Текст книги "Вторая семья. Неверный (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22

Я не готова видеть Макса, но рада, что он пришёл в себя. Пусть у него всё будет хорошо. У него, не у нас. Нас больше, как семьи, не существует. Отдаю бразды правления гарпии, что пропитала ядом последние дни моей жизни.

– Вам позвонят, когда к нему будет возможность пройти, – предупреждает меня главный врач. – Сейчас медперсоналу предстоит сделать ряд процедур, чтобы понять, как обстоят дела.

Отсрочка меня радует, и я надеюсь сбежать отсюда как можно быстрее.

– Я буду ждать здесь, – заявляет Инга, и её глаза бегают, а пальцы заламываются. Актриса ещё та. Ну, конечно. Пусть Рубцову расскажут, как она дежурила у палаты, не смыкая очей. Я не против, но этот цирк без меня.

– Позвольте уточнить, вы кем приходитесь пациенту? – седовласый суёт руки в карманы, и я вспоминаю гордых ирландцев, которые подобным действием выказывают неуважение к тем, с кем говорят. Вряд ли он ирландец, просто на память приходит эта информация, и я проникаюсь уважением к бархатному тенору и голубым глазам.

– Жена, – отвечает Инга уверенно.

– Могу ли я посмотреть ваши документы? – спокойно интересуется Владимир Германович. Имя написано на бейдже, лишь сейчас удаётся прочесть золотые буквы. Он смотрит без агрессии, в его голосе мягкие ноты, но именно так ставит на место зарвавшуюся стерву.

– Если у вас нет подобных бумаг, к сожалению, не могу пустить вас в реанимацию. При всём моём уважении, дорогая, – кажется, даже последнее слово он говорит с ноткой издевательства, но, возможно, мне лишь так кажется, – по законодательству просто не имею права пускать посторонних.

– Я не посторонняя! – зыркает в мою сторону Инга. – И, если нет штампа, это не значит, что я ему никто!

– Не я пишу законы, уважаемая, – он нарочно дразнит её, вворачивая подобные слова, но всем понятно, что против лома нет приёма. – Увы. Лишь родные. – Затем поворачивается ко мне, слегка кивая. – Вам позвонят, наберитесь терпения, – и уверенной походкой покидает поле брани.

– Мама, почему эта тётка говорит неправду? – слышу голос сына. Ну да, не хватало мне тут ещё ему объяснять, как устроен мир. Выходит, я лгунья. Враль по отношению к собственному сыну, заявлявший, что всё отлично.

– Тётка, – хмыкает Инга. – Воспитания никакого. Правильно Макс говорил, что ты сына его испортила. Мог вырасти мужиком, а будет…

Ей хватило ума промолчать, а мне сжать зубы и кулаки, чтобы не врезать ей, как ещё недавно это делала Лиза. Успеваю перехватить Кира, который с ненавистью смотрит на незнакомую женщину. Молодец, Инга, настроила против себя уже и ребёнка.

– Не надо, – шепчу ему на ухо.

Буду выше этого, иначе сама же первая себя перестану уважать. Забираю чемодан сестры, направляясь к двери, и снова радуюсь, что любовнице хватило ума не преследовать меня.

У выхода всё тот же мужчина задумчиво смотрит в небо, выпуская сигаретный дым, а я понимаю, что снова начинаю волноваться, потому что слишком много встреч. Отправляю Лизу и Кира к машине, а сама иду в сторону странного типа.

– Вы меня преследуете? – смотрю на него, надеясь, что его выражение лица подскажет: врёт он или же нет.

– С чего взяли? – хмурит брови, не отрываясь от стены. – Кажется, вы были от меня в нескольких шагах, а теперь рядом. А вот я не двинулся с места.

– Но мы видимся уже в четвёртый раз, – сдаю сама себя, понимая, что по факту два он меня и не видел, а лишь я его.

– Не понял, – озадаченно смотрит в мою сторону.

– Если вы будете преследовать мою семью, я обращусь в специальные органы! – решаю немного припугнуть. Не знаю, правильно ли делаю, но трясёт так, что мама не горюй. Мне страшно, и вместе с тем хочется, чтобы больше не повторялся этот страх.

– Не так я представлял себе благодарность от человека, чью сестру я спас от полиции. Та эффектная брюнетка вполне может доставить вам хлопот.

– Спасибо, да, – понимаю, что действительно он был полезен. Но сейчас речь о другом. – Просто мы слишком часто видемся.

– У меня есть знакомый психолог, – тянется он куда-то в карман, и я тут же отскакиваю, боясь, что он достанет пистолет, а он выуживает на свет телефон. – И психотерапевт тоже есть, – усмехается, будто реально видит что-то смешное в происходящем.

Да! Меня. Я на взводе. Мне хочется спокойной жизни, которая, по всей видимости, будет теперь не скоро. Со всеми этими Ингами, Горячевыми, отжатием бизнеса. А теперь ещё и паранойей, что меня преследует этот красавчик. Да, с этим не поспоришь. Мягкие тёмные волосы, ниспадающие на лоб, совсем как у молодого Джонни Дэппа. Серые глаза, смотрящие прищуром, улыбка, едва тронувшая губы, и лёгкая небритость. И я понимаю, кого он напоминает мне больше всего. Макса.

– Надеюсь, вы меня услышали, – намерена закончить разговор, но он продолжает.

– То есть нельзя навещать родственников в больнице?

Замираю, прокручивая в голове его слова. Всё так просто? Сначала в аптеке встретились, потом он был за спиной Инги. Сегодня снова случайно оказался рядом? Разве бывают подобные совпадения?

– И кто же у вас здесь? – сбавляю обороты.

– Это допрос?

Вспоминаю следователя, которому указала на этого мужчину. Возможно проще самой вывести на его след, чтобы они проверили там всё. И кто у него тут лежит, и вообще что за человек. Главное, чтобы не указывали на меня.

– Извините, если обидела. Просто дни такие сумасшедшие, – делаю вид, что иду на попятную. – Муж в реанимации, сама не своя.

Он молчит, внимательно разглядывая меня, а я замечаю небольшой синяк на его лице.

– Карина, – протягиваю руку, надеясь, что он тоже назовёт своё имя.

– Роман, – представляется.

– Спасибо ещё раз за сестру, надеюсь, больше не встретимся.

– Это как повезёт, – пожимает плечами, и от его слов окатывает страхом.

– В смысле?

– Бабушка у меня здесь, – то ли врёт, то ли говорит правду.

– Ах, да. Бабушка, – машинально повторяю. – Скорейшего выздоровления.

Направляюсь в сторону машины, выискивая номер следователя, чтобы уточнить, занялся ли он вплотную этим человеком. Может, его имя и наличие родственницы в больнице что-то дадут?

Около машины оборачиваюсь, потому что ощущаю на спине чей-то взгляд. Новый знакомый смотрит внимательно, а потом отрывается от стены, входя обратно в здание. Что если он ждёт момента добраться до Рубцова?

Глава 23

Дома ждёт сюрприз.

– Почему вы здесь? – смотрю удивлённо на свекровь, сидящую около наших ворот на чемодане. Последний раз, когда мы виделись, я случайно подслушала её длинный горячий монолог по телефону с какой-то подругой на тему: как меня бесит моя невестка.

Узнала о себе много нового, например, что ничерта не делаю по дому, что обленилась настолько, что не работаю. А то, что я калякаю на дому, работой назвать сложно. Что я плохая мать, ну это уже, уверена, у неё от Макса пошло, потому что она слово в слово пересказывала его пламенную речь касательно боевых искусств и становления мужика. Были там ещё сомнительные комплименты по поводу моего гардероба, и я уж было решила, что хотя бы здесь у меня есть вкус. Но оказалось, что так одеваюсь для того, чтобы на меня чужие мужики глазели.

Когда слушать надоело, вошла на кухню, где была полноправной хозяйкой вот уже девять лет, и у дражайшей Маргариты Павловны перехватило дыхание. А я как ни в чём не бывало открыла холодильник, чтобы достать себе мороженое. Она что-то принялась говорить про огород, а я делала вид, что меня вообще ничего не касается.

– Знаете что, – отправила в рот очередную порцию холодной сладости и обратилась к ней, когда свекровь закончился мыть мне кости, – вы больше не приезжайте.

– Почему? – пыталась она делать вид, что ничего не произошло.

– Ну как же. Пол тут немытый, а вы свои белые носки испачкаете. Или не дай бог перепутаете внука с внучкой.

– Какой внучкой? – не понимает она юмора.

– Ну я же его не по мужским канонам воспитываю, – пожимаю плечами.

– Некрасиво подслушивать чужие разговоры, – делает выпад в мою сторону.

– А я у себя дома. Спустилась, а тут вы. Хоть бы в комнате закрылись, когда столь важную информацию другим передаёте. Мало ли кто захочет на собственной кухне поесть.

– Это не только твой дом, – пытается что-то мне доказать.

– Но я не хочу видеть тех, кто не заслуживает здесь быть.

Взгляды схлёстываются, и она уходит. А спустя пару дней и вовсе съезжает, и после мы стараемся вообще не пересекаться. Когда это было? Около года назад? Надо же, сколько лет мне лгали в глаза.

Теперь я понимаю, что у них у Рубцовым семейное.

Кир подходит к бабушке и обнимает её. Не буду настраивать сына против родственников. Это его родные, не мои. У нас нет общей крови, а как только разведусь с Максом, не будет ничего: ни фамилии, ни дома, ни семейных ценностей. Хотя последнего и не было, судя по событиям.

Удивительно, как бывает, когда кажется, что смотришь с человеком в одном направлении, а по факту ты – прямо, а он – налево.

– Так чем обязаны? – вздыхаю, открывая ворота ключом.

– Ты даже не позвонила, чтобы рассказать про сына!

– Ах, это, – делаю вид, что мне безразлично, и она смотрит на меня округлёнными от ужаса глазами.

– Это?! – ахает, покрываясь красными пятнами.

– Входи, – обращаюсь к сестре, которая застыла на пороге. – И ты, Кир, – зову сына, намереваясь закрыть перед свекровью дверь. Ничего ей не должна, пусть ищет себе другую невестку в лице Инги.

– Я от чужих людей узнаю, что мой Максимка в больнице лежит!

– А теперь от меня узнаете, что у вас внучка есть. Лет пять ей. И невестка вторая. Можете прямо сейчас ехать на Кузнецовскую, там Рубцов находится, и вот познакомитесь. Или вы знали о ней?

Свекровь поджимает губы, качая головой, и мне становится её жалко. Ой, Карина, вот только этого тут не хватало.

– Он как раз очнулся, вас должны пустить, – сбавляю обороты.

– Ты с ним говорила? – она тоже прикручивает нахрап.

– Знаете, и желания нет, – признаюсь. – Вы сюда больше не приходите, – прошу её, закрывая перед носом ворота. – Мы вам никто.

Кир молчит. Мы не обсуждали с ним, почему бабушка перестала ездить, только и он о ней почти никогда не спрашивал. Оказывается, она порой и ему говорила, что Кир, как девчонка.

Яблоко от яблоньки, ничего не скажешь.

Поднимаемся по небольшому крыльцу, и не знаю, что решила мать Рубцова и почему не позвонила, прежде чем объявляться на пороге. Наверное, хотела эффекта неожиданности, жалости.

Ничего у меня не осталось. Ни любви, ни жалости. По крайней мере к тем, кто за забором и дальше.

– Карина, не хочу вмешиваться, – начинает сестра, когда дверь за последним из нас закрывается, но…

– Не хочешь – не вмешивайся, – перебиваю её, боясь передумать и пригласить Маргариту Павловну в дом. Она найдёт, где остановиться. Не маленькая. Не первый раз в городе. И плевать, что подумают соседи. Ведь правда?

Отправляюсь в душ, чтобы успокоиться, потому что вода – то, что мне нужно. А когда возвращаюсь, вижу чемодан в коридоре и качаю головой.

– Ну и где она? – интересуюсь у сестры и сына.

– Ушла, – нехотя отзывается Лиза. Нам ещё предстоит разговор, в котором мне следует извиниться. Кажется, они с Киром успели поговорить, потому что сидят в непосредственной близости. – Решила навестить Макса.

– Кто пустил? – интересуюсь, усаживаясь напротив.

– Так важно? – выдерживает взгляд Лиза. – Может, хватит быть стервой?

– Мне?! – удивлённо прикладываю руку к груди, округляя глаза.

– Всем, – подбирает она ноги на диван, обхватывая их руками. – Мне Вадим написал, – смотрит в стену, не моргая.

– Что хочет?

– Аборт.

Кошусь в сторону Кира, который внимательно на нас смотрит. Разговор не для детских ушей. И так уже много информации принял на себя за последнее время.

– Иди в комнату, – прошу его, но он качает головой. – Кир, пожалуйста. Спроси у ребят, что задали, мне с Лизой поговорить надо.

Он нехотя поднимается и уходит, а я размышляю, с чего бы начать.

– Извини, – начинаю с главного. Не имею права делать вид, что всё в порядке, что ничего не произошло, и идёт по-старому. Если первой не стану признавать ошибки, то что говорить о тех, кто рядом?

– Я бы никогда про тебя так не подумала, – косится Лизка в мою сторону. – Ну, что ты и мой муж.

Но у неё нет мужа. У неё он гипотетический в голове. А мой настоящий, живой. С личной любовницей. И, если бы мне задали вопрос с вариантами ответов, я никогда бы не выбрала тот, что мне изменяют.

Когда тебя предаёт близкий, ты уже не знаешь, насколько можешь верить остальным.

– Я – плохая сестра, – смотрю на свои руки, кивая сама себе. – Просто столько навалилось за последнее время.

Говорю не для того, чтобы пожалели, но слёзы предательски находят выход, и Лиза перетекает на моё кресло, усаживаясь на подлокотник и прижимая меня к себе.

– Кажется, Высоцкие прогневали богов, – усмехается она, и мы обе плачем сквозь смех, но теперь я уверена, что в этой борьбе мы с Лизой заодно.

Глава 24

Свекровь вернулась к вечеру, когда я уже решила, что она останется там ночевать. Предполагать, будто она отправится куда-то без вещей, было глупо. И когда домофон ожил, я чертыхнулась, но открыла, впуская в дом гостью.

– Давайте договоримся, что завтра вы найдёте себе другое жилье, – встретила на пороге, пропуская внутрь, и только сейчас заметила, что на ней лица нет. Сердце предательски сжалось в груди, но я даже не подумаю интересоваться состоянием Рубцова. Теперь у него целых две сиделки, которые, возможно, поладили лучше, чем мы со свекровью.

Ожидаю, что Маргарита Павловна заявит на это что-то колкое, но она молчит. Невольно пугаюсь, потому что не видела её в таком состоянии никогда. Красное лицо и раздутый от слёз нос. Что могло случиться?

– Я чайник поставлю, – тут же ориентируется Лиза, отправляясь на кухню, а мы со свекровью смотрим друг на друга: я со страхом, она с горечью.

– Макс? – наконец, спрашиваю негромко, ненавидя её за молчание, а у самой уже мысли побежали. Кому звонить, где что заказывать, какие действия первостепенные, и не устроит ли на прощальной процессии Инга скандал? – Что с Максом? – пытаюсь вывести свекровь из ступора.

Я ненавижу его от кончика пальцев до макушки. Всеми фибрами души ненавижу за то, что он играл со мной в любовь, имея за спиной другую семью. За то, что опозорил на весь город, за то, что любил не только меня и Кира. Но, смотря на зарёванную свекровь, не могу просто делать вид, что ничего не замечаю.

– Карина, – она шмыгает носом, раскидывая руки, и не успеваю ничего понять, как уже в чужих объятьях. Первый раз она обнимала меня на свадьбе. Чисто формальность. Даже фотография имеется.

Вот сейчас второй. Да что вообще произошло?!

– Что с Максом?! – повышаю голос, отстраняясь, и слышу, как хлопнула дверь наверху. Кир тоже вышел. – Да говорите уже! – теряю терпение.

Лиза появляется в дверях, смотря испуганно. Кажется, в этот дом не перестанут приходит дурные новости.

– Он ничего не помнит, – говорит сквозь слёзы свекровь, и я не сразу понимаю, о чём она. – Совершенно. Даже меня не узнал, – кривит лицо, прислоняя руку к глазам, и я переспрашиваю.

– Что значит не узнал?

– С головой у него что-то, – принялась причитать Маргарита Павловна. – Врачи сказали, что всё может восстановиться, только неизвестно когда.

– То есть, он не помнит свою мать? – решаю уточнить, и она шмыгает носом, кивая.

Моргаю несколько раз, укладывая в голове новости. Может, во мне говорит злоба и презрение к мужу, но как-то очень удачно он всё забыл. Надо поговорить с врачами, потому что эти двое могут насочинять с три короба.

– Что с папой? – сбегает вниз Кир.

– Завтра узнаем, – перехватываю его, прижимая к себе. – Главное – он пришёл в себя, бабушка его видела.

– Не помнит, – продолжает лить слёзы свекровь, и я понимаю, что теперь Рубцов вообще ничего не расскажет. И я сейчас не об Инге, я о том, кто мог его подрезать. Оставлю дело полиции, потому что у самой проблем выше крыши.

Но сердце ноет от жалости. Нельзя разлюбить в одночасье. Можно злиться, ненавидеть, постепенно отдаляться, делать вид, что кремень. Но заставить себя просто выбросить из головы и забыть – работа, которую предстоит выполнить.

– Чай вскипел, – нарушает тишину Лиза, и я благодарна ей. Не представляю, что делала бы наедине со свекровью, потому что мыслей ровным счётом никаких нет. Рубцов ничего не помнит. И что теперь прикажете делать? Совсем ничего? Ни меня? Ни сына? Ни любовницу? Или как-то выборочно?

– Возможно, это к лучшему, – сажусь за стол, пока сестра суетится на правах хозяйки. Хочется показать, что мне глубоко плевать, и теперь уже проблемы других, что у него там с памятью. – Он просто не будет помнить меня, а начнёт новую жизнь с другой женщиной.

– Что ты такое говоришь, Кариночка?

Коробит ласкательное имя. Не тот человек, из уст которого я бы слушала это Кариночка.

– А что вы мне сейчас предлагаете? Сделать вид, что ничего не произошло? Прийти, как ни в чём не бывало, принести бульон, апельсины, поправить подушку, чтобы ему было удобнее сидеть?

– Вы столько прожили, неужели у тебя нет сострадания к…

– Чего у меня нет? – не выдерживаю, чуть повышая голос. – Сострадания? – задыхаюсь от возмущения, потому что кому-кому, а не ей говорить о таких вещах. Да, понимаю, сын. При любом раскладе для неё он останется тем, кого можно оправдать. Ну не убил же он никого в конце концов. А то, что завёл семью, так забыть можно. Закрыть глаза. Жить долго и счастливо, ходить друг к другу в гости.

Чёрта с два!

– Вы же всю картинку целиком видите? – решила вмешаться Лиза, усаживаясь напротив, когда над тремя кружками дымится пар. Кир снова отправлен наверх, потому что эти разговоры ему совершенно ни к чему. Может, подслушивает. Только не стану же я запирать его в комнате?! – Тут вопросов много. В курсе, что они банкроты?

Свекровь меняется в лице, смотря на меня.

– А что вы так удивляетесь? – хмыкаю, пожимая плечами. – Для меня самой сюрприз за сюрпризом. Не знаю, что толкнуло Макса заложить фирму, но теперь он никто. И, кстати, этот дом, в котором мы все сейчас сидим, тоже не наш.

– Как не ваш? – спрашивает испуганно свекровь, сглатывая довольно громко избыток влаги.

– А вот так, – тянусь за кружкой, намереваясь отпить, но чай очень горячий, потому отставляю обратно. – Я видела документы. Конечно, не юрист, но выглядит всё очень правдоподобно.

– В суд! – округляет глаза Маргарита Павловна. – Всё надо оспаривать!

– Там серьёзные люди.

– Надо бороться.

– И я буду, Маргарита Павловна, – она меня неимоверно раздражает. Чужую беду рукой разведу. Помню, как у неё были проблемы с соседями, и Макс ездил всё решать. Так жалел свою бедную маму. А она одна ничего и сделать не могла. А тут не соседи. Тут организация. И кто знает, за что отправили Рубцова в больницу. Не хватало, чтобы и я перешла им дорогу.

Сразу же вспоминается парень, назвавший себя Романом, и липкий страх крадётся по коже. Надо позвонить следователю и сказать, что он до сих пор ошивается в больнице.

– Так, – принимается искать телефон свекровь. – Есть у меня один знакомый юрист.

– Ой, нет, – машу на неё рукой. – Сама разберусь.

Отчего-то сразу не верю никому, кто придёт с её стороны.

– Да он лучший! Григорий Евгеньевич! Мы уже как сорок лет знакомы.

– Они в два счёта сожрут вашего старика, – вспоминаю ушлого Логинова и его начальника Горячего. Уверена, что у свекрови просто априори не может быть того, кто мне нужен. Но она права в одном: следует найти человека, который не побоится влезть в это дело.

Глава 25

Переступила через себя и пришла в больницу. Потому что намерена посмотреть в наглые глаза Рубцова.

– Ему нельзя волноваться, – дают инструкции перед тем, как пустить.

Нормально устроился. Ему нельзя волноваться. А другим можно? Жить столько лет во лжи и проснуться в один чудесный день с осознанием, что устоявшегося мира нет. Что нет любви, взаимопонимания и верности. А вместо этого долги и любовницы. И надо быть сильной, чтобы двигаться дальше.

– Что с памятью Максима? – поправляю сумку на плече. Убеждаю себя, что здесь именно из-за его "недуга". Кир тоже со мной, потому что волнуется за отца. Кажется, до конца не верит в то, что говорят остальные, и намерен задать вопрос Максу. И я не уверена, что Рубцов найдет в себе силы сказать правду. Опять.

– Так случается, – подготавливает меня врач к неизбежному, – что пациент не в силах вспомнить, что произошло. Он забывает людей, события, имя.

– Это вы о гипотетических людях сейчас мне говорите или конкретно о Максе?

– Пока судить рано, мы наблюдаем, делаем тесты, берём анализы, но, придя в себя, он не вспомнил даже своего имени.

– Как удобно, – хмыкаю, смотря на стену позади визави. На белом фоне очень симпатичное граффити: молодой врач, спасающий жизнь человеку. – Удобно всё забыть, не находите?

Врач держит руки в карманах, смотря на меня убийственным взглядом.

– Понимаю, что положение у вас сейчас незавидное, слышал о проблемах, но придется принять озвученный факт, потому что других новостей у меня нет.

– Что с остальным?

– Почку пришлось удалить, вам до этого должны были сказать. И...

– Почку? – переспрашиваю, округляя глаза.

– Вам не говорили?

Качаю головой, потому что в тот момент, когда я приехала узнать о состоянии мужа, узнала совершенно другое. Упомянули лишь об окончании операции и критическом состоянии. Ну и новости от Инги тут же подъехали.

– Да, был повреждён мочеточник, нам не удалось спасти почку. Многие живут и с одной, но всегда есть вариант пересадки органов.

Чувствую, что от его слов меня мутит. Никогда не любила разговоры о подобном, да и вида крови боюсь. А когда говорят о том, кого знаю, вовсе не по себе.

– Извините, мне пора. Операция.

Благодарю и киваю на прощание, смотря как он уверенной походкой чеканит шаг по коридору.

– Значит, папа и меня не помнит? – подаёт голос Кир.

– Сейчас узнаем.

Первое, что хочется: врезать Рубцову. Но, во-первых, он не в том положении, потому что шутить о почках не станет никто, во-вторых, я никогда не дралась. Только сейчас желание крепко засело в голову и крутится на повторе.

– Пап, – зовёт его Кир, стоя со мной на безопасном расстоянии. Нам выдали стерильные халаты, шапочки, маски. В таком виде кого угодно сложно узнать, только по глазам. И Кир тянет вниз маску, показывая лицо.

Рубцов выглядит так, будто я не видела его года два, и за это время он стал совершенно другим. Дело в его помятом виде и глазах без блеска или же в новых фактах, после которых он стал мне чужим? Не знаю, но его вид, мягко говоря, не очень.

– Пап, – снова зовёт Кир, привлекая к себе внимание, и Макс хмурится, будто пытается припомнить что-то.

Внимательно наблюдаю за мимикой, вспоминая, как он прекрасно умеет лгать на публику. Взять хотя бы его рассказ о названии фирмы. Никто не усомнился в честности слов, а я была шокирована и тем, что он лжёт, и тем, как он делает это настолько искусно.

– Ну что, Рубцов, как сам? – понимаю, что Кир так и не получит никакого ответа. Скольжу взглядом ниже его груди. Туда, где теперь нет почки. Конечно, увидеть шрам сейчас не выйдет, но ненависть поутихла.

– Мы знакомы? – отвечает вопросом на вопрос.

Нет, конечно! Разве одиннадцать лет совместной жизни что-то значат? Пустой звук. И тут же себя корю. Вдруг, он не притворяется?

– Не знакомы, – решаю поддержать его легенду. Внимательно смотрю, потому что я не верю ни единому его слову.

– Мне говорили, что должна прийти жена, но я не помню вообще ничего.

– Поздравляю! – отвечаю на это. – Я бы тоже хотела многое забыть. А самочувствие как?

– Не очень.

Прислушиваюсь к себе: жалко засранца. Вот тут я реально вижу, что говорит правду. Осталось и ему принять факт, что я не купилась.

– Мам, – дёргает за руку Кир, – я в кино видел, как люди память теряли.

– Наверное, вы с папой вместе его смотрели, да? – спешу уколоть, и тут же совесть дёргает за плечо, напоминая, что у Рубцова, оказывается, нет почки. – Ладно, – перебиваю сама себя. – Мы пойдём.

Чего, собственно, приходила? А кто его знает. Накричать, послать, сказать, что ненавижу и презираю. Что подаю на развод, и больше не желаю его видеть. Только смотрю на человека, что ещё вчера был в коме, и понимаю: не могу так. Обстоятельства другие. Да, он самый отвратительный мужчина на свете, мерзавец, каких поискать. Но сейчас, когда лежит под слоем больничных простыней, моё сердце сжимается от жалости. Я не такая, как он, и никогда не стану.

– Постой, – окликает меня, когда бережно выталкиваю Кира из палаты. – Ты же меня знаешь, да?

Он требует ответа, и мне хочется верить человеку, с которым прошла часть жизни. Поддержать, помочь… Чёрт, Карина, уйди отсюда. Он просто тебя разводит!

Да, голос разума. Рада, что вовремя. Пожалуйста, только не уходи, потому что в голове и так раздрай.

– Знаю, – отвечаю спокойно. – Но всё поправимо. Выздоравливай, скоро к тебе пустят твою жену.

Закрываю дверь, чувствуя, как сердце учащённо стучит. Не могу до конца ответить: врёт или действительно его настиг бумеранг? Вспоминаю про почку, но не чувствую удовлетворения. Я не последняя сволочь, чтобы радоваться проблемам Рубцова. Да, он нагадил мне в душу, выставил полной идиоткой, но я за карму другого рода, не физического.

Интересуюсь, где могу найти лечащего врача, но он уже на операции.

– Что вы хотели? – спрашивает миловидная медсестра.

– Если кто-то захочет навестить Рубцова Максима, например, черноволосая девушка, которая будет уверять, что его жена. Пожалуйста, дайте ей возможность.

Медсестра непонимающе хлопает глазами.

– Считаете меня идиоткой? – решаю озвучить вопрос её в голове.

– Ннннееет, – заикается тут же.

– Просто пустите, ладно? Так понимаю, ему нужна поддержка, а от меня он её не получит.

Она неуверенно пожимает плечами, говорит что-то о начальстве, а я в который раз спешу убраться отсюда.