Текст книги "Ангелы не летают (СИ)"
Автор книги: Ирина Сахно
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)
ГЛАВА 37. Надежда
Катя встретила Карину расспросами. Карина коротко изложила суть и ушла спать, получив добро остаться пожить, но на какой срок – неизвестно.
Утром пришлось встать очень рано. Рейсовые поезда и автобусы из Бирюков в Могилев ходят три раза в день по расписанию, да и до железнодорожной станции – неблизкий путь. Зима, темно и холодно – одна из причин, почему Карина держалась за город. Теперь еще и жить в чужой семье по чужому уставу. Но эта семья, как-никак, родня, здесь поймут…
Поступок Валентины потряс до глубины души. Обиды на нее не было, но – много боли и разочарования. Жизнь уготовила испытания, пришла пора самой принимать настоящие решения. Справится ли ее тонкая душа? Или сломается?
= = =
В город приехала рано, не было еще и восьми утра. Оставалось целый час сидеть на вокзале или бродить по темному морозному городу.
Главное, чтобы с работой все утряслось: Карина уже не знала, чего ожидать от Ильи. Ведь он ее до сих пор любил? А когда любишь, то не опустишься до мести и предательства. Переболеешь, поймешь, простишь… пусть даже и говорят, что от любви до ненависти – один шаг, все равно Карина верила в человечность – любимых, даже пусть и бывших – не предают!
Наконец, Карина вошла в здание, добралась до своего кабинета. Коллеги проводили совещание, где обсуждался план на предстоящий год. Как же скучно это все! Как же не нравилось ей здесь! Неинтересно, много бумажной возни и слишком мало творчества. Заработные платы мизерные – хватало только на оплату коммунальных услуг, минимальный набор продуктов, иногда на кое-какую одежду и проезд. Накопить ничего не удавалось.
Холодное, серое здание навевало тоску. Кабинет – сырой, неуютный, с окнами под потолком. Много пространства и мало света, обшарпанный пол. Зато было фортепиано, и можно играть любимых Моцарта и Шопена.
После совещания Карина открыла крышку инструмента и попробовала поиграть. У нее получилось – все, что она хотела сыграть на концерте. И очень даже неплохо технически, эмоционально. Карина запела, и голос послушался, зазвучал, но слабо и без переливов. Ангельского звучания не появилось. Переживания, прорывающиеся наружу, обволакивали голосовые связки чувством страха и неуверенности в завтрашнем дне, и голос не мог зазвучать в полную силу.
Карина пугалась своего состояния. Она думала, что разучилась быть профессионалом. Страх овладел ее телом и разумом; неумение решать жизненные задачи, особенно когда негде отогреться – выбивало почву из-под ног. Чтобы соловей мог петь – ему нужно гнездо, защищающее от невзгод, бурь и северных ветров, а также партнер, который будет всегда рядом. Человеку нужно точно такое же гнездо и пара – кто-то, кто примет любым, поддержит и прикроет от ветра, поможет расправить крылья.
Карина вспомнила о загадочной девушке Вере. Где она? Кто она? Это единственный человек, который внезапно появился в ее жизни и сразу понял без лишних слов. Карина надела дубленку, закрыла кабинет на ключ. Сегодня не должно быть репетиций и серьезной работы, а высиживать в холоде совершенно не хотелось. Не предупредив никого о своем уходе, Карина направилась в сторону Дворца культуры. Идти пешком минут двадцать, морозно и снежно. Невозможно согреться ни внутри, ни снаружи.
Карина теперь ходила, сгорбившись и устремляя взгляд в землю. Но что-то заставило её остановиться. Не сильно верующая во Всевышнего, Карина внезапно захотела зайти в церковь и… не то, чтобы помолиться – молитв она не знала – а просто постоять и подумать. Вот этот молчаливый душевный разговор ей был сейчас необходим.
Карина вошла в храм, достала кошелек из сумочки, купила свечку и растерялась: куда и за что ее поставить? За надежду, веру и любовь – имеется ли такое место в церкви? Нет, имелось только за здравие или за упокой души. Карина застыла в сомнениях. В церкви только что прошла служба, и было немноголюдно. Одна старушка, сидевшая в уголке, наблюдала за девушкой, не знавшей, о чем просить Бога и как с ним поговорить.
– Деточка, я вижу, ты не знаешь, зачем сюда пришла, – промолвила старая женщина с красивыми седыми волосами, выбивавшимися из-под шали.
Это был уже второй случай, когда ее «читал» посторонний человек. Карина не стала скрывать:
– Да, я не знаю, куда ставить свечку. Потому что я не пришла молиться за кого-то. Я…
– Я все знаю, – сказала старушка, обняв Карину за плечи, хотя была гораздо ниже и без того невысокой Карины.
– Но откуда?
– Это сейчас неважно, деточка. Я знаю все твои горести и печали. Человек, зашедший просто так в церковь – либо потерял уже все, что имел, либо начал терять… веру, надежду и любовь. Поэтому твой Ангел привел тебя сюда за ответом. Так ведь?
– Наверное… – Карина перестала удивляться. – Только я совсем не знаю, кому верить, кого любить и на что надеяться. Я – одна в мире… мне так начало казаться. Череда неприятностей не прекращается, и мне кажется, что это все только начало, и мне страшно. А где конец, и к чему мне готовиться – я не знаю.
– Не теряй надежды, деточка. Надежда – это то, что с человеком остаётся навсегда. Кстати, меня зовут Надежда.
Карину словно шарахнуло током, она задрожала…
– Тебе нужна настоящая надежда. А про ложные – забудь. Это искушение и игра дьявола.
– Да, это правда, – Карина снова удивилась. Откуда девушка Вера знала про нее, а теперь еще и пожилая женщина Надежда? Судьба играет с ней, ей все это снится?
– Мы притягиваем в жизни то, во что верим. Тебе не хватает веры… в себя, в людей. Тебе не хватает надежды… на возможное счастье и понимание. Тебе не хватает любви, ты не можешь жить без любви, ты создана для неё. Но любовь к тебе пока не придет. Ты отвергаешь ее сейчас, но сначала посели в душе веру и надежду. Только смотри, вовремя открой им дверь! Если не откроешь – упустишь момент, и тогда еще очень нескоро обретешь эти три самых важных составляющих человеческой сути. Помни – вовремя открыть дверь! А сейчас пойди и поставь свечку туда, куда сочтешь нужным, послушай своё сердце. И все будет правильно, что бы ты сейчас не выбрала. Если поставишь за упокой души – то ты попрощаешься со своей прежней жизнью, ведь та Карина умерла 31 августа прошлого года… – на этих словах у Карины пробежали мурашки по спине. Вера о ней знала, теперь и эта Надежда все знает… странно… Старушка продолжала: – А если поставишь за здравие, то это будет означать, что ты уже открыта к новой жизни. Делай выбор, деточка! Никто за тебя в этой жизни выбор не сделает. Запомни это. Принимать решения и нести за них ответственность – это ты должна сама. Только так ты будешь счастлива, и никто не собьет тебя с пути. Никогда никого не слушай, слушай только себя и свое сердце. Оно у тебя чистое. Ты – редкий, диковинный цветок. И ты снова обретешь душу, ум и внешность ангела, Ангелина!
Карина не поняла, к кому обращается эта женщина, произнеся имя «Ангелина». А еще Карина заметила, что пожилая Надежда чем-то похожа на молодую Веру. Старушка видела блуждающий взгляд девушки и продолжила, как будто торопилась сказать:
– Ты создана в этом мире для любви и счастья, ты призвана нести свет и согревать. Удачи тебе, деточка! А теперь иди, делай выбор. Если не сделаешь никакого – это тоже будет выбор. Иди! – и Надежда легонько подтолкнула Карину вперед. Сама же осталась стоять на месте, лучезарно улыбаясь и сияя глубоко посаженными глазами непонятного цвета…
Карина поддалась. Выбор сделать непросто: как отрезать прошлое, если будущее – совершенно неизвестно? Надежда права. Она не судила, не стыдила, как делали это другие, она просто оказалась рядом в нужное время. Страшно и тяжело принимать решение…
Карина обернулась. Надежда лишь слегка кивнула головой, моргнув глазами, что означало: «Давай! Смелее! Принимая решение. Делай выбор! Один-единственный!»
Карина сделала шаг. Прошлое было хорошим… настоящее – ужасным, но настоящее неизбежно станет прошлым… «Ох, нет! Только не это! Что у меня за мысли? – рассуждала Карина. – Будущего я не знаю. Разобраться бы с настоящим, а потом уже принимать решение о будущем».
Карина снова обернулась назад… старушки уже не было. Карина испугалась – неужели ей все привиделось? Хотя… она не знала, сколько времени провела в нерешительности. Кажется, что минуту, а может быть и полчаса…
Она решила плыть по течению… то есть разобраться с настоящим – положила свечку в сумочку и пошла к выходу. Проходя к двери, остановилась, спросила у матушки-продавщицы:
– Извините, пожалуйста, а Вы не видели, как давно ушла такая маленькая, слегка сгорбленная старушка, с седыми, почти голубыми волосами, в длинной черном пальто?
Матушка странно посмотрела на Карину, вздохнула:
– Не было здесь никакой старушки. Вы что-то путаете.
– Как же не было? Ведь мы с ней только что разговаривали. И вы даже мимо нас проходили, вы не могли нас не видеть.
– Девушка, вам надо Николаю-чудотворцу помолиться. У вас, наверное, беда, и вам что-то кажется.
– Да, наверное, извините, – испугалась Карина, быстрыми шагами покинув храм и пообещав себе сюда не возвращаться. «Неужели я схожу с ума? Сначала Вера померещилась, теперь Надежда… Господи, помоги мне!..»
Карина сбросила капюшон с головы. Снежинки падали на волосы, морозный ветер хлестал в лицо, и это было сейчас нужно.
Она вспомнила слова Скарлетт «подумаю об этом завтра», посмотрев на часы, обнаружила, что уже полдень. О, боже! Она на первой работе не сказала, что ушла – думала, вернется быстро, через час, – а еще и на вторую нужно, на разговор к начальству. Сколько же времени, оказывается, она провела в церкви!
Проходя мимо вахты, спросила про девушку Веру, описав ее внешность. Вахтер ответила, что такой в списках работников этого заведения нет. «Точно схожу с ума», – решила Карина, но не расстроилась. Потому что если это и были видения, то они дали мудрые подсказки. Даже если это и был внутренний голос, то он – очень чуткий и правильный. Если это интуиция, то она оказывается верным другом, уж получше некоторых людей со скверными убеждениями.
Карина открыла кабинет, сняла дубленку и, наконец, взглянула в зеркало, изучила свой взгляд… он становился другим… невозможно понять, каким. Кажется, наивность и детство начали покидать ее, и это отражалось во взгляде, полном печали, глубины и душераздирающей боли…
Набравшись решительности, она направилась к директору: постучалась, слыша голоса коллег, и, колеблясь, дернула дверь.
– Здравствуйте. Я могу войти?
– Конечно, можете… направиться в приемную писать заявление об уходе.
– Я сейчас в-все объясню… – попыталась начать Карина.
– Это несерьезно, – перебил директор. – Ваша репутация нам известна, и мы с коллегами, пока вы где-то прохлаждались, уже приняли решение и отпускаем вас с богом. Илья Тимофеевич без вас прекрасно справляется, коллектив существует только благодаря ему. Ваши полставки достанутся Илье Тимофеевичу как ведущему специалисту, тем более что вы отлично… кхм… проявили себя на отчетном концерте, где присутствовали важные люди. Вы подмочили, простите, не только свою репутацию, но и нашего заведения, уважаемого в городе, в области и республике, и мы не смеем вас задерживать. Ваши объяснения нас мало волнуют, учитывая, что у вас нет высшего образования, и вы не собираетесь учиться, а работа вас волнует меньше всего. Вы заняты своей личной жизнью, и это заметно. Все это несерьезно, так что можете поискать вакансию, например, в ресторане или любом развлекательном заведении. Вот там вам цены не будет. Простите за прямоту.
Карина оглядела людей, стоявших возле стола генерального директора. Ильи не было.
«Сделал свои грязные делишки и смылся… за что, Илья? За что ты так со мной? Я надеялась, что в тебе осталось хоть что-то человеческое…»
– Хорошо, я вас поняла. Я могу идти?
– Конечно, можете, – сухо ответил директор и тут же переключился на обсуждение повестки недели и текущего квартала.
«Дежавю», – подумала Карина, вспомнив увольнение с предыдущего места работы, где коллектив точно так же выносил свой вердикт. Только там ее терзали долго и нудно, а здесь все делали вид, что она – мелкая сошка, не заслуживающая внимания.
Отовсюду ее увольняют. Что это – безответственность? Невезение? Чье-то влияние?
Карина зашла в приемную, где написала заявление. Секретарь – женщина лет пятидесяти, много лет проработавшая здесь, сочувствующе посмотрела на нее. Она знала все о каждом сотруднике и к Карине питала симпатию.
– Карина, девочка моя… ничего, что я тебя так называю?
Карина кивнула.
– Это все Илья Тимофеевич. Уж за что он тебя так невзлюбил – непонятно. Ведь ты столько сделала для коллектива! Я помню, как ты сорвала голос, выручая его состав, пела из последних сил и с температурой, когда кто-то из коллег не вышел на работу. Как пела по пять сольных номеров, вытягивала ангельским голосочком плохо подготовленные сырые номера. Я все помню. И другие помнят. Но почему все молчат, когда увольняют талантливых молодых специалистов? Сколько работаю, но не могу привыкнуть к этому!
– Я, наверное, сама виновата.
– У тебя какие-то проблемы, да?
– Ну, не так, чтобы… – Карина не хотела признаваться. Она теперь верила только Вере, Надежде… и интуиции.
– Проблемы, я знаю. Такие люди, как ты, у которых призвание – петь и дарить людям эмоции – не могут просто так не выполнять своих обязанностей. Вы же творческие люди – очень ранимые, впечатлительные. У вас, когда что-то не ладится в жизни – сразу падаете духом. И это сказывается на творчестве, только вас мало кто понимает. И здесь не столица, чтобы тебя заметили другие профессионалы. Здесь тебя просто уберут и забудут. За каждое теплое место – драка. Думаю, что именно поэтому ты не смогла спеть и сыграть на отчетном, потому что у тебя что-то произошло. Плохо только, что ты в тот же день не подошла и не объяснила руководству свое состояние, лучше бы ты соврала, что у тебя ангина, но ты просто ушла. И это им не понравилось. А Илья Тимофеевич почему-то решил добить тебя. Может, ты переходишь ему дорогу?
– Да, наверное, – согласилась Карина.
И поняла, что это правда. Это не только месть за личное, это еще и профессиональное. Сомнений больше не оставалось, но слишком тяжело было принимать такую правду.
– Спасибо вам за поддержку, Мария! Я пойду, пожалуй.
– Да, всего хорошего тебе! И знаешь, уезжать тебе надо отсюда! Уезжай в Минск или в Москву! Здесь нет перспектив, все мелко и неблагодарно. А ты достойна большего! Подумай над моими словами, девочка.
Уходя, Карина вдруг вспомнила, что нельзя сдаваться просто так. Значит, надо уйти красиво… отсюда и из этой профессии, где предательство следует за предательством, где ведется нечестная игра без правил, где ценится не талант, а только выслуга. Здесь нет благодарности, только сбор компромата и подсчет ошибок, даже самых маленьких.
Решение созрело мгновенно. Она вернулась в кабинет к директору, распахнув дверь без стука. Коллеги все еще не разошлись, более того, к ним примкнул Илья, который встрепенулся и, в своей привычной язвительной манере, воскликнул:
– Карина Витальевна! Вы удостоили нас чести. А мы вас уже и не ждали!
– Илья Тимофеевич, прекратите паясничать, – перебил директор, – что вы хотели? Расчет получите в положенное время, если вы за этим.
– Спасибо. Но я не за этим. По законодательству я могу отработать еще какое-то время, верно?
– Мм… да, можете. Но разве вы этого хотите? Особого рвения мы не заметили.
– Я хочу участвовать в проекте, который вы сейчас обсуждаете. Я хочу дать свой номер и тогда я уйду, не буду оспаривать ваше решение уволить меня.
– Вот как? – директор удивился, но задумался, обвел взглядом коллег. – Коллеги, что скажете? Дадим человеку шанс?
Кто-то согласился, кто-то воздержался, но вот привстал Илья:
– Я против. Карина Витальевна, умейте уходить достойно!
– Я именно этого и хочу, – выдала она свои намерения и… пожалела. Пусть бы он думал, что она унижается, чтобы чувствовать себя на коне.
– Перестаньте позориться – мой вам совет.
– Хватит пререкаться, Илья Тимофеевич, – остановил директор. – Карина Витальевна, давайте сделаем так. Но если на этот раз подведете, то уйдете безоговорочно.
– Я согласна, спасибо, – ответила Карина.
Вслед за ней вышел Илья, но не стал догонять. Карина спешила забрать верхнюю одежду и переместиться на основную работу, потому что там, скорее всего, ее ждет директор и претензии от коллег. Вот так приходилось оправдываться и бегать с одного места на другое, полуофициально, но только так можно заработать себе на более-менее нормальное существование.
Как она и предполагала, вызов к директору Дома культуры не заставил ждать. Все то же самое, по КЗОТу: «Вы не справляетесь с работой. Вы халатно относитесь к своим обязанностям. Вы не предупреждаете, когда вернетесь. Вы не уважаете коллег».
Творческий человек не может сидеть в кабинете! Ему нужна свобода для вдохновения, муза для творения. А все эти трудовые кодексы и дисциплина – для клерков. Но кому это объяснишь? Поэтому Карина просто взяла лист бумаги, лежащий на столе у директора, вытащила шариковую ручку из стаканчика и молча начала писать заявление об уходе. Ей был не важен «достойный уход», отсюда хотелось просто сбежать. Мрачнее и злачнее места работы Карина не видела, наверное, здесь собрались все гадюки города.
Директор посмотрел на нее и начал отступать:
– Карина, я вынужден провести воспитательную беседу, – он неплохо относился к ней, но на него влияли как сверху, так и снизу, а он боялся пошатнуть свой авторитет, да еще хотел не выдавать избирательного отношения к людям. – Это совсем не значит, что тебе нужно увольняться. Ты еще можешь все исправить. Просто коллеги насели на меня, и я обязан отреагировать…
– …вынести строгий выговор? Знаю, проходила. Не утруждайте себя, делайте то, что надо. Не хочу больше. Не мой это водоем, не мое пространство.
– Но у тебя такое будущее!.. может еще быть. Мы хотели тебя отправить на конкурс. Ты можешь занять призовое место…
– …вытянуть наш коллектив, прославить нас… знаю. Если бы вы этого хотели, то не ущемляли бы мои права, не размахивали бы трудовым кодексом, а берегли бы молодые талантливые кадры! Иначе скоро будет «В бой идут одни старики»! Отправляйте кого-нибудь другого на конкурс. Тем более, я уверена, что Илья Тимофеевич и Леший здесь уже побывали здесь и оказали влияние. И я не удивлюсь, что Илья Тимофеевич захочет занять мое место. Ему всегда всего мало. Он поработает здесь и уйдет, потому что для него это место не по рангу. Но проучить молодые кадры, перекрыв им кислород, показать, кто в городе самый важный – его принцип.
Директор открыл форточку и закурил.
– Да, не хочу скрывать. Леший возмущался больше всех. А Илья хочет занять это место.
– И когда только успел? – брезгливо спросила Карина. С Лешим всё было давно ясно.
– Когда тебя не было. Ты же куда-то сбежала. Неймется же ему! – ответил директор. – Что он от тебя хочет?
– Я должна отвечать? – Карине было все равно, знает ли директор об их любовной связи.
– Пожалуй, и так все ясно.
– Тогда вот заявление. Я пошла.
– И все же, если ты на совещании принесешь извинения, объяснишь, почему тебя больше трех часов не было на месте, то у тебя есть шанс продолжить работу.
– Я не буду унижаться. Пусть Илья Тимофеевич работает за всех. Берегите и его, и себя. Всего хорошего!
– Если что, возвращайся. Я что-нибудь придумаю. Обойдем Илью. Лешего в болото отправим, – засмеялся директор.
– Это – вряд ли, но спасибо.
ГЛАВА 38. Секс по дружбе
Этот день подходил к концу. Опустошенная и измотанная, Карина шла на вокзал, понимая, насколько голодна. Сначала захотела купить что-нибудь в буфете, но подумала, что уже через час будет дома, у Кати, и не стоит тратить деньги: они теперь ей нужны больше, чем когда-либо.
Поезд прибыл на станцию. Карина вышла из пустого вагона, было темно и холодно. Хотелось только одного: сесть у камина, укутаться в плед и пить горячий чай, рассказывая Кате о своих злоключениях.
Семья Кати готовилась ко сну – здесь ложились рано и вставали так же рано, чтобы скорее взяться за работу. Катя пригласила на кухню, поставив разогревать ужин для сестры, и, видя ее настроение, спросила что случилось. Карина объяснила, что потеряла очередную работу и теперь практически безработная.
– Плохо. И что собираешься делать?
– Не знаю еще. Доработаю какое-то время, мне дали возможность, и буду искать что-то новое, только где и как – понятия не имею. Я не хочу возвращаться в музыкальную сферу, где одна только ложь и интриги за кулисами, пьянство и бл… – Карина не договорила.
– Ты можешь работать в моем хозяйстве. У меня свое дело, мелкое, но все же. Но ты не привыкла к физическому труду, а работа тяжелая. Ты у нас нежная натура.
– Спасибо, Кать. Но я не выношу физический труд. Это уже на самый крайний вариант.
– Но я не могу тебя содержать. Ты это понимаешь? У меня семья, дети.
– Понимаю, конечно. Не надо меня содержать, дай только срок продержаться. Я что-нибудь придумаю. Вот, советуют мне петь в ресторане, – Карина грустно засмеялась, – только там я себя и мечтала видеть.
– Да, жаль, что ты тогда вернулась в Могилев. У тебя такое будущее было, мы так за тебя радовались. Думали, ты прославишь наш род.
– Катя, пожалуйста, не надо. Я сама уже тысячу раз обо всем пожалела…
– Мне завтра рано вставать. А у тебя какие планы?
– Поеду на вторую работу. Надо уйти достойно, меня Вера просила об этом.
– Какая Вера?
– А, так, знакомая одна. Хорошая девушка, которая меня поддержала в трудную минуту. Мудрая и понимающая.
– Ну, смотри сама. Не маленькая уже. Выкарабкивайся.
= = =
Карине не спалось. Бросало то в жар, то в холод, одолевали мысли – о Валентине, о старушке Надежде, о призрачной Вере, об Илье. И только о Кирилле она совсем не вспоминала, как будто его и не существовало.
С трудом пришел беспокойный сон. Утром она проснулась от шума: одни собирались на работу, другие – в школу; суетились, подгоняли друг друга, спорили. Семья привыкла жить своей жизнью, никто не обращал внимания на то, что еще кто-то спит. Карине придется подстраиваться под порядки чужого дома, а правила тут жесткие, как в казарме: по команде ложиться, по команде вставать. Похоже, от Карины требовалось то же, но ей ранним утром никуда спешить не надо, значит, можно вставать попозже.
Карина залила кипятком растворимый кофе. Дом с печным отоплением остыл, а растапливать печь Карина не умела, хоть и выросла в поселке, в доме без удобств. Карину не воспитывали для тяжкого труда, будучи уверенными в том, что эта девочка будет интеллигентной, у нее все в жизни сложится и ей не придется делать такие вещи самой. Поэтому согревалась только горячим питьем и теплой одеждой. Автобуса долго не было, и пришлось ловить попутную машину. Пожилой мужчина довез ее до города, не взяв денег. Это было неожиданно приятно.
На работе никто не беспокоил, единственный, кто обрадовался Карине – это секретарь Галина.
Карина провела репетицию, без энтузиазма, без крыльев за спиной, как раньше. Здесь когда-то был ее Бог, мечты, фантазии. Здесь было всё! Отсюда не хотелось уходить домой. Она – извечный голодный и счастливый художник, питающийся любовью, радостью от творчества. Не хотелось выходных, не хотелось отпуска, а все потому, что здесь было не столько любимое дело, а здесь был Илья, и жизнь вертелась вокруг него. Когда он превратился из Бога в Дьявола – померк свет, не хотелось больше ни приходить сюда, ни работать. Его самого видеть – хотелось, но это было невыносимо больно.
= = =
Близился вечер, желудок подавал сигналы, требуя насыщения. Но Карине не привыкать работать голодной, да и денег на еду жалко. Пока мысли были заняты только предстоящим проектом.
До автобуса оставалось несколько часов, и Карина решила заглянуть к Кириллу, наконец, вспомнив о нем. Она не думала, обрадуется он ее визиту или нет, тем более что в этом общежитии у нее появились друзья. Карина умела слушать людей и этим притягивала, потому была желанным гостем в их скромном казенном жилище.
Хрустя сапогами по искристому снегу, Карина дошла до общежития. Квартира, которая разделялась на жилую комнату, кухню, санузел и коридор, находилась на втором этаже здания, и в ней жили несколько парней, холостых и симпатичных. Они при появлении Карины вытягивались, как по струнке, причесывались, следили за манерами. Ребята были поклонниками ее голоса и во время чайно-кофейной церемонии часто просили девушку спеть.
– Привет, – открыл дверь Кирилл, – не ждал.
– А я пришла. Примешь? – улыбнулась Карина.
– Почему бы и нет? Проходи, конечно. Мы тут как раз ужинать собираемся. Голодна?
– После того, как я тебя выпроводила, не прогонишь и даже ужином накормишь?
– Ну, конечно, как-никак, ты моя жена… хоть и бывшая…
– А ты у меня пока настоящий, – засмеялась Карина, – я не поставила штамп о разводе. И не знаю, когда поставлю. Нет времени. Но это неважно, да?
– Это уже вряд ли что-то изменит. Так ведь? – спросил Кирилл, скорее, самого себя.
Карина не ответила. Есть люди, которым надо жить вместе со штампом в паспорте, иметь общие обязанности, а есть те, кому лучше не ограничивать свободу. Кирилл был из первых, а Карина – из вторых. Спешить со штампом о разводе не было нужды, потому что официально они уже разведены. Детей нет, имущества тоже, поэтому разводят быстро. Кирилл не распевал на каждом углу «Я свободен!», как обещал, но всё еще гордился тем, что был женат именно на Карине.
Из кухни раздался мужской голос:
– Кирюх, кто там?
– Саня, это моя жена пришла.
Соседи понимали, что мало кто из мужчин позволяет женщине так управлять собой: уходить и приходить, когда вздумается, спать с ним, когда захочется, прогонять или звать, когда нужно, развестись, но все равно не отпускать. А самое плачевное, что Карина могла рассказывать Кириллу о своей жизни все, и даже самые сокровенные вещи о сексе, не задумываясь, что ранит Кирилла, а он боялся ее оттолкнуть, поэтому слушал все, о чем говорила Богиня.
Она воспринимала его как друга, с «сексом по дружбе». Кирилл довольствовался тем, что достается, не собирался начать новую жизнь. При этом он считал, что Карина насквозь пропитана ложью и фальшью, и что ее сущность – гулять, разбивать сердца и издеваясь над мужским полом. Он и знать не знал, насколько сильно Карина любила Илью, хоть она и пыталась ему это донести. Видимо, Кириллу было легче думать, что его любимая женщина – просто предательница. Но приказать сердцу отвязаться он не мог. А Карина оставалась глуха к нему: как только он скажет, что ей сюда дороги нет, она больше не появится.
Общество молодых людей оживилось, кто-то решил, что требуется алкоголь. Все внимание было направлено на единственную девушку – Карину. За пустыми разговорами пролетело время, настал поздний вечер, а спиртное закончилось. Карина прошла в комнату, где имелся телефон, чтобы позвонить – предупредить Катю.
– Ты только начала у меня жить, – ответила сестра, – и уже не приезжаешь на ночлег. Мы готовили ужин, ждали тебя. Не ложимся спать.
– Катя, спасибо, извини меня, пожалуйста, я не могла раньше предупредить, на репетиции задержалась, а теперь зашла в гости к друзьям и не следила за временем. Просто не на чем уже доехать.
– Смотри, чтоб это было в первый и в последний раз, – строго сказала Катя, взяв шефство над младшей сестрой, как будто та была несовершеннолетней.
Карина вынуждена была согласиться, проглотив претензию. Она подумала, что Катя привыкнет к ней, и потом они решат этот вопрос по-дружески. В семье Кати она была главной, муж, ее ровесник – в подчинении. Их трое детей-школьников ходили у строгой мамы по струнке.
– Пойдем, покурим на лестничную площадку – предложил Кирилл. – Там парни на тебя уже глаз положили. Они думают, если мы в разводе, то ты свободна, и они рассчитывают на твое внимание. Слышишь, как галдят?
– Они еще не знают, что всегда выбираю я, а не меня. Ты им потом объяснишь.
Кирилл накинул на бывшую жену дубленку, взял сигареты, и они вышли.
– Смотри, как получается, – заметила Карина, выпуская сигаретный дым. – Когда мы с тобой жили как муж и жена – у нас почти не было откровенных разговоров. А теперь мы общаемся как хорошие друзья и еще секс имеем.
– Да, странная штука эта жизнь, – согласился Кирилл.
Ему не нужна была никакая дружба от Карины, а только секс. Поэтому он соглашался на разговоры, понимая, насколько ей важно, чтобы хотели не только ее тело, но и душу. А Карина мечтала о мужчине, с которым интересен не только секс, но и долгие интимные беседы. Карине ценила в мужчинах интеллект, и Кирилл выделялся эрудицией, но умным и «продвинутым» его вряд ли можно было назвать. С ним – интересно и весело, можно увлечься приключениями, но надежным и преданным Кирилл не казался. Конечно, он о себе был другого мнения, свои минусы принимать отказывался, зато любил критиковать других.
Перед сном они тихо занимались любовью. Было как-то не по себе, но выпитое спиртное притупило стыд и чувство приличия…
«Да… – засыпая рядом с бывшим мужем на одной узкой кровати, думала Карина, – не стоило торопиться замуж, не завершив отношения с Ильей!.. Надо было дать остыть сердцу и подождать любви, настоящей пары…».
