Текст книги "Ангел-искуситель"

Автор книги: Ирина Буря

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

– Ну, не такой он уже и молодой, – вздохнув, заметила я. – Он, по-моему, где-то твоего возраста.

– Да я знаю, он мне рассказывал, – отмахнулась Галя. – Я хочу сказать – неопытный он, жизни настоящей не знает.

Ну, жизни нашей ни один из них не знает – это точно. Но только с какой стати он ей это демонстрирует?

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила я.

– Ну, он же только-только со студенческой скамьи – откуда ему было опыта жизненного набраться? Хотя, правда, в компьютерах он, по-моему, действительно хорошо разбирается – хорошо, наверное, учился.

Он, что, лучше моего ангела в них разбирается? Похоже, мне никогда от комплекса компьютерной неполноценности не избавиться. Только одно и утешает – после жизни человек все забывает, значит, их этому где-то там учат – а значит, и я смогу. Наверное.

– А ты откуда знаешь? – решила уточнить на всякий случай я.

Она вдруг замотала головой.

– Да он меня уже замучил этими разговорами! Все уши прожужжал… Он меня все время в компьютерные клубы тащит, научить предлагает… Прямо на месте подскакивает, – засмеялась она. – А мне это зачем? Из меня программиста не выйдет.

Нет, правильно мой ангел его называл – балбес! Нашел о чем с девушкой говорить! А ему, между прочим, вообще не говорить, а слушать сейчас нужно. Галю… и старших товарищей. А компьютерный пыл свой пусть выпускает, за Алешей наблю… У меня вдруг мелькнула мысль. Как всегда, интересная. И уж несомненно перспективная. Я ведь и ему обещала подумать…

– Вот сейчас работу ищет, – продолжала тем временем Галя. – Трудно, конечно – в первый раз-то. Стажа никакого, а новичков брать никто не хочет…

– Слушай, Галя, – медленно заговорила я, – а если попробовать его к нам устроить?

– Куда – к нам? – заморгала она от удивления.

– Ну, к нам – на стажировку к Алеше, и на замену, когда тот отсутствует, – ответила я, уже продумывая, как повести разговор с Сан Санычем.

Она, видно, уловила мою мысль.

– Да Сан Саныч его не возьмет.

– А бесплатно? – не унималась я. Ну, жалко же – хорошая ведь мысль! – На время стажировки? А там – на полставки, он ведь только заменять Алешу будет?

– Ты думаешь? – произнесла она с сомнением.

Естественно, я думаю – я только то и делаю в жизни, что думаю! И до сих пор мои раздумья весьма неплохие результаты приносили. Вот, кстати, и еще одна идея родилась – как прямо сегодня одним залпом двух зайцев…

Как только в двери кафе появились ангелы – довольные, раскрасневшиеся – я тут же заказала еще чаю. Каждому по чашке.

Отказался.

– Тоша, после физической нагрузки организму требуется жидкость, – сказала я.

Отказался.

– Тоша, чай способствует мозговой деятельности, – продолжила я.

Отказался. Ну, все – я дала ему шанс согласиться по-хорошему.

– Тоша, вон Галя предлагает, чтобы ты у нас поработал, – выдвинула я последний аргумент.

Тоша перевел на нее взгляд, в котором появилась некая легкая завороженность. Мой ангел поперхнулся чаем и уставился туда же. Галя порозовела от всеобщего внимания.

– Где – у вас? – проговорил Тоша, слегка заикаясь.

Галя открыла было рот, но я ее перебила. Сейчас еще начнет… честно признаваться, кому эта мысль в голову пришла – весь план мне поломает.

– Вместо Алеши – когда он на другой работе будет. Справишься?

– Не знаю, – выдавил он из себя.

– Алеша, конечно, сначала тебя проконсультирует… Да ты пей чай-то – я же вижу, что у тебя обезвоживание на сообразительности уже сказывается, – небрежно добавила я.

Не сводя с меня взгляда завороженного кролика, он поднял свою чашку и сделал маленький судорожный глоток.

– Пей, как следует, – одобрительно кивнула я, – что же мне тебе работу предлагать, если ты с минуту на минуту рухнешь без сил – вон ты уже и говоришь еле-еле.

Он сделал еще один глоток, потом еще один – и охотничья настороженность в его глазах сменилась охотничьим же блеском.

Мой ангел вдруг фыркнул и поднес к губам свою чашку, чтобы скрыть… улыбку, что ли? Весело ему, понимаешь! А сам до этого додуматься не мог? Сам же помнит, что наши напитки нужно всего лишь раз попробовать – потом за уши не оттянешь.

– В общем, так, – сказала я, вновь обращаясь к Тоше. – Мы с Галей поговорим с Сан Санычем, и она тебе расскажет, что из этого вышло.

Тоша судорожно закивал. Вот так – теперь он ее слушать будет.

В маршрутке мой ангел тут же набросился на меня.

– А с чего это ты Тошу на работу устраивать взялась?

– А чтобы ему было с кем о компьютерах разговаривать, – отрезала я. – А с Галей пусть… о Гале беседует. И слушает побольше – вникает в сущность порученного дела. Я вот только одного не понимаю – ты-то куда все это время смотрел?

– На витрины, – бросил он саркастически.

– И в офисе тоже? – ехидно поинтересовалась я. – Нет, ну, ты скажи мне – о чем вы часами каждый день на работе болтали?

– А мы, Татьяна, о человечестве в целом беседовали, – ответил он, и уголки губ у него как-то странно дрогнули, – и о его непревзойденной загадочности.

– В целом, – проворчала я. – Лучше бы ты ему ряд практических советов дал. Да и опытом своим в отношении еды, кстати, мог бы поделиться. Сам же видел, какой он податливый.

Мой ангел вдруг расхохотался.

– Ну и что опять смешного? – вежливо поинтересовалась я.

– На самом деле, ничего, – ответил он, прищурившись. – Ты только что разбила вдребезги самую светлую мечту моей… оставшейся вечности.

– Чего? – оторопела я. – Какую еще мечту?

– Да вот – тешил я себя надеждой, что… потом, ну, ты понимаешь… мы будем с тобой одним делом заниматься…

– Ну и? – насторожилась я. Куда это он меня опять спроваживает – заранее?

– А теперь я вижу, что тебе прямой путь в наставники молодых, – объяснил он насмешливо.

– Почему? – спросила я, отчаянно пытаясь сообразить, насколько шутливой была его шутка.

– Такой талант, как у тебя – податливость в них отыскивать – в землю закапывать просто преступно, – ответил он, все также посмеиваясь.

Я нахмурилась. Я как-то даже и не задумывалась, чем буду заниматься после смерти – мне казалось само собой разумеющимся, что я стану ангелом-хранителем, и мы с моим ангелом будем работать вместе… И будут нам подбирать супружеские пары, или очень близких друзей, или даже родителей с детьми – чтобы мы вместе отправлялись на землю. И там продолжали общаться. И как коллеги, в том числе.

А теперь что выходит? Он рассказывал мне, что профессиональный отбор у них есть; не распределение, конечно – никто тебя не отправит на работу, которой ты заниматься не хочешь. Но, с другой стороны, делать то, к чему у тебя ни малейших способностей нет, тебе тоже не дадут. Минуточку, а с чего это он развеселился?

– А ты что будешь делать? – спросила я подозрительно.

– Ну, я же сказал – таланты в землю закапывать нельзя, – весело пожал он плечами. – А ты прекрасно знаешь, что мои способности особо ярко проявляются в подготовке кадров… на предварительном этапе. Вот я и буду их готовить – чтобы ты их потом… оподатливала.

– Значит, ты их будешь здесь готовить – чтобы я их потом там оподатливала? – спросила я сквозь зубы.

– Ну, получается так. – Он впервые глянул на меня серьезно.

– И тебя, надо понимать, именно это и радует? – решила я прояснить ситуацию до конца.

– Нет, меня это совсем не радует, – спокойно ответил он. – Но я не могу закрывать глаза на необходимость твоей самореализации.

– А теперь послушай меня. – Я глубоко вздохнула. – И послушай очень внимательно. Вот об этом ты можешь забыть – прямо здесь и прямо сейчас. Я буду работать только с тобой и только здесь. И, по-моему, наш последний опыт показал, что мы с тобой прекрасно дополняем друг друга. Когда ты даешь себе труд прислушаться к моему мнению. Которое я тебе никогда не навязываю. Кроме тех случаев, когда ты меня к этому вынуждаешь. После чего ты сам признаешь, что мои идеи заслуживают внимания. Так что тебе лучше прямо сейчас смириться с мыслью, что у тебя есть – и всегда будет – партнер. Во всех твоих делах. Неужели это так трудно?

Он выслушал меня, склонив голову к плечу, и через пару мгновений задумчиво выпятил губы.

– Да, в целом, не очень. Когда ты столь… убедительно настаиваешь, мне тоже трудно удержаться от… податливости.

У меня сложилось впечатление, что он услышал в моих словах нечто такое, что я туда не вкладывала, но я отмахнулась от этой мысли. Главное – что он перестал мне место… в тылу подыскивать.

Дома, за ужином он спросил меня: – Что нам еще осталось?

– Визы получить и билеты на самолет выкупить, – ответила я.

– Когда? – поморщился он.

– В посольстве нам на среду назначили, на девять утра. – Кстати, вот опять два зайца показались на линии одного выстрела. – Вот в понедельник нужно Сан Саныча предупредить, что я опоздаю.

– В среду – это хорошо, – неопределенно отозвался он, – мне на работу не нужно.

– Ой, а как у тебя на работе-то? – спохватилась я. – Ты прости, я даже не спросила.

– В целом, довольно интересно, – слегка оживился он. – Они сейчас сгруппировались по общности проблем… Так странно, – он покачал головой, – внешне – совершенно разные люди, а вот как-то интуитивно объединились по психологическим типам.

– Так тебе нравится? – осторожно спросила я.

– Да, опыт очень неплохой. – Он пожал плечами без особого энтузиазма. И вдруг взорвался: – Татьяна, давай в выходные ни слова – ни о работе, ни о проблемах, ни о том, что мы успели или не успели.

– А что мы делать будем? – озадаченно спросила я.

– Убирать, – рявкнул он. – Или в магазин за продуктами пойдем. Или гулять. Или в кино. Куда хочешь. Я бы и на всю следующую неделю эти темы закрыл, но… это уж, как получится.

Вот так мы и провели два дня, отключив телефоны и возвращаясь домой, только чтобы покушать и лечь спать.

В понедельник, зайдя в кабинет Сан Саныча, чтобы отпроситься у него на пару часов в среду, я обмолвилась, между прочим, что знаю очень хорошего молодого специалиста, который мог бы заменять Алешу в его отсутствие. Чтобы не быть голословной, я напомнила шефу, что наши компьютеры имеют привычку ломаться именно тогда, когда «Скорая помощь» в отъезде.

Сан Саныч внимательно глянул на меня.

– Татьяна, откуда у нас деньги на зарплату еще одному компьютерному гению?

К этому возражению я уже давно подготовилась.

– Сан Саныч, я же говорю, что это – молодой специалист. Он только институт закончил. Пусть постажируется неделю-другую у Алеши, а там уже можно будет подумать. Нужно же молодым как-то дорогу давать. Да и потом – он же не каждый день работать будет, о полной ставке даже речь не идет.

– Молодой, говоришь, специалист? – Он прищурился. – А потом у нас вся работа станет, когда он что-нибудь поломает?

– Сан Саныч, да ведь его Алеша сначала проверит! – воскликнула я. – Он же неподготовленного человека к нашим машинам не подпустит – ему ведь самому чинить придется то, что тот поломает.

– Ну, ладно, пусть завтра подходит – посмотрим, – согласился Сан Саныч, и я в очередной раз поняла, как нам всем повезло с начальником.

Возвращаясь на свое место, я сообщила Гале радостную новость – с просьбой передать ее Тоше вечером. И неважно, что он ее одновременно с Галей услышал – пусть только попробует не выразить подобающий восторг и не поблагодарить Галю, как следует.

Судя по всему, Галин ангел начал выражать подобающий восторг немного раньше – мой ангел встретил меня у входа в офис после работы мрачнее тучи.

– Тебе не кажется, что ты парню медвежью услугу оказываешь? – рявкнул он, как только мы оказались одни.

– С какой это стати? – возмутилась я. – Он будет находиться там же, где и раньше. И пыл свой на полезное дело направит. И Галя, я надеюсь, перестанет воспринимать его, как бестолкового ребенка.

– А он кто? – взвился мой ангел. – Ему в другом опыта набираться нужно…

– Вот пусть и набирается, – перебила я его. – Во всем. И у Гали на глазах. Тогда она, возможно, увидит в нем взрослого, уважаемого человека, с которым и на серьезные темы можно поговорить.

Я оказалась права. Что мой ангел категорически отказывался признавать. Как обычно. На следующий день Тоша материализовался прямо у входа в офис, сразу после обеда (Ну, и шустрый же он!) и с тех пор каждый день проводил по два-три часа возле Алеши. Тот, видимо, признал его знания удовлетворительными (хотя, похоже, литературу какую-то все же посоветовал ему почитать – я слышала, как Тоша спрашивал у Гали, где расположен ближайший к нашему офису книжный магазин), поскольку к концу недели даже допустил его к наладке двух наших забастовавших компьютеров. Причем, с явным удовольствием – Тошино рвение к работе позволило Алеше от своих дел не отрываться. Поскольку, в отличие от Алеши, наш «стажер» охотно отвечал на вопросы по поводу того, что поломалось, почему поломалось и как этого избегать в будущем, очень скоро с уважением на него не одна Галя стала поглядывать.

Мы же в среду получили визы. Невероятно легко. Наверное, лимит неприятностей, выписанных на нашу долю, закончился. А может, Франсуа в приглашении полностью поручился за нас – финансово и политически – и, кроме того, подвел такую витиеватую базу под наш визит, что все дело заняло не более получаса. Нас, конечно, спрашивали – о степени знакомства с Франсуа, о намерениях (вернее, не намерениях) заниматься во время поездки бизнесом, о цели поездки – но когда выяснилось, что она объединяет в себе посещение друзей со свадебным путешествием, вопросов больше возникло. Вот кто бы мог подумать, что получить въездную визу в другую страну проще, чем найти ресторан для компании в девять человек в родном городе?

Все решилось так быстро, что мы сразу же и за билетами съездили.

Вот так – как-то даже незаметно – наша жизнь вышла на светлую финишную прямую к знаменательной среде 17 июля.

Накануне, во вторник меня почему-то начала бить крупная нервная дрожь. Наверное, сказалась перспектива остаться на целую ночь без ангела-хранителя. Я сделала все, чтобы он этого не заметил, поскольку он и так постоянно придумывал все новые и новые причины для того, чтобы не отправляться к себе домой. Опять, что ли, машину перезаказывать? Нет уж.

Когда мы добрались после работы до моего дома, я сказала ему: – Ну, все – езжай уже к себе, я сама поднимусь.

– А поужинать? – жалобно протянул он.

– У себя поужинаешь, – решила я проявить твердость. – Мать может раньше приехать.

– Не приедет, – проворчал он. – Она, в отличие от тебя, знает, что сначала нужно мужа накормить.

– Вот завтра об этом говорить начнешь, – нашлась все-таки я, – а сегодня еще рано.

– Ну, давай я тебя хоть до лифта провожу, – предложил он, оживляясь.

Ну да, конечно! А потом я – в лифт, а он – в невидимость, да? И, поди, нащупай там его – увертливого! Нет уж, я здесь на улице дождусь, пока он за угол дома свернет – а там лишь бы лифт на первом этаже стоял, вдоль всего дома да вверх по лестнице – не догонит!

Я смотрела, как он идет к концу дома, и не знала, смеяться мне или злиться. Вот специально же так плетется – сгорбившись, понурившись, еле ноги переставляя – чтобы мне то ли жалко его стало, то ли стоять здесь надоело. Ничего-ничего, у меня терпение, конечно, не ангельское, но на один вечер его хватит. Все – свернул! Я ринулась в подъезд, прыгнула в открывшийся лифт и – уже у себя на этаже – ввалилась в квартиру, мгновенно захлопнув за собой дверь.

И стало мне как-то… пусто. Как же быстро я вновь привыкла к его постоянному присутствию! Колючим шипом кольнуло воспоминание о той неделе, когда ему пришлось отправиться на переговоры со своим небесным начальством. Нет-нет-нет, даже сравнивать нечего! Тогда я понятия не имела, когда он вернется и вернется ли вообще – сейчас же я точно знаю, что мы расстались всего лишь до завтра – и в последний раз. Черт, хоть бы мать побыстрее приехала! Тогда это завтра скорее наступит.

Мать приехала, как и обещала, в девять часов. Я уже успела перекусить какими-то остатками завтрака, которые нашлись в холодильнике, и никак не могла придумать, чем себя занять. Она эту проблему решила быстро.

– Сегодня нужно будет лечь пораньше, – произнесла она прямо с порога, – так что времени у нас немного. Показывай.

– Что показывать? – нервно спросила я.

– Как что? – воскликнула она. – Все. Платье – для начала.

Когда я принесла из спальни вешалку с платьем, у нее сузились глаза.

– И это – свадебное платье?

– Мама, я не хочу на торт быть похожей, – возмутилась я. – В конце концов, могу я надеть на собственную свадьбу то, что мне нравится?

– Ладно, все равно уже поздно. Ведь знала же я, знала… – Она сокрушенно покачала головой. – Примерь.

Когда я надела платье, она опять хмыкнула – но как-то иначе.

– Ну, в целом, неплохо. По крайней мере, оригинально. А ну, повернись.

Не успела я повернуться, как из-за моей спины послышалось подозрительное: – Ты, что, уже надевала его?

– Нет, – вылетело из меня мгновенно – по старой привычке. Один раз, на встречу с Франсуа и Анабель – это не считается. Можно сказать, что это была примерка. Или генеральная репетиция. В костюмах и перед лицом избранной публики.

– Значит, в шкафу примялось – нужно будет сзади утюгом пройтись. Я сама, – быстро добавила она и продолжила: – Туфли.

Я вернулась в гостиную в туфлях, мысленно молясь, чтобы она не поинтересовалась степенью их новизны. Здесь соврать у меня язык не повернется – я их уже раз пять-шесть надевала. Ладно, в крайнем случае скажу, что не хотела, чтобы новая обувь ноги мне натерла.

Но ее смутил только цвет.

– Черные? – спросила она. – А ты не могла что-нибудь в тон платью найти?

– Мама, – решила я воззвать к здравому смыслу, – да ведь я их потом с чем угодно надеть смогу! А что мне с бирюзовыми туфлями делать?

– Ты бы лучше свою практичность в обычной жизни проявляла, – проворчала она. – Украшения?

– Какие украшения? – оторопела я.

Родители частенько дарили мне на день рождения всевозможные кулоны с браслетами, которые я аккуратно складывала в подаренную ими же шкатулку и о которых тут же забывала. Не носить же мне их с джинсами или со строгим деловым костюмом!

– Нет-нет, к этому платью явно что-то на шею просится… – Мать окинула меня задумчивым взглядом с головы до ног. – Неси шкатулку.

Покопавшись в ней пару минут, она издала удовлетворенное «Ага!» и вытащила оттуда маленький кулон в виде звездочки, в центре которой располагался голубой сапфир, а на лучиках – белые. Этот кулон мгновенно вызвал в моей памяти мой замечательно задиристый букет, и я согласно кивнула.

Инспекции подверглись также и мои духи. Но здесь хоть выбирать не пришлось. У меня нашелся всего один флакон, которым я пользовалась исключительно перед официальными встречами (что-то вроде детали делового костюма) – а значит, едва начатый. Каковой факт мать не преминула откомментировать – если уж не сами духи, опять-таки их подарок.

Выгладив платье, она расположила все детали конструктора «Невеста» в спальне, сказав, что в гостиной будет завтра Олечка работать, и отправила меня мыть голову.

– И никаких лежаний в ванне, – бросила она мне вдогонку, – мне еще поговорить с тобой нужно.

Ко мне вернулась нервная дрожь, отпустившая было во время осмотра боевых доспехов.

Разговор получился ожидаемо напутственным, но на удивление кратким. Собственно, это был разговор в нашем старом, знакомом мне до боли стиле: мать говорила, я слушала. За исключением одного нового элемента: то, что я слышала, звучало совсем иначе. Все звучало иначе, когда речь шла о моем ангеле.

– Нам действительно уже пора спать ложиться, – начала мать, – поэтому долго говорить не буду. Мне хотелось бы, чтобы ты поняла – как следует, поняла – что с завтрашнего дня у тебя начинается совсем другая жизнь. До сих пор ты только о себе думала. Мне отец часто говорит, что я тебя избаловала, и, наверное, он прав – нам от тебя редко доводилось что-то, кроме вечного «Я, я, я», слышать. Но завтра в твоей жизни появится «Мы», и – какие бы сомнения к тебе ни приходили, какие бы обиды ни появлялись в душе – ты должна помнить, что ты больше не одна, что любые твои слова и поступки отражаются не только на твоей жизни. Твой Анатолий оказался, в конечном итоге, серьезным парнем, – она удивленно вскинула бровь, – отец говорит, что он свои обязанности в семье правильно понимает. Вот и ты запомни: женщина в семье всегда больше дает, чем получает, а умная женщина умеет в этом силу свою видеть. В общем, хотелось бы мне, Таня, что это «Мы» отныне главным в твоей жизни стало, как якорь, с которого никакое ненастье тебя не сорвет.

Заснуть мне удалось не сразу. То ли я давно уже отвыкла в десять часов спать ложиться; то ли без ангела кровать моя казалась мне огромной, как пустыня – и такой же пустой; то ли слова матери все звучали и звучали у меня в голове – эхом моих собственных мыслей. Не знаю. Но с боку на бок я перевернулась не один десяток раз, прежде чем они затихли.

Проснулась я, как от толчка. За окном было уже светло. В ужасе я вскинула руку с часами к глазам – полшестого. Переведя с облегчением дух, я опустила руку и перевернулась на спину. И что теперь делать? Сна ни в одном глазу. Если я попробую сейчас хотя бы задремать, через час придется трактор вызывать, чтобы меня с этой кровати стащить. Не говоря уже о том, что головная боль в этом случае мне на весь день обеспечена. Не хватало еще таблетками в день свадьбы одурманиваться.

Кофе пойти, что ли, сварить? Нет, рискованно – мать спит очень чутко. Ее-то за что сна лишать? Но не сидеть же мне на этой кровати целый час! Вот наказанье! Я вообще скорее сова, чем жаворонок, а тут – на тебе! Ну что мне теперь – ноги восьмеркой переплести и медитировать? А если не расплету их потом? Может, ангелу позвонить? Да нет, он точно спит – ему ведь ни волосы, ни лицо в символ невинного очарования укладывать не нужно. Права мать: женщина в семье дает больше – вот прямо со дня свадьбы и начинает. О, придумала – SMS ему пошлю. Пусть сразу, как только проснется, прочувствует всю бесконечность моих бессонных терзаний.

«Осталось четыре часа», отправила я ему три слова и подумала, не включить ли компьютер. Может, поиграю пока – звук только нужно отключить… Черт! Нужно было в телефоне звук выключить! Схватив пискнувший аппарат, я прочитала на экране: «Ты чего не спишь?». Ура!

Я тихо сползла с кровати, осторожно прикрыла дверь в спальню и набрала его номер. Он ответил после второго гудка.

– Так чего ты не спишь-то? – послышалось в трубке.

– Не знаю, не спится что-то. А ты?

– Мне тоже. Что, часы уже считаешь?

– Ну, допустим. А ты нет?

– Я уже полтора месяца часы считаю… Слушай, давай больше не расставаться?

– А на работу?

– Ну, разве что на работу…

– А что ты делаешь?

– Да хожу туда-сюда… На деревья поглядываю. Как-то мне… тоскливо.

– Мне тоже. Ну, ничего – уже совсем немножко осталось.

– Ну да… А о чем с тобой мать говорила?

– О том, что я теперь за тебя отвечаю. И о том, что ты правильно к семье относишься.

– Да? Дай честное слово.

– О чем?

– Ну, дай!

– Нет, ты скажи сначала, о чем.

– Что ты ее слова не забудешь.

– Честное слово.

– Спасибо… Ты только с макияжем завтра не слишком усердствуй.

– Почему?

– А то я тебя еще не узнаю…

– Тогда придется по платью…

– Ну, разве что.

– А как я тебя узнаю?

– У меня в руках будет твой букет.

– Постараюсь не забыть…

Вот так мы болтали почти целый час. Ни о чем – но мне как-то легче стало. Хоть голос услышала. И по телефону как-то проще было всякую романтическую ерунду говорить…

За пять минут до звонка будильника нам пришлось прерваться. У меня деньги в телефоне закончились.

Как только раздался призывный клич самого антигуманного человеческого изобретения, я вскочила и ринулась в ванную. Выйдя оттуда, я услышала из кухни – вместо «Доброго утра» – возмущенное: – Опять в холодильнике пусто!

– Ну почему пусто, мама? – вяло промямлила я. – Там сыр есть. И колбаса. И овощи должны были оставаться.

Она протянула мне стакан сока.

– Если ты мужа так собираешься кормить… – Она покачала головой, явно не находя слов. – Анатолий, как я заметила, к еде очень требовательно относится. Вот и фокусы свои вегетарианские бросил.

Я поперхнулась.

– Кофе хоть сможешь сама сварить? – Она глянула на меня с сомнением. – Или сбежит, как всегда?

– Сварю, мама, сварю, – поспешила я успокоить ее.

– Ладно, а я пока… бутерброды какие-нибудь… – Она открыла холодильник, бормоча что-то явно неодобрительное.

Визажист пришла в начале восьмого. Мать остро глянула на нее, но от замечаний воздержалась. Лишь обронила тоном, не допускающим возражений, что в первую очередь Олечке следует заняться ею. Чтобы сияющий облик виновницы торжества не успел потерять свою свежесть, надо понимать.

Выложив на стол несметное количество орудий творческого труда и получив четкие указания, что, как и в какой последовательности делать с волосами, лицом и руками моей матери, Оля приступила к работе. Я в очередной раз подумала, как будет здорово, если после смерти я действительно получу возможность раз и навсегда улучшить свою внешность и больше никогда даже не задумываться об этом. Присев на край дивана с чашкой кофе в руке, я принялась наблюдать за процессом художественной обработки, которому и сама должна была вот-вот подвергнуться.

Они болтали без устали о каких-то общих знакомых и местных новостях, но у меня сложилось впечатление, что Олины руки жили своей, отдельной от нее жизнью. Они порхали вокруг лица моей матери, как руки реставратора – легкими, едва уловимыми движениями возвращая запылившемуся шедевру его подлинный, играющий свежими красками облик. И нужно сказать, что с каждым их прикосновением лицо моей матери выглядело свежее, глаза выразительнее, взгляд увереннее…

Когда внешность моей матери была, наконец, доведена до желаемого совершенства (я уставилась на нее во все глаза – такой загадочно привлекательной я, по-моему, никогда еще ее не видела!), наступил мой черед. Оля усадила меня на стул посреди комнаты и спросила: – А у Вас есть какие-нибудь пожелания?

– Не знаю, – растерянно пробормотала я. – У меня волосы очень непослушные…

– Непослушных волос, Таня, не бывает, – уверенно объявила мне Оля. – Бывает лак недостаточно сильной фиксации.

Она начала приподнимать мне пряди волос, закручивая их так и эдак, забрасывая их наверх и отводя назад, накладывая их одну на другую – и критически рассматривая меня, склонив голову то к одному, то к другому плечу. Мать то и дело вставляла то ли замечания, то ли советы. Я почувствовала себя манекеном, на котором мастера-профессионалы оттачивают свое мастерство перед конкурсом стилистов. Хоть бы зеркало мне дали – я бы тоже поучаствовала!

Уложив мне волосы в некую замысловатую комбинацию и даже каким-то чудом закрепив ее на голове, Оля вновь обратилась ко мне: – А где фата? Примерить нужно бы…

– Фаты нет, – решительно заявила я.

Она растерянно глянула на мою мать: – Так что, мне… просто волосы оставить?

– Да, пожалуйста, оставьте мне просто… волосы, – взмолилась я.

Оля удивленно вздернула бровь и, вооружившись пучком кисточек, взялась за мое лицо…

В общем, когда пришла Галя, со мной еще не было покончено. Ей пришлось минут двадцать ждать. Поглядывая на нее время от времени, я почувствовала, что картина ее взору открывается обнадеживающая. Она смотрела на меня с восторженной улыбкой, нетерпеливо ерзая на диване.

Как только Оля объявила: – Ну, по-моему, все! – я ринулась в ванную, смотреть на усовершенствованную себя.

– Не вздумай ничего руками трогать! – обеспокоенно крикнула мне вслед мать.

Одного взгляда в зеркало мне хватило, чтобы перейти к детальному изучению внесенных изменений. С тем, чтобы тщательно запомнить их все. На посмертное будущее.

Когда я вернулась в гостиную, мать велела мне сесть на диван и не двигаться.

– Иначе лицо и прическу испортишь, – пояснила она.

– Мама, ну, хоть кофе еще можно? – пробормотала я, стараясь не шевелить губами.

– Помаду же съешь! – возмутилась она, но, глянув на меня, обратилась к Оле, вдохновенно работающей над Галей: – Олечка, поправишь ее потом? – и вышла из гостиной, бросив мне на ходу: – Сиди, я сказала – сейчас принесу.

Я сидела на диване, прихлебывая свой кофе крохотными глоточками и постепенно впадая в ступор.

Не вышла я из него и тогда, когда мать объявила, что пора одеваться. Она вдела меня в платье, застегнула кулон на шее, мазнула духами за ушами и на запястьях, подставила мне туфли… Я автоматически вставила в них ноги и пошла было в гостиную…

– Не вздумай садиться – платье помнешь! – понеслось мне вслед, и я замерла в коридоре, не зная, что теперь делать.

К счастью, именно в этот момент раздался звонок. Я не решалась сдвинуться с места. Мать протиснулась мимо меня и распахнула дверь, ослепительно улыбаясь.

На пороге стоял мой ангел.

Неотразимый – как и в тот первый раз, когда я увидела его в этом костюме.

С моим букетом в руках.

Некоторое время мы настороженно разглядывали друг друга – словно две собаки, которые впервые столкнулись нос к носу на общей территории. Что-то знакомое, вроде, чувствуется, но, с другой стороны, подходить как-то… в первый раз… кто его знает, как тебя встретят… Наконец, он сделал шаг вперед и протянул мне букет, буркнув неловко: – Это – тебе.

– Стойте! – завопила вдруг Оля, стоящая в двери гостиной. – У нас есть еще… пять минут? Ножницы дайте!

Все уставились на нее в полном недоумении. Она тихо чертыхнулась, метнулась к столу в гостиной, через мгновенье вернулась с маникюрными ножницами в руках и – не успела я ахнуть – выстригла с десяток голубых цветочков из моего букета и принялась втыкать их мне в волосы. Через пару минут она отступила назад, удовлетворенно заметив: – Ну вот, теперь другое дело.

– Я же говорила, что лишние пятнадцать минут нам не помешают! – воскликнула мать. – Ну, все, пошли, пора уже!

Когда мы вышли на улицу, у подъезда нас встретили отец и Тоша. Отец стоял, опершись на свою машину и сложив руки на груди; Тоша неуверенно топтался возле нашей. Отец окинул меня взглядом с головы до ног и одобрительно кивнул матери. Она разулыбалась – как за себя, так и за меня, по-моему. Меня все также не покидало ощущение, что я наблюдаю за всеми событиями откуда-то со стороны. Тоша переводил взгляд с меня на Галю с уже знакомым мне выражением анестезированного кролика.

Мать подала сигнал рассаживаться по машинам и, дождавшись, пока отец сядет за руль, деловито устроилась рядом с ним. Я кое-как взгромоздилась на заднее сидение Мерседеса – между Галей и Тошей – и снова замерла, боясь шевельнуть хоть единым мускулом. В голове мелькнула страшная мысль: «Сейчас платье помнется!». Тоша прижался к двери машины – чтобы даже случайно не прикоснуться ко мне. Галя улыбалась всем и всему вокруг – включая стекло машины и подголовник водителя – и сияла ямочками на щеках. Мой ангел не отрывал глаз от зеркала заднего обзора – от моего отражения, наверное, поскольку я видела его глаза. Я видела их всю дорогу – надо же мне было куда-то смотреть, а головой вертеть было не велено!