Текст книги "Мечта на вешалке"

Автор книги: Ирина Андросова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Молодые смущенно переглянулись, и Иляна ответила:

– Один раз выходила, врать не буду…

– Когда это она выходила? – удивился Мирча.

– А ты вспомни, когда ей Бабарыкин какой-то звонил. Олеся сначала спокойно с ним разговаривала, а потом как заорет: «Ну и что, что вы Бабарыкин! Не знаю я ваших делишек! Вот с родственников Кругловой и спрашивайте!» А потом как вскочила со стула, да как выбежала из комнаты…

– Эх, что же вы моментом-то не воспользовались? – расстроилась я.

– Да не могли мы, стены под покраску выводили, – прижав гигантскую лапу к широкой груди, искренне проговорил наш диверсант. – Шпаклевка – вещь деликатная. Засыхает прямо на глазах, только успевай поворачиваться…

Дальше разговаривать с трудолюбивыми супругами было бесполезно, потому что они бы все равно нас не поняли. Какой может быть загранпаспорт, когда стенка кое-как оштукатурена? Такой подход, если подумать, делал им честь, тем более что паспорт я вернула себе сама. А вот рассказ про звонок некоего Бабарыкина пришелся очень даже кстати.

Снова загадочный Бабарыкин! Лишь только я услышала эту фамилию, как в моей голове тут же всплыл голос покойной Стервозы. «Игоречек, – ворковала она в тот роковой день, стоя возле терминала по приему платежей и намеренно игнорируя меня всем своим видом. – Я денежки тебе на телефон положила, можешь звонить Бабарыкину и договариваться с ним на вечер…» И чокнутый профессор говорил, что Светлане в день убийства названивал какой-то Бабарыкин. Вот она, зацепка, которая может пролить свет на это загадочное убийство.

– Ладно, Наташ, пусть ложатся, – великодушно разрешила я, слезая с насиженного места и перетаскивая лэптоп на подоконник. – А мы пойдем на кухню, надо кое о чем поговорить.

– Добрая ты, Алиска, – недовольно проворчала Оганезова, шаркая за мной по коридору.

* * *

На кухне полным ходом шли приготовления ко сну. В расплывчатых отсветах настольной лампы дядя Штефан разгадывал кроссворд, лежа в пижаме на раскладушке у плиты.

– Известный продюсер, давший путевку в жизнь Роману Рябцеву и группе «Кино», – прочитал он вслух, адресуя свой вопрос укладывающемуся на стулья Иону.

– Да я в музыке не шибко, – покряхтывая, протянул тот.

– Юрий Айзеншпис, – выпалила разносторонне образованная Наташка.

– Так и запишем, Ай-зен-шпиц, – посасывая гуцульский ус, пробормотал Штефан Юлианыч и, неловко держа ручку в заскорузлых пальцах, привел угрозу в исполнение.

Наталья поозиралась по сторонам и, приметив приоткрытую дверь ванной комнаты, юркнула туда. Я включила свет и скользнула за подругой. Просто ужас какой-то! В доме осталось одно-единственное место, где можно нормально поболтать, да и там, если не любезничают молодожены, сутки напролет капает из подтекающего крана вода, а из потемневшего от времени зеркала, окруженного оббитым кафелем, как ни гляну, смотрит на меня такая страшная девица, что я все время расстраиваюсь.

Я, чтобы не очень пугаться, даже написала на стекле губной помадой: «Другие не лучше», но все равно не помогает. Видимо, освещение плохое. Да и что там может насветить одинокая лампочка Ильича, густо заросшая паутиной?

Наташка уселась на край ванны, подложив под зад кусок полиэтиленовой занавески, которую мы задергиваем из эстетических соображений, чтобы не очень-то лезла в глаза вызывающе грязная эмаль, обильно покрытая разводами ржавчины.

– Ну, что там у тебя? – заговорщицки понизив голос, спросила Оганезова.

Но не успела я рта раскрыть, как из-за занавески грубым голосом сказали:

– Да выключите же свет! Совсем совесть потеряли! Мне завтра в шесть вставать.

Мы с Оганезовой шарахнулись в стороны, и подруга, как самая отчаянная из нас двоих, рванула занавеску на себя. Приподнявшись на локте и щурясь на свет, на нас смотрел бровастый Драгош в сетчатой майке.

Он лежал, поджав ноги, на дне ванной, выстланной телогрейками и старыми пальто, которые из-за этих своих возможностей ценились в квартире на Чистых Прудах на вес золота. Из-под ближней к нам стороны ватного одеяла торчали не поместившиеся в импровизированную кровать мохнатые коленки. А прямо у Наташкиных ног валялся не замеченный нами ранее раскрытый журнал «Максим», заложенный на странице с грудастой теткой, одетой лишь в розовую заколку.

Смущенно извинившись, мы с подругой на цыпочках покинули сантехническое помещение и деликатно выключили за собой свет.

– Ну что, может, пойдем в коридор? – без особого оптимизма предложила я.

Но и в коридоре нам не удалось остаться с глазу на глаз. На антресолях Богдан Осипович вместе с рыжим Нинком смотрел телевизор. Одуряющий звук рекламы перфораторной дрелью врезался в мозг, отметая саму мысль перекричать мотивную музыку и рифмованный текст про «Иммунеле». Детишки сидели на своих топчанах и, громко ругаясь, резались в «Монополию».

– Пошли, что ли, на лестницу, – кивнула на входную дверь Наташка.

На лестничной площадке было тихо и спокойно. Наталья, закурив, вопросительно дернула подбородком. Я тоже выудила из пачки сигарету и, затянувшись сладковатым дымком, проговорила:

– Про Бабарыкина я слышала и раньше. Именно Бабарыкин названивал в день убийства чокнутому муженьку Кругловой, требуя к телефону Светлану. И эту же фамилию – Бабарыкин – упоминала в беседе с Игорьком сама покойная Стервоза.

– Ну-ка, ну-ка, интересно, и в каком же это контексте? – пуская дым кольцами, оживилась Наталья.

– Перед тем как умереть, Круглова сказала Игорьку по телефону, что пополнила баланс его лицевого счета, и теперь Игорек может позвонить Бабарыкину и назначить встречу на вечер…

Наташка удовлетворенно кивнула головой, словно подтверждались некие ее предположения, и торжественно сказала:

– Ну вот, теперь пришла очередь заняться Игорьком и выведать у него про Бабарыкина.

* * *

Честно говоря, у меня давно уже чесались руки приступить к Игорьку. Только я совершенно не понимала, с какой стороны подступиться. Вот что я, позвоню ему и скажу: привет, Игорек, помнишь, в «Ашане» у твоей подружки Кругловой перед смертью из-под носа увели журнал «Космополитен»? Так вот, это была я, Алиса Гришечкина. Не желаешь ли встретиться? Мне кажется, нам есть о чем поболтать…

– Он может нас вывести на реальный след, – возбужденно хрустя пальцами, между тем волновалась подруга.

Оставив руки в покое, Оганезова глубоко затянулась наполовину выкуренной сигаретой, выпустила дым через нос и, склонив голову набок, поверх очков пристально посмотрела на меня.

– А ты не задумывалась, откуда у простого директора туристической фирмы, которая, заметь, особых звезд с неба не хватает, дорогущая машина? Мебель там антикварная, бронза раритетная, рояли всякие… Да и одежда, насколько я успела понять, у нее не самая дешевая. Взять хотя бы то платье, которое ты притащила с интервью.

– Да, платьице что надо, – польщенно улыбнулась я.

– Да не о том сейчас речь, – поморщилась Наташка. – Откуда, я тебя спрашиваю, у Кругловой столько денег?

– Ты думаешь, она воровка? – понизив голос до шепота, догадалась я. – Подворовывала в бутиках и торговых центрах?

Наташка задумчиво пожала плечами, поправила очки и, раздавив окурок в жестянке от кофе «Пеле», с сомнением в голосе протянула:

– Ну почему сразу воровка? Может, она содержанка какого-нибудь богатого папика. Например, этого самого Бабарыкина. Любовник покупал Кругловой наряды, дарил машины и вообще, может быть, души в ней не чаял.

– Ну да, не чаял души, – саркастически хмыкнула я. – Ты бы видела эту Круглову…

– Не скажи-и, – авторитетно протянула Оганезова. – Никогда не знаешь, какая мартышка может приглянуться мужикам. Вот помнишь, я на свой день рождения Владика пригласила? Я, между прочим, имела на него самые серьезные виды, а он, гаденыш, взял и начал за тобой ухлестывать…

– Да ладно, потом он мне признался, что просто запал на мои духи, так что дело тут вовсе не во мне, – ловко выкрутилась я.

Наташка прошлась по лестничной клетке и, остановившись у окна, стала смотреть во двор, продолжая строить предположения:

– Допустим, Игорек – сводник, который познакомил наших любовников и теперь паразитирует на несчастном Бабарыкине, пугая мужика тем, что все расскажет бабарыкинской жене. Тогда от Кругловой могли избавиться как сам Бабарыкин, так и его ревнивая супруга, которой каким-то образом стало известно про любовницу мужа.

– А Игорек не мог ее грохнуть? – с замиранием сердца спросила я.

Мне бы очень не хотелось, чтобы это было так. Потому что дружить с убийцей, пусть даже с таким симпатичным, было все-таки страшновато. Но Наташка тут же успокоила меня, решительно отметя на корню мое робкое предположение.

– Игорек не мог, – рубанула ладонью воздух подруга. – Что же он, дурак, что ли, резать курочку, несущую золотые яйца?

Подруга окинула меня придирчивым взглядом с головы до ног, словно прицениваясь, и строго спросила, как на экзамене:

– Ну-ка, девочка моя, скажи, что правит миром?

Я приняла оценивающий взгляд на свой счет, предположив, что по родившемуся у Оганезовой плану я должна буду сыграть роль роковой женщины, сводящей с ума мужчин и выпытывающей под гипнотическим наркозом своих чар правду об их преступных знакомых, опустила глаза, поправила крутой завиток челочки, вложила в голос всю скромность, отпущенную мне создателем, и чуть слышно ответила:

– Красота?

– Да какая, к чертям собачьим, красота, – досадливо отмахнулась Оганезова, усаживаясь на подоконник. – Я тебя умоляю! Миром правит любопытство. Этого Игорька надо заинтриговать. Сделать так, чтобы он побежал на встречу с тобой, роняя тапки. И потом выложил нам все, что ему известно о Кругловой и Бабарыкине.

– И как это сделать? – спросила я, пристраиваясь на подоконник рядом с Оганезовой и уже понимая, что роковая женщина в моем исполнении отпадает сама собой. – У тебя есть план?

Наташка самодовольно хмыкнула и голосом Фикса из мультика «80 дней вокруг света» просипела:

– Есть ли у меня план? Х-ха, есть ли у меня план!

И уже своим обычным хрипловатым сопрано сообщила:

– Да сколько хочешь. Вот смотри. Ты прямо сейчас позвонишь Игорьку и, не давая ему опомниться, выдашь следующий текст: «Игоречек, родной мой, встреть меня завтра у театра, а то Бабарыкин прохода не дает. Репетиция заканчивается в два, я буду ждать тебя в пять минут третьего перед «Современником». Сказала – и сразу же даешь отбой. И тут же вырубаешь телефон, чтобы он не смог тебе перезвонить и спросить, что за чушь ты порола. Вот поверь мне, всю ночь он промучается, снедаемый всевозможными догадками и предположениями, а к двум часам дня как миленький прибежит к «Современнику» выяснять, кто это в курсе его делишек с Бабарыкиным. А там у первой колонны стоишь ты в пятисотрублевом платье со стразами. Игорек сначала удивляется, потом все же подходит к колонне и спрашивает, не ты ли звонила ему по этому вот номеру. И с выражением декламирует номер собственного мобильника, краем глаза поглядывая на тебя, потому что признал на твоей сногсшибательной фигуре наряд своей погибшей подружки Кругловой. Ну, как тебе план?

И Наташка с любопытством покосилась на меня, ожидая криков радости и восторга.

* * *

– Гениально, – только и смогла выдохнуть я, вынимая новую сигарету из Наташкиной пачки. Доморощенная сыщица согласилась с высокой оценкой ее способностей, кивнув головой, отчего очки ее съехали на самый кончик носа, и, все больше воодушевляясь от собственного красноречия, продолжала:

– Ты, значит, смущаешься, говоришь, что, должно быть, ошиблась номером, когда хотела вчера вечером дозвониться до своего брата Игоря, потому что помощник режиссера Бабарыкин слишком много себе позволяет. И нашему красавчику ничего не остается, как только пригласить тебя пообедать в ресторан «Джелторанг». И за трапезой, не сводя с тебя тоскующих глаз, предаться ностальгическим воспоминаниям о душке Светочке, которая недавно приобрела себе точно такое же платье, да так и не успела его поносить всласть, потому что неожиданно погибла при странных обстоятельствах…

Я так явственно увидела нарисованную Наташкой картину, что осуществить задуманное показалось мне парой пустяков. Одно было плохо – на моем мобильнике деньги закончились. Оганезова милостиво достала свой аппарат и сунула мне в руку, велев подождать.

Пока я на лестничной клетке приканчивала очередную сигарету, подруга сбегала в квартиру и вернулась, неся в руке трофейный чек с телефоном Игорька. Я тут же набрала чуть смазанный номер и, выслушав пару гудков, радостно выпалила в ответ на неприветливое «Алле!»:

– Здравствуй, солнышко!

Все сразу пошло не так, как надо. Потому что Игорек после этих слов, даже не поздоровавшись, сухо осведомился:

– Кто говорит?

Я перепугалась, зажала мембрану трубки, сделала круглые глаза и, умирая от ужаса, громовым шепотом оповестила Оганезову:

– Спрашивает, кто говорит!

Наташка поерзала на подоконнике и, немного подумав, нашлась:

– Скажи, что говорит его девочка!

– Говорит его девочка! – автоматически повторила я в трубку.

– Вот бестолочь! – ужаснулась Наталья. – Да не его, а твоя девочка!

– Моя девочка, – тут же поправилась я.

– Про Бабарыкина давай! – приказала Оганезова и сделала страшные глаза, взглядом пригвоздив меня к месту и окончательно подавив волю ко всякой инициативе.

И я, краснея и бледнея, в приступе панического отчаяния закричала в трубку:

– Бабарыкин мне проходу не дает! Если завтра в два у «Современника» не встретимся, всем конец!

Выпалив эту бессвязную тираду, трясущимся пальцем я нажала клавишу отбоя и дико глянула на подругу.

– Ну, ты, мать, дала! – восхищенно протянула она, вырубая аппарат. – Теперь-то он уж точно примчится на свидание как ошпаренный. Ладно, все, что могли, мы сделали. Пойдем спать.

Мы вернулись в комнату и, деликатно миновав молодоженов, в унисон посапывающих под немецкую эротику, начали думать, где я сегодня расположусь на ночлег.

– Да когда тебе спать-то, – вдруг опомнилась Наталья. – Тебе статью писать надо. Как напишешь – сразу скинем в редакцию. Михалыч просил прислать материал прямо к началу рабочего дня. Ты, Алиска, напиши, но не отправляй. Сначала дай мне посмотреть, что ты там нацарапаешь…

Наташка выключила телевизор, на экране которого разгуливали обнаженные люди, но тут же раздался заспанный голос Мирчи:

– Куда! Мы же смотрим!

Восстановив статус-кво, подруга под страстные вздохи и охи немецких артистов прошла на мою половину и завалилась на кровать с книгой в руках.

Сидя на табуретке у подоконника писать мне, конечно же, было неудобно. Но в принципе я думала, что будет хуже. Высоченная стопка книг, возводимая подругой годами, так и норовила обрушиться мне на голову. Но ничего, я справилась с трудностями. Молодожены, вопреки ожиданиям, тоже вели себя прилично. Я на всякий случай вставила в уши комочки ваты и с головой погрузилась в работу.

Время от времени я бросала тревожные взгляды на Оганезову, намереваясь по ее лицу определить, что же происходит за шкафом. Но Наташка читала, отрешенная от внешнего мира увлекательным детективом Агаты Кристи. Взглянув в очередной раз в сторону кровати, я увидела, что подруга заснула, уронив книгу на пол. Прервав свой титанический труд, я встала с табуретки, чтобы снять с Оганезовой очки, и бросила осторожный взгляд на другую половину комнаты.

Мне открылась поистине идиллическая картина. Под эротичные завывания телика Илянка и Мирча спали, отвернувшись в разные стороны. Давал себя знать трудовой день, безвозмездно подаренный работящими молдаванами туристическому агентству «Зиг-заг». Я выключила телевизор, в блаженной тишине дописала статью и тут же скинула ее в редакцию. Будить человека, будь это даже Оганезова, только для того, чтобы он спросонья взглянул на мой бред, показалось мне дурным тоном.

* * *

Если у вас заканчивается зубная паста, вы же не бежите в ближайший магазин и не покупаете первый попавшийся тюбик за бешеные деньги? Ведь нет? И правильно делаете. Я тоже решила оставшееся перед свиданием с Игорьком время употребить с пользой, а именно съездить в «Ашан» и приобрести «Лакалют» там, где он стоит в полтора раза дешевле, чем в любом другом месте.

Выданные еще с вечера Натальей пятьсот рублей на представительские расходы пришлись как нельзя более кстати, и в начале восьмого утра я, стараясь не разбудить подругу, на цыпочках пошла умываться. Молодожены уже покинули красный диван, отправившись на основной строительный объект. Работу в «Зиг-заге» они приберегали на вечер.

Так что я в относительном одиночестве, если, конечно, не считать спящую Оганезову, надела новый наряд, покрутилась перед зеркалом и, убрав пятьсот рублей в сумочку, снова почувствовала себя состоятельной женщиной. Серебристое платье со стразами сидело на мне просто сногсшибательно, и я подумала, что на тощей Стервозе оно наверняка смотрелось, как на корове седло.

В этот ранний час народу в «Ашане» было немного. Вальяжной походкой жены Рокфеллера я прохаживалась по широкому проходу, примериваясь, что бы такое купить.

Ощущение было просто сказочное. Я могла, если бы захотела, положить в тележку огромное множество предметов из бескрайнего разнообразия товаров, выставленных на продажу. Вот именно, что «если бы захотела»! Но я не хотела покупать ни хромированную кастрюльку, ни стеклянную крышку к ней, ни комплект постельного белья, ни набор бигуди – в общем, ничего из того, что по цене не превышало пятисот имеющихся у меня рублей.

Про кредитную карту и оставшиеся на ней полторы тысячи я старалась не думать – при сложившихся обстоятельствах не стоит афишировать, что Алиса Гришечкина снова решила посетить свой любимый магазин.

Я шла по гипермаркету и упивалась открывающимися передо мной возможностями. Это было волшебное чувство – чувство королевы, наслаждающейся практически неограниченной властью. Как пожелаю, так и сделаю. Вот захочу, и вообще пасту не куплю. На кой она мне, если у нас с Наташкой еще больше половины тюбика осталось?

Я вырулила тележкой из отдела с зубными принадлежностями и неторопливо покатила по ряду со средствами по уходу за волосами. За волосами я ухаживать люблю. Я могу часами втирать в них репейное масло, делать обертывания с лореалевской маской на меду, да и просто расчесывать свои белокурые кудри массажной щеткой. Вспомнив, что белокурые кудри еще вчера превратились в черные антенны, как у терпеливого негра, которому не лень было растить свои сложные в уходе волосы лет десять, не меньше, я подавила тяжкий вздох и, чтобы не травить душу, хотела было свернуть на соседний ряд, к кремам и маскам для лица.

Но вдруг почувствовала, как чья-то рука ухватила меня за локоть. Сердце рухнуло в пятки и там так бешено застучало, что колени заходили ходуном. Тихо ойкнув, я медленно повернула голову назад, ожидая увидеть нечто ужасное.

К примеру, менеджера кредитного отдела «Рифайзен-банка», который достает меня по телефону вот уже вторую неделю. Или судебного пристава, которого этот самый менеджер, отчаявшись достучаться до моей совести, прихватил с собой, чтобы упрятать за решетку.

А то еще Синицына мне рассказывала, что ей Васечка говорил, будто бы теперь в некоторых банках ввели новые условия получения кредита – надо самому выбить деньги из задолжавшего заемщика. А вдруг это правда? Кого тогда бояться? От кого прятаться?

Но за мной не оказалось ни противной прыщавой физиономии настырного менеджера кредитного отдела в плохо отутюженном костюме, ни дюжего мужика в форме судебного пристава, ни здоровенного громилы с пудовыми кулаками, приватно договорившегося с банком о кредите. У стеллажа с расческами и резинками для волос стояла курносая кассирша и настороженно смотрела на меня.

– Привет, – глухо сказала она. – Я знала, что ты опять придешь. Хотелось поговорить без твоей сумасшедшей подружки.

Я оторопело смотрела на девчонку, стараясь понять, почему это я, по ее мнению, обязательно должна была прийти снова, но та виновато прятала глаза и не торопилась с объяснениями.

– Может, пойдем на улицу, покурим? – предложила она, оглядываясь по сторонам.

Я не стала капризничать и препираться, уверяя кассиршу, что не курю и веду здоровый образ жизни. Молча кивнув, я покатила за ней набитую до отказа телегу, прикидывая в голове, куда бы пристроить ее на время моего отсутствия, чтобы любовно выбранное добро не растащили лихие люди.

То, что большая часть этих вещей будет выложена мною на подступах к кассе, не играло абсолютно никакой роли, ведь на этот момент мне принадлежал и набор полотенец, и коврики для туалета, и даже собачья подстилка веселенькой бирюзовой расцветки.

– Поставь свою тележку у стены, а я скажу девчонкам, чтобы присмотрели, – посоветовала курносая кассирша, ныряя в приоткрытую дверь служебного помещения.

Я внимательно огляделась по сторонам, но, не заметив ничего подозрительного, последовала дельному совету, поставила телегу с барахлом у стеночки и юркнула за работницей магазина. Миновав длинный коридор, заваленный картонными ящиками, мы вышли на улицу со стороны автостоянки и присели на ступеньки железной лестницы, ведущей куда-то вверх.

– Меня Катя зовут, – доставая из кармана пачку «Эссэ», представилась моя собеседница. – А ты Алиса, я помню.

Я молчала, не особенно понимая, зачем это Катя притащила меня на задворки магазина, но прямо спросить не решалась: вдруг обидится и вообще ничего не скажет? Ведь что-то же девчонка хотела мне рассказать? Было видно, что кассирша здорово волнуется, и поэтому разговор наш не клеился. Катя закурила и, посматривая по сторонам, напряженно заговорила:

– Это хорошо, что ты покрасилась в темный цвет. Следователь Чечулин ищет блондинку. Он вчера всех кассиров в кабинет директора вызывал, показывал твой фоторобот и спрашивал, не пробивал ли кто-нибудь из нас тебе дырявый палантин… И показывал каждой из нас твой палантин в прозрачном пакете. Я сказала, что в первый раз вижу эту вещь. Да и девушку, изображенную на фотороботе, тоже…

Катя замолчала, глубоко затянулась сигаретой и выпалила:

– А не сказала я, как тебя зовут, потому что знаю, что ты не убивала ту тетку.

– Подумаешь, новость! – сердито откликнулась я. – Я и сама знаю, что я ее не убивала.

Девчонка прищурилась, выдохнула дым в сторону лестницы и таинственным шепотом произнесла:

– Зато я точно знаю, кто это сделал.

* * *

Я повернулась к Кате, в немом изумлении не сводя с нее округлившихся глаз. А когда снова обрела дар речи, то недоверчиво спросила:

– И что же, все это время ты знала, кто убийца, и молча наблюдала, как ни в чем не повинного человека обвиняют в преступлении?

Катерина сморщилась, словно собиралась заплакать, и сбивчиво забормотала:

– Понимаешь, так получилось… Мой парень работает на стоянке, и в день убийства как раз была его смена. Юрка от нечего делать шатался с рацией между машинами, ну и увидел, как около черного внедорожника с ярким цветами на боках ссорятся двое. Женщина прогоняла мужчину, кричала, чтобы он убирался вон, а тот нахально ухмылялся ей в лицо и вообще вел себя самым вызывающим образом. Тогда тетка размахнулась и съездила наглецу по физиономии, но мужик только еще громче стал орать что-то про деньги и какую-то сестру. Юрик уже хотел подойти и вмешаться, но тот тип что-то такое сказал женщине, она открыла машину и велела ему садиться вперед на пассажирское сиденье. Юрик сразу потерял к этой сцене интерес, подумаешь, невидаль какая, муж с женой ссорятся, такое каждый день на наших глазах происходит. Зато когда он через час или около того проходил мимо той же машины, то увидел, что тетка все еще сидит за рулем. Он присмотрелся и понял, что она мертвая.

– И почему же ты со своим Юриком не рассказала эту трогательную историю следователю Чечулину? – жестко спросила я.

Девушка молча вытянула вперед мелко подрагивающую руку, и я увидела на ней тот самый браслет с висюльками от «Макути», который еще тогда приметила на Стервозе.

– Из-за этого браслета и не рассказала, – тяжело вздохнула она. – Юрик нашел его рядом с черной машиной. Наверное, он слетел с руки женщины, когда она двинула тому мужику по лицу. Юрик браслет подобрал и хотел отдать следователю. Но я как увидела эту прелесть, так сразу и решила – ни за что милиции не отдам, пусть они все хоть застрелятся. И Юрке строго-настрого запретила говорить про мужика с седым ежиком.

– С каким ежиком? – ухватилась я за случайно оброненную собеседницей фразу.

В этот момент я почувствовала себя Шерлоком Холмсом, напавшим на след преступника.

– Волосы у того мужика, который скандалил с покойной, были седые и коротко стриженные под ежик, – пояснила кассирша.

– Ну да, реальный такой пацан, – раздался за моей спиной хриплый мужской голос.

Я оглянулась и увидела высокого парня в форме охранника, щелчком выбивающего сигарету из пачки «Мальборо».

– А вот и Юрка, – кивнула в сторону парня Катерина.

– Я этого чела частенько у нас на стоянке вижу. Приезжает на подержанной «шахе», и девчонка с ним такая еще молоденькая, пухленькая, в клетчатой юбке до колен и на пробор зализанная. Типа школьница, – пуская в небо дым, принялся рассказывать охранник. – Интересно, кто она ему? Подружка или, может, хм, жена? Сейчас ведь артисты чудят, как хотят… Группу «Тату» наслушались… Богема, мать их за ногу.

– С чего это он богема? – не поняла я.

– Так он же певец. Блатной бард. Таганский его фамилия. Что, неужели не слышала? Я так думаю, что у этого чудика в «Жигулях» стоит движок от «бэхи» или, может, от «мерина»… Знал я одного чувака, так ему по приколу было на своей старенькой «копейке» инфинити всякие обгонять…

– Так что, убийца был не один, а с девушкой? – оживилась я, пропуская мимо ушей пространные рассуждения о машинах.

– Да не, в понедельник как раз один заявился. Я сначала даже за автографом подойти к нему хотел, а потом смотрю – он с теткой той завелся. Я и думаю – да ну, люди ругаются, что ж я им буду мешать?

– А про что хоть ругались, не слышал? – заинтересовалась Катя.

– Про сестру орали, про деньги, чуть в морды друг другу не вцепились… – припомнил Юрик.

– Эх, мне бы на этого мужика одним глазком взглянуть… – размечталась я.

– Если хочешь узнать, как тот крендель выглядел, сходи в отдел компакт-дисков, возьми диск Таганского – и увидишь во всей красе.

– А вы что же, вообще не собираетесь рассказывать следователю про этого Таганского? – не поверила я.

– А зачем? – вскинул брови охранник. – Мне что за дело до их разброк? Тем более что от песен Таганского я в юности тащился. Такие тексты мужик выдавал – за душу хватали. – «Утикайте, пацаны, ща вам наваляют братаны…» – сипло затянул он. – Но, смутившись, смолк на середине музыкальной фразы и сердито продолжил: – И что же я, реального пацана ментам сдавать пойду? Вот уж дудки! Кто докажет, что я вообще его видел? Может, я в это самое время на другой стороне стоянки дежурил. А тебе я об этом говорю, чтобы ты сама с Таганским побазарила, он сто пудов придумает, как тебя от тюрьмы отмазать. Косяк на тебя брошен, но ты-то совсем не при делах. Он мужик с понятиями, сам соображать должен.

– И где я этого Таганского искать буду? – расстроилась я.

– Даже не знаю, что тебе и сказать, – щелчком отбрасывая окурок в сторону, пожал плечами парень Катерины. – Ты по-любому купи его диск, хоть будешь знать, как Таганский выглядит.

– И правда, пойдем сходим в диски, интересно же на него посмотреть! – поднялась со ступенек кассирша.

Катя аккуратно положила окурок в урну, махнула рукой удаляющемуся Юрику, развернулась к открытой двери служебного входа и неожиданно остановилась, словно вспомнила что-то важное.

– Только ты знаешь что? – вдруг сказала она. – Если тебя задержат, не говори в милиции, что Юрка видел этого Таганского в машине убитой, ладно? И про браслет помалкивай. А то нас выгонят с работы, а нам здесь до дома близко. Мы живем в соседних домах…

– Можешь на меня рассчитывать, – искренне сказала я, прикидывая, как мне лучше припереть к стенке барда с седым ежиком. – Ну что, идем искать диски Таганского?

– Двигай за мной! – оживилась кассирша.

И мы отправились в отдел музыкальных дисков. Но не успели пройти и половины пути, как дорогу нам перегородила рослая широкобедрая женщина в желтой блузке и со значком супервайзера на мощной груди.

– Медведева, ты работать пришла или прохлаждаться? – сердито рявкнула она. – С подружками болтать надо в нерабочее время! Снимаю с тебя половину сегодняшней зарплаты!

Катя скроила дерзкую рожицу вслед удаляющейся супервайзерше, махнула мне рукой и побежала к своей кассе. А я заторопилась к музыкальному отделу. Подошла и остолбенела. Глаза разбегались, глядя на изобилие дисков с записями всевозможных групп и отдельных исполнителей. Не сразу, но я все-таки нашла нужный мне альбом, который назывался «Иван Таганский. Отвести от тебя чтоб беду».

Иван! Таганский-то Иван! А Олеся как раз говорила о каком-то родственнике Кругловой – знаменитом певце по имени Иван! Надо же, как интересно! Это что же получается, теперь я знаю, кто убийца Стервозы? Ничего себе! Быстро я дельце распутала! Остались пустяки – схватить негодяя Таганского и привести его в милицию. Ну и, конечно же, заставить его признаться в преступлении. Оганезова быстренько решит текущие вопросы, в этом я ни капли не сомневалась. О том, где Наташка станет разыскивать преступника, как транспортировать его в органы внутренних дел и каким образом уговаривать дать против себя признательные показания, я как-то не задумывалась. Мне казалось это до такой степени простым и естественным, что и говорить об этом не стоило.

Воодушевленная столь быстрым решением проблемы, я перевела взгляд на диск и еще раз прочитала его странноватое название. Соответствующим названию было и оформление обложки. Страдальческое лицо молодого человека, прижатое к прутьям решетки так, что сплющился его большой, с горбинкой, нос, должно было, как видно, символизировать жажду свободы. Но даже сквозь прутья решетки можно было рассмотреть, что лицо это было вызывающе мужественно. Твердой складкой рта и решительными глазами Иван Таганский походил на видавшего виды гарпунера с китобойного судна, проведшего большую часть жизни в пиратском плену.

Я покрутила диск в руках и только теперь вспомнила, что забыла тележку у служебного входа. Собственно говоря, особого смысла в наваленных в ней вещах не было, потому что денег у меня хватило бы только на этот вот диск, который почему-то тянул аж на триста девяносто рублей, и на пару носочков очаровательной радужной расцветки, прихваченных мною по пути к музыкальным стеллажам.

* * *

Пока я раздумывала, идти мне за тележкой или нет, у меня в сумке звонко запиликал телефон. Я вынула аппарат из кармашка и увидела, что это звонит Денис Михайлович. Странно, рабочий день начнется только через пять минут, а меня уже разыскивает начальство.