Текст книги "Мечта на вешалке"

Автор книги: Ирина Андросова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

А нечего было на чужое добро зариться! Бог, как говорит моя бабушка, шельму метит! Но это уже детали. Главное – заполучить вожделенное платье! И пусть на нем не болтается магазинная бирка, видно же, что оно совсем новое. Может, и надевано-то всего один-единственный раз. Но это такие пустяки, что и говорить не стоит.

И я, заискивающе улыбаясь, нерешительно глянула на законного наследника этой красоты.

– Ефим Владимирович, – робко проблеяла я. – Зачем вам эта рванина, а? Продайте ее мне! Я вам пятьсот рублей дам.

Я бы и больше дала, не вопрос, но в редакции «Мурзилки» мне заплатили всего триста. И вместе с тремястами десятью рублями семнадцатью копейками у меня получалось что-то около шестисот рублей. Конечно, я отдавала себе отчет, что пятьсот рублей до смешного мало за такую бесподобную вещицу, но платье так заманчиво переливалось своими стразами, что я окончательно потеряла голову.

Я была готова за него на что угодно – перестирать все имеющееся в доме грязное белье. Излазить Лосиный Остров в поисках молодых сосновых порослей. Или написать такой хвалебный отзыв о биоклее Круглова, что ведущие клиники страны станут драться между собой за право позволить изобретателю проводить любые эксперименты в своих стенах. Ведь, в конце-то концов, Круглов – даже больше чем цветовод-любитель. А уж как делом-то своим увлечен! Но только не дурак же он, хоть и гений, отдавать мне такое чудо почти что задаром!

Я отлично понимала это и поэтому не поверила своим ушам, когда Ефим Владимирович с брезгливым выражением лица проговорил:

– Да забирайте, на кой оно мне? Главное, помогите кота подержать, а то вырывается, как последняя сволочь.

Услышав знакомое слово «кот» и мигом сообразив, что речь идет именно о нем, Тимофей с акробатической изворотливостью гуттаперчивого мальчика снова предпринял попытку к бегству. Я тем временем рылась в кошельке в поисках пятисот рублей, пока великодушный хозяин, занятый посторонним делом, не осознал своей расточительности и не передумал насчет платья. Выложив на подзеркальник в прихожей стопку мятых купюр, я тут же устремилась в спальню, сгребла с вешалки вожделенное платье и комком, как придется, затолкала его в сумку.

Кот Тимофей тем временем продолжал надсадно орать, и в дверь позвонили. Сначала один раз, но продолжительно. Реакции не последовало, потому что каждый из нас был занят своим делом. Я прятала платье, Круглов правой рукой выкручивал коту лапы, стараясь зафиксировать подопытное животное левым локтем и под мышкой. Тогда звонки в дверь стали короткими и частыми, и к ним прибавился тревожный стук в косяк и возгласы:

– Откройте дверь! Откройте, я вам говорю! Верните кота, садисты!

– Да скорее же берите его под лапы, он мне все руки исцарапал, – поторапливал меня чокнутый профессор, тычась в меня бородой и сверкая очками.

Несчастное животное выпучило глаза, заломило уши, как козел рога, и в предсмертном ужасе карабкалось по плечам своего мучителя, раздирая когтями на живописные лоскуты ветхую джинсовую рубаху экспериментатора.

– Хулиган! Лучше сам открой! – завывал на лестничной клетке старенький хозяин Тимофея. – Я вызвал участкового и слесаря, так и знай, мы квартиру вскроем!

Заполучив желаемое, я неуверенно топталась в коридоре, мечтая поскорее смыться из этого сумасшедшего дома. Но, глядя в лицо исследователя, отлично понимала, что сделать мне это удастся только через чей-нибудь труп. Соседа, кота или самого гениального ученого.

– Может, откроем? – несмело предложила я, в душе понимая, что просьба обречена на провал.

Совершенно неожиданно Ефим Владимирович согласился. Он хитро глянул на меня, ни слова не говоря, метнулся к двери, щелкнул замком, рванул на себя дверь и вышвырнул животное на лестницу. Но, прежде чем Круглов успел захлопнуть дверную створку, я пулей вылетела из квартиры за исстрадавшимся Тимофеем, подспудно чувствуя Подстерегающую меня опасность. Неспроста изобретатель биоклея выпустил кота, предварительно смерив меня плотоядным взглядом. Ох, неспроста. Хвоста у меня, конечно же, нет. Но, кажется, биохимик Круглов что-то говорил про ампутированные пальцы, которые, должно быть, можно приклеивать его уникальным изобретением…

* * *

Домой, на Чистые Пруды, я ехала долго и трудно, хотя торопилась, как только могла. Очень хотелось как можно скорее похвастаться Наташке потрясающей обновкой и рассказать, какие бывают на свете психически неуравновешенные ученые. Кроме того, должны были привезти диван, и мне было безумно интересно, как он будет смотреться на моей половине комнаты.

Усевшись в машину, я включила зажигание, музычку и посмотрела прямо перед собой. Но увидела только расплывчатые очертания контуров окружающих машин, деревьев и людей. Надо же, как стекло запылилось! Я нажала на кнопку омывателя в расчете на бодрую струйку, которая смоет всю эту грязь с лобового стекла, и была неприятно удивлена, когда ожидаемого результата не последовало. Я повторила попытку, но снова безуспешно. Итак, я осталась без омывающей жидкости в бачке, но зато с невероятно грязным стеклом.

В моем находчивом уме тут же созрело три варианта решения этой проблемы. Во-первых, я могла попробовать доехать до дома вслепую. Но тогда потребовалось бы взять еще несколько кредитов на ремонт побитых в дороге машин. Можно было вернуться к чокнутому профессору и попросить водички у него, но я, честно говоря, предпочитала лучше влезть в новые долги, чем возвращаться в это страшное место. И наконец, был еще вариант оставить машину здесь и добраться до дома на метро. А вечером вернуться с омывающей жидкостью и забрать любименький красненький «Дэу Матис» домой.

Поражаясь своему уму и изворотливости, я вылезла из автомобиля и решительно двинулась к метро. Еще на подступах к станции меня насторожила подозрительная очередь, змеиным хвостом извивающаяся вдоль палаток. Встав в конец ее, я начала ломать голову, почему это вдруг столько народу разом решили купить себе проездной билет.

Ну да, сегодня первое число, но неужели все эти люди не чаяли дожить до начала следующего месяца? Ведь в противном случае кто-нибудь из них непременно запасся бы проездным, зная, что ему так или иначе придется пользоваться подземным транспортом.

Затем мне пришла в голову мысль, что эти люди ожидали наследство в виде машин либо крупных сумм денег, на которые они планировали себе эти самые машины купить, но их надежды по каким-то причинам не оправдались. Очередь моя подошла в тот момент, когда я размышляла над возможностью массового выигрыша в лотерею. Прикупив на последние денежки талон на одну поездку, я приложила проездной билет к желтому кругу на турникете и двинулась через пропускные воротца. И тут вдруг почувствовала, как ко мне сзади прижалось чье-то горячее тело, от которого так и разило мужественным жаром и запахом дорогого одеколона.

Я притормозила, намереваясь развернуться и дать мерзавцу по лицу, но чьи-то губы требовательно прошептали мне в ухо: «Не останавливайся, иди!» Голос мне понравился, парфюм тоже, да и ощущения были очень необычные, и я последовала совету таинственного незнакомца. Прошла, не останавливаясь, через пропускной турникет и только тогда оглянулась.

Парень, что прошмыгнул за мной, выглядел на миллион долларов. Высокий, спортивный, со стильной стрижкой и белозубой улыбкой. Он махнул мне рукой, в которой был зажат навороченный ноутбук, и, бросив на бегу: «Спасибо, выручила», стремглав унесся вниз по эскалатору.

И это все? Мне стало как-то не по себе, как будто меня использовали для грязных, низменных целей, и я с неприязнью подумала, что вот так-то и сколачиваются миллионные состояния. За одной пройдет, за другой – глядишь, к концу месяца прикупит себе моднючие джинсы. А такие вот дурочки, как я, так и будут до конца своих дней ходить в обносках и служить этим пронырливым молодым людям прикрытием от контролеров и являться источником их сказочных богатств.

Вот если бы на мне было серое платье! Тогда бы этого пижона от меня клещами отрывали. Он тащился бы за мной как приклеенный, не в силах отпустить нежный шелковый подол моей юбки, и, понимая всю тщетность своих притязаний, тоскливым голосом спрашивал, как меня зовут. Но я бы надменно молчала, припоминая ему небрежно брошенное через плечо «Спасибо, выручила». И до конца своих дней он бы вспоминал «ту девушку в сером платье, усыпанном стразами», и тихо плакал по ночам, сожалея, что не довелось со мною познакомиться.

Это досадное недоразумение я переживала где-то половину пути. А потом переключилась на подозрительную девицу, что отиралась рядом со мной и совала нос в «Мэри Клер», хотя я и закрывала от нее страницу обложкой. Должно быть, она нацеливалась на мою сумочку, чтобы стянуть оттуда пустой кошелек, который лежал в боковом кармашке и выглядел как полный. Но я как сунула свою торбу под мышку, так больше и не выпускала, так что воровке ничего не обломилось.

И вот я наконец-то доехала до Чистиков, пулей пролетела по бульвару и вошла в свой подъезд. Дверь в квартиру почему-то оказалась приоткрытой. Я постояла перед пробивающейся на лестничную площадку полоской света и нерешительно потянула ручку на себя. Дверная створка тут же вырвалась у меня из рук и с оглушительным грохотом захлопнулась. И вслед за этим из квартиры раздался безудержно радостный хохот. А если называть вещи своими именами – то разнузданное лошадиное ржание. Я отперла замок ключом и резко рванула створку двери на себя. На этот раз она поддалась, и я, спотыкаясь о тянущуюся от дверной ручки веревку, ввалилась домой.

Оказалось, что это развлекаются детишки гастарбайтеров. Те самые, которые намедни осваивали мои наряды и пользовались моим же спортинвентарем. Озорники сидели на топчанчиках в углу коридора и бешено хохотали. Бельевая веревка, как видно позаимствованная с кухни, брала свое начало от дверной ручки и змеилась по всему коридору, заканчиваясь у мальчишки в руках.

Девчонка в приступе безумного хохота повалилась на спину и дрыгала ногами в дырявых колготках. Я погрозила баловникам пальцем и тепло им улыбнулась материнской улыбкой. Ведь теперь у меня было платье со стразами, и я любила весь мир. Под улюлюканье детворы я миновала коридор и открыла дверь в нашу комнату. Наташка лежала на кровати и таращилась в экран телевизора. Лишь только я вошла, она сделала звук потише и странным голосом сказала:

– Ты у нас теперь знаменитость. Про тебя по телику рассказывали.

Я смутилась и обрадовалась, но виду не подала и безразличным тоном заметила:

– Не думала, что мои работы пойдут куда-нибудь дальше «Мурзилки». Канал «Культура» фотки коров показал?

– Да нет, не «Культура», а «Криминальная хроника», – потягиваясь, ответила подруга. – И показывали вовсе не коров, а твой фоторобот. Я тебя по платью опознала. То твое белое, помнишь, с матросским воротничком, в котором ты вчера гарцевала?

Я помнила. Именно в этом платье вчера я и сражалась с ненавистной Стервозой по имени Светлана. А потом справедливость восторжествовала, и эту припадочную истеричку кто-то убил, придушив моим новым палантином. Безвременной кончиной покойница здорово подвела своего гениального до сумасшествия мужа, так и не договорившись в больнице о проведении эксперимента на людях и даже не подержав соседского кота, похищенного ученым Кругловым для опытов в домашних условиях.

– А что говорили, когда фоторобот показывали? – заинтересовалась я. – Про платье, туфли или прическу было что-нибудь? Или, может, отмечали стильность образа вообще?

Ведь правда же интересно, что о тебе люди думают?

– Говорили, что изображенная здесь женщина подозревается в убийстве Кругловой Светланы Руслановны, 1981 года рождения, директора туристического агентства «Зигзаг», – невозмутимо ответила Наталья, сверившись с листочком, который она вынула из потрепанного томика Агаты Кристи.

Я так и опешила. Вот тебе раз! С чего это вдруг я подозреваюсь в убийстве жены чокнутого профессора? Вот если бы Стервоза отобрала у меня палантин, тогда я еще понимаю, тогда был бы вполне убедительный повод, чтобы придушить эту выскочку, а так мотив преступления мне совершенно не ясен. А у каждого преступления обязательно должен быть мотив, не так ли? Или я что-то путаю?

И я спросила у Наташки, с чего это вдруг именно меня заподозрили в убийстве незнакомого мне человека, с которым я не имела никаких дел, кроме разве что мимолетной потасовки в торговом зале гипермаркета… Но ведь это же не считается! Что же это будет, если начнут подозревать в убийстве всех тех, кто когда-нибудь наступил убитым на ногу в метро? Оганезова – опытный читатель детективов, она разбирается во всех этих тонкостях, как никто другой, вот пусть она мне и объяснит, как это следственные органы могли додуматься до подобной глупости.

Опытная читательница детективов уперла испытующий взгляд мне в переносицу, как бы говоря этим: «Колись! Я знаю, что Круглову Светлану Руслановну восемьдесят первого года рождения задушила именно ты!» Но я с достоинством выдержала ее полный инсинуаций намек, в свою очередь безмолвно укоряя ее глазами за излишнюю подозрительность.

– Да с того заподозрили именно тебя, – закончив играть в гляделки, протянула Наташка, – что восемь опрошенных свидетелей видели, как вы там спарринговали посреди «Ашана». И все свидетели в один голос утверждают, что ты не случайно схлестнулась с этой Кругловой, а сначала долго присматривалась к ней и, даже можно сказать, выслеживала свою жертву.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Кто выслеживал? Я? Наглая ложь! Убитая Круглова сама ввела меня в заблуждение, прикинувшись главным редактором глянцевого журнала, так что это еще большой вопрос, кто из нас жертва.

– Врут они все, эти восемь свидетелей, – мрачно пробурчала я. – Она первая начала…

– Ну, рассказывай, подруга, как дело было, – велела Наталья, снимая очки и в предвкушении интересной истории откидываясь на подушку.

* * *

И я рассказала Оганезовой про свой поход в «Ашан», потому что утаивать мне было нечего. Про последний номер «Космополитен» я тоже рассказала. И про роскошные украшения от «Макути» на холеной посетительнице гипермаркета, а также про мои подозрения насчет причастности данной особы к миру высокой моды. Призналась и в честолюбивых мечтах, мигом вскруживших мне голову. И даже поведала Оганезовой про то, как тащилась за Стервозой с тележкой, как последняя идиотка, прикидывая, с чего мне лучше начать разговор о возможном трудоустройстве. И вот, когда я совсем уже было отважилась подойти, я увидела его – роскошный кашемировый палантин, о котором мечтала всю последнюю неделю.

И как эта тощая корова выхватила палантин прямо у меня из-под носа и стала совать мою вещь к себе в телегу, а я восстановила справедливость, а заодно и разоблачила обманщицу. Потому что, как выяснилось, со вкусом у Стервозы оказались большие проблемы. Да, все эти люди действительно смотрели на наш честный и бескомпромиссный бой, но все они были на моей стороне, и даже кассирша сказала, прокатывая ашановскую карточку: «Так здорово, что ты победила»!

– Так, стоп! – вдруг закричала Наташка, всем телом подаваясь вперед, снова напяливая очки на нос и указательным пальцем сдвигая их на самый верх переносицы, чтобы лучше меня видеть. – Какую карточку прокатывала кассирша?

Я обескураженно посмотрела на подругу, не зная, верить ли ее неосведомленности. Неужели Наташка не знает, что в магазинах иногда расплачиваются кредитными картами?

– Ты дуру-то из меня не делай! – строго прикрикнула будущая звезда криминальной журналистики и пояснила свой вопрос: – Странно как-то получается. Если ты расплачивалась кредитной картой, то почему же эта самая кассирша, которая так за тебя переживала во время решающего боя с силами зла в лице Кругловой, почему она не выдала твои реквизиты милиции? Ведь по телику говорили, что сыщики нашли на месте преступления проданный в магазине шарф…

– Не шарф, а палантин, – поправила я свою консультантку.

– Один пес, – отмахнулась Наташка. – Так вот. Нашли они, значит, шарф. Пусть даже на нем была оторвана этикетка. Я даже могу допустить, что это был последний шарф именно этой модели во всем «Ашане». Скорее всего, они сняли шарфик с шеи погибшей и пошли, потрясая им, опрашивать кассирш, интересуясь, кто из них пробивал эту вещицу и не была ли покупательница данного эксклюзива в белом платьице с матросским воротничком, потому что именно эту девушку восемь свидетелей видели дерущейся с погибшей. Я думаю, твоя кассирша просто обязана была сообщить милиции, что это именно тот шарф, из-за которого произошла драка, и он оплачивался у нее на кассе их ашановской кредиткой.

Я шумно сглотнула и испуганно глянула на подругу. До сих пор мне и в голову не приходил такой странный взгляд на вещи. Смерть Стервозы я воспринимала как курьез, своего рода возмездие за плохое поведение обидевшей меня тетки. А оказывается, убийство моей врагини можно повернуть таким образом, что я же окажусь во всем виноватой! О мамма миа, это же надо так вляпаться! Так, спокойствие, только спокойствие. Как на моем месте поступила бы девушка «Космо»?

И тут я впервые за семь лет проживания в Москве с необыкновенной ясностью поняла, что никакая я не девушка «Космо». Куда мне до этих гламурных штучек! Я могу сколько угодно из кожи лезть вон, растягивая гласные в словах и присобачивая себе накладные ногти, но ни на йоту не приближусь к заветной цели стать одной из тех, кто пишет о своих смешных проблемах в глянцевые журналы: «Дорогая редакция! Помогите мне, пожалуйста, советом – как удержать около себя парня? Может быть, не стоит есть лука на ночь?»

И отец у меня никакой не фермер, а совхозный тракторист, а мать торгует огурцами со своего огорода на площади у Савеловского вокзала, а сестра Варька, та самая, которая с липовой ветрянкой, десять лет назад устроилась в продуктовый магазин продавцом, мечтая со временем дорасти до заведующей хлебной секцией.

Но я, руководствуясь советами журнальных психологов, во всем ищу позитивные стороны. Даже если все плохо, вот как сейчас, все равно хочется верить, что когда-нибудь я стану самой-самой, красивой и богатой, независимой и успешной, как вот эта вот Круглова. Хотя нет, как Круглова не хочу, она плохо закончила свои дни.

А Наташка продолжала меня добивать:

– Но ты, моя дорогая, не расслабляйся. Для милиции найти того, кто прикупил в гипермаркете орудие убийства, – дело времени. Они обязательно поднимут кассовые чеки за вчерашний день, просмотрят, кто что пробивал, и вычислят Алису Гришечкину, которая приобрела последний палантин данного артикула. Наверняка к тому времени они уже установят все выходные данные твоего шарфика. И вот тогда-то за тебя, моя ты девочка, возьмутся всерьез.

Я вздрогнула и покосилась на подругу, а она, как ни в чем не бывало, глубокомысленно потерла указательным пальцем переносицу под очками, наморщила нос и продолжала рассуждать:

– Но мне непонятно другое. Почему же та кассирша тебя все-таки не сдала? Ведь она наверняка запомнила, как твоя фамилия, ну, или хотя бы как выглядели твои покупки, а следовательно, что было в твоем чеке… А раз есть чек, то есть и номер кредитной карты. А по номеру кредитной карты легко и непринужденно устанавливается фамилия ее владельца, адрес проживания и место работы.

– Я прописана у тетки, так что сразу на меня фигушки выйдешь, – попробовала огрызнуться я, но получилось не очень-то убедительно.

Для меня тоже оставалось загадкой, почему кассирша меня не сдала. И я уже хотела развить дискуссию насчет врожденного благородства некоторых людей, но Оганезова не дала мне и рта раскрыть.

– В общем, так, Алисочка, – резюмировала она. – Нам надо самим найти убийцу Кругловой Светланы Руслановны до того, как за тобой приедут в чудной решетчатой карете.

* * *

В принципе я не возражала. Мне и самой не хотелось садиться в тюрьму за чужое преступление. Ишь ты, как ловко все придумали! Я, значит, буду сидеть в тюрьме, а реальный убийца разгуливать на свободе! Вот уж дудки! Столичная штучка в такой ситуации наверняка бы… Хотя о чем это я?..

От перспективы настоящего расследования Наташка пришла в заметное оживление и, усевшись на кровати по-турецки, разложила перед собой тетрадный листок и шариковую ручку. Широченная красная футболка полностью скрывала ее переплетенные ноги в велосипедных штанах, отчего подруга поразительно напоминала продвинутого Будду. То и дело поправляя очки, съезжающие на кончик носа, Оганезова важно сказала:

– Первым делом нам надо понять, кто и зачем убил эту самую Круглову.

– А по-моему, достаточно выяснить только кто, – легкомысленно сказала я и тут же была поднята на смех знатоком и тонким ценителем детективного жанра.

– Ха, – издевательски произнесла Наталья и глянула на меня Поверх очков. – В том-то все и дело, что начинать надо с вопроса «зачем?». Вот смотри – Стервозу могли убить именно для того, чтобы лишить ее жизни…

– А что, разве убивают для чего-то еще? – усомнилась я.

– Какая же ты глупая, хотя и крашеная, – сердито ответила Наташка.

Подруга отчего-то считала, что глупыми могут быть только природные блондинки, хотя я по себе знаю, что это далеко не так. Встречались мне и искусственно осветленные девицы, которые казались тупее персонажей Джима Керри во всех его, вместе взятых, комедиях.

– Есть еще такой мотив, как подстава Алисы Гришечкиной, фоторобот которой сегодня показывали в «Криминальных новостях» под видом портрета предполагаемого убийцы, – сплетая, расплетая, складывая пальцы домиком и похрустывая суставами, мудрствовала Оганезова. – Допустим, преступник заметил, как ты тащишься за этой мадам, бросая на нее неоднозначные взгляды. И он решал – ага! Вот завалю Круглову, а все подумают на Гришечкину. Да и драка, как я понимаю, имела большой успех…

Я так и села. Вероятность досадить мне, убив для этого человека, как-то не приходила в голову. Да кому я нужна, чтобы городить весь этот огород!

– Ну-у, не скажи, – протянула доморощенная сыщица, не разделив моих сомнений. – Взять хотя бы наших, редакционных…

Я даже задохнулась от возмущения.

– Да ты что, Наташка, они же все милейшие люди…

Оганезова хмыкнула и презрительно посмотрела на меня.

– Наи-ивная, – процедила она сквозь зубы. – Алиска, ты не знаешь людей! Коллеги – это такие подлые личности, которые только и норовят подставить сослуживца и со стороны порадоваться, что по шее досталось не ему, а товарищу по работе. Тем более когда работаешь вместе со своим потенциальным врагом. В «Криминальной хронике» вчера рассказывали о риелторе Злобине, который зарезал официанта кафе, где обычно обедал его коллега риелтор Гусев. Злобин убил несчастного работника общепита только для того, чтобы бросить тень на доброе имя Гусева и присвоить себе выгодный обмен элитной квартиры в «Триумф-паласе». Понятно? А ты говоришь! Так что на твоем месте я бы глубоко задумалась на эту тему. Особенно мне кажется подозрительным начальничек наш, которого ты выставила полным дураком с этой его фотовыставкой…

– Ты думаешь, Денис Михайлович на такое способен?

Подруга кинула на меня полный снисходительной жалости взгляд, глянув поверх очков, как на больное дитя, и со вздохом ответила:

– Кто же знает, на что способен оскорбленный мужчина?

И, разделив листок на две половинки, в верхней части одной из них коряво написала: «Алиска». Под моим именем поставила цифру «один» с жирной точкой и рядом с ней накорябала: «Денис Михалыч Одинокая Рощин». Затем написала цифру «два» и вопросительно уставилась на меня. Я молчала, сбитая с толку этим взглядом. Тогда Наталья не выдержала и спросила:

– Кого вторым будем писать, Андрюху или Софью Петровну?

Я не поверила своим ушам.

– А они-то здесь при чем?

– Андрюшка давно на тебя зуб имеет за то, что ты его бумагой ворованной попрекаешь. Софья Петровна тоже на тебя обижена, – принялась загибать пальцы Оганезова.

– А эта-то за что?

– А помнишь, на общем собрании по случаю юбилея «Зеленого листка» ты встала и сказала речь, в которой пожелала нашей газете раз и навсегда распрощаться со всем отсталым и несовременным, таким же, как перманент Софьи Петровны, и неустанно двигаться ко всему новому и прогрессивному, держа курс на продвинутую стрижку Ленки Синицыной.

– Но это же метафора! Я имела в виду совсем другое, – чуть не плача, проскулила я. – Просто я хотела, чтобы мы все работали по-новому, по-современному, а не как сорок лет назад. Ты думаешь, Соня обиделась?

– Думаю, что да, – жестко отрезала Наталья. – Так что эти двое тоже имели мотивчик поквитаться с тобой, моя ты девочка. Про Синицыну я вообще молчу. Ленке ты перебегала дорогу не раз и не два. Взять хотя бы ее Васечку, с которым ты крутила роман до того, как он позвал нашу Леночку замуж… Да, кстати, кто из вас кого бросил, а то, может, Васечку тоже стоит в список внести?

Мне очень хотелось соврать, что это я бросила Васечку за его пристрастие к чтению моих женских журналов, откуда он и черпал информацию, которой удивлял свою нынешнюю жену. Но интересы следствия требовали правдивого ответа, и поэтому я сказала все, как было. А именно что это Васечка послал меня куда подальше, когда поймал с фонариком и его «Плейбоем» ночью под одеялом.

– Но журнал-то ты хоть ему вернула? – уточнила Наталья.

Я честно призналась, что да, вернула, хотя и выдернула из него одну, особо полюбившуюся страницу. На этой странице рассказывалось про то, как определить, симулирует ли женщина оргазм или нет. Я решила заучить текст наизусть, чтобы избежать чужих ошибок.

– Ну ладно, Васечку писать не будем, – смилостивилась Оганезова. – Кажись, всех записали?

Но я вдруг отчего-то припомнила, как неделю назад взяла у Наташки без спросу прокладки и как она надулась, когда они понадобились ей самой. Чем не мотивчик? А может, это сама Наталья укокошила Стервозу, а теперь разыгрывает тут из себя мисс Марпл?

Наташка поежилась под моим пристальным взглядом и с апломбом заявила:

– Вот только не надо на меня так смотреть! Я вчера весь день просидела дома, если не веришь – спроси у Лючии. Она мне рассказывала, как лечиться виноградным листом.

Я тут же отвела глаза в сторону, и Оганезова нарочито бодрым голосом продолжала:

– Ну что же, а теперь запишем все, что нам известно о покойной, в столбец под названием «Светлана Круглова». Итак, пишем: была директором туристического агентства «Зиг-заг» и имела любовника по имени Игорек. Да, кстати, давай-ка сюда его телефончик, пока не потеряла.

Я вынула из сумки мятый клочок бумаги с чернеющими на нем маковыми зернышками цифр и букв печатного шрифта и приобщила к делу. Наташка аккуратно, двумя пальцами, взяла следственный материал, разгладила чек на ладошке и, положив на подушку рядом с собой, печально подвела итог:

– А больше нам про убитую и написать-то нечего.

– А вот и неправда, есть что написать. Я только что брала интервью у муженька этой Кругловой. На-та-ашка-а! Умереть – не встать! Ты таких называешь «чокнутый профессор». Хотел отхватить хвост соседскому коту и меня подбивал поучаствовать в садистском эксперименте, но я сбежала, успев купить у него обалденное платье со стразами.

Оганезова сдвинула брови и сурово произнесла:

– И ты до сих пор молчишь? Давай-ка рассказывай про этого деятеля!

* * *

Усевшись по-турецки рядом с подругой, я рассказала про задание редактора найти цветовода-любителя и обидные слова Дениса Михалыча, что никакой я не профессионал в журналистике. А я, главное дело, случайно услышала в «Ашане», как Стервоза заказала кадки с какой-то рассадой. Подслушала я и адрес, по которому следовало доставить заказ. Вот я и подумала, что можно совместить приятное с полезным, а именно написать репортаж о цветоводе-любителе, а заодно и посмотреть, как живут выскочки и воображалы. В общем, я приехала на улицу Кржижановского, а дверь мне открыло странное существо в бороде и очках, которое призналось, что оно есть гений и его гениальный ум изобрел чудо-клей. Вот я и втерлась к бородатому типу в доверие, вроде бы посмотреть результаты его выдающегося открытия, в результате чего пережила смертельный ужас на пару с несчастным котом и получила в награду сногсшибательное шелковое платье со стразами!

В этом месте рассказа я полезла в сумку и достала на свет божий маленький серый комок, который теперь, в столь плачевном состоянии, не казался больше нарядом Перис Хилтон. Но я встряхнула шелковую тряпицу, разгладила ладонями складочки, и вещь заиграла с новой силой. Все стразики, как по волшебству, стали переливаться разноцветными огнями, а серебристая ткань мягко струилась, как весенний ручеек.

– Н-да, красиво, – одобрила подруга обновку, что случалось с ней крайне редко. – И сколько же ты за него отвалила?

– Пятьсот рублей, – честно призналась я.

– Да ладно, чего ты врешь? – возмутилась Наталья. – За такое платье – пятьсот рублей?

– У меня больше не было, – отозвалась я, любовно пристраивая красоту в стразиках на плечики в шкафу. И беспечно добавила: – Я, Наташ, диван купила.

– И сколько же у тебя денег после всех покупок осталось? – недобро прищурилась Оганезова.

– Нисколько, – правдиво ответила я. – И бензин на нуле…

Не берусь повторить, что мне довелось выслушать из уст литературно подкованной подруги. Она крыла меня семиэтажным матом, обзывая безмозглой курицей и рабой импульсивных желаний, кричала, что меня давно пора лечить, хотя делать это, скорее всего, уже поздно, и горбатого только могила исправит.

– Нет, ты скажи мне, ты нормальный человек? Адекватный и вменяемый? Про дееспособность я даже не заикаюсь! О какой дееспособности может идти речь, когда ты ухитряешься спустить за один день месячную зарплату, да еще и опустошить кредитку на сумму тридцать тысяч рублей?

– Неправда, у меня там еще полторы тысячи осталось, – слабо отбивалась я.

– Идиотка! – взвыла Оганезова. – Мало того что просадила все деньги, какие только могла, так ты еще и вляпалась в это дерьмо с убийством. Вот скажи, чего ты к этому Круглову поперлась? Делать, что ли, больше нечего?

Внезапно меня посетила умная мысль.

– Наташка! – просветленным голосом сказала я. – Ни в какое дерьмо я не вляпалась! И очень даже хорошо, что я поехала к Кругловым. Зато теперь я знаю, кто убийца Стервозы. Завтра же пойду в милицию и скажу, что покойницу убил ее ученый муженек – маньяк Ефим Владимирович Круглов, цветовод-любитель с садистскими наклонностями.

– Ну и глупо, – пожала плечами Оганезова, как видно, устав кричать и потому сменяя гнев на милость.

– Это еще почему?

– Да потому, что, если бы биохимик Круглов задумал убийство жены, он не стал бы тащиться в «Ашан» и, рискуя быть схваченным в самый неподходящий момент, затягивать у нее на шее сворованный у тебя шарф. Он бы подсыпал ей в утренний кофе какой-нибудь талий, как сделал это серийный убийца Соловьев, именно талием отравивший жену, дочь, следователя, который вел его дело, и парочку соседей в придачу. И все это безобразие сошло отравителю с рук, потому что никто не смог заподозрить в несчастном вдовце и безутешном папаше серийного убийцу. Слишком уж естественными казались причины смертей. Простуда и простуда, мало ли людей от гриппа загибаются?