Текст книги "Мечта на вешалке"

Автор книги: Ирина Андросова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Осознание того, что же я наделала, волной накрыло меня лишь в машине, когда я совсем уже было собралась продолжить свой путь за диваном. Какой же может быть теперь диван, когда я истратила четверть необходимой для его покупки суммы на все эти сахарницы, салатнички и чашки с блюдцами, прилагаемые в комплекте к ним? Ну, конечно, не четверть суммы, это я преувеличиваю, но все равно на диван не хватало существенно.

Выход из такой вот щекотливой ситуации я придумала давно и неоднократно с успехом им пользовалась. Не прав был Дядя Федор, когда говорил: для того, чтобы что-нибудь купить, надо что-нибудь продать. Глупости все это. Интеллигентские рефлексии. Ничего продавать не нужно. Достаточно у кого-нибудь взять в долг.

Но прежде чем занять денег, нужно мухой слетать в магазин и отложить понравившуюся вещицу на максимально допустимый срок. И только потом уже бегать по Москве в поисках человека, готового одолжить тебе нужную сумму. А то приедешь вся из себя такая с деньгами – а и покупать уже нечего. Увели твою вещичку прямо из-под носа за те пару часов, что ты носилась по знакомым, пытаясь перехватить тысчонку-другую.

Вот и мучайся потом всю оставшуюся жизнь, потому что психологи в «Космо» утверждают, что нет ничего опаснее нереализованных желаний. Эти самые желания загоняются глубоко в подсознание, и никогда не знаешь, во что они в конечном итоге могут вылиться. Может, у тебя разовьется клептомания и ты пойдешь шататься по магазинам, помимо своей воли распихивая по карманам катушки ниток и коробочки с тампаксами.

А может, и до чего похуже додумаешься. Возьмешь, например, кистень и выйдешь на большую дорогу. Родные станут ахать, охать, ломать руки и теряться в догадках – с чего это вдруг приличная девушка Алиса Гришечкина начала бросаться на прохожих? А оказывается, все оттого, что я осталась без дивана. С подсознанием, дорогие мои, шутки плохи, если не верите – почитайте психологов, которые очень любят в своих статьях цитировать Фрейда.

Я, например, напуганная ссылками на отца психоанализа, раз и навсегда зареклась шутить с такими малоизученными вещами, как подсознание, и потому повернула ключ в замке зажигания и порулила в сторону торгового центра. Дождусь открытия, выпишу диванчик – и на работу, за деньгами. Главное, чтобы Синицына не обошла меня на повороте.

Как видно, небеса услышали мои молитвы. Лишь только открылся магазин, я пулей влетела в мебельный салон и, едва не перевернув ведро с мыльной водой, под крики и проклятия уборщицы понеслась к дивану. Нарядный и красный, как новая пожарная машина, он стоял на том же самом месте, где мы с Ленкой оставили его вчера. У меня будто камень с души свалился. Я прислонилась к стеночке, тыльной стороной ладони отерла пот со лба и сипло позвала, с трудом переводя дыхание:

– Девушки-и! Выпишите мне, пожалуйста, вот эту вот ве-ещь…

А еще через семь минут я снова усаживалась в машину, сжимая в кулаке заветный чек с драгоценной надписью, внушавшей мне уверенность, что до двенадцати часов сегодняшнего дня этот великолепный предмет мебели из алой кожи будет меня ждать, что бы там ни случилось. Пусть хоть десять Ленок приедут с наличными в потных ладошках и станут умолять продавщиц немедленно отпустить им диван.

Но не-ет, работницы магазина останутся непреклонны и не соблазнятся легким заработком, плывущим прямо к ним в руки. Потому что обещание, данное тому клиенту, который успел первым, – это святое, и если вещь отложена, то уж будьте уверены, она будет ждать своего хозяина до двенадцати, как и договаривались.

* * *

К зданию редакции я подкатила за десять минут до начала рабочего дня. Однако Софья Петровна была уже на месте. Старейшая сотрудница нашего коллектива сидела за своим столом и сосредоточенно красила ногти вызывающим морковным лаком. В помещении витал стойкий аромат ацетона и чего-то еще, не менее ядовитого, но с цветочной отдушкой. Я влетела в отдел и, дико оглядевшись по сторонам, схватилась за грудь где-то в районе сердца и чуть слышно застонала, якобы от распиравшего меня горя.

Когда мне позарез надо раздобыть денег, я становлюсь на редкость изобретательна и артистична, как резидент на задании. Запросто могу изобразить безутешную скорбь по поводу кончины любимой собачки или, вот как сейчас, красноречиво страдать из-за болезни обожаемой сестры. Мой прием, как всегда, безотказно сработал, и заслуженная журналистка «Зеленого листка», перестав водить кисточкой по широким ногтям, тревожно спросила:

– Господи, Алиса, что случилось?

– Сестра… – чуть слышно простонала я.

– Что такое с твоей сестрой? – испугалась женщина.

Вместо ответа я подняла голову и устремила на коллегу взгляд, исполненный немой муки. По-видимому, я слегка перестаралась, потому что Софья Петровна подскочила со стула и, не дожидаясь, когда высохнут ногти, кинулась к чайнику. Плеснув в чашку с окаменевшими чаинками на дне водицы, она торопливо устремилась к дверному косяку, у которого я умирала от горя. В вытянутой руке коллега несла мне попить и торопливо приговаривала что-то утешительное про то, что практически любые болезни сейчас лечатся, главное – не запускать.

Я согласно покивала головой и, хлебнув из чашки водицы, чтобы сделать ей приятное, доверительно сообщила, что вот как раз у Варьки-то ветрянка и запущенная.

– Ну, надо же, как твою Варвару угораздило, во взрослом возрасте ветрянкой заболеть! – с видимым облегчением вздохнула сердобольная женщина. – А я-то уж невесть что подумала…

– Ага, а знаете, какие рубцы могут остаться от ветрянки на лице, если не мазать специальной мазью? – тут же обиделась я на недостаточное внимание к моей проблеме.

– Да ну, брось ты, – заулыбалась Софья Петровна. – Пусть волдыри зеленочкой погуще намажет и не расчесывает, как бы ни чесалось. Неделька-полторы – и все пройдет.

– Она все равно расчешет, можете не сомневаться, – зловеще сказала я, добавляя в голос трагизма. – Представляете – молодая женщина, и все лицо в безобразных шрамах! Вот ужас-то! Если бы у меня только были деньги на специальную мазь…

– А что за мазь? – заинтересовалась собеседница, которая все это время доверчиво слушала мои враки, сокрушенно покачивая головой.

– Я в Интернете это средство нашла, пишут – мазь просто волшебная, – продолжала фантазировать я. – Снимет зуд и отечность, а главное – волдыри без следа проходят за сутки! И никаких рубцов не остается. Но дорогая – жуть.

– Так, может, жулики, – засомневалась старейшая журналистка.

Софья Петровна не доверяла Интернету, я давно это заметила.

– Ничего и не жулики, – принялась разубеждать ее я. – Я в прошлом месяце клей для обуви у них купила. Подметка приклеилась просто намертво. Так что и с мазью от ветрянки наверняка все по правде. Вот если бы у меня были деньги…

– А сколько тебе не хватает? – участливо заглянула мне в глаза отзывчивая коллега.

– Да ну, мне как-то неловко…

Я тут же принялась для виду кокетничать, в душе ликуя от радости.

– Всего-то и не хватает каких-то десяти тысяч…

У моей доброй сотрудницы отвисла челюсть. Софья Петровна изумленно воззрилась на меня, словно я сказала что-то в высшей степени неприличное.

– Сколько? – шепотом переспросила она, лишь только к ней вернулся дар речи.

– Ну, дайте хотя бы семь… – взяла я себя в руки.

– Семь не могу, а вот пять тысяч до завтра дам, – решилась моя собеседница, роясь в сумочке. – Ну надо же, до чего барыги обнаглели, – причитала она, кидая жалостливые взгляды в мою сторону. – Столько отвалить за какую-то мазь!

Недостающие деньги я заняла у Ленки. Подруга приехала на работу с получасовым опозданием и сразу заявилась в курилку, костеря на чем свет стоит пронырливых бабенок, которые прутся с утра пораньше в магазины и покупают чужие диваны.

Я была с ней целиком и полностью согласна, особенно когда Синицына доставала из портмоне недостающую мне сумму. Но, уже протягивая купюры, Ленка вдруг насторожилась и пытливо заглянула мне в лицо.

– Слушай, Алисик, а зачем тебе денежки? – подозрительно спросила она.

– На лекарство больной сестре, – без запинки выпалила я, для большей достоверности поворачиваясь к Софье Петровне, которая очень кстати тоже оказалась в пропахших дымом редакционных кулуарах.

– А не на диванчик ли, часом?

При этих словах в глазах Синицыной мелькнуло понимание человеческой натуры вообще и моей персоны в частности.

– Да нет, ну что ты, – стала отнекиваться я. – Варвара заболела, я же тебе говорю. Ветрянка в острой форме.

– Ну, смотри, Алисик, – протянула Ленка. – Если узнаю, что ты мне наврала, здороваться с тобой перестану…

– Ленк, да ты что, когда это я тебе врала? – выкрикнула я, скрываясь за дверью. – Спасибо, Ленусик, отдам с получки…

Как я буду раздавать долги, меня совершенно не заботило. Все время я как-то выкручивалась. Брала одни кредиты, гасила ими другие. И в общем-то неплохо себя чувствовала.

Если вы смотрели когда-нибудь мультфильм «Ограбление по…», то помните, наверное, как Марио шел грабить банк. Отчего-то мне казалось, что вот так вот и меня внесут на руках в некое хранилище денег, набьют ассигнациями если не штаны, то хотя бы полиэтиленовые пакеты, и я двинусь в обратный путь, по дороге щедрой рукой оделяя своих кредиторов банковскими билетами. Ведь у гламурных красоток из глянцевых журналов по-другому и быть не может.

Расплатившись за диван и оформив доставку на вечер, я пересчитала оставшуюся наличность. Получилось триста десять рублей семнадцать копеек. И на эту сумму я должна прожить до следующей зарплаты. Подумаешь, проблема! Перестану завтракать, да и дело с концом. Буду пить кофе с утра до вечера. Даже здорово получится – сброшу килограмчик-другой, стану стройная, как кипарис, и, может быть, тогда влезу в те клевые брючки от «Дольче-Габбана», которые я купила по случаю в ЦУМе и которые самым подлым образом оказались мне малы на два размера.

Безумно довольная собой, я посмотрела на часы и отметила, что у меня как раз есть время на то, чтобы заехать в редакцию «Мурзилки» и получить там гонорар за две фотки – с ежиком и с грибочком, а потом можно двигаться на улицу Кржижановского и попытать счастья у цветовода-любителя Круглова. А заодно и посмотреть, как жила ненавистная Стервоза.

* * *

До Новых Черемушек я добралась без приключений. В кошельке моем снова были деньги, и я чувствовала себя самой счастливой и удачливой на свете.

Подумаешь, взять интервью! Да для меня это пара пустяков! Бывалая Оганезова имеет отработанную схему интервьюирования. И даже успела вчера поделиться со мной частью своей методы до того, как заснула. Исходя из Наташкиных рекомендаций, действовать следует так. Приезжаешь по нужному адресу, звонишь в квартиру намеченной жертвы и, обмирая от восторга перед замечательным хобби хозяина, просишь дать интервью. Можете не сомневаться, если сразу не пошлют по матушке, вас примут самым радушным образом. Пригласят в дом, накормят обедом и за чашечкой чаю подробно изложат концепцию своего увлечения. Причем украсят повествование готовыми оценками и профессиональными комментариями, что особенно любит главный редактор «Зеленого листка» Максим Сергеевич Бегунков.

Я отлично усвоила поучения профессиональной журналистки и, дождавшись, когда рослый молодой человек выйдет из второго подъезда дома номер пять по улице Кржижановского, в котором находилась триста двадцать четвертая квартира, проскользнула в парадное.

В душе я надеялась получить от предстоящего общения с Ефимом Владимировичем Кругловым, мужем покойной Стервозы, ни с чем не сравнимый заряд положительной энергии. Они мне казались такими душками, эти цветоводы-любители! Сколько в них энтузиазма, сколько преданности своему делу! Аж завидки берут.

Дом, в котором проживала Стервоза, оказался добротным и, я бы даже сказала, престижным. Выйдя из лифта на восьмом этаже, где, по моим расчетам, должна была находиться квартира цветовода, я осмотрелась по сторонам и присвистнула.

Вдоль стен лестничной клетки стояли внушительные емкости с молодыми деревцами, как видно, недавно доставленные из Щелковского питомника, и пробираться между ними нужно было, рискуя либо напороться на сучок, либо опрокинуть кадку.

Протиснувшись вдоль стеночки к нужной квартире, я позвонила и сразу же деликатно отошла в сторонку, чтобы хозяин получше мог рассмотреть меня через глазок. Простояв некоторое время в неловкой, но уважительной позе, я снова надавила на кнопку звонка, и опять же безрезультатно. Затем я подошла вплотную к косяку, навалилась всем телом на звонок и долго стояла так, не отнимая пальца.

– Хто? – спустя примерно минут сорок раздался из глубин квартиры мужской голос, полный тревоги.

– Ефим Владимирович? Добрый день, – как можно развязнее сказала я, ибо всегда считала, что истинные журналисты довольно бесцеремонны. – Я корреспондент газеты «Зеленый листок», хочу написать о вас репортаж и, если можно, сделать несколько снимков.

– Как вы узнали о моем изобретении? – всполошился за дверью мной собеседник.

Глянцевые журналы учат, что, если ты теряешься в каких-то ситуациях – а я, честно говоря, от такого вопроса растерялась, – взгляни на себя отстраненно. Как будто ты – это не ты, а кто-нибудь другой. Я, например, стала Керри Бредшоу. И, как это сделала бы героиня «Секса в большом городе», напористо произнесла, хотя не имела понятия, о чем идет речь:

– Да об этом повсюду только и говорят! Чего только о вашем изобретении не напридумывали! Главный редактор нашей газеты послал меня к вам, уважаемый Ефим Владимирович, чтобы я объективно осветила все аспекты вашего изобретения, отделив, так сказать, зерна от плевел. В смысле, правду от вымысла.

Я уже поняла, что дело мне придется иметь с типажом, который Оганезова называет «чокнутый профессор». Если верить Наталье, представители этого типа, как правило, отличаются патологической мнительностью, крайней обидчивостью и параноидальной подозрительностью. С ними можно договориться единственным способом – безбожно им льстя и заведомо соглашаясь с любой околесицей, которую они несут.

Загремела цепочка, клацнул замок, и в образовавшуюся щелочку просунулся клок черной бороды и глаз, увеличенный бифокальными очками до размеров картофелины средних размеров.

– Как вы сказали? – переспросил обладатель бороды и очков. – Зерна от плевел? Да будет вам известно, что в моем открытии нету никаких плевел! Одни только рациональные зерна, которые со временем дадут потрясающие плоды и перевернут современную науку!

И муж Стервозы хотел уже захлопнуть перед моим носом дверь, но я заранее вставила в щель ногу, помешав цветоводу-любителю оставить читателей «Зеленого листка» без информации о грядущем научном перевороте.

– Надо же, как интересно! – поддельно обрадовалась я, плечом расширяя проем между дверью и косяком и норовя незаметно скинуть цепочку, мешающую мне войти. – Расскажите, пожалуйста, подробнее!

Выдержав паузу, гений приоткрыл пошире дверь, взглянул на меня сквозь окуляры, как волк на докучливого охотника, который по глупости все тычет и тычет дулом двустволки в его пасть, и с отвращением произнес:

– Ладно уж, заходите! Напишите все как есть, чтобы в Академии наук не чесали языками!

Но стоило Круглову отступить назад, запуская меня в квартиру, как дверь напротив распахнулась, словно сосед Ефима Владимировича все это время дежурил у глазка, и прямо на нас выскочил подвижный старичок в шерстяном спортивном костюме советского образца и в домашних тапочках на босу ногу. В одной руке дед держал бумажку, мелко исписанную телефонными номерами, в другой – телефонную трубку.

– Эт-то безобразие! – заголосил он, размахивая у себя над головой исчерканным листочком, словно белым флагом. – Я буду жаловаться! Я дойду до префекта! Я свяжусь с участковым! Какое вы имели право заставить всю лестничную площадку кадками, ведь квартира даже не в вашей собственности!

– И что? – недовольно буркнул изобретатель себе в бороду.

Старичок подскочил к самой двери Кругловых и выпятил вперед щуплую грудь.

– А то! – желчно зашипел он, пытаясь проникнуть в квартиру цветовода-любителя. – То, что вот я, собственник, не могу подойти к своей квартире, которая, еще раз повторюсь, находится в моей собственности! Между прочим, вы лишили моего кота возможности выходить на прогулки! Вы хотя бы понимаете, что не имеете права заваливать места общего пользования разным хламом? Ладно бы, еще собственники были, а так живете в муниципальной квартире, а форсу, как у прокурора!

Ефим Владимирович молчал и громко сопел носом, оттирая от двери плечом непрошеного гостя. Безответная кротость жертвы только подливала масла в бушующий пламень негодования скандального соседа и еще сильнее распаляла его. Видя, что в квартиру попасть не удается, а словесные нападки не достигают цели, дед скроил ехидное лицо и глумливо проговорил:

– Я, конечно, понимаю, у вас личная драма, но это опять же не дает вам никакого права. Ко мне сегодня милиционер приходил, все спрашивал про вашу жизнь с покойной супругой, так я ему, уж будьте уверены, все про ваше антиобщественное поведение рассказал. И я не удивлюсь, если сегодня же вечером вас заберут куда следует, как вы и заслуживаете. Вот тогда я позову дворника, и мы очистим подъезд от мусора, которым некоторые граждане перегораживают общественные лестничные площадки. И верните моего кота, я знаю, вы прячете Тимофея у себя в квартире. Милиция уже поставлена в известность, так что имейте в виду, управа на вас найдется!

Наконец я не вытерпела и шагнула вперед.

– Я журналистка центрального издания и приехала специально для того, чтобы взять интервью у выдающегося изобретателя нашего времени Ефима Владимировича Круглова. И я обязательно напишу, как разные несознательные элементы травят цветовода-любителя, мешая ему работать!

Заслышав про центральное издание, старик заметно струхнул, но постарался сохранить лицо.

– Пишите, пишите, – проворчал он себе под нос. – Еще напишите, что этот изобретатель сманивает чужих котов и во что он превратил лестничную площадку…

С этими словами скандальный дед развернулся на пятках и, хлопая тапками, победоносно удалился восвояси.

– Ишь ты, кота ему подавай! – сварливо откликнулся Ефим Владимирович, пропуская меня внутрь квартиры.

– А что это он про вашу личную драму говорил? – тут же влезла я с вопросом, снова воображая себя Керри Бредшоу и потому буквально на лету схватывая горячий материал.

Честно говоря, я уже так свыклась с ролью героини «Секса в большом городе», что представить себя кем-то другим, например Тиной Канделаки, мне было бы крайне затруднительно. Мне даже кажется, я чем-то похожа на Сару Джессику Паркер, хотя Оганезова и уверяет, что я похожа только сама на себя.

Но я-то знаю, что подруга бессовестно лжет. Вернее, она просто плохо знает мировой бомонд, поэтому ей трудно оценить, что глаза и прическа у меня как у Бритни Спирс, нос – как у Кристины Орбакайте, а губы и овал лица как у Ксюши Собчак. Фигурой же я похожа на Анфису Чехову.

Откуда Наташке знать, что до последнего времени я каждый вечер усиленно работала над собой? Закрывшись в ванной и пустив воду, я часами стояла перед зеркалом и, старательно растягивая гласные в ключевых словах предложения, отрабатывала нарочито московский говор, как у Ренаты Литвиновой, чтобы выглядеть на людях как можно мегаполиснее.

И вообще я умница, красавица и скоро стану самым модным фотографом столицы. Да что там столицы, бери выше! Всего мира! Поеду в мировое турне и сниму венесуэльского президента Уго Чавеса, а заодно и правящего князя Монако. И два этих роскошных мужчины мгновенно влюбятся в меня без памяти и предложат выйти за них замуж. Причем оба разом.

Правда, кто из них мне нравится больше, я еще не определилась, и поэтому пусть они решают свой спор в честном поединке. А я буду стоять в стороне рядом со своим лучшим другом японским императором Акохито и его женой, потягивать «Вдову Клико» и насмешливо наблюдать, как князь Гримальди и президент Чавес бьются за меня на кулачках.

А Оганезова мне просто завидует, ведь не всем же быть роскошными блондинками с почти что голубыми глазами, разъезжающими на красненьких машинках. Некоторым приходится существовать в теле грудастых брюнеток в очках, раздобревших от сидячего образа жизни и калорийных «Глаголиков».

В общем, спросила я цветовода-любителя с прямотой Керри Бредшоу про личную драму, но в ответ интервьюируемый только пожал плечами и, пропуская меня в прихожую, безразличным голосом сказал:

– Вчера жена домой не пришла, вот что. Я ждал, ждал, хотел, чтобы Светка помогла мне в одном деле. Потом какой-то Бабарыкин стал ей названивать, я телефон выключил, чтобы нервы мне не мотал, а сегодня с утра следователь Чупрыкин заявился. Сказал, что жену мою убили. Вопросы разные задавал, хотя я сразу предупредил, что знать ничего не знаю.

Ах да, об этом я в курсе. Сама труп Стервозы в машине видела. Тоже мне, дедок сказанул – «личная драма»! А я-то уж подумала… Между тем безутешный вдовец, не снимая растоптанных сандалий, надетых на черные хэбэшные носки, прошел на кухню и, открыв холодильник, вытащил бутылку кефира. Поболтал, свинтил крышку, одним глотком прикончил содержимое литровой емкости и, отерев усы широкой ладонью, с сомнением проговорил:

– Про Светку, наверное, не надо писать, читателям неинтересно будет.

Почему это не надо? Знал бы он этих читателей! Им чем больше про трагические гибели, да еще при невыясненных обстоятельствах, тем лучше. Просто хлебом не корми, дай почитать про убийства и прочие ужасы. Вот это репортажик получится! Что там банальные цветоводы-любители с их фиалками и фикусами! Наталья будет благодарна мне до конца своих дней за этого Круглова.

– Ну что, вы готовы записывать? – обеспокоенно уточнил муж Стервозы, не заметив в моих руках ни блокнотика, ни ручки.

Вот еще, глупости! Стану я записывать всякий бред. Я вполне в состоянии его и так запомнить. Но для виду я все-таки достала айфон, чтобы клиент не волновался, и сделала вид, что включила прибор на запись.

– Да будет вам известно, что я изобрел уникальный в своем роде биоклей Круглова, – по-наполеоновски сложив руки на груди, принялся расхаживать по прихожей муж покойной Стервозы, как профессор перед аудиторией. – Это вещество позволяет склеивать живую древесину и, что самое парадоксальное, склеенные ткани приживаются! И эти ветки – он нежно дотронулся до пожелтевших иголок сосны, что росла в кадке у туалета, – находятся в процессе регенерации. Но данный образец – далеко не самое оригинальное, что у меня получилось.

Пока все складывалось на редкость удачно, и неожиданно для меня наклевывался просто замечательный репортаж. Я уже видела крупный заголовок на первой странице «Зеленого листка»: «Личная драма не помешала убойному результату. Цветоводом-любителем изобретен принципиально новый биоклей Круглова для биологического склеивания древесины»!

– Проходите, чего ж в дверях стоять? – вдруг спохватился хозяин и шагнул в сторону, пропуская меня в гостиную.

Я не стала раскрывать свои карты и пошла за мужем Стервозы по комнатам – осматривать помещения, заставленные разнокалиберными горшками и кадками и представлять себе, как среди них расхаживала моя покойная врагиня.

* * *

Надо сказать, что жилище Кругловых произвело на меня двойственное впечатление. С одной стороны, это был Версаль с шикарной мебелью в стиле ампир, с зеркалами в золоченых рамах и коллекционной бронзой на белом рояле итальянской фабрики «Фациоли».

С другой стороны, при осмотре квартиры Стервозы и ее муженька-биохимика создавалось впечатление, что с монаршей особой соседствует слегка помешанный леший, который выкорчевывает и тащит из лесу все, что под руку подвернется. Рядом с китайской вазой эпохи Мин, что стояла неподалеку от резного бюро красного дерева, красовалась обшарпанная бочка с высоким клеником. Из ствола хилого деревца торчали пожухлые ветки с подсохшими листьями.

Рядом с клеником шуршал листвой дубок, покрыв желудями узорчатый ковер вокруг своей кадки. За дубком росла ель почти без иголок, а за ней торчала из ведра с землей голая палка неопознанной породы. И везде – и по персидским коврам, и по наборному паркету – была рассыпана жирная, хорошо удобренная органикой земля. От этого в квартире стоял густой терпкий дух, точно в коровнике.

Я переходила следом за цветоводом-любителем из гостиной в кабинет, рассматривая стеллажи, заставленные бронзовыми статуэтками и причудливыми горшками с непонятной растительностью.

В отдельном лотке, вокруг которого прямо на полу валялись неопрятно набросанные комья глины и мха, росли восемь ядреных мухоморов и два полусгнивших подосиновика. И у каждого гриба на шляпке желтел крепкий молодой опенок.

Смотрелись грибочки парадоксально и необычно. Но не они привлекли мое внимание. Меня поразило платье, которое я заметила краем глаза в роскошной спальне через щелку приоткрытой двери. Оно висело на вешалке, прямо на дверце шкафа, как видно, приготовленное для выхода в свет. Да, в таком платье в любой свет не стыдно выйти. Ну, вы же знаете, я понимаю толк в хороших вещах. А это платье было не просто хорошее, оно было отличное. Сногсшибательное. Умопомрачительное. Обалденное и отпадное.

Если бы у меня было такое платье, обо мне бы говорили: «Та девушка в платье со стразами». А я бы шла по улице, вся из себя такая волшебная, и загадочно улыбалась своему отражению в витринах магазинов и освещала путь встречным мужчинам, теряющим головы от любви ко мне.

В общем, я поняла, что без этого платья не смогу жить. Ну, или смогу, но будет мне так тоскливо и плохо, что, не ровен час, под напором тягостных воспоминаний о божественном наряде вылезут из подсознания все мои нереализованные желания и дадут всем жару.

Только представьте себе – серебристое, шелковое, отрезное выше линии талии, с рукавами-фонариками и облегающим грудь лифом, широкая струящаяся юбка опускается чуть ниже колена. Такой стиль называется «инфанта террибл», или по-другому «прелестная малышка».

И этот шелковый восторг отделан по вырезу невероятно красивыми стразами, переливающимися при свете люстры всеми цветами радуги, словно капельки росы на заре. Я как увидела это великолепие, так и лишилась дара речи. А интервьюируемый знай себе разглагольствовал дальше.

– Весь парадокс в том, – с воодушевлением говорил биохимик, – что дерево – органический материал. И если при помощи моего изобретения части древесины способны взаимодействовать между собой, словно они одно целое, мало того, срастаться и функционировать как единый организм, так отчего бы и частям человеческого тела не прирастать друг к другу?

Цветовод-любитель огляделся вокруг себя, не нашел того, что искал, сбегал в дальнюю комнату, где у него располагался кабинет, и принес с собой пузырек темного стекла с густым и вязким содержимым. Покрутил таинственным препаратом у меня перед носом, огладил бороду и вдохновенно продолжал:

– Допустим, кто-то отпилил себе палец электропилой. Что он станет делать? Конечно же, побежит к микрохирургам. Но это займет кучу времени! А если в каждой аптечке будет храниться флакончик с биоклеем Круглова, то пострадавший просто намажет им срез пальца и приставит утерянный орган на старое место. И всех делов. Вот с этой-то проблемой я и бьюсь уже три года, стараясь достучаться до ретроградов в Министерстве здравоохранения. Но какое этим фиглярам дело до науки! Мне, собственно, много не надо. Мне и нужна только экспериментальная база, чтобы позволили в какой-нибудь больнице испробовать мое средство. Я не какой-нибудь там шарлатан, а дипломированный биохимик, кандидат наук, ученый-экспериментатор. Я радею только о благе человечества. Кому будет хуже, если человек без особых страданий снова обретет ампутированную конечность? Светлана обещала переговорить с одним там врачом из Семашко, да так некстати умерла. Отец у нее в этой клинике лежит. Была прекрасная возможность наладить контакты! А как я теперь без нее в Семашко сунусь? Меня же никто и слушать не станет! Эх, подвела меня Светка, здорово подвела!

Дипломированный биохимик приблизился ко мне почти вплотную, пожевал губами, взъерошил волосы и пристально посмотрел на меня сквозь толстые стекла очков. При этом глаза его, увеличенные диоптриями до невероятных размеров, заглянули мне в самую душу.

– Знаете что, – заговорщицки сказал ученый, и мороз сквозняком пробежал по моему затылку, – я запасся котом, и, если бы вы помогли подержать его, пока я стану экспериментировать с хвостом животного…

Не дожидаясь ответа, Круглов сунул склянку в карман коротковатых льняных брючат и устремился в коридор. Рывком распахнул дверь ванной комнаты, и оттуда с пронзительным мяуканьем выскочило серое худое существо.

По-видимому, это и был разыскиваемый скандальным соседом кот Тимофей. Прижав уши и распушив хвост, испуганный зверь стремглав кинулся в прихожую, рискуя опрокинуть сосну и норовя забиться под полку с обувью. Я все не могла отойти от впечатления, произведенного платьем, и потому не сразу смогла среагировать на происходящее вокруг.

– Какая прелесть… – непроизвольно вырвалось у меня.

– Вы находите? – усомнился муж Стервозы, хватая швабру и принимаясь шуровать ею под галошницей. – А по-моему, довольно противный зверь. Обдирает косяки в подъезде и гадит на коврики, – кряхтя, пропыхтел он.

Ефим Владимирович вышиб кота из укрытия, и тот, выскочив, как чертик из табакерки, бросился бежать на кухню. Исследователь согнулся пополам, вытянул руки и, устремившись за Тимофеем, из глубины квартиры закончил свою мысль:

– Но, как бы то ни было, у него есть хвост. И вы мне поможете поставить очень важный опыт.

* * *

Вскоре вдовец Стервозы вернулся с кухни, неся на руках вырывающегося Тимофея. Несчастное животное извивалось, как пойманная ящерка, змеиным шипением пугая своего обидчика. Но Ефим Владимирович не обращал на выпады кота никакого внимания. По лицу его блуждала легкая улыбка предвкушения научного эксперимента.

Но стоило изобретателю биоклея обернуться ко мне в поисках поддержки, как надежда в глазах его завяла, словно пион на промозглом ветру. Это Круглов заметил мой восторженный взгляд, устремленный отнюдь не на хвост подопытного животного.

– Чертово барахло! – неожиданным фальцетом закричал Ефим Владимирович. – Оно мне всю жизнь испоганило! Светка, барахольщица, по вещам с ума сходила, не давала мне полноценно обустроить квартиру под экспериментальную базу. То комод приволочет, то оттоманку. А сама все время требовала открытий. А какие тут, к лешему, открытия, когда один рояль половину гостиной занимает! И хоть бы она на нем играла! А то ведь ни слуха, ни голоса, зато такой рояль в России есть только у нее и у Николая Баскова! А ведь на месте этой бандуры вполне могли встать пяток кадок с подращенной сосной! Так нет, у моей жены должно быть все самое лучшее, эксклюзивное и дорогое! И рояль, и бронза конца позапрошлого века, и наряды заграничные… И вот чем все для нее закончилось! Придушили дурочку в одном из этих магазинных вертепов!