Текст книги "Мечта на вешалке"

Автор книги: Ирина Андросова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Не таков был Богдан Осипович. Он сразу расположил к себе мать будущей невесты, таская сумками в их гостеприимный дом продукты из Молдавии, откуда сам был родом. Правда, сам же он их и съедал, заставляя женщин часами стоять у плиты и жарить, парить и варить то загадочное и национальное, что он любит. Вскоре Людмила поднаторела в приготовлении мамалыги – каши из кукурузной крупы, с которой так хорошо подавать токан из свинины, рэсол из курицы, костицу и мушку. Ловко научилась делать вертуту с брынзой и плацинду с тыквой, а также еще много разных блюд, названия которых она так и не запомнила.

И вот когда практичный, обстоятельный прораб-молдаванин, твердо стоящий двумя ногами на земле, попросил руки дочери, генеральша ни секунды не размышляла. Что ж тут думать, если счастье само в дом плывет? Свадьбу сыграли в тесном семейном кругу, и, хотя Людмила и настаивала на венчании в Елоховском соборе, ограничились поездкой в ЗАГС на видавшем виды «Мерседесе» жениха. Ольга Дмитриевна ничего не имела против того, чтобы ее дочь взяла себе звучную молдавскую фамилию Жок, но на этот раз делиться фамилией не захотел жених. Так Людмила и осталась Оганезовой, хотя тайком и примеряла на себя звонкое нерусское слово из трех букв.

Ремонт тем временем подходил к концу, и новый муж Наташкиной матери доделал его по своему замыслу. Он для чего-то надстроил над кладовкой антресоли, уменьшив высоту потолка в коридоре почти наполовину. Ольга Дмитриевна сначала все спрашивала, зачем это да для чего, но скоро поняла все и так, без объяснений.

На Масленицу в гости к Богдану Осиповичу приехал брат Тудор. Генеральша расстаралась изо всех сил и, демонстрируя гостеприимство, встречала нового родственника семгой под грибным соусом и блинами с икрой. Тудор Осипович отдал должное блинам, семге, грибному соусу и поселился на антресолях. Предприимчивый прораб пристроил брата к строительному делу, и Тудор пять дней в неделю трудился в квартирах уважаемых людей района, а по выходным приглашал к себе друзей с работы. Друзья пили пиво, играли в домино и, спустившись с антресолей, смотрели телевизор в гостиной, куда Ольга Дмитриевна теперь боялась заходить, потому и поселилась на кухне. Масленица давно закончилась, минула Пасха, за ней пролетело Вознесение Господне, а гость все не уезжал.

Как-то женщины собрались с духом, заловили Богдана Осиповича в коридоре, приперли к стене и прямо спросили, когда уедет брат Тудор. Муж Людмилы очень удивился, обиделся и с вызовом ответил, что брат Тудор уезжать не собирается. Напротив, через знакомых в паспортном столе Богдан Осипович сделал родственнику прописку, и теперь Тудор Осипович Жок – полноправный член их семьи. И добавил, что всегда удивлялся на русских, которые живут, как перекати-поле, все по отдельности, без роду, без племени. Нет чтоб объединиться и жить как люди, всей семьей…

Ольга Дмитриевна тут же побежала в паспортный стол и начала там скандалить, требуя немедленного восстановления справедливости. И сразу же была приглашена начальником РОВД в кабинет, где ей подробно разъяснили, что ее дочь Людмила Оганезова из года в год нарушала закон, устраивая своим знакомым липовые справки для уклонения от службы в рядах Советской армии. А это, между прочим, уголовная статья. И если генеральша сейчас же не заткнется, то делу Оганезовой будет немедленно дан ход.

Вернувшись домой, Наташкина бабушка обнаружила двух племянниц зятя, которые укладывали детей спать в кладовочке, где раньше Оганезовы хранили ведра и швабры. Через пару дней в Москву подтянулся деверь, а следом за ним в квартиру на Чистых Прудах из далекого молдавского села переехали жить три свояченицы и разведенная кума с грудным младенцем на руках. Генеральша долго сдерживала распиравшее ее негодование, но наконец не выдержала и рассказала Людмиле о вероломстве ее начальника, который определенно намеренно втравил их в эту историю. Наташкина мать кинулась в родной военкомат, ворвалась в кабинет начальства и высказала подлецу все, что она о нем думает. И в тот же день вынуждена была уволиться с работы. Но, как говорится, нет худа без добра.

В поисках заработков судьба занесла Людмилу Оганезову в одну немецкую фирму, распространяющую пылесосы. И, предлагая товар, Наташкина мама как-то познакомилась с датским бизнесменом, который был потрясен изяществом и легкостью, с которым эта хрупкая женщина управляется со сложным агрегатом. А так как гражданин Дании собирался ограничиться только лишь покупкой пылесоса и домработница в его планы не входила, то он решил жениться на расторопной русской, уже владеющей мудреной бытовой техникой. Богдан Осипович не стал удерживать жену, поспешно переселившуюся к датчанину, и охотно дал ей развод, отсудив при этом маленькую комнату. И вот тут-то к прорабу перебрались из Молдавии оставшиеся родственники. Когда ходить по квартире, не натыкаясь на молдаван, стало невозможно, генеральша переехала на дачу в Загорянке.

Наталья к тому времени заканчивала Международный университет журналистики имени Марка Твена в Орехове-Борисове и наотрез отказалась составить бабушке компанию. Начинающая журналистка осталась жить на Чистых Прудах просто из принципа, аргументируя свое упрямство тем, что ее деду – генералу Оганезову – было бы неприятно узнать, что его наследники так легко сдали свои позиции и уступили жилплощадь иноземным захватчикам. Время от времени уставшие молдаване уезжают на историческую родину отдыхать, и из далекого молдавского села прибывает очередная партия строителей с женами и детьми, сменяя тех, что уже оттрубили свою вахту. И, как правило, от вновь прибывших можно ожидать всего, чего угодно. Вплоть до проникновения в соседскую комнату и поползновений съесть припасы из буфета, соблазнить хозяйку молдавским вином и зажигательными танцами или даже попыток овладеть ею силой.

Но Наталья девушка отчаянная и потому съезжать не торопится, а чтобы сподручнее было отбиваться от подвыпивших родственников своего отчима, сдала мне половину комнаты, начиная от шкафа и до правого окна включительно. Денег подруга с меня не берет, но требует оплачивать коммунальные услуги и электричество. А если учесть, что свет горит у нас сутки напролет, счета достигают поистине астрономических размеров и порой сопоставимы с оплатой снимаемой однушки где-нибудь у Кремлевской стены. Но на Чистиках жить весело и позитивно. По-богемному. Как в каком-нибудь Вудстоке. Вот я и не ропщу.

* * *

Когда я открыла дверь и ввалилась в квартиру, переламываясь пополам под тяжестью сумок, мне сразу же бросился в глаза некоторый беспорядок, царивший в коридоре. Прямо на меня, расставив руки в стороны и высунув от удовольствия язык, несся на роликах малолетний пацан. На моих, замечу, роликах. Фирмы, между прочим, «Саломон». Эти ролики я купила в прошлом году, чтобы красиво кататься в парке Горького, да все как-то руки не доходили. Вернее, ноги.

И поэтому мои парадные «Саломоны», дорогущие, как три самолета, хранились в коробке под вешалкой, на которой висела шуба в чехле. Пусть не норковая, а из щипаного бобра, но тоже ведь вещь! А теперь на вешалке болтался только чехол, зато в шубе разгуливала какая-то соплюшка лет восьми. Длинные бобровые полы волочились за ней по полу, и девчонка все время наступала на них каблуками моих зимних сапог. Эти сапоги тоже хранились в коробке под вешалкой, потому что в Наташкиной комнате катастрофически не хватает места – все завалено книгами.

Надо сказать, что есть у нас одна проблема – подруга все время покупает книжки, самые разные. Зачитанные до дыр книжки с развалов, где все по тридцать рублей, и из «Библио-глобуса», где цены начинаются от сотни. Пахнущие вкусной типографской краской и отвратительным застарелым табаком, они, эти самые книжки, присутствуют везде. Стоят на полках, лежат стопками на полу, громоздятся на подоконниках, благо их в комнате целых два.

Когда подруга рассказала мне историю своей квартиры и я в первый раз услышала про студента-отличника Леву Каца, то сразу поняла, откуда у Оганезовой очки и страсть к неумеренному поглощению художественной литературы. Вот из-за них-то, из-за этих самых книжек, мне и приходится хранить некоторые свои вещи в коридоре, подвергая их опасности быть испорченными. С прежней сменой гастарбайтеров я худо-бедно достигла договоренности, добившись того, чтобы родственники Богдана Осиповича строго-настрого наказали своим детишкам не трогать чужие вещи. Детишки и не трогали. Старшенький, Дорин, все время играл в наперстки на нашем кухонном столе, оттачивая мастерство престидижитатора. Младшенький, Раду, притаскивал с Казанского вокзала каких-то девиц и каждый раз объявлял всей квартире, что хочет на них жениться. А вот с новым заездом молдавских строителей переговорить я еще не успела и теперь пожинала плоды легкомыслия.

Вытряхнув из шубы девчонку, а и из роликов мальчишку, я ворвалась в нашу комнату и с вызовом сказала подруге:

– Читаешь?

Впрочем, об этом не стоило спрашивать. Наташка всегда либо читала детективы, либо смотрела по телевизору криминальную хронику. И, если телевизор не включен, значит, подруга с головой погружена в чтение увлекательной книги. Изредка она торчала в Инете, выуживая оттуда леденящие душу истории.

Насколько я знаю, у Наташки тоже есть заветная мечта – она хочет стать криминальным репортером. Только желательно таким, чтобы можно было не вставать с дивана и общаться с редакторами исключительно по телефону или через Интернет.

– Угу, читаю, – прочавкала Оганезова, отправляя в рот очередное печенье «Глаголик», тазик с которыми стоял перед ней на широкой спинке кровати.

– А за моими вещами что, трудно присмотреть? – язвительно проговорила я, сбрасывая сумки в угол, прямо на пачку растрепанных детективов Агаты Кристи.

– А чего с ними будет-то? – не отрываясь от книги, отмахнулась эта поганка. – Вон у тебя сколько вещей, куда тебе столько?

– Я же не спрашиваю, куда тебе столько книг, – пробурчала я и окинула взглядом свою половину комнаты.

Наташка права. Вещей у меня действительно много. Высокие стопки ни разу не надеванного нижнего белья лежат на книжной полке, выделенной мне Оганезовой под шмотки. Рядом притулились пачки колготок, чулок, носочков и гольфов. Отдельно хранятся аксессуары, к которым я испытываю особую слабость. Шелковые платки, ажурные шарфики, разноцветные палантины, вязаные шапочки, бейсболки со стразами и без, панамы и кокетливые банданы – все это утрамбовано в большую капроновую сумку, в которой я мечтаю когда-нибудь навести порядок.

Моя половина шкафа тоже забита под завязку. На плечиках висят нарядные вещички, которые греют мне душу. Пусть большинство из них я ни разу не надевала. Пусть. Зато я знаю, что стоит мне как следует порыться, и я смогу подобрать себе наряд для любого случая – начиная от карнавала в Рио-де-Жанейро и кончая похоронами венценосной особы в графстве Уэльс. А по углам громоздятся коробки с обувью. Носибельной и не очень. Честно говоря, вещей и вправду многовато. Даже табуретка завалена косметикой. И только привычной раскладушки, на которой спала последние два года, я не увидела в моем закутке.

Сначала я не поверила своим глазам и даже сделала три шага через обувные коробки наискосок к окну, но это не изменило ситуации. Раскладушка не пряталась за шторой, как я предполагала, и не стояла между шкафом и стеной, засунутая туда рассеянной Оганезовой. Я в недоумении осмотрелась по сторонам и тихо спросила:

– Наташ, а раскладушка-то где?

– Богдан забрал, – беспечно откликнулась подруга, погружая руку в емкость с печеньками, и, не отрываясь от книги, кивнула в сторону двери. – Это же соседская. Нам ее одолжили, пока была не нужна. А сегодня приехало столько народу, что Жокам самим спать не на чем. Ты, Алиска, можешь стульчики сдвинуть, будет очень даже замечательно. Молдаване так и сделали. Так что ты имей в виду – на кухне у окна теперь еще одно их спальное место. А хочешь, на полу ложись, я тебе матрас дам, ты же знаешь, я их два себе на кровать кладу, чтобы помягче было.

Настроение мое немного омрачилось, но не до конца. Подумаешь, на полу поспать! Это даже полезно. Вон в «Татли» пишут, что известные красавицы специально себе доски в кровать подкладывают, с целью осанку сохранить и чтобы второй подбородок не вылез раньше времени. Так что отсутствие раскладушки – это такие пустяки, о которых даже говорить не стоит.

Зато в сумочке меня ждали дивные пробники из нового журнала – один с шампунем «Нивея ослепительный бриллиант», другой с бальзамом-ополаскивателем из этой же серии и, наконец, питательная масочка фирмы «Гарнье» для лица. И поэтому, как вы сами понимаете, на ванную комнату я имела большие виды. Мои блондинистые волосы просто умоляли, чтобы им добавили бриллиантового блеска. А утомленное работой лицо требовало наложить на него огуречную маску. Тем более что косметологи глянцевых журналов настоятельно рекомендуют регулярно ухаживать за кожей, чтобы потом не пришлось прибегать к более радикальным средствам вроде операций и подтяжек.

Я по-быстрому переоделась в халат, вынула пробники из сумки и, перекинув через плечо полотенце, двинулась на кухню.

* * *

Попасть в ванную комнату мне было не суждено. Распахнув дверь кухни, я чуть не упала, споткнувшись о раскладушку. Ту самую, на которой проспала почти два года. Она стояла у самой двери и перегораживала проход. Чуть дальше шли четыре сдвинутых стула. Развалившись поверх небрежно застеленного одеяла, три здоровенных амбала резались на них в карты. Я чудом удержала равновесие и, грациозно перепрыгнув через задние ножки раскладушки, направилась мимо игроков к ванной. Но там горел свет, лилась вода, и из-за двери доносились два голоса – мужской и женский.

Я обернулась к увлеченным игрой мужчинам и, сделав приветливое лицо, культурным голосом спросила:

– Простите, вы не знаете, там надолго?

– А как дело пойдет, – охотно пояснил пожилой дядька с гуцульскими усами. – Племяш Мирча только с неделю как женился на Илянке, так что дело молодое…

– А я хотела душ принять… – расстроенно протянула я, ища сочувствия на продубленных бессарабскими ветрами лицах.

– Нечего по душам мотаться, – отрезал молодой парень в сетчатой майке, сурово сдвинув сросшиеся на переносице брови.

На первый взгляд бровастый показался мне самым адекватным в этой пестрой компании. Я, честно говоря, возлагала на него большие надежды и потому была сильно разочарована таким комментарием.

– Мне завтра спозаранок на новый объект заступать, так что без душа перебьешься, – флегматично сообщил он, вглядываясь в раскинутые веером карты, которые держал перед собой на вытянутой руке. – Братана уж я не беспокою, потому что Мирче и вправду надо, а с глупостями можно и погодить. Как только молодые выйдут, сразу же спать пойду.

– Куда спать пойдете? – опешила я.

– Да в ванную же! – удивился моей непонятливости игрок в сетчатой майке. – Дядя Штефан ложится на раскладушке, Ион – на стульях, а у меня другого места, кроме ванной, выходит, и нет.

– Давай, Драгош, ходи уже… – поторопил моего собеседника кудрявый Ион, нетерпеливо тасуя свои карты.

Я развернулась и, ни слова не говоря, медленно выплыла из кухни. О чем мне, скажите на милость, беседовать с этими варварами? Сейчас попью чайку с бутербродами – и на пол. Спать.

Но когда я вернулась в комнату, меня ждало новое разочарование. Наталья, все так же не отрываясь от книги, приканчивала принесенный мною батон хлеба.

– Молодец, что догадалась хлебушка купить, – похвалила меня подруга, макая горбушку в банку с вишневым вареньем и попутно сплевывая косточки в ладонь. – А я весь день промучилась… Правда, я куриный суп спасла, но без хлеба что за жизнь?

Наташка все время что-нибудь спасала. То нажаренные с вечера котлеты, то отварную курицу, которой не исполнилось еще и трех дней. Отчего-то подруге все время казалось, что если она не спасет продукты, то еда непременно испортится. Вот она и старалась изо всех сил и, рискуя здоровьем и фигурой, молотила все, что находила в холодильнике.

– Наташ, что ж ты в сухомятку-то? – уныло протянула я, сбрасывая полотенце на спинку кровати и направляясь к сумкам, до сих пор валяющимся на полу.

Сумки и пакеты Оганезова не разбирала никогда. Наверное, из принципа. А может, от лени. Однажды мы с Наташкой пошли в тренажерный зал, потому что каждая приличная девушка хоть раз в жизни да посетила это престижное место, так пакет с ее спортивными штанами и потной футболкой провалялся в углу полтора месяца, пока я на него случайно не наткнулась, думая, что это мусор.

Та же участь постигала и продукты, покупаемые ею в магазине. У меня даже закралось сомнение, что Наташкина бабушка специально попросила мою тетку устроить меня на работу в «Зеленый листок» и подселить к внученьке квартиранткой, чтобы Наталья не заросла в неразобранных пакетах неизвестно с чем.

– Я же колбасы принесла, – горевала я. – На что же мы теперь ее положим?

– Была бы колбаска, а как съесть, всегда придумать можно, – философски заметила Оганезова, с интересом посматривая на длинный батон сервелата, выглядывающий из пакета.

Ее прямой и остренький, как совиный клюв, носик был нацелен на сумку с продуктами, а круглые, близко посаженные глазки силились рассмотреть сквозь прямоугольные очки, что вкусненького там есть еще.

Надо заметить, что Наташка временами бывает очень похожа на мудрую сову, такую, как в сказке про Винни-Пуха. Хотя сама она с этим не согласна и уверяет, что скорее уж напоминает известную писательницу Татьяну Устинову. Я с ней не спорю, пусть потешит свое самолюбие.

– Хоть бы чайник догадалась поставить, – начала раздражаться я, снимая платье под пристальным взглядом умных Наташкиных глаз.

– Чай на ночь вредно, – отрезала подруга. – Лучше кефирчику хлебни.

– А у нас разве есть?

– Да вот же пакет молока на столе целую неделю стоит, там уже, наверное, кефир образовался… Я хотела его спасти, да руки не дошли.

Врет. Просто испугалась пить эту бурду.

– Нет, я уж лучше чаю… – вздохнула я и, подхватив чайник, вышла за дверь.

Чайник у нас самый простецкий, со свистком. Потому что электрические у Наташки постоянно ломаются. Уж не знаю, что она с ними делает, но факт остается фактом. Лишь только я вошла на кухню, как чаю мне отчего-то сразу же расхотелось. Замотанная жизнью толстая Лючия, прижав к животу изворачивающегося младенца, прямо в раковине мыла ему попу.

Я, конечно, понимаю, что грязный подгузник был положен именно на наш стол не из злого умысла, а единственно потому, что Наташкино кухонное место находится ближе всего к раковине, и все же осадочек остался.

Всю плиту занимали объемистые чаны, и давешняя девчонка, что щеголяла в моих вещичках, сноровисто кипятила в них белье. По очереди залезая то в один бак, то в другой, она помешивала и вытягивала длинной палкой какие-то простыни, подгузники и трусы вперемешку с бюстгальтерами. На кухне стоял густой вязкий пар, так и хотелось с петушиными модуляциями в голосе вопросить присутствующих:

– Вы все еще кипятите? Тогда мы идем к вам…

Я миновала раскладушку с похрапывающим на ней усатым дядей Штефаном и подошла к ванной, в надежде, что молодые наконец-то угомонились и мне удастся набрать в чайник воды. Лючию с младенцем тревожить мне не хотелось, да и раковину отмывать единственно для того, чтобы набрать водички, неохота.

Итак, я направилась к ванной комнате, но не тут-то было. Молодые свое дело знали крепко. Из-за двери по-прежнему доносился игривый женский смех и раскатистый басовитый голос, в чем-то убеждающий свою подругу.

– Ба-алин! – сказала я с интонациями уроженки Белого Городка, ибо столичная штучка не позволила бы себе подобных выражений никогда в жизни.

Но мне было плевать. Потому что на четырех сдвинутых стульях, в ногах у повернувшегося к стене кудрявого Иона восседал тот самый мальчишка, что недавно рассекал на роликах, и за обе щеки уплетал мой ананас. Я припасла его для салата «Акапулько» с авокадо и креветками, рецепт которого вырезала из прошлого номера «Гурмана».

Но даже с ананасом салат все равно бы не получился. Ведь креветки приканчивал поджидавший своей очереди расположиться на ночлег бровастый Драгош в сетчатой майке. Он пожирал их прямо так, замороженными, отправляя в рот свернувшиеся полумесяцем мерзлые розовые тельца. И тут я не выдержала и закричала голосом своей бабки, самой голосистой торговки семечками в Белом Городке:

– Да что же вы творите, изверги! Зачем салатные ингредиенты схарчили?

В эту минуту кухонная дверь распахнулась, и на пороге возник ответственный за весь этот бардак Богдан Осипович. В связи с намечавшейся женитьбой на рыжей молодухе с русским именем Нинок прораб оборудовал себе отдельное жилье – матрас на антресолях, переселив брата Тудора к остальной родне.

– Ну, как тут у нас, порядок? – уперев руки в бока, прищурился отчим Оганезовой.

– Нормально, дядя Богдан, – посасывая креветку, ответил Драгош.

– У Нику понос, что делать – ума не приложу, – кокетливо пожаловалась Лючия, плескающая под струей воды заднюю часть младенца. – Я его, Богдаша, под водичкой держать приноровилась. Так у малого меньше живот крутит.

– Ты угольку ему дай. Активированного, – посоветовал Богдан Осипович. – У моего Нинка возьми и дай.

– Да у меня свой уголь есть, стану я к твоему Нинку на антресоль карабкаться, – огрызнулась Лючия, которая не любила рыжую молодуху уже потому, что сама собиралась замуж за обстоятельного дальнего родственника.

А Богдан Осипович окинул кухню придирчивым хозяйским взглядом и благодушно произнес:

– Ну а так все путем?

– Ага, Богдан Осипович, все путем, – кивнула я, хотя меня никто и не спрашивал. – Только ваши орлы сожрали составные части моего салата, а так все отлично.

Я расположилась на самом краешке нашего с Наташкой стола и, сдвинув подгузник на другой конец столешницы, сноровисто рубила яйца, то и дело заглядывая в тетрадку с вырезками и сверяясь с рецептом. Что же, если нет креветок и ананасов, салат, что ли, теперь не делать?

Предводитель молдавских строителей скривился, словно у него заныл зуб, и неодобрительно заметил:

– Жадная ты девка, Алиса, как я погляжу. Мальцу фрукта пожалела. Малой, может, никогда такой диковины в глаза не видел. У нас в селе только виноградники, яблони, сливы, айва, черешня да вишня зреют, вот малому и захотелось ананаса попробовать…

– А почему без спросу? – обиженно спросила я.

– Э-эх, молодежь, молодежь! – покачал головой сосед. – Не знаете вы коллективизации! Нету на вас пионерских лагерей! Там бы такую жилу, как ты, накрыли одеялом да отвалтузили всем отрядом по чему попало. И поделом тебе! А потому что делиться надо. Так-то, девонька.

Я стояла как оплеванная, а все присутствующие на кухне не сводили с меня укоризненных глаз. Мол, эх ты, ананаса ребенку пожалела… Про креветки я решила не спрашивать. Может, бровастый Драгош никогда в глаза не видел морских деликатесов. Откуда в молдавском селе взяться морю?

* * *

Покончив с салатом и вернувшись в комнату, я застала Наталью в прежней позе, только теперь, помимо хлеба, уже исчезла и колбаса.

– Ну что там с чаем? – с набитым ртом осведомилась подруга.

– Ты что-то говорила насчет кефирчика? – уточнила я, беря в руки молочный пакет и заглядывая внутрь одним глазом. И тут же поставила тару с остатками молока на место. Мне показалось, что по стенке пакета медленно ползет нечто живое и зеленоватое, похожее на Лизуна из «Настоящих охотников за привидениями».

В общем, поужинали мы ананасным салатом без ананасов и креветок, печеньем «Глаголики» и остатками колбасы. Наташка включила НТВ, и мы весь вечер смотрели разные криминальные страсти-мордасти, до которых подруга была большая охотница. И вдруг я вспомнила про задание Дениса Михалыча.

– Наталья, готовься. Нас ждут великие дела! Завтра едем на улицу Кржижановского делать репортаж про одного цветовода-любителя.

– Да ты что, Алис, куда же я поеду, у меня же гайморит, – не очень убедительно затянула Оганезова и для большей достоверности шмыгнула носом. При этом украдкой она кинула тоскующий взгляд на стопку книжек перед диваном.

– Ну, хорошо, тогда я позвоню Михалычу и попрошу послать со мной кого-нибудь другого. Например, Софью Петровну.

Старейшая сотрудница нашего отдела очень любит брать интервью, но начальник прибегает к ее перу только в самых крайних случаях. Потому что в своих репортажах Софья Петровна пишет о чем угодно, только не о том, что ожидает от нее редактор.

Зато Наташка делает это легко и непринужденно, черпая сведения из Интернета. Как жонглер мячиками, подруга ловко сыплет специальными терминами, даже не зная толком, что они означают, и с трудом понимая, о чем идет речь в написанном ею материале. Но если есть возможность получить сведения из первых рук, Оганезова никогда не упускает свой шанс, гоняя меня по Москве в хвост и в гриву.

– Не вздумай звонить Михалычу! – замахала руками Наталья. – У нас что, есть лишние деньги, чтобы от работы отказываться? Ты одна сходишь к цветоводу, соберешь материал, я напишу репортаж, получим гонорар и заплатим за свет. А то у нас за два месяца не плачено. Вот отключат электричество, что же мне, с фонариком тогда читать? Значит, так, Алиска. Слушай меня сюда. Сейчас я буду тебе рассказывать, как берется интервью…

Проведя мастер-класс примерно наполовину, Наташка неожиданно заснула, так и не выпустив томика Агаты Кристи из рук. А я даже не успела рассказать подруге о кошмарном происшествии с похищением палантина и брелочка с кривоногим кабанчиком, хотя будущая криминальная журналистка очень любит слушать такие истории. Ну что же, спать так спать…

* * *

Я разложила на полу матрас, расстелила на нем простынку, подушечки, улеглась и накрылась одеялом, предвкушая, с какой великолепной осанкой я завтра проснусь. Но сон не шел, а перед глазами все крутились не переставая события этого напряженного дня.

То мерещился мне розовый поросенок – толстенькая попка, как я беру его за бочка и нацеловываю в милую мордочку, то я видела, как при всем честном народе прямо у меня из-под носа тощая Стервоза уводит кашемировый палантин. Я победоносно возвращала вещь себе, покупала в бельгийских сувенирах брелок с колченогим хрюшкой, пила в кофейне кофе за дальним столиком у самого прохода, подбирала с пола чек с телефоном парня своей заклятой враги ни, а затем на автостоянке смотрела в ее перекошенное судорогой лицо, взирающее на меня мертвыми глазами из-за лобового стекла расписного «Хаммера».

Весь этот калейдоскоп не переставая крутился у меня в голове, одна картинка сменяла другую. И тут меня словно током ударило. Я подпрыгнула на матрасе и села, обхватив руками колени. Мне открылась истина, столь кошмарная в своей неотвратимости, что волосы буквально встали дыбом на висках. Арктический холод сковал все мои члены от осознания страшной правды, с которой я в данный момент столкнулась нос к носу и, к своему ужасу, ничего не могла поделать. Мысль, пронзившая мозг, была так проста и в то же время очевидна, что я чуть не закричала от досады, что она пришла мне в голову только сейчас.

Мне нужен красный диван! Да, черт возьми, нужен! И не просто нужен, этот диван мне жизненно необходим! Кто сказал, что Алиса Гришечкина должна спать на полу?

Стоит это дивное произведение мебельного искусства всего каких-то тридцать тысяч, и у меня как раз хватает денег, чтобы его купить. Мимолетные мысли вроде того, что я буду есть весь этот месяц, я старалась гнать от себя прочь. Они не продуктивны. В «Мэри Клер» говорится – проблемы надо решать по мере их поступления. Вот проголодаюсь, тогда и стану думать, что мне делать. В конце концов, я всегда могу заменить обед чашечкой кофе. Вон, растворимого кофе у нас с Оганезовой еще целая банка.

Только бы Ленка со своим Васечкой не обскакали меня. Надо будет встать пораньше и поехать к магазину, чтобы застолбить место. Ленка приедет, а я уже у двери стою. Она, конечно же, удивится, скажет: «А что это ты, Алисик, вскочила ни свет ни заря? Уж не за диваном ли ты приехала?» А я ей отвечу: «Кто первый встал, того и тапки». И пусть поищет для себя другой диван.

На радостях мне захотелось в туалет, и я, накинув халатик, резво побежала на кухню. То, что у самых дверей стоит раскладушка с дядей Штефаном, я помнила и потому легко обошла едва различимое в темноте препятствие. В ванной все еще горел свет и продолжала литься вода, но теперь игривые голоса сменило страстное мычание. Я по простоте душевной не придала этому значения, а зря. Потому что туалет, в свою очередь, тоже оказался занят. В нем спал бровастый Драгош в сетчатой майке.

Сидя на опушенной крышке унитаза и привалившись плечом к стене, парень спросонья долго щурился на меня, не понимая, что, собственно, от него хотят. Извинившись, что потревожила его сон, я быстренько ретировалась обратно в комнату, так и не придумав, что же мне делать с моим нереализованным желанием посетить уборную. Хоть на двор беги, честное слово!

И все бы ничего, но, по-видимому, жидкость, скопившаяся в организме, не найдя естественного выхода, ударила мне в голову, и перед глазами стали роиться картины одна страшнее другой. То мне мерещилось, что Ленка может проснуться раньше меня, и когда я приеду к торговому центру, то найду перед его закрытыми дверями прикорнувшую на парапете Синицыну. Я вытаращу на нее глаза и очумело спрошу: «Ленусик, ты что здесь делаешь?» А коллега усмехнется и зловредно так ответит: «Кто первый встал, того и тапки».

А потом меня посетила совсем уж убийственная мысль: а что, если Ленка уговорила своего Васечку и они еще вчера отправились смотреть диван? Ну скажите, какому нормальному человеку может не понравиться красный диван из почти что натуральной кожи всего-то за тридцать тысяч рублей, особенно при условии, что раньше он стоил целых шестьдесят? Этот возможный поворот событий окончательно лишил меня сна, и я стала одеваться, чтобы ехать к магазину.

* * *

Часы показывали начало третьего ночи. Времени у меня было хоть отбавляй. Поэтому я заехала в «Метро» и, пользуясь тем, что гипермаркет работает круглосуточно, посетила туалет. Вот честное слово, у меня и в мыслях не было что-то покупать. Я даже тележки не взяла, только корзинку.

Сначала я двигалась вдоль ряда с игрушками и даже закрывала глаза, чтобы не видеть всех этих зайчиков, мишек, слоников и – о мой бог! – поросяток – толстеньких попок. Как я выдержала это испытание – сама не понимаю. Затем на моем пути выросла преграда из нижнего белья, и я с честью ее преодолела. А вот в посуде закопалась всерьез и надолго. И потому из магазина я вышла только в восьмом часу утра, откинувшись от натуги назад и с трудом волоча перед собой набитую фаянсом корзинку.