Текст книги "Планета парадоксов (СИ)"

Автор книги: Ирина Седова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

   Эльмар и Вольд незамедлительно прыгнули в воду. Только Кудрявый стоял, переминаясь с ноги на ногу. И ехидное желание устроить ему маленькую месть охватило Рябинку. Одно прикосновение к виску – и туловище Кудрявого оказалось опутано веревкой. Два – и голова у него очутилась в прозрачном колпаке, а сам он плюхнулся в воду, увлекаемый концом бечевки.

   Подплыв к люку, Рябинка нажала на ручку. Люк открылся, и потоком хлынувшей воды её внесло внутрь тамбура. Эльмар и Вольд вплыли за ней и помогли втянуть Кудрявого.

   Нажав на рычаг, Рябинка подвинула люк на место и сдернула с головы Кудрявого колпак.

   Тамбур был почти затоплен. Мужчины стояли по горло в воде, а Рябинка плавала по поверхности. Она нажала на другой рычаг – что-то щелкнуло, по тамбуру пронесся ветер, и уровень воды начал понижаться.

   Когда вода спала и стало сухо, Рябинка впустила своих товарищей по несчастью в главный отсек. Уже после первого взгляда на рубку управления она поняла, что корабль не её. Её звездолёт был одноместным, с грузовым отсеком, который отделялся от рубки перегородкой. За перегородку-то и собиралась Рябинка поместить Тех Двоих. Но здесь грузовой отсек был крошечным, зато имелось ещё четыре кресла, кроме кресла управления, и получалось вполне комфортно.

   Несомненно, это был звездолёт её отца, если не нечто более древнее. Кто его знает, сколько космонавтов до неё, Рябинки, сгинуло бесследно на этой коварной планете?

   Рябинка оглянулась на троих мужчин. В душе она ликовала, хотя и старалась не подавать виду. Эльмар внимательно разглядывал обстановку. Двое уголовников, присмирев, жались к стене. Рябинка уже знала, что они были осуждены и сосланы на какое-то поселение за какие-то преступления, и не сомневалась, что преступления эти были ужасны. Особенно это касалось Кудрявого. На чем зиждилась её уверенность, Рябинка так и не вспомнила, но ни одного из этих двоих ей было не жалко.

   Эльмар освободил Кудрявого от веревок и предложил всем сесть.

   – Чего ты собираешься сейчас? – спросил он Рябинку.

   – Захватим отца с Сиреневого острова и улетим. Хотите на Лиску, хотите – отвезу вас на Тьеру, в главный космопорт.

   Мертвая тишина и испуганные лица были ей ответом. Рябинка никак не думала, что одна фраза может произвести столь сильное действие. Те Двое прямо помертвели от ужаса. Эльмар тоже слегка побледнел, и в глазах у него обозначился траур.

   – Я не хочу, – взорвался Кудрявый, вскочив с кресла.

   – Спокойствие, – сказал Вольд.

   – Рябинка, – произнес Эльмар, впервые за день назвав её по имени. – Мы не можем лететь с тобой. Мы не можем жить там, где живешь ты.

   – Вот уж не думала, что здесь так верят в разные сказки, – хмыкнула Рябинка. – Но где же вы тогда хотите очутиться? Вас всё равно переловят и отправят назад, за барьер.

   – Их не поймают. Ты сделаешь им новые лица и документы. Я покажу образец.

   – А ты? Разве тебя не ждут неприятности?

   – Ничего меня не ждёт. Нельзя доказать, что я помог бежать этим двоим. Да их и не будут искать. Ты думаешь, зря поселение устроили вблизи острова «зеленых»? Здесь много таких ловушек, а море просто кишит разными чудовищами.

   – Вот уж не заметила, – насмешливо возразила Рябинка.

   – Повезло, значит. Но это ничего не меняет. Короче, власти знают, что из Зоны невозможно сбежать, поэтому, главное – оказаться за барьером.

   – Ну хорошо, – нехотя согласилась Рябинка. – Я отвезу вас туда, куда вы захотите.

   Ей стало очень грустно. Наверное, слова Эльмара «Я люблю её» относились не к ней, а к кому-то другому.

   – А барьер? – спросил Кудрявый.

   – Моему аппарату он не помеха. Мы полетим через космос.

   – Нет, – снова быстро возразил Эльмар. – Мы полетим другой дорогой. Через Сиреневый остров. И поторопись. До рассвета осталось совсем мало времени.

   – Неужели ты думаешь, что я бросила бы своего отца? – обиженно спросила Рябинка, когда звездолёт оказался в воздухе и взял курс на Сиреневый остров.

   – Твоего отца там уже нет, – мрачно ответил Эльмар. – Мы его выкрали.

   – Ты сделал это... без меня?

   До сих пор Рябинку ничто не могло сбить с панталыку: ни то, что на зов «ума» появился именно Эльмар, ни его умение ни разу не взмахнув кулаками, найти общий язык с парой самых отъявленных негодяев, какие когда-либо попадались в Рябинкином жизненном пространстве.

   Но то, что он рискнет влезть в сомнительное дело? Действительно полезет спасать её отца? Рискнет своей свободой ради полусумасшедшего, чужого и совершенно бесполезного ему старика? Если бы он всё это проделал ради того, чтобы улететь с ней, Рябинкой, в Большой Космос, или хотя бы просто из стремлений удрать – кто бы удивился? Но этот мотив отпадал.

   Неужели он её всё-таки любит?

   – Мне помогла одна «зеленая лягушка», – притушил пламя её сладких грез ответ Эльмара.

   – Но зачем мы тогда летим на Сиреневый остров?

   – Я знаю дорогу только оттуда.

   Несообразность такого маршрута добивала Рябинку.

   – Почему не через космос? – тоном первой ученицы, просвещающей круглого двоечника, спросила она. – Зачем рисковать? Ещё нарвемся на охрану.

   Эльмар поморщился, словно от зубной боли и возразил:

   – Ночью там охраны нет.

   Больше Рябинка ни о чем его не спрашивала. Молча посадила она звездолёт на Сиреневом острове, где ей указал художник, молча завязала ему глаза и также молча выполняла все его «прямо», «налево», «вверх», «теперь направо», пока внизу не засверкали огоньки какого-то населенного пункта.

   – Это Солнечный, – объяснил Эльмар, когда Вольд сказал про огоньки. – Спускаемся.

   Он был доволен.

   Горячая волна нежности захлестнула Рябинку. Ох, эти мужчины! Устроить полет с завязанными глазами – ну не чудак ли? Всё изобретает, чем бы поразить её, Рябинкино воображение! Конечно же, разговор на острове «зеленых» не пригрезился ей. Ради неё, ради Рябинки, этот удивительный парень подверг себя страшной опасности! Ради неё дважды нарушил закон, вернулся за барьер и рисковал навсегда остаться среди «зеленых».

   Как она могла думать, будто ему поручили за ней шпионить?

   Но при чем тут «зеленая лягушка»? Настроение у Рябинки снова упало.

 

 

Ссора

   Рябинка думала, что они с Эльмаром высадят Этих Двоих возле Солнечного, а затем полетят к нему. Но не тут-то было! После того, как звездолёт опустился на грунт, художник никуда не заторопился. Он попросил её достать бумагу, карандаш и набросал два портрета.

   Рябинка глядела ему через плечо: несомненно, это были лица Вольда и Второго, Кудрявого, но сильно изменившиеся. Вольду он расширил скулы, добавил густоты в брови, зарастил лысину на голове. Форма носа чуть-чуть изменилась: он стал прямее и чуточку длиннее. Подобные же коррективы он внёс и в портрет второго субъекта. Оба лица были изображены в фас и в профиль.

   – Ну как? – спросил он у Вольда с Кудрявым, подавая им листки. – Подходит вам ваша будущая внешность?

   – Вполне, – ответил Вольд.

   – Тогда приступим. Сейчас вы побреетесь, и заодно подумаете, какие документы, кроме паспорта, вам нужны, чтобы не было проблем с трудоустройством. Рябинка выдаст вам всё необходимое и проводит в тамбур.

   Процедура изменения внешности обоих субъектов и изготовления для них соответствующих документов отняла немало времени. Зато на окраину Солнечного ступила не пара подозрительных бродяг, а два вполне приличных человека с дорожными сумками, запасом монет на обустройство и готовыми легендами. А также твердой уверенностью, что всё в их жизнях теперь будет зависеть только от них. Рябинка даже слегка позавидовала им: у неё-то подобной уверенности в собственном будущем вовсе не было.

   – Куда теперь? – спросила она Эльмара устало.

   – Отвезешь меня к Открытому, а сама отправишься в Долинный, на то место возле озера, где мы когда-то с тобой встретились.

   И он подробно проинструктировал её, как себя вести и что говорить, если вдруг столкнется с кем-то или за ней явятся из Совета.

   – Помни, – хмуро сказал он. – Ты не обязана знать то, чего имеешь право не знать. Читать мысли у нас ещё не научились, а на твоём лбу ничего не написано.

   – Ты это уже говорил тем двоим, – возразила Рябинка. – Но как же мой отец? Я не могу улететь без него.

   – Тебе доставят и твоего отца и материалы, за которыми ты сюда прибыла. Жди. И не паникуй.

   – Я не паникую. Но сколько я должна буду заплатить за всё это? Ты не назвал цену!

   Этот разговор у них состоялся уже по пути в Открытый. Рябинка была занята управлением машины, и не в состоянии была следить за сменой эмоций на физиономии своего спутника. Поэтому её достаточно-таки удивил легкий смешок, раздавшейся у неё под ухом.

   Она недоуменно обернулась.

   – Не вижу ничего смешного, – высокомерно сказала она.

   – Неужели? А чем ты собираешься расплачиваться? – мрачно поинтересовался её спутник.

   – Не я, а фирма. Кредитками, конечно. Если цена будет в пределах разумного.

   – Да? И что мое правительство будет с вашими кредитками делать?

   Рябинка растерялась. В Большом Космосе кредитки были нужны всем, и она просто не представляла себе случая, чтобы кто-то от них отказывался.

   – Вы сможете приобрести на них... что угодно, – робко попыталась подсказать она.

   Эльмар снова мрачно засмеялась:

   – На этой планете моё правительство и без ваших кредиток может сотворить всё, что ему понадобится. Если у твоей фирмы есть какие-то излишки, пусть она их кому-нибудь отдаст.

   Рябинка захлопала глазами и не нашлась, что ответить. Показались огни Открытого. Приближался миг прощания. Она поставила звездолёт в переулке недалеко от киностудии, подыскав место, куда падала густая тень. Ей совершенно не хотелось немедленно лететь в Долинный, не хотелось так скоро расставаться с Эльмаром.

   Эльмар встал, подошел к выходу. И Рябинке почудилось, будто ему тоже не хочется идти куда-то, будто он ждёт от неё каких-то особых, нужных слов...

   И Рябинка сказала, сама не зная, почему говорит именно это:

   – Подумать только, я целое детство мечтала иметь волшебную палочку!

   Глаза Эльмара на мгновение оживились, словно в них промелькнула заветная мысль.

   – Оставайся у нас. Здесь она у тебя есть.

   – Меня ждут на Лиске, – покачала головой Рябинка.

   – Тогда не о чем и говорить, – отрезал он и отвернулся.

   «Мы опять спорим. Кошмар какой-то!» – эта мысль привела Рябинку в полнейшее смятение. И она произнесла нарочито легкомысленным тоном, пытаясь за шуткой скрыть охватившую её печаль:

   – Эти двое подонков из Зоны тебя за своего приняли. Они бы в обморок шлепнулись, если бы узнали, что ты могучий. Ты, оказывается, здорово умеешь притворяться, Эльмар. И вообще – подозрительная личность!

   Лицо Эльмара потемнело, и на шее вздулась и запульсировала жилка. В глазах появилось что-то жесткое и колючее. Он был задет, и это было видно.

   – Я бы не стал на твоём месте смеяться над чужими обычаями, – резко произнёс он и, повернувшись, вышел из звездолёта.

   Это прозвучало так грубо, так неожиданно, что Рябинка растерялась и даже не попыталась его остановить. Сквозь смотровой экран она видела, как Эльмар пересекал площадь, листья деревьев кидали на него свои призрачные тени. Она смотрела, как исчезает его нескладный силуэт, и глухое отчаяние овладело ей.

   Ну почему, почему она такая дура?

   Этой ночью Рябинка впервые не могла заснуть.

   «Доспорилась! – страдала она. – И так глупо!»

   Она уже постигла, что оскорбила Эльмара, оскорбила глупо и бездарно, что после всего сказанного он никогда больше не подойдет к ней.

   Бывает же такое на свете! Она понимала это... и ждала!

   А Эльмар пришёл к себе домой, прошел в гостиную и, подойдя к видеотелефону, набрал номер Мартина. Конечно, не слишком красиво будить приятеля во вторую половину ночи, но у Эльмара просто не было иного выхода. Как по-другому он мог сообщить Инке, что ей следует делать? Ведь где она прячется, он вообще не представлял, а связь с ней прервалась после того, как на острове Зеленых он потерял ракетку.

   К тому же, для обеспечения свободного отлета Рябинки надо было отвлечь внимание Службы Безопасности. Они следили, не появится ли кто в домике Эльмара – следовательно кому-то надо было там находиться. Они, подобно Инке, прослушивали его апартаменты, и надо было, чтобы произнесенные Эльмаром вслух слова не прозвучали фальшиво.

   Так рассуждал Эльмар, поднимая с постели своего лучшего друга. Естественно, Мартин не пришел в восторг от Эльмарова нахальства.

   – В чём дело? – пробормотал он спросонок.

   И Эльмар понёс самую возмутительную чушь о своем разбитом сердце, о том, как он страдает. Он жаловался, что Рябинка улетела, потому что ей отдали документацию, и она нашла свой звездолёт, что вылет состоялся вчера, то есть сегодня, от озера возле Долинного...

   – Мне остаётся только утопиться с этом самом озере, – говорил он торопливо, надеясь, что Инка слышит этот разговор и поймёт его правильно, ну, а слухачи службы безопасности успокоятся и перестанут искать кого-либо.

   И он ещё долго нес разный бред, пока Мартин в сердцах не отключился.

   Под утро Рябинка окончательно скисла. Новая проблема принялась сверлить её переутомленный мозг. Вот, привезет она документацию, а вдруг этот бюрократ Саваоф не захочет включаться в неизбежные хлопоты по изменению первоначального плана освоения Лиски? Вдруг вообще скажет, что она занимается ерундой и отмахнется или бросит их, отказавшись от должности?

   «Нет, – думала Рябинка, сцепив зубы. – Теперь-то я не отступлюсь. Трупом лягу, а докажу свою правоту. В случае чего – обращусь непосредственно к руководству фирмы.»

   Затем она снова вспомнила об Эльмаре и снова заметалась, не находя себе места. Наступил рассвет, и глаза её все скользили по небу: не покажется ли там ракетка.

   «Обиделся», – переживала Рябинка.

   Наконец, ракетка появилась. Она скользнула вниз, раскрылась...

   На поляну вышли черноволосая девица в зеленом блестящем платье и старый космонавт. Больше никого.

   – Ах, Эльмар, – прошептала Рябинка с горечью.

   Девица её услышала.

   – Да-да, это всё он, – подтвердила она, подходя ближе.

   – Я не хотела, – быстро заговорила Рябинка. – Я понимаю, вы многое для меня сделали... Я не думала его обидеть... Но ведь Эльмар всегда так гордился тем, что он могучий!

   – Эльмар давным-давно не могучий, – жестко сказала Инка, и мстительный огонек блеснул под её пушистыми ресницами. – Его лишили.

   У Рябинки перехватило дыхание.

   – Не могучий?! – пролепетала она. – Но как же так? За что?

   – За нарушение наших законов.

   – Но ваши законы глупы!

   – Это ты так думаешь.

   – Значит, из-за меня?!

   – Ты слишком много на себя берёшь, – усмехнулась Инка. – Как будто кроме тебя никого нет на всем белом свете.

   Намёк был понятен. Рябинка силилась спросить ещё что-нибудь, но слова застревали у ней на языке.

   – Но как же он теперь живёт? – с трудом выдавила она из себя.

   Инка пожала плечами и протянула Рябинке сверток.

   – Здесь копии голограмм, микропленка и аппарат для чтения, – сказала она сухо. – Подлинники я сегодня же верну в архив.

   Вдруг лицо её дрогнуло. Она опустила ресницы и, когда снова подняла их, в глазах её стояли слёзы.

   – Ты не знаешь, как мне плохо, – заговорила она. – Мне так душно, так тяжело, так горько. А ты, наверное, и не узнала меня, не правда ли?

   Рябинка изобразила самую вежливую улыбку, на которую способна была в этот миг её физиономия.

   – Узнала, – возразила она. – Этот... с рыжими усами... он так на тебя смотрел... Наверное, в самом деле эту роль лучше тебя никто не сыграет.

   – Роль? А, ты о нашей встрече на киностудии? Ну, эту роль вряд ли мне предоставят! Я, видите ли, ходить не умею.

   – Я тоже.

   Если бы Рябинка была способна в эти минуты наблюдать себя со стороны, она была бы удивлена, с каким отчаянием прозвучали её последние слова. Но не до самонаблюдений было ей. И не до Инки. Лишь одного человека жаждала она сейчас увидеть – Эльмара. Но его не было.

   – Скажите ему... хотя нет... пусть он меня простит.

   Рябинка хотела выразить этими словами, как тяжело ей улететь, не попрощавшись с Эльмаром, как раскаивается она в тех глупостях, которые ему наговорила, и вообще:

   – И вообще, все это ужасно, – уныло сказала Инка.

   У Рябинки защипало в глазах. Чтобы не зарыдать, она отвернулась.

   – Пора, – сказал старый космонавт, поставив ногу на ступеньку трапа.

   Метнув последний взгляд на небо, Рябинка нырнула в люк. Инка отошла от корабля. Мягко запел двигатель. Всё. Старт. И вместе с убегающей землёй что-то отрывалось от Рябинкиного сердца, пока оно не превратилось в сплошную кровавую рану. И жгучие слёзы заструились по лицу космонавтки.

   – Ах, Эльмар, Эльмар, – шептала она, глупая твоя голова. Разве можно быть таким обидчивым? Но как жестоко! Как могли они поступить с тобой так жестоко и несправедливо?

   Напрасно было бы сейчас упрекать Рябинку в нелогичности. Хотя она и поверила Инке, будто отнюдь не из-за космической истории Эльмара лишили возможности творить чудеса, но никто не смог бы теперь убедить нашу героиню, будто этот парень способен на что-то плохое. Она готова была держать ответ перед целым миром и на всю Вселенную кричать, какой он хороший. Нет, просто замечательный!

   Страстное желание вернуться и убедить Эльмара лететь с ней, охватило Рябинку. А её тренированные руки между тем нажимали на запрограммированные кнопки, пока глаза машинально следили за показаниями приборов.

   Тут она вспомнила про Инку, и желание вернуться сильно съежилось в размерах. Что-то несомненно связывало эту особу с Эльмаром.

   – Скоро мы выйдем в открытое пространство, – сказала она и, смахнув непослушную слезинку, повернулась к старому космонавту.

   Крик ужаса невольно вырвался у неё. И не удивительно! Страшная перемена произошла с её отцом. Он стал совсем бледным и прозрачным – вместо человека в кресле полулежало привидение, одетое в одежду отца.

   – Проклятая планета, – прохрипел старый космонавт. – Не отпускает... Я слишком долго...

   – Нет! – застонала Рябинка. – Не может быть!

   Медленно-медленно, постепенно-постепенно до неё начал доходить весь смысл произошедшего. Тайна, почему Эльмар не захотел улетать с ней на Лиску, перестала быть для Рябинки тайной. Старый космонавт не был сумасшедшим. Эльмар и его соплеменники, действительно, были детьми этой планеты и не могли покинуть её пределов!

   И Рябинка снова горько заплакала, всхлипывая, и уже не стыдясь своих слёз. Она сама не знала, чего оплакивает больше: отца или свою несбывшуюся мечту о счастье.

   Ей было больно, что любовь, о какой она грезила, настоящая и сказочно прекрасная, лишь поманила её, лишь показала ей свой сияющий облик и обернулась обманчивым сновидением.

   "Может быть, всё получилось к лучшему? Ну, влюбился бы он в тебя, а дальше? Сейчас плачешь одна, а тогда плакали бы оба. Ты должна радоваться, что всё так получилось: поссорились – и из сердца вон.

   Спасительная мысль! Ах, если бы она была правдой! Но Рябинка обманывала себя и знала об этом. Она ощущала всеми фибрами души, что никогда не сможет изгнать из сердца колючие глаза художника: человека, который «всё может».

   – Папочка, не умирай! – заголосила она, бросаясь к отцу. – Ты не должен умирать! Я так долго тебя искала! Это несправедливо! Несправедливо!

   Так причитала она, обнимая неподвижное полупрозрачное тело, а звездолёт, сделав полукруг над планетой, уносился в космос.  

 

 

Часть III.

ЭЛЬМАР

 

 

 

Крушение

   Эльмар мог бы, конечно, объяснить Рябинке, за что его лишили могущества. Но рассказ его сделал бы их отношения натянутыми и неискренними. Рябинка неизбежно почувствовала бы себя виноватой в случившемся, а Эльмар был не из тех, кто перекладывает свои печали на чужие плечи.

   И вовсе не из-за каких-то там обид он развернулся и ушёл. Он даже не рассердился на Рябинку. В нём просто что-то опустело, словно замолчали какие-то важные струны.

   Обеспечив безопасный отлёт Рябинки, Эльмар подождал до середины дня и полетел к Солнечному. Слежки он за собой не обнаружил и убедился таким образом, что его план увенчался успехом. Возле Срединных Гор Эльмар повернул к Долинному. Там, покружив над остатками Рябинкиного озера, он поставил ракетку возле прибрежных камышей и тихо пошел вдоль берега, пытаясь представить по оставшимся следам, где стоял звездолёт, и что сказали Рябинка и Ина друг другу.

   И чувства, казалось бы, давно похороненные, вдруг нахлынули на Эльмара. Это было больно, это было страшно, это было просто невыносимо, но тот роковой день снова четко всплыл у него в памяти. И бесконечная тоска сжала голову, подчиняя себе каждый нерв, каждую клеточку мозга.

   «Нет, – пронеслось в голове у Эльмара. – Второй раз я этого не переживу.»

   Год назад он справился с этим, потому что знал: он по-прежнему нужен, без него не обойтись. А сегодня... ведь он ничего не терял, а тоска вернулась.

   Кого он мог обвинять во всех бедах? Только себя. Но обвинять себя не хотелось, и лишь неуютное сознание собственного ничтожества заполняло душу. Жалкий поэтишка, бездарный пачкатель холстов и «подозрительная личность» – вот кем он оказался в глазах единственной девушки, которая заставила его выглянуть из воздушного замка фантазии в реальный мир.

   Что ж, не её вина, если крепость его оказалась кривобокой и с трещинами. Если без большой высокой цели смысл жизни для Эльмара потерян и существовать ему больше не для чего, что бы там кто ни говорил.

   Эльмар не плакал – о чем тут было плакать? О себе? Не стоил жалости такой неудачник, как он. О своих несбывшихся надеждах? Да ведь их и не было, никаких надежд. И умереть он хотел без помпы и драм: тихо и незаметно исчезнуть из жизни. Уйти и раствориться. Это будет легко и безболезненно. Он знает. И никому он отныне не будет мешать и действовать на нервы. Машины ведь уничтожают, если их конструкции неудачны, вот и его пора демонтировать.

   Эльмар пошёл к своей ракетке. Он не торопился. Решение его было твердо, и незачем было пороть горячку. Он шёл и думал, как ему убрать ограничитель высоты. Эльмар сам создал эту модель два года назад в свои лучшие времена и сам же материализовал. Хотя ничем особенным от серийных машин она не отличалась, но служила ему безотказно. И вот теперь должна была умереть вместе с хозяином.

   Эльмар нежно погладил рукой тёмно-зеленый корпус и полез в мотор. Через два часа он сел в кабину и включил двигатель.

   – Да, – сказал он себе с грустным удовлетворением. – кое-чему меня в школе выучили.

   «Написать, что ли записку? Нет, не надо. Мартин станет мучиться, обвинять себя в нечуткости... Зачем?»

   Машина тронулась и помчалась в вертикаль. Эльмар потерял ощущение времени. Но по мере того, как уменьшались внизу берег, роща, и остатки Рябинкиного озера, решимость его свести счеты с жизнью слабела.

   «Может, не надо?» – подумал он. Но крыша кабины над ним уже таяла. Эльмар почувствовал сильную до тошноты усталость и, инстинктивно вцепился во что-то, на миг прикрыв глаза.

   Резкий рывок заставил его приподнять веки.

   Эльмара волокло куда-то. Он никак не мог понять, чего от него хотят, его мутило и он желал только одного: чтобы его оставили в покое.

   Потом был толчок, и Эльмар опять потерял сознание.

   Когда глаза его открылись, он попробовал приподняться но что-то ему мешало. Он лежал на боку, но его продолжало качать. Измятая трава вокруг и ремни безопасности под мышками сказали ему, что он на земле и жив, каким бы странным и необъяснимым этот факт ни был.

   Эльмар отстегнулся и встал. Кресло, к которому он только что был привязан, поползло куда-то за двумя парашютами. Эльмар безучастно проводил его взглядом. Тут, по крайней мере, всё было ясно: кресло Эльмар снял со старой машины. Страшно хотелось есть. И он побрёл к городу.

   Роща была совсем близко от него, но Эльмару казался вечностью путь до неё. По лбу его струился пот, и сердце стучало, гулом отдаваясь в висках.

   Тут он вспомнил, что на поляне, неподалеку от того места, где сегодня была его машина, росла съедобная травка. Добравшись до неё, он упал на колени и начал жадно рвать маленькие кислые стебли. Они не насыщали, но мутить перестало. Съев последний листик, Эльмар поднялся. И от резкого движения перед его глазами поплыли зеленые круги.

   «Здорово меня клонит», – подумал он, выходя на тропинку вдоль озера. Он прислонился к дереву и усмехнулся: на примятой траве вокруг камышей валялись ограничитель высоты и обрывки проводов. Организатор незаметных исчезновений из него получился никудышный.

   Эльмар собрался с силами и оттолкнулся от ствола. Теперь он шёл медленно, но головокружение уже не мешало. Наоборот, Эльмар словно потерял вес. Он не ощущал ни ног, ни тела, лишь уши почему-то закладывало. Но, спускаясь с горы, он снова почувствовал дрожь в ногах и тошноту, а, когда добрался до ближайшего домика, вынужден был несколько минут отдыхать, ухватившись за стволик изгороди.

   «Всё же со мной что-то неладно, – подумал он. – Надо позвонить Мартину.»

   Почему ноги понесли Эльмара не к ближайшему телефону-автомату, а к знакомому домику возле аллеи из синих тюльпанов, Эльмар не мог себе объяснить ни тогда, ни после. Он заметил только, протягивая руку к дверному звонку, что рука его стала прозрачной и тонкой. И это поразило Эльмара.

   – Эльмар, ты? – воскликнула испуганно Ниночка, открыв дверь. – Что с тобой?

   – Наверное, я. Это ты теперь здесь живёшь? Я хотел стелефонить, можно?

   – Да. А ты не заболел случайно?

   – Нет, то есть да, немного. Ставил эксперимент, сколько дней смогу прожить без пищи. И перестарался. – Эльмар говорил нарочито шутливым тоном.

   – А мне на дежурство... Да ты заходи в дом. Ты подожди здесь немного, я приду, я только предупрежу.. Я только замену себе найду, я вернусь, ты не беспокойся:

   Чуть за Ниночкой закрылась дверь, Эльмар набрал номер Солнечного и шифр Мартина.

   – Дружище, я прихворнул. Я в Долинном, у твоей бывшей медсестры, у Ниночки. Она теперь живёт в твоём бывшем доме.

   – Побудь у неё до вечера, а там я, так и быть, загляну.

   – Слушай, я когда-нибудь тебя беспокоил по пустякам?

   – Меня ждут другие больные.

   – Предупреди и прилетай. Я тебе сообщу нечто сногсшибательное.

   – Эльмар, или говори толком, или я отключаюсь.

   Мартин действительно отключился. Эльмар поднял голову и глянул на себя в зеркало. Он поежился. На него смотрело натуральное привидение. Встретишь такую физиономию в темноте – перепугаешься. Что же делать, за всё в жизни приходится платить, а он ещё легко отделался: жив вот, и имеет возможность саморазглядывания.

   Хотя погоди... Может, как раз теперь в твоей жизни всё и начинается?

   И слабая не оформившаяся надежда зашевелилась где-то в подкорке Эльмара. Ну да! Ведь если он благополучно преодолел роковой рубеж, значит, препятствий для поднятия ещё выше для него не существует, и он может лететь куда угодно. Хоть на ту же самую Лиску.

   "Постой, – осадил себя Эльмар. – А вдруг тебе только показалось, что ты достиг границы? Доказательства нужны, и более серьёзные, чем пропавшая ракетка. Вдруг ты просто сбрендил на космической почве?

   Он ещё раз посмотрел на себя в зеркало: нет, из-за помешательства так измениться – не может быть. Но вот докажи это другим, хотя бы тому же Мартину. Эх, если бы он был могучим, устроил бы он в укромном местечке мастерскую, и ничьё благословение ему было бы ненужно. А потом бы только показался на готовом корабле и...

   Да ведь какая мысль! Если я действительно, побывал за границей... Ведь уловитель мыслей, вмонтированный под мою черепную коробку, был таким же воображаемым, как моя ракетка. Он никогда не делается вручную: материализованные приборы надежнее и долговечнее.

   'Значит... Значит... могущество должно было ко мне вернуться. И проверить догадку совсем не трудно."

   Как ни парадоксально, но, материализовав на старом месте «ум» и убедившись, что он действует, Эльмар не испытал особого счастья. Когда могущество казалось для него навсегда утерянным, оно вспоминалось сладким раем, ещё более прекрасным благодаря недоступности. Теперь же, когда рай был снова при нём, художник ощутил тревогу и беспокойство.

   Сначала он, правда, обрадовался, но уже в следующее мгновение вспомнилось, что вместе с раем на него наваливается ответственность за всё, что он делает, что думает и даже чем дышит.

   Он не то, чтобы свыкся с обычным неспешным существованием, но простота давала ряд преимуществ: Эльмар имел полное право поступать, как хотел, и никто ему ничего не мог запретить или указать. Хотел он быть идеальным – был, не хотел – и не надо, наплевать.

   Эльмара не тянуло безобразничать или поступать назло, но сама возможность идти направо или налево, оказывается, многое значила для спокойствия души. Он мог рассчитаться и уехать из Открытого – и никто не стал бы его догонять. Ни о чём не было нужды беспокоиться: тревоги и беды других могли его абсолютно не касаться.

   Опять же, не то, чтобы он не сочувствовал, но имел право не сочувствовать, или, точнее, он не был обязан стремглав мчаться на помощь. Легкая и беззаботная доля и совершенно непонятно, отчего это ему, болвану, вздумалось себя убивать? Жил бы и жил, как все, как большинство.

   Ведь теперь ты снова обязан. Обязан быть человеколюбивым, примерным, трудягой, стойким, гибким, незлобивым. Обязан самоусовершенствоваться, самообразовываться и скрывать букет этих прекрасных качеств всю жизнь, чтобы, упаси бог, никто не догадался, откуда их у тебя столько.

   Нет, теперь Эльмар был научен горьким опытом, каково это – быть идеальным. Конечно, он все равно будет поступать, как надо, но не по обязанности, а потому, что как же иначе можно? И никому о своем новообретенном могуществе он не скажет, только разве Мартину признается. Друг как-никак.

   Но к вечеру созрело окончательное: не признаваться никому. И когда Мартин добрался до Долинного, Эльмара у Ниночки уже не было.

 

 

Новое знакомство

   Легко было принимать решение никому ничего не говорить, но вот сделать космический корабль, не имея понятия, как и из чего такие корабли делаются – это было значительно посложнее. Единственное, что Эльмар знал – это как намечать курс на маршрутке. Будь на его месте кто-нибудь другой, он отказался бы от этой затеи после первых же трезвых раздумий.