Текст книги "Мечта на вешалке"

Автор книги: Ирина Андросова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Мой потенциальный возлюбленный пристально посмотрел в сторону лифта, поднялся с корточек, выпрямился во весь свой рост и, подмигнув мне суровым глазом, устремился на выход. Я перевела взгляд туда, куда он только что смотрел, и тут же увидела Дашу. Радостно улыбаясь, девчонка бежала ко мне со всех ног от лифта, на котором только что приехала.

– Валюшка, как здорово, что ты еще здесь! – запыхавшись, проговорила она, плюхаясь рядом со мной на свободное сиденье. – Я как раз хотела тебя кое о чем предупредить. Ой, что это? Шоколадка? Дай кусочек, а?

Я развернула обертку и только собралась отломить половину и протянуть своей так называемой сводной сестричке, как на меня откуда-то из-за угла вылетела Оганезова в сопровождении телевизионщиков и со всей силы стукнула по руке.

– Ты что, Наташка, рехнулась, что ли? – взвыла я, потирая ушибленные пальцы.

– Не смей есть эту отраву! – зашипела подруга, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. – Я видела, кто тебе это дал!

– Таганский дал, и что из этого?

– Ты что, не понимаешь, что вы с Дашкой чуть не окочурились? Таганский наверняка тебя травануть хотел!

– И Дашку тоже? – не поверила я.

– Дашку не хотел, Дашка случайно бы отравилась, – безапелляционно заявила доморощенная мисс Марпл. И тут же повернулась к редакторше передачи «Жди меня». – Нель, вы можете отдать шоколадку на анализ?

– Да запросто. Заверни только как следует, мы прямо сейчас отвезем продукт в лабораторию.

Пока мы возились с подношением милейшего человека, заворачивая шоколадную плитку обратно в фольгу, приемная дочь Руслана Ножкина занервничала и, пробормотав мне на ухо: «Я потом тебе кое-что скажу», убежала, так и не сообщив того важного и секретного, что собиралась рассказать.

Проводив телевизионщиков до машины, Оганезова уселась рядом со мной на стул и зашептала на весь холл, спеша поделиться радостью:

– Ты представляешь, спер! Ключи спер! Кррра-савчег! А паспорт бросил в другое отделение сумки. Адрес посмотрел и кое-как сунул документ обратно. Я специально расстегнутую сумку на холодильнике оставила, а сама в палату пошла. Прихожу – лежит, родная, совершенно не в том месте, где я ее кинула. Я внутрь – а паспорт не там, где надо, а ключей так нету вообще! И самого Таганского след простыл! Радуйся, дурочка! Сработало! Теперь он знает по прописке, где я живу. И вот помяни мое слово, сегодня же ночью придет тебя убивать!

– А может, это не он? – из вредности спросила я, дуясь на подругу за шоколадку.

– Как не он? А кто же? – удивилась Наташка.

– Ну, не зна-аю… – протянула я. – Разве, кроме Таганского, никто не мог залезть в твою сумку?

– Никто, – убежденно ответила Оганезова. Потом немного помолчала и нехотя добавила: – Хотя справедливости ради стоит заметить, что каждый хоть раз да отлучился из палаты…

– Ну вот видишь? – сеяла я зерна сомнений в душе частной сыщицы. – Почему же ты так уверена, что это именно певец стащил у тебя ключики?

– Да потому, что, кроме него, больше некому, – с убийственной логикой отрезала Наталья. – Вот и шоколадку он тебе дал не просто так, ты меня еще благодарить будешь, что жива осталась. Я, знаешь ли, не такая дура, как некоторые, и не ведусь на обманчивую любезность всяких там проходимцев. Тоже мне, джентльмен выискался! Шоколадки он раздает! Скажите, какая щедрая натура! Меня показным великодушием не обманешь! Уж я-то людей насквозь вижу! А ты, Алисочка, просто не в духе, вот и злишь меня нарочно, чтобы и мне настроение испоганить!

Я пожала плечами и решила больше не перечить. Наташке, в конце концов, виднее. Раз Оганезова ведет расследование, значит, она лучше знает, кто убийца, что ж я с ней спорить-то буду? Хотя, конечно, ведь для чего-то же медсестра Анна уронила на меня телевизор? Да и чокнутый биохимик Круглов неспроста шуровал в процедурном кабинете.

– Паразит Таганский специально ушел раньше нас, чтобы посмотреть, куда ты двинешь ночевать, – растолковывала мне подруга. – А вдруг я просто так, для отвода глаз, сказала, что приглашаю тебя на ночь к себе? Затаился небось за углом и выжидает, когда ты выйдешь из больницы. Дождется и потащится следом. Преследование, само собой, он на крайняк приберег. На случай, если ты от шоколадки сразу не загнешься. Так что молись на меня, свою спасительницу, пока голова не отвалится.

Оганезова посидела немного, с превосходством поглядывая на меня, но, так и не дождавшись земных поклонов, дернулась, словно ее укололи, и вытащила из кармана вибрирующий мобильник. Это звонила Неля, чтобы сказать, что лаборатория уже закрыта и отдать шоколад на анализ можно будет не раньше завтрашнего утра.

Редактор передачи «Жди меня» поклялась перезвонить, как только закончит со своими делами. Ведь ей же тоже хочется успеть на Чистые Пруды к началу заключительной части нашей операции по задержанию убийцы.

– Ладно, поехали домой, – решила наконец Наталья. – Будем пить чай и ждать известий от Нели.

* * *

В квартире, некогда принадлежавшей генералу Оганезову, было шумно. Молдавские родственники Богдана Осиповича вернулись с работы и сообща готовили праздничный ужин, собираясь отмечать приезд какого-то Дануца. Нового гостя – высокого худого молдаванина лет пятидесяти – я видела в первый раз в жизни, должно быть, он был очередным родственником Наташкиного отчима, которого тот и сам не помнил толком.

– Через полчасика милости просим к нам за стол! – обрадовались соседи нашему приходу.

Но Наташка, маршируя по коридору, как генерал по плацу, отрицательно тряхнула головой, не пускаясь в объяснения причин своего отказа. Я так вообще не понимала, что мне делать, разуваться или нет. Ведь ключи от входной двери и комнаты теперь остались только у меня, и Оганезова настойчиво советовала мне сходить в металлоремонт, чтобы заказать дубликаты, а оригиналы отдать ей. Идти мне жутко не хотелось, потому что было лениво. Да и страшновато.

А ну как убийца шарахнет меня в подъезде по голове мешком с грязным бельем, не дожидаясь запланированного Наташкой покрова темноты? Или, опять же, прирежет остро заточенным скальпелем, похищенным в процедурном кабинете из стерилизатора… Или, не ровен час, скрутит по рукам и ногам да и запихает в рот шоколадную конфету «Мишка на севере», щедро приправленную мышьяком?

В общем, соваться на улицу, честно говоря, я побаивалась. И в конце концов мне кое-как удалось отбиться от Оганезовой и металлоремонта, сославшись на сильную усталость и головную боль.

– Тогда, чур, я твои ключики оставлю себе, а то мне завтра в поликлинику идти, больничный продлевать, – разливая по чашкам позавчерашнюю заварку, поставила меня в известность Оганезова. – Думаю еще недельку поболеть. Что это за брелок у тебя такой убогий? – брезгливо сморщилась подруга, рассматривая облезлый пластмассовый прямоугольник со стершейся надписью «West» на торце, который я выложила перед ней на стол.

Еще бы не убогий. Я, как последняя дура, умудрилась купить ради этой ерунды целый блок совершенно не пригодных для курения сигарет якобы немецкого производства и получила в подарок вот эту вот прелесть, которая уже через неделю полиняла, обтерлась и превратилась черт знает во что. А вот замечательный брелочек, шикарный, красивенький, с поросенком – розовой спинкой, которым я собиралась заменить это убожество, у меня украли злые люди вместе с тем самым палантинчиком, о котором и вспоминать не хочется.

Все это я объясняла Оганезовой, пока переодевалась в домашние джинсы и просторную футболку.

– Ты, девочка моя, не беспокойся, с работы придешь, позвонишь, и я тебе открою, – пообещала подруга, пряча ключики в карман халата.

С одной стороны, меня порадовало, что Наташка окончательно не списывает меня со счетов, раз говорит про завтрашнюю работу. Значит, она в самом деле думает, что сможет меня защитить от убийцы и я останусь жива. Но, с другой стороны, про собственноручное открывание двери Оганезова явно загнула.

– Ага, – подвергла я сомнению ее слова. – Когда это ты реагировала на звонки в дверь?

– Ну, не я, так кто-нибудь из соседей откроет, – дернула плечом Наташка. – Подумаешь, пару раз не услышала, так сразу гадости про человека надо говорить. Давай-ка лучше обсудим, как мы будем действовать в экстремальных условиях сегодняшней ночи.

Интересно, сколько она завтра будет искать ключи, которые сунула в халат? Час? Два? Или всю первую половину дня? Но Оганезова – человек бывалый, ей не привыкать перетряхивать весь дом в поисках какой-нибудь мелочи, а потом, когда поиски ей окончательно наскучат, звонить мне и узнавать, где лежит пропажа.

Мы уселись за стол и стали пить холодный чай, и я в который раз за этот день выслушала подробный рассказ Оганезовой, как Иван Таганский придет меня убивать. Наташка так аргументированно обосновала мотивы, по которым артист непременно это сделает, что ни у нее самой, ни тем более у меня не осталось ни малейших сомнений в том, что так оно и будет.

Но время от времени в моей памяти всплывали то телевизор, разлетевшийся на мелкие кусочки в каком-то сантиметре от моей головы, и застывшая рядом с ним Анна, растерянно взирающая на дело рук своих, то изобретатель биоклея Круглов, с загадочным видом воровато покидающий процедурный кабинет.

Когда в одиннадцатом часу вечера в дверь комнаты осторожно постучали, я тихо ойкнула, подозревая, что час «икс» настал еще до того, как я заняла свое место согласно указаниям технического руководителя операции по задержанию преступника.

Не дожидаясь разрешения войти, дверь медленно поползла в сторону, и в дверном проеме показалась улыбающаяся физиономия Иона, того самого, который спал на сдвинутых стульях. Вместе с молдаванином в комнату вползло облако зловонного дыма, пахнущего ладаном и аммиаком одновременно. Продолжая глупо улыбаться и не замечая побочных ароматов, которые он принес с собой, племянник Богдана Осиповича поманил меня пальцем и шепотом позвал:

– Выдь на минутку, а?

Я посмотрела на Наташку и хотела было вылезти из-за стола, но подруга треснула меня ногой под скатертью и громко приказала:

– Сиди уж!

Глупая улыбка скрылась за дверью, и мы еще какое-то время наслаждались относительным покоем и странным запахом, повисшим в нашей комнате.

– Слушай, а что это за вонь? – покрутив носом, сморщилась Наталья.

– Есть такая спиралька специальная, от комаров. Ее, наверное, и жгут, – выдвинула предположение я.

Не успела Оганезова возразить, что спиральки от комаров пахнут совсем по-другому, как снова раздался стук в дверь, которая медленно приоткрылась, впуская новую порцию дыма, и Ион просительно проскулил в щелочку, обращаясь на этот раз к Оганезовой:

– Ну хоть ты, Натка, выдь, а?

Я прыснула в кулак, а Наталья решительно отложила чайную ложку, которой ела варенье, вылезла, гремя стулом, из-за стола и двинулась к двери.

– Богдан Осипович! – громогласно звала она на ходу. – Богдан Осипович, когда же это безобразие прекратится?

– А что такое? Куру жарим, – тут же раздался задиристый женский голос, принадлежность которого мне определить так и не удалось, потому что Оганезова закричала еще громче:

– Да я не про вонь, хотя и про это тоже!

Потом с кухни начали доноситься оправдывающиеся голоса пирующих соседей, уговаривая Наталью не сердиться и принять участие в общем веселье. Но подруга понимала, что непредвиденное застолье может запросто сорвать наши планы по поимке преступника, и поэтому категорически отказалась составить молдаванам компанию, чем навлекла на себя подозрения в мизантропии и великодержавном шовинизме.

– Ты, Наталья, людей не любишь, – пенял ей Богдан Осипович, снимая пробу с жареных баклажанов. – И нас, молдаван, ты тоже не любишь.

– При чем здесь любишь – не любишь? – сердилась Наталья. – Я, Богдан Осипович, прошу вас унять племянников! Скажите своему Иону, чтобы он не приставал к моей подруге.

– Во-от, Наталья, в этом-то все и дело! – наставительно заметил сосед, хрумкая соленой тыквой. – Говорю ж, людей ты не любишь.

– Вы можете поручиться, что этот жлоб не припрется в нашу комнату среди ночи? – качала права Оганезова. – Он же нажрался как свинья и сейчас будет мотаться туда-сюда по квартире, как дерьмо в проруби. Так что клянитесь, что он к нам больше не сунется.

– Да кто ж тебе такие гарантии может дать? – удивлялся Богдан Осипович. – Что ж я его, к стульям привяжу?

– А хотите, я сегодня на диване лягу, буду ваш покой охранять? – вдруг, расправив усы, вышел с инициативой уже пьяненький Штефан Юлианович, чью раскладушку собирались предоставить вновь прибывшему родственнику, а его положить к женщинам и детям на место толстой Лючии.

– Да как это ты ляжешь на диване, когда я за активированный уголь на нем сегодня сплю? – всполошилась толстуха, перестав подкидывать на коленке голозадого младенчика.

– Ты, Лючия, и завтра на диване можешь поспать, – оборвал ее дядя Штефан, которому идея охранять наш покой нравилась все больше и больше. – А сегодня Ион пьяный и буйный, сама понимать должна.

Наташка подумала-подумала, да и согласилась пустить к нам дядю Штефана.

* * *

Мы, конечно, подстраховались, договорившись с телевизионщиками, что Неля и оператор Петя засядут в кустах у подъезда с кинокамерой и снимут проникновение злодея в наше жилище, но грубая мужская сила в лице стодвадцатикилограммового усача преклонных годов никогда не бывает лишней в подобных переделках.

Обрадованный неожиданно свалившейся на него удачей, Штефан Юлианыч усиленно зазевал, покинул праздничный стол, вытащил из раскладушки свои спальные принадлежности и пришел к нам осваивать диван, пока не передумали. А уже через пять минут его вставные челюсти плавали в стакане, а сам он, отвернувшись к стене, тихо сопел носом во сне.

Следом за дядей Штефаном начали, позевывая, расходиться и остальные участники застолья. И уже к половине первого ночи в квартире на Чистых Прудах стояла необычная для нашего дома тишина, прерываемая лишь невнятным бормотанием подвыпивших мужчин, отходящих ко сну.

Я лежала на полу между столом и диваном и крепилась изо всех сил. Слушала сонное посвистывание, доносящееся из-за шкафа, где притаились моя спасательница, и с ужасом понимала, что рассчитывать мне придется только на себя.

Сначала я вставала каждые три минуты и на цыпочках кралась за шкаф, чтобы толкнуть Оганезову в плечо и попросить ее потише свистеть носом. Спала Наташка сидя, привалившись усталой головушкой к стене. А потом я плюнула, оставила подругу в покое и стала прислушиваться к тому, что происходит в квартире.

Как обычно, на кухне капала вода из крана, и время от времени громко и хлопотливо урчал унитаз. Внимая его неразборчивым жалобам, я то и дело проваливалась в сон, но все же брала себя в руки, нечеловеческим усилием воли стряхивала мутное оцепенение и просыпалась. Пока окончательно не заснула.

Проснулась я оттого, что скрипнула дверь и потянуло сквозняком. А потом раздались осторожные шаги и кто-то нагнулся над моим матрасом. Я приоткрыла один глаз и в неверном свете фар проезжающей за окном машины увидела фигуру, склонившуюся надо мной, и расплывчатый блин лица моего убийцы.

– Помогите! – слабо пискнула я, приготовившись к верной гибели.

Вот тут-то и не растерялся проснувшийся Штефан Юлианович.

– Ах ты, паскудник, что ж ты к девке незамужней полез? – закричал бдительный усач, хватая мерзавца за ногу.

Стакан с зубами дяди Штефана, задетый в процессе борьбы, свалился с подлокотника дивана. Холодная вода меня взбодрила и окончательно привела в себя.

– Ион, ты, что ли, шалишь? – недовольно спросил хозяин вставных челюстей, вглядываясь впотьмах в лицо задержанного.

В ту же секунду вспыхнул верхний свет, включенный чьей-то уверенной рукой, и я зажмурилась от неожиданности. Зажмурилась еще и потому, что увидела рядом с собой совсем не того человека, которого ожидала увидеть. Нет, трубадур Таганский тоже был здесь. Он отдернул руку от выключателя и кинулся на завизжавшую Дарью, которую крепко держал за ногу дядя Штефан.

– Валька, я тебя предупредить пришла! – выпалила приемная дочь Руслана Ножкина, вырывая щиколотку из цепких пальцев молдаванина. – Это Иван Светочку убил, и тебя хотел убить, но я не могу так больше! Иван сказал, что женится на мне и если тебя не станет, то не станет и Руслана, и мы сможем жить одни. Мешаешь ты ему, понятно? И Светка мешала. Это он ее убил, я точно знаю!

– Что несешь, поганка? – вскипел Таганский. – Свои делишки на меня решила повесить?

Дядя Штефан выпустил ногу девчонки и, вскочив с дивана, вцепился в запястья блатного барда, ринувшегося на Дашу.

– Ты ее в машине задушил! – завизжала Дашка, чувствуя поддержку со стороны.

Я тяжело вздохнула и тоскливо уставилась в стену. Значит, все-таки Таганский… А я-то надеялась, что это кто-нибудь другой… Разочарование мое было так велико, так велико! Почти так же велико, как в тот роковой день, когда я лишилась палантина. Даже еще сильнее. Я чувствовала себя так, словно, помимо палантина и брелока, у меня свистнули еще и казан с цветочками, домашние тапки, папки «Эрих Краузе» две по Цене одной, бошевскую дрель и масло «Доярушка».

В дверях толпились разбуженные соседи, среди которых с камерой и микрофоном стояли телевизионщики. Даша оглянулась на Нелю, натянула на кисти рук рукава растянутого свитера, став смутно похожей на кого-то забытого, должно быть, на Пьеро из сказки, и с жаром продолжала, тыча пальцем в Таганского:

– А еще Иван кольцо мне Светкино хотел подарить, только я не взяла! Посмотрите у него в заднем кармане, Светкино кольцо до сих пор небось там!

Неля оттолкнула молодожена Мирчу, по-гусиному вытянувшего шею, и, шагнув в комнату, бесцеремонно полезла к барду в карман. Через секунду она вытащила оттуда руку, в которой было зажато то самое кольцо от «Макути», красовавшееся в день смерти на пальце Стервозы.

– Что и требовалось доказать! – удовлетворенно заключила Оганезова, позевывая и вылезая из-за шкафа.

* * *

– Паскуда! – зашипел изобличенный преступник. – Это ж ты, Дашка, убила Светлану! Я сразу понял, что ты за штучка! Что, пигалица, решила бросить на меня косяк? Знала, поганка, что буду следить за тобой!

– Вот сволочь! – заплакала девчонка. – Гад такой! Урод! Придурок! Сам мне в любви клялся, говорил, что готов для меня на все, даже на преступление, чтобы никто не болтался у нас под ногами. Ни Руслан, ни Светка. Всех обещал ради меня убить! Я просила не делать этого, а Иван говорил, что он взрослый и лучше знает как надо.

– Чушь! Бред! Какая там любовь! Ты ж в дочки мне годишься! – заорал Таганский, дико вращая глазами.

Девушка утерла слезы тыльной стороной ладошки и задиристо спросила, обращаясь к Неле:

– Да? А если он меня не любит, то какого черта ходил за мной по пятам? С чего бы стал водить меня по киношкам и зоопаркам?

– Да Светка меня просила, Светка! – взвыл Таганский с той надрывной искренностью, которая удается лишь только психопатам и тонким артистическим натурам.

И, то и дело дергая плечом, чтобы ослабить мертвую хватку дяди Штефана, преступник заговорил, презрительно глядя на Дашку:

– Светка хотела, чтобы и у тебя, лахудра ты эдакая, был отец! Руслан болеет, не может тебе достаточно внимания уделять. Ты ж, маленькая дрянь, совсем от рук отбилась! Шаталась вместо школы с отморозками всякими. Да еще и домой их таскала. Светлана платила мне деньги, чтобы я приструнил тебя и был тебе вместо отца!

– Да кто тебе поверит, ты ж бывший уголовник! – заносчиво бросила Дарья, доставая из кармана носовой платок и осторожно промокая уголочком глаза.

Но перед тем как вынуть платочек, девчонка вытащила из кармана джинсиков ключи. Самые обыкновенные ключи от квартиры, которые есть практически в любой дамской сумочке. Но Дашины ключики все же были особенные.

Я сразу впилась жадным взглядом в брелок с хорошо знакомой мне хрюшкой. Ну да, с тем самым поросенком – розовой спинкой и хромым копытцем, который пропал у меня в «Ашане». Протянув руку, я взяла у девушки связку ключей, чтобы получше рассмотреть поросенка. Даша рефлекторно дернулась, но связку отдала. Да нет, этого просто не может быть! Поросенок точь-в-точь как тот, что был украден у меня из тележки! Но откуда он мог взяться у приемной дочери Руслана Ножкина?

И тут меня точно шилом кольнуло. Я вспомнила, почему мне показалась такой знакомой фигура в вытянутом свитере с рукавами как у Пьеро. Да это же Дашка сказала мне сразу же после эпохальной драки со Стервозой: «Здорово ты ее!», и я еще окрестила ее про себя девушкой COOL.

Просто в больнице малышка выглядела такой скромницей, что трудно было в ней заподозрить развязную девицу с размалеванной физиономией и дурацкими хвостами на макушке. Ту самую «принцессу подворотни», которую я видела в день Стервозиной смерти в гипермаркете. Значит, Дарья все-таки была тогда в «Ашане», и никакой ошибки тут быть не может.

– Это мой, из пакета с палантином, – одними губами прошептала я в ухо подруге и так посмотрела на Оганезову, что та сразу же все поняла.

– Ты уверена? – с сомнением в голосе спросила Наташка, не отрывая пристального взгляда от покрывшегося испариной лица Ивана Таганского.

Теперь уже его держали за руки трое мужчин – двое молдаван и оператор Петя.

– Посмотри, видишь? Копытце помято. В магазине «Бельгийские сувениры» мне сделали за этот маленький недостаток хорошую скидку.

– Деточка, откуда у тебя эта хрюшка? – с драконьей улыбкой на устах проговорила Оганезова, наклоняясь к Даше.

Приемная дочь Руслана Ножкина нервно всхлипнула, порыскала глазами по комнате в поисках подсказки и, чуть помедлив, выпалила:

– А мне ее Иван подарил! Тогда же, когда предлагал кольцо взять!

– Ха, значит, от дорогого кольца ты отказалась, а грошовую безделушку взяла? – недоверчиво спросила редактор Неля, по нашим напряженным лицам чувствуя какой-то подвох. – Даш, ты ничего не путаешь?

– Да не путаю я ничего, – огрызнулась девчонка, передергивая плечами. – Кольцо – это кольцо. Каждый дурак знает, что кольцо – это символ любви. А я Таганского терпеть не могу. Что же я у него кольца-то брать стану? А брелок что, так, ерунда… Мне поросенок очень понравился. Такой прикольный. Вот я и взяла.

Наташка оторвала задумчивый взгляд от вспотевшего лба певца и, поправив сползшие на кончик носа очки, напористо произнесла:

– А вот охранник с автостоянки перед «Ашаном» утверждает, что за десять минут до трагедии он разговаривал с убитой Кругловой. Просил ее отогнать машину с проезда. И было это сразу же после того, как Светлана разругалась с Иваном в пух и прах, и Таганский, хлопнув дверцей, в бешенстве покинул салон «Гелентвагена». Так вот. Охранник обратил внимание, что Круглова крутила в руках ключи от машины, и на ее ключах был этот самый брелок. Розовый поросенок с кривым копытцем.

– Врет ваш охранник! – закричала девчонка. – Никто со Светкой после Таганского не разговаривал! А этот брелок она и в глаза не видела, брелок был в пакете с шарфом…

Девчонка поняла, что проговорилась, осеклась и замолчала, закусив губу. Наташка, не теряя времени, угрожающе двинулась было на врушку, но Дарья рванулась в сторону двери, и от этого резкого движения из-под ее просторного свитера что-то с грохотом выпало и отлетело под диван.

Убийца Стервозы торопливо нагнулась и хотела было поднять выпавший предмет, но оператор Петя вдруг закричал:

– Ложитесь!

И присел, накрыв голову руками.

* * *

Я тоже подумала, что это бомба, и зажмурила глаза. А девчонка, вместо того чтобы выполнить команду, ринулась к дивану, рывком подняла с пола черный пластиковый прямоугольник с длинным проводом и хотела его снова спрятать под свитер, но ей не дали. Наташка, вскочив на ноги, навалилась на юную интриганку плечом и вырвала опасный предмет у нее из рук. При ближайшем рассмотрении это оказалось самое обыкновенное зарядное устройство к телефону «Самсунг».

– Моя зарядка, – сообщил Таганский, глядя, как Оганезова придирчиво осматривает конфискованный трофей. – Полдня сегодня искал.

И, разминая затекшие запястья, изрядно помятые молдаванами, голосом экскурсовода проговорил:

– Обратите внимание на рукава нашей малышки! Не случайно Дарья нацепила свитерок с манжетами до колен. Очень удобно. Можно, не заморачиваясь, натянуть рукава, как варежки, и придушить кого-нибудь проводом от мобильника. И никаких следов на орудии преступления. Только пальчики владельца проводочка, в данном случае мои. Что, Даш, решила от Светки избавиться, а заодно и меня в тюрьму посадить? А теперь вот пришла с еще одной сестричкой разобраться?

Лицо приемной дочери Руслана Ножкина скривилось от ненависти, девчонка скрипнула зубами и заорала:

– Ну да! Да! Это я Светку убила! Довыпендривалась, козлица старая! Думала, она самая умная! Приставила ко мне этого придурка Таганского, как будто я дебильная совсем! «Познакомься, Дашенька, это твой родной папочка! Он известный певец, так что у тебя хорошая наследственность!» Да какой он на фиг певец! Воет блатоту всякую, мы с ребятами его и не слушаем даже. Вот Дельфин – это певец, это я понимаю! Да к тому же что я, батяню своего, что ли, не видела? Да моего родного папочку Руслан пять раз с лестницы спускал, когда он пьяный приходил к нам просить денег на опохмел и билет до родного Уренгоя! Ой, держите меня, ща умру! Для Светки главное, чтобы все было пучком! Чтобы люди смотрели и завидовали ее крутизне! И Руслан, главное, тоже дураком прикинулся. «Давай, Дашутка, ничего Светочке про твоего папу-пьяницу говорить не будем, пусть она думает, что мы ей верим про Таганского!» Руслану-то хорошо, он в больнице по восемь месяцев валяется, а мне каково? Таганский шляется за мной целыми днями, как урод какой-то! Раньше у меня весь класс собирался, Сережка Казаков меня любил, а теперь – каждый день эта рожа за мной волочится! Сережка меня бросил, теперь он Вичку Березину любит, а мне что делать? Да еще Светка как дура! Я ей, главное, приятное хотела сделать. Вижу – шарф ей понравился. Ну, думаю, подарю ей этот поганый шарф, что мне, жалко, что ли, заодно и попрошу как человека, чтобы она эту морду протокольную от меня убрала. Сережка сказал, что вернется ко мне, если хата снова будет свободна. Ну, поехала я за нею в «Ашан», потому что слышала, как она со своим Игорьком договаривалась закупить там продукты на свой день рождения. Вижу – Таганский тоже приехал на своей развалюхе к «Ашану». Я слышала, как он денег у Светки просил, а она ему отказывала. Ну, я подождала, когда Таганский выметется из ее машины, да и села к Светке. Я ведь, главное, просто поговорить хотела. А она как увидела шарф, как стала орать: «Воровка!», «Бандитка!», «Яблочко от яблоньки недалеко падает» и все такое прочее. Я ей: «Свет, ну че ты орешь-то? Ну, сперла я у белобрысой овцы копеечный шарфик, ну так что с того? Эта дура небось даже не заметила пропажи, она ж гляделки свои по сторонам растопырила и наверняка не помнит, чего там напокупала».

От этих слов мне стало как-то не по себе и даже показалось, что все головы, как по команде, повернулись в мою сторону, хотя сейчас во мне, черноволосой и кудрявой, нельзя было признать той самой белобрысой овцы с растопыренными гляделками. А юная нахалка между тем продолжала:

– Светка мне и говорит: «Завтра же чтобы духу твоего у Руслана не было! Я тебе юридический колледж в Швейцарии оплатила, вот и вали за границу. Билеты я тебе сделаю, визу тоже. Я с тобой как с человеком, а ты, оказывается, та еще дрянь! Убирайся прочь, нечего мою семью позорить!» Ха, в Швейцарию! Нашла тоже дуру! Я на парикмахера учиться буду, на фига мне колледж в Швейцарии? Что же, пусть тогда Сережка Казаков Вичке, что ли, достается? Я так разозлилась, что прямо даже сама не знаю как. Схватила этот поганый шарфик за концы, да и стянула от злости на тощей Светкиной шее. Она, значит, дернулась и головой в руль уткнулась. А я сначала испугалась, а потом подумала: «Ну и классно! Зато никто меня в Швейцарию не ушлет. И Руслан наверняка загнется. Так что хата наконец-то скоро освободится, и Сережка Казаков стопудово от меня никуда не денется!» А потом я придумала, что если подбросить Светкино кольцо и браслет этому придурку Таганскому, то убийство можно будет свалить на него. Многие видели, как он просил у Светки на стоянке денег. Таганского посадят, и тогда вообще все будет зашибись! Кольцо-то я подсунула ему в карман, а вот браслетик где-то потеряла. Но все равно так классно все срасталось, да приперлась вот эта вот коза, – Дарья бросила на меня полный негодования взгляд, – новая доченька Руслана. А я уже Сережке пообещала, что будем у меня собираться, и он сказал, что тогда снова меня любит и бросит Вичку Березину… Что мне было делать? Как выкручиваться? Вот я и стащила у Таганского провод от мобильника… А он прицепился ко мне, как банный лист к заднице, и только все испортил! А поросенок этот мне и на фиг был не нужен… Зачем я его только себе оставила?

И тут Дашка неожиданно по-детски всхлипнула и жалобно попросила:

– Простите меня, а? Ну хотите, я в Швейцарию поеду, и пусть все забудут про мой плохой поступок…

– Нет, моя ты девочка, это не плохой поступок, а самое настоящее преступление, – назидательно произнесла Наталья, протирая очки подолом футболки.

– И уедешь ты, Дарья Ножкина, вовсе не в Швейцарию, а значительно севернее, – добавила Неля.

А во входную дверь уже вовсю звонили и стучали. Это примчался на место происшествия наряд милиции, вызванный обстоятельным Богданом Осиповичем.

– Светка, дура, сама себе могилу выкопала, – тихо проговорил Иван Таганский, отворачиваясь от зареванной Дарьи, застывшей посреди комнаты в окружении милиционеров. – Всю жизнь круче всех хотела быть…

Когда девчонку вывели в коридор, куртуазный лирик обернулся к притихшим молдаванам, столпившимся в дверях нашей комнаты, и сипло спросил:

– Мужики, выпить есть?

* * *

Соседи зашевелились, обрадованно зажужжали, и несколько голосов вразнобой ответило:

– Об чем разговор?

– Да сколько угодно!

– Идем за стол, брат! Там все накрыто…

За стол отправились и мы с Наташкой, а также с членами съемочной группы передачи «Жди меня». Женщины в спешном порядке разогревали мамалыгу и мусаку из молодого барашка, организовывая мужчинам закуску.

– Слушайте, а чем это у вас так противно пахнет? – повела носом Неля. – И в подъезде такая же вонь…

– Дашка под дверью гомеопатические свечи от бессонницы жгла, – мрачно ответил Таганский, почесывая крест на волосатой груди. – Я за ней от самой больницы следил. Только увидел ее лицо, когда девчонка услышала про новую дочь Руслана, сразу все понял. Эх, Светка, Светка, и неглупая вроде баба… Только вступило ей в голову, чтобы у нее все было по самому высшему разряду. Вся такая из себя королева. Замуж – только за гения. И ведь где-то откопала этого своего Круглова. Он и вправду гений, но, конечно, стукнутый на всю голову. Светка на это плевать хотела, ждала, когда чокнутый муж прославит ее на весь мир. Шмотки – какие душа пожелает, любовник – красавец, отец – морской волк, героический мужик, и сводная сестренка – цыпочка, пупсик… А что этот пупсик давно уже таскает к себе домой всю окрестную шпану, глушит литрами пиво и хороводится с местным отморозком Сережкой Казаковым, об этом никто не догадывался.