Текст книги "Ангелы не летают (СИ)"
Автор книги: Ирина Сахно
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
ГЛАВА 21. Секс в парке
Кирилл радостно встретил жену, спросил, как прошел ее день. И Карина, наконец, призналась, что прежнюю работу потеряла и уже устроилась на новую.
– Я догадывался, что у тебя что-то происходит, но не стал лезть в душу, ждал, когда ты сама расскажешь. И чем ты теперь будешь заниматься? Как ты без любимой работы? Она же для тебя была всем…
– Как-нибудь! – вздохнув, ответила Карина, – в принципе, буду заниматься почти тем же: петь, плясать, сочинять, только теперь еще и учить этому других. Буду учиться быть педагогом. Хотя в себе этого таланта совсем не чувствую, и мне немного страшно. Боюсь не справиться.
– Я в тебе не сомневаюсь. Талантливый человек талантлив во всем. А ты у меня – талантливая. У тебя все получится, – подбадривал муж, да и видно было, что он искренен и действительно так думал.
Карина даже почувствовала прилив нежности, не свойственный по отношению к мужу. И, неожиданно от нахлынувших эмоций, поцеловала Кирилла в щеку, он потянулся к ней, но она отшатнулась.
– Ты совсем меня не любишь?
– Прости, Кирилл. Мне нужно время. Слишком много событий за последнее время произошло, мне нужно самой все разложить по полочкам. Если ты меня действительно любишь – наберись терпения… пожалуйста.
– Я же тебе сказал сразу: я готов ждать столько, сколько нужно.
Перед сном повторился ритуал расчесывания волос Богине, ласки и как следствие – секс. Разве у нее был выбор? Супружеский долг, который со стороны Карины был сдержанным, достаточно холодным, без души и без желания сделать партнеру приятно. Чистая механика и ничего более. Как Кирилл соглашался на это, и как можно спать с бездушной куклой – непонятно. Но пока он терпел – Карина выигрывала. Она знала, что ей нужно время – определиться с планами на будущее. Наверное, она не сможет долго жить на два фронта и врать Кириллу. Только куда деваться – ясности нет. И приходилось терпеть.
Кирилл уснул, удовлетворенный тем, что жена его не отвергла. Но ей не было жалко Кирилла, а лишь только себя…
Утром Карина проснулась вместе со всеми. И вышла с Кириллом из квартиры, только ему нужно было в одну сторону, а Карине – в другую. На остановке простились, пожелав друг другу успешного дня; Карина объявила, что сегодня будет поздно, аргументируя тем, что придется вникать в новую работу, а это займет время. Наполовину соврала, потому что правда заключалась в том, что намечалось свидание с Ильей.
Карина отработала первый день вполне удачно, но без энтузиазма. Зато пообещали больше денег. Она не хотела иметь заработную плату меньше, чем у мужа.
И вот, наконец, час свиданья настал.
Карина с чувством тревоги примчалась в назначенное место. Илья уже ждал – не один, а с живительным нектаром – алкоголем. Без него, вероятно, было сложно посмотреть Карине в глаза.
Откуда в ней желание жертвовать собой ради человека, который ни на грош ее не ценит и не уважает в ней ни человеческое, ни женское достоинство, спаивая и накачивая обманом, как наркотиком – непонятно… Откуда такое сумасшедшее, просто маниакальное состояние привязанности – непонятно. Откуда такая самоотверженность? Одни вопросы, на которые у Карины не было ответов.
– Ну, привет! – как ни в чем не бывало, чмокнул в щеку Илья.
– Привет, – тут же обмякла Карина. Вот и все – она в плену. Стоит ему к ней прикоснуться, заговорить голосом, тембр которого приводил в трепетное состояние сверхчувствительную натуру – Карина забывала, где она, и переставала думать о последствиях.
Почему Илья сбивал ее с толку и не давал жить ни ей, ни себе? Он раньше рассказывал, как болеет его жена, а ему очень хочется близости, как жена не интересуется его работой и никогда его не слушает, что для нее важно только приземленное состояние, а ему нравится с Кариной «летать». Его жена – вспыльчива и подозрительна, она ему нужна только как хозяйка, а любви к ней уже давно нет, да и, собственно, никогда не было, а брак добавлял уважения и статуса. Илья признавался, что мог бы тысячу раз изменить жене и самой Карине, но любит Карину, как никого в жизни, и только она «заставила» его изменить жене.
Красивые сладкие речи, но Карина всему верила. Хотя Валентина и еще парочка посвященных друзей утверждали, что все это блажь и выгода со стороны мужчины.
Карина чувствовала, что в голосе Ильи, когда он делал эти признания, не было фальши. Просто он не мог совладать со своей страстью. Он просчитал свой уход, когда границы были нарушены окончательно, но не учел одного – что владеет ситуацией тот, кто сильнее, и мягко, но твердо отпускает другого, если в отношениях нет будущего. Именно он не должен был приучать Карину к себе, не становиться ей сиамским близнецом. Но он решил в пользу себя, а что будет с Кариной, не задумывался.
Все это она обдумывала позже. А сейчас отдалась страсти… прямо на улице, теплым сентябрьским вечером в парке, где не было людей, в тени деревьев. Это было унизительно, но она ничего не могла поделать. Она не получала большого удовольствия, просто отдавалась ему, Богу. А он – брал. Брал столько, сколько дают… Он просто обладал харизмой, и Карина отдавала ему все – и тело, и душу, и, если надо, наверное, и жизнь бы отдала.
Закончив, Илья довольно улыбнулся и спросил:
– Тебе было хорошо?
– Да, – соврала Карина.
Ей хорошо было с ним – это правда. Но он не старался довести ее до блаженства. Да и знал ли он, что нужно женщине? Скорее, думал, что женщина по природе своей должна принадлежать мужчине, и ей достаточно того, чтобы ее желали.
Надо признать, что любовником он был слабеньким. А она не говорила Илье, что в промежутках между ним и мужем имела несколько связей, в которых поняла, какими страстными, внимательными и заботливыми могут быть партнеры. Они предлагали отношения, приезжали к ней из других городов, по-своему добивались, но Карина ни с кем не заводила длительных романов.
Процесс секса с Ильей приносил удовольствие в самом сближении, вызывал трепет. Хотелось, чтобы этот процесс не прекращался. Но Илья не мог долго продлевать акт, от прикосновения к Карине он мог завершить, едва начав, от переизбытка чувств и длительных воздержаний он мгновенно кончал. Но того, что он рядом с ней, было достаточно. Нетребовательная Карина довольствовалась малым. Сближение двух душ для нее важнее слияния физических тел.
– И как у тебя с мужем? Спишь с ним? – спросил Илья.
– Сплю, – спокойно ответила Карина, – ты тоже спишь со своей женой! И я тебя ни разу не ревновала и не просила перестать с ней спать.
– Опять ты за свое? Я тебе говорил: у нас – другое. Это – разные вещи.
– В чем разные?
– У вас не семья, а так – пародия. Детей нет, спокойно можешь уйти от него. А у нас – дети.
– Мне некуда идти.
– Хорошо, не хочешь к родственникам, поживи у Валентины. Она точно тебе не откажет. Какое-то время у нее, а потом что-нибудь придумаем. Я тут еще одну работу нашел, заработаю больше денег и помогу тебе с жильем. Но недолго. Дальше – сама. Иначе жена узнает, утаивать доход я не смогу, и у нас с тобой будут проблемы. Она и так вся на нервах, после лета. Поэтому вмиг подпортит нам карьеру, и нельзя будет даже видеться, а слава прозвенит на весь город.
– По-моему, молва про нас ходит уже давно, просто тебе удобно этого не замечать.
– Нет, одно дело – догадки, а другое – факты. Жена в гневе способна на что угодно. Поэтому не будем рисковать. Мне с большим трудом удается скрывать наши отношения. Потому и сейчас, извини, но я не могу больше задерживаться. Мне нужно идти.
Илья сделал несколько глотков прямо из бутылки, предложил Карине, она не отказалась. Двинулись к выходу из парка.
Напоследок он еще раз намекнул Карине уйти от мужа. Непрозрачно так намекнул.
Карина ехала домой и думала, как объяснит, почему от нее пахнет спиртным. Однако врать не пришлось. Кирилл оказался с ней в одном автобусе, чему Карина очень удивилась. Он был рад встрече и говорил странно, жестикулируя так, что Карина поняла: он пьян.
– О, женушка моя! Извини меня, пожалуйста, я сегодня немного не в себе. С друзьями собрались, за жизнь поговорили, тебе, кстати, от Сереги и Сани большой привет. Ты сказала, что придешь поздно, ну, я и подумал, чего я буду скучать без тебя? И тоже задержался. Но я так делать больше не буду, честное слово! Ты только скажи так не делать, и я не буду! – раскаивался Кирилл, но Карине все это было безразлично. – Ты ведь не обижаешься на меня? – тараторил Кирилл, бурно жестикулируя и делая виноватый вид, который приносил ему удовольствие: так хотелось быть небезразличным своей жене… Пусть ругает, пусть пилит, лишь бы не равнодушие!
И Карина поняла весь ужас ситуации. На какое-то мгновение ей стало стыдно, она почувствовала вину за своего мужа-юношу. Она еще не осознавала, что это – дорога в никуда.
И ответила иначе:
– А ничего страшного нет в том, что ты это сделал, Кирилл. Ведь и правда – меня дома нет, что тебе одному сидеть? А так с друзьями пообщался – тоже хорошо. Так что ругать я тебя не буду, как старая тетушка, не в том возрасте я еще, – даже развеселилась Карина, – пошли домой.
Дома Анна Сергеевна неодобрительно посмотрела на обоих, почувствовав запах спиртного, но, подумав, что они были вместе, да и дело молодое – все же улыбнулась и ушла к себе. Чета тоже отправилась спать.
На этот раз Карина быстро уснула.
ГЛАВА 22. Скандал
Карина начала жить двойной жизнью в полной мере. Светофор работал в ее жизни на полную катушку. Красный свет она успешно научилась обходить по заветам Ильи – врать Кириллу, не краснея. Штрафы по счетам будут потом. На зеленый, который разрешал движение – гнала, значительно превышая скорость, и это не вызывало у нее внутреннего протеста.
Она заглушала совесть спиртным – ежевечерним ритуалом, если не с Ильей, так с Валентиной, которая вовлеклась в историю развития любовного треугольника. Если и Валентина не могла, Карина находила других друзей, заходя к ним после работы. И Кирилл уже смирился с таким ходом событий, начал потихоньку черстветь, становясь хмурым, грубоватым, а иногда и требовательным – и в домашних делах, и в интимной жизни. Карина исполняла все его прихоти. Он уже не подносил ей тапочки, не расчесывал волосы на ночь, не жарил яичницу на ужин. Вечерами сидел дома и слушал музыку в наушниках. Карина, плюс ко всему, начала покуривать. Она отучила когда-то курить Кирилла, но из-за стрессов он вернулся к этой привычке снова, и по вечерам они вместе выходили на лестничную клетку. Анна Сергеевна всё видела, вздыхала, пыталась стыдить Карину, но той было все равно.
Курила она немного, но вечером, после трудного дня – в обязательном порядке. И уже без всех этих ритуалов не представляла своё существование. Вот и стало все, как у всех… она и не заметила даже.
Скоропостижно скончалась и была похоронена мечта Карины жить не так, как другие. Карина уже и забыла об этом, судьба ей не поддавалась. Это она поддалась, как утверждал Илья: «Люди не могут противостоять року. Везде тебя будет поджидать судьба-злодейка». А Кирилл добивал другой фразой: «Нельзя объять необъятное».
Кирилл иногда заговаривал о ребенке, хотел дочку, похожую на Карину, но жена шарахалась от его ненавязчивого предложения, как черт от ладана, и даже думать не могла о детях. Не хотела она детей от Кирилла, при этом допуская незащищенный половой акт и полагаясь на случай. Вселенная оказывалась мудрее – беременности не получались.
На работе Кирилла могли выдать комнату в общежитии, и они в какой-то момент интересовались этим, когда Карина еще надеялась на благоприятный исход их брака, но администрация, понимая сложную ситуацию в его семейной жизни, не рисковала. Все были уверены, что его брак – проигрышный вариант, и просто ждали начало конца. Прямым текстом говорили, что выдать их паре квартиру в общежитии-малосемейке и прописать – дело рискованное. Окружающие начали открывать Кириллу глаза на происходящее.
Так и моталась Карина весь сентябрь: работа, Илья, вечера – дома, выходные – к своим родственникам, за город, где она отдыхала от гонок с различными сигналами светофоров. Потом снова рабочая неделя, проекты разной степени интересности, и далее по кругу. Все праздники и даже собственный день рождения Карина провела не дома, хоть могла бы прийти с работы пораньше и приготовить праздничный ужин, созвать близких в семейном кругу. Она закружилась на карусели любви-отчаяния с Ильей, с ним отмечала свой день рождения – в городском парке, на траве, расстелив пиджак и откупорив бутылку шампанского, в тени деревьев занимаясь сексом…
Домой пришла только поздно вечером, где ждали родственники Кирилла, ожидавших ее и не усаживаясь за праздничный стол, который приготовила свекровь, без виновника торжества и подруга Валентина, которая осуждающим взглядом сказала: дорогая, переходишь все границы! Карина отвела глаза, понимая это, а, чтобы не было так стыдно, выпила приличную порцию крепкого алкоголя, выслушав поздравительный тост от свекрови, приняла участие в разговорах женщин, которые не были близки ей по возрасту, поблагодарила за вкусный ужин и ушла спать.
Куда ее занесло со своими светофорами – она не поняла, и как превратилась из светлого чистого ангела в коварного демона – тоже не заметила. Илью все устраивало, да и он в любой момент мог остановиться. Не могла остановиться в потоке лжи только Карина. И переиграть, переписать правила игры тоже не могла.
Временами Карина плакала, временами смеялась, заглушая боль и безысходность то работой, то спиртным, то сигаретами, то тусовками. Дома ждали осуждающие взгляды родителей Кирилла, которые и сами-то жили, как придется, не являясь образцами для подражания. Пропасть между ней и мужем с каждым днем увеличивалась. Кирилла она подпускала к своему телу все меньше, не скрывая отвращения от близости с ним. Он научился читать ее состояние: или соглашался на механический секс, или, получив отказ, отворачивался. Карина даже не думала о том, ЧТО испытывает Кирилл. Ненависть к нему становилась все сильнее. Она ненавидела его даже за то, что рядом с ней он, а не Илья. Себя она тоже переставала любить и уважать.
= = =
Карина задержалась в связи с Ильей – она ждала сильного мужчину. Копаясь в прошлом, девушка понимала, что все проблемы идут из детства. Ее отец – Богатырев Виталий Михайлович, 63 лет, простой рабочий человек, был добрым, любящим, но слишком мягким, или мягкотелым, как называла его Карина. Им управляла Зинаида Николаевна, мать Карины. И Карина когда-то сказала матери, хотя их семья была неплохой, а по многим параметрам превосходила другие семьи в поселке, что она никогда не будет жить так, как живут родители. Мать, всплеснув руками, тогда спросила:
– А что тебе не нравится в нашей жизни? Как бы ты хотела жить?
– Не знаю. Еще не знаю как, но точно – не так.
– Дай бог тебе, доченька! Мы живем, как умеем.
И больше к этому разговору они не возвращались.
Карине не хватало любви и признания, не хватало ласки от родителей, хоть они и старались быть «хорошими». От матери она получала мало одобрения, матери на всех детей не хватало. Особенно не хватало девочке восхищения отца. И в мужчинах она искала себе нового «отца», сильного и могущественного… и нашла его в лице Ильи. Встреться ей на пути мужчина свободный, со стержнем внутри, умеющий защитить семью – она бы пошла за ним. Слилась бы в синергии семьи и научилась бы с ним летать. С Кириллом летать было невозможно – слишком примитивным оказалось его мышление, слишком узким – сознание. Он мыслил шаблонами, не было в нем перспектив роста, движения вперед, не было стремления добиваться лучших результатов, не было мечты о том, как сделать свою женщину счастливой. Он просто страдал, жалел себя и ждал у моря погоды, идеализируя Карину. А что толку от этого, если она чувствовала себя неуютно рядом с ним?
= = =
Карина обычно работала до позднего вечера – трудилась педагогом, с Ильей в его проектах – гастролировала, желая стать превосходным профессионалом, работая с ним в одном из Дворцов культуры. Она умудрилась поступить в педуниверситет Минска даже в этот непростой период, блестяще сдав экзамены и стремясь получить высшее образование заочно. Родителям Кирилла это не понравилось, они боялись, что Карина превзойдет их сына. Карина так совсем не думала и ей, по сути, было все равно, кто муж по профессии. Не нравилось родителям и то, что Карине придется ездить на сессии, а месячное проживание в другом городе и свободная жизнь до добра не доведут. То, что человек самозабвенно любит свое дело – не приходило им в голову, ведь они были простыми рабочими и не имели в родне интеллигентов. Родители давили на сына, внушали, чтобы он повлиял на жену и, наконец, стукнул кулаком по столу, показав, кто в доме хозяин.
Карина и сама однажды поняла, что перегибает палку. Светофор переключился на предупреждающий «желтый». Казалось, Карина научилась управлять этим прибором. Идти ей по-прежнему некуда, а хотелось убежать от родителей мужа, газанув изо всех сил на запрещающий «красный». Тем более что с Ильей они стали видеться реже из-за наступивших холодов: прятаться от людских глаз становилось все сложнее, да и хотелось получить комнату в общежитии, а для этого надо соответствовать статусу примерной жены. И Карина, увлекшись работой, едва волочила ноги после насыщенного трудового дня. Общение с большим количеством людей изнуряло Карину, и вечерами не хотелось никаких конфликтов.
= = =
В один из октябрьских вечеров Карина затемно возвращалась с работы, и что-то ее задержало у входа. Достав ключ, она не стала вставлять его в замочную скважину, потому что услышала шум за дверью. Говорили громко, и слышно было каждое слово.
– Ты – больной на всю голову! – кричал грубым голосом в кои-то веки трезвый Петр Андреевич.
– Не твое дело, я сказал! – огрызался Кирилл.
– Да она гуляет, я тебе это говорю! Да проснись ты уже, мужик ты или кто?!
– Я сам знаю, что делать! Не вмешивайся не в свое дело!
– Как знаешь, идиот! Я тебе добра желаю! Тебе баба изменяет, а ты делаешь вид, что не замечаешь! Ты знаешь, а она права в том, что ты – сопляк! Я слышал ваши споры. Она права, ты – размазня! Мне стыдно, что я вырастил такого сына! Мне стыдно, что у меня сын – не мужик, а слюнтяй!
– Наша жизнь тебя не касается!
– Дуррраааак, круглый дурак. Тьфу, мне противно на тебя смотреть!
– Так не смотри!
– А как мне не смотреть, если все происходит на наших с матерью глазах?! Вот где она сейчас, где?! На часы посмотри! Время – десятый час вечера! Какая женщина так поздно работает? Почему ее нет дома? Кир, я тебе точно говорю, я знаю баб как облупленных, у нее кто-то есть уже давно. Очнись ты уже! У тебя что, совсем нет гордости и мужского достоинства?!
– Откуда это ты знаешь про баб, папочка? – вмешалась Анна Сергеевна.
– Я жизнь прожил, мамочка! Как-никак мне сорок пять лет уже! – кривляясь, ответил Петр Андреевич.
– МамА, скажи хоть ты ему, – устало произнес Кирилл.
– Что я скажу, сынок?
– То, что я ее люблю! Вы понимаете это? Люб-лю!!! – выкрикнул Кирилл.
– Знаю, Кирюша. Но отец прав. Я давно все вижу и подозреваю. Да и расходились вы уже, на целое лето почти, потом она к тебе вернулась… Мы подумали, что у вас все наладится. Но становится только хуже с каждым днем. Не любит она тебя. Любит она, Кирюша, только себя и тешит свое эго твоей любовью. Она – эгоистка! Поверь моему наметанному глазу. Я не могу тебе сказать с уверенностью, не пойман – не вор, но моя материнская интуиция подсказывает, что у нее кто-то есть, и она тобой просто крутит.
– И ты туда же? Я думал, хоть ты меня поддержишь, мать.
– Я бы с радостью. Но мне больно на тебя смотреть. Ты был веселым мальчишкой… пока не встретил ее, и вы не поженились.
– Мама, я люблю ее… – печально сказал Кирилл.
– Ох, сынок… Не такую тебе жену надо. Я тебе с самого начала это говорила. Она всегда будет жить только для себя. Ты не сможешь ей дать того, что она хочет. Слишком свободная она! Тебе нужна жена попроще. Мне жалко тебя. Ты изменился, снова начал много курить, ты ждешь ее, как собачка своего хозяина. Того гляди, запьешь.
Карина подумала про себя: «Ну да, конечно, все беды – от женщин, как же! Из-за женщин мужчины начинают пить. У тебя у самой муж – алкоголик. Ты сама себе, дорогая свекровь, можешь честно признаться, что он стал пить из-за того, что ты плохая? Так что если ваш дорогой сыночек запьет, то виновата будет генетика! Дело явно не во мне».
В квартире на несколько секунд замолчали. Карина хотела войти, но разговор продолжился.
– В общем, Кирюша, тебе решать, конечно. Если у тебя есть гордость и самолюбие, то ты должен что-то предпринять.
– Что, мама? Побить ее, к батарее привязать? Из дома не выпускать, запретить работать, что?
– Не знаю… – тяжело вздохнула Анна Сергеевна, – но хотя бы откровенно поговорить.
– Как? Что я у нее спрошу? Типа, дорогая, у тебя есть любовник? Ха-ха-ха.
– Не прямо, конечно, придумай, как поаккуратнее. Иначе будешь жить во лжи. И, как правильно говорит папочка, станешь рогоносцем.
– Вот-вот! – поддержал Пётр Андреевич.
– Попробуй подобрать слова, – добавила его жена. – Поговорить вам нужно обязательно и подумать, как дальше жить.
Разговор прекратился. Карина постояла еще несколько секунд и только потом открыла дверь. Вышел Кирилл и грубо спросил:
– Ты где была?!
– На работе, – устало ответила Карина.
Из комнаты вышел отец Кирилла.
– Где ходим, уважаемая невестушка?
– На работе, – совладав собой, спокойно ответила Карина.
Из кухни, сидя на табуретке, как всегда, в стареньком потертом халате, который в пору бабушкам, но не женщине сорока двух лет, держась за сердце, на них смотрела Анна Сергеевна.
– А, позвольте узнать, невестушка, что это за работа такая, откуда приходят в одиннадцатом часу вечера? – недобро допытывался свекор.
Карина открыла сумку, достала блокнот с расписанием и сунула под нос мужчинам.
Оба обескуражено прочитали, но свекор все еще не сдавался:
– Это ты могла подделать!
– Вы можете позвонить мне на работу и узнать мой график в приемной, – все так же спокойно ответила Карина.
Но нападки со стороны родителей мужа ей совсем не понравилось. Он – под защитой родных, у себя дома, а она – одна, и защитить ее некому. Даже если она тысячу раз виновата, то все равно несправедливо – трое набрасываются на одну.
– Смотри мне! – погрозил пальцем Петр Андреевич.
– Что смотреть? Вы о чем? – спросила Карина.
– Ты знаешь о чем. Обидишь Кирилла – я не знаю, что я с тобой сделаю!
– Нет, не знаю. Говорите, если начали.
Ей хотелось добавить: «И когда это у вас проснулась такая любовь к сыну? Пьете неделями, даже свадьбы нашей не помните из-за беспробудных пьянок, а потом на вахту уезжаете, и ни копейкой сыну не помогли. Ну да, зато у себя нас приютили! Лучше бы вы этого не делали, так скорее бы повзрослел бы ваш сыночек!». Но ее положение и воспитание не позволяли дерзить, подливать масла в пылающий огонь конфликта.
– Твои поздние приходы и пропадания целыми днями наводят на мысль… кхм.
– На какую мысль? – глядя прямо в глаза свекру, спросила Карина.
– Я не буду говорить сейчас, на какую, я просто начну тебя встречать по твоему расписанию с твоих работ. У тебя их много?
– Да. И слава богу, иначе бы мы ноги протянули.
– У тебя муж зарабатывает больше. А второго расписания мы не видим, – намекнул свекор.
– Я вам должна отчитываться, где и во сколько у меня работа и какая занятость?
– Мне – нет. Мужу – да. Но если он не сделает, то сделаю я! Тебе все понятно?
– То есть вы хотите устроить за мной слежку.
– Ну, зачем же так сразу? Я просто, как заботливый папочка, буду встречать мою прекрасную невестушку, практически дочку, на остановке. Рассчитаю, во сколько ты должна приезжать, и буду приводить тебя домой, к мужу. А то, глядишь, тебя похитят, красивую да молодую. Одной в такую пору ходить небезопасно.
– Некрасиво и глупо, – бросила Карина.
– Некрасиво – наставлять рога моему сыну! – со злостью высказался Петр Андреевич.
– Так, все, хватит! – донесся из кухни голос Анны Сергеевны. – Не трогай ее, Петя! Это не наше дело, пусть Кирюша сам разбирается. Пойдем в комнату.
Кирилл все это время стоял как вкопанный, опираясь о стену и скрестив на груди руки, и взирал на происходящее злыми глазами, которые из зеленых почему-то превратились в серые.
Карине стало очень обидно и больно. Хотелось плакать и, как маленькой девочке, спрятаться на руках у мамы… Ее муж, вместо того, чтобы защитить, позволял оскорблять ее своим родителям. Пусть бы действительно вывел ее на откровенность. Может быть, она бы что-то и поведала, и, может быть, что-то начало бы меняться. Сама она не могла это сделать. И уже даже не из-за того, что ей негде жить. Этот страх уже начал отпадать, он сменился другим – неуверенностью в завтрашнем дне.
Но Кирилл высказался так:
– Завтра же напишешь заявление на увольнение из своего Дворца культуры, и хватит с тебя одной работы – педагогической. Будешь приходить домой раньше на три-четыре часа и заниматься домашними делами. Денег нам хватит. Я – мужик. Я хочу видеть жену дома. Я хочу домашних пирогов и мяса! Я хочу выглаженных рубах и жену в тапочках, а не на каблуках! Я хочу…
– Замолчи! – перебила его Карина, – а чего Я хочу, не спросишь?
– Нет, меня это не интересует! Я все сказал! Ты поняла?!
– Поняла, – спокойно ответила Карина и, даже не сняв плащ, подошла к телефону.
– Кому собралась звонить?! – положив руку на диск, процедил Кирилл.
– Не все ли равно? Ты только что сказал, что тебе безразлично, о чем я думаю и что у меня в душе.
– У тебя в душе одни танцульки и песенки. Про меня ты не помнишь!
– Я была с тобой честна с самого начала. Я говорила, что не люблю тебя. Ты обещал ждать…
– Сколько можно ждать?! Ты – моя жена, в конце концов! И я имею право требовать принадлежащее мне!
– Требовать – нет, и я – не вещь, я никому не принадлежу, – тихо, но твердо сказала Карина.
– Нет, я буду требовать! Потому что ты – все еще моя жена.
– Мы можем это исправить. Хоть завтра.
Кирилл, не ожидая такого поворота событий, сверкнул глазами и замолчал. Он понял, что имела в виду Карина. Он убрал руку с телефонного диска, позволив Карине набрать номер.
– Привет, можно я к тебе приду? – спросила она у Валентины. – Да, извини, что так поздно.
Получив утвердительный ответ, Карина положила трубку.
– Ты не пойдешь! Ты на часы смотрела?
– У меня завтра рабочий день с полудня, и я хочу спокойно поспать. Здесь мне этого сделать не дадут. В таком настроении, с такой армией твоих защитников – я не хочу с тобой оставаться. Я пока поживу у Валентины, а потом мы решим, что дальше делать. Может быть, тебе удастся повзрослеть.
Кирилл сдался. Карина положила в пакет несколько нужных вещей, обулась и, выйдя, громко захлопнула дверь.
Ее не волновало, что будет с Кириллом. Она не хотела видеть его семью, и особенно противно было то, что Кирилл пошел на поводу у отца.
