Я могу и ещё кое-что.

   – Например, диплом? – удивился Тод.

   – Если дашь образец.

   – Образец будет.

   – И на завод, пожалуй, могу устроить. /Эльмар вспомнил вечеринку у Мартина и не сомневался, что место лаборанта или хотя бы оператора он обеспечить сумеет: кто-то из гостей что-то такое упоминал/.

   – Если бы я тебя не знал раньше, – задумчиво сказал Вольд, – я бы подумал...

   – Просто я не хочу, чтобы вы влипли в какую-нибудь историю, – объяснил Эльмар. – Да, меня просили, чтобы я помалкивал насчет Зоны. У меня будут крупные неприятности, если хоть что-то просочится и пойдут разные слухи.

   – Понял, – ухмыльнулся Тод.

   А Вольд засмеялся:

   – Не беспокойся, мы не безголовые. На поселение назад не рвёмся.

   Устроить Тода лаборантом оказалось, действительно, пустяковым делом. Такой специалист требовался в поселке недалеко от Солнечного. Рекомендуя его, Эльмар не кривил душой: он помнил, что когда-то сам Таиров называл Тода «хорошим специалистом». А когда пещера освободилась, Эльмар решил исследовать провал, в который чуть не угодил.

   Сказано – сделано. Спустив на бечевке фонарик, он обнаружил кое-что интересное. Там, внизу, на глубине двадцати метров, находилась вторая пещера. С помощью веревки Эльмар рискнул спуститься. Он очутился в пологом тоннеле. Шум, теперь уже было ясно, что это действительно, вода, усиливался, и по мере того, как Эльмар подвигался, становился всё слышнее.

   Внезапно тоннель повернулся, оборвался, и перед восхищённым взором художника открылась огромная полость, похожая на зал сказочного дворца. Стены её, переливаясь белым, розовым и оранжевым, украшали причудливые каменные цветы. С потолка свисали длинные сосульки, а вокруг отовсюду поднимались башенки и колонны. Эльмар посветил фонариком: всюду в пещере была вода. Она тонкой блестящей пленкой покрывала стены, капала с сосулек. Но напрасно было бы напрягать уши, стараясь расслышать, как она достигает пола, разбиваясь на множество мелких брызг. Все звуки терялись в оглушающем гуле, доносившемся из глубины пещеры.

   Там, возникая откуда-то из земных недр, струился величавый поток. Перед тем, как достигнуть края пещеры, он низвергался водопадом и, пробежав ещё несколько метров, терялся под аркой высокого тоннеля.

   Выпавшую ему удачу Эльмар оценил по достоинству далеко не сразу. Пещера была сырой и холодной, и слишком громадной для задуманного мероприятия. Но всё же более удобного места для мастерской он не подыскал и решил устроиться здесь.

   И побежали быстротечной вереницей дни, торопясь сменить друг друга. Эльмар напрочь позабыл, что такое скука или тоска. Свой цех он устроил в противоположном от водопада конце пещеры, ближе к выходу. Сбив все наиболее выделяющееся сталактиты, сталагмиты и колонны, он придал потолку форму полированной чаши, разровнял пол и возвел на нём платформу с виброгасящим основанием. По идее влага, конденсируясь на дне «чаши», должна была стекать к её краям и падать за пределы платформы.

   Во избежание досадных неожиданностей Эльмар осмотрел каждый квадратный метр пещеры: нет ли отсюда ещё какого-либо лаза. Но тоннель, ведущий в верхнюю пещеру, оказался единственным ходом, связывающим подземный дворец с окружающим миром.

   Дальше нужно было раздобыть источник энергии. И вот тут-то до Эльмара дошло, какой щедрый дар преподнёс ему господин случай. Водопад! Вот где можно было устроить электростанцию! Энергии, которую он мог дать, хватило бы на несколько заводов, не только на маленькую мастерскую.

   Эльмар промерил дно, установил его рельеф и поднял уровень воды. Теперь она текла вровень с полом пещеры и, чтобы случайно туда не ухнуть, Эльмар соорудил ограждение, замаскировав его под естественный скальный рельеф. На всякий случай он вмонтировал в перила датчики, автоматически открывающие плотину, если по какой-либо причине вода переполнит русло и вытечет на «набережную». Кабели он заключил в водонепроницаемые трубы из пластика и, осветив малейшие уголки пещеры, свернул подготовительные маневры.

   Эльмар приступил к основной задаче: оборудованию. Увы! В сборнике схем и чертежей Рябинкиного звездолёта не были указаны материалы, из которых он делался. Эльмару самому предстояло догадаться, что из чего состоит, и чем его заменить. Было от чего растеряться!

   Наш конструктор-любитель снова засел за книги, только теперь они помогали мало. В конце концов он решил подобрать материалы сам, пользуясь двумя основными принципами: минимальный вес и максимальная прочность. Возможная дороговизна Эльмара не смущала: он помнил, что цена любой продукции складывается не только из стоимости сырья и рабочей силы, но также из энергии и трудозатрат, пошедших на изготовление станков и оборудования. Последние два компонента для Эльмара, как для могучего, стоили относительно дёшево.

   Эльмар съездил на ближайшую фабрику по выращиванию искусственных кристаллов, внимательно рассмотрел форму и размеры тигля. Он дотошно вникал в каждый пустяк, способы очистки сырья от примесей, ознакомился с техническим паспортом оборудования и материалов, из которого изготовляется формообразователь. Этим же вечером он по свежей памяти перенёс всё в свою пещеру и поехал за сырьём.

 

 

Помощница

   Вообще, если описывать подробно, что Эльмар в то время делал, то получится очень скучная книга. Поэтому скажем коротко: он искал. Искал сырьё, данные, месторождения. Он испытывал самые различные материалы, какие попадали в его руки, от бытовых пластмасс до редких композитов, о которых слышал краем уха или читал. Он проверял их прочность, электропроводность, ковкость, жаростойкость. За всю свою жизнь он не пересмотрел столько технической литературы, сколько за этот период.

   Скоро он ощутил тихий ужас от астрономического количества данных, которыми себя окружил. Он буквально тонул в них, не в силах разобраться и на чем-то остановиться. Время мчалось мимо Эльмара лихорадочным вихрем: если он не торчал на студии, то возился в мастерской, если не возился в мастерской, – сидел над книгами, а если не сидел над книгами, значит рыскал по предприятиям.